Я подарю тебе Луну и Звезды

30 апреля 1999 года, четверг. Мэлфой-Мэнор. Астория Мэлфой не могла тихо отсиживаться в своей мансарде, пока ее отец страдал в Азкабане. Вчера ей наконец удалось выяснить точный адрес лондонского дома Драко, в котором скрывались беглецы. Она уже знала, как воспользуется подслушанным разговором между Драко и его матерью: не теряя времени, она сообщит об этом Повелителю и тот вернет ей отца… Или хотя бы прикажет улучшить условия его заточения — и отца переведут подальше от ужасных дементоров. Еще вчера Астория написала о том, что ей стало известно местонахождение предательницы крови Андромеды Тонкс и ее малолетнего внука. В голове Астории снова стоял звон — на этот раз от решения, должного перевернуть всю ее жизнь… В Драко она окончательно разочаровалась, а Повелитель… Кажется, раньше его звали Том Марволо Риддл… Девушка прерывисто вздыхала, закрывая глаза и представляя себе его — молодого и красивого, танцующего с ней на том балу… Темный Лорд все также оставался ее кумиром, но теперь, после ареста ее отца, он стал опасен, и ей от него надо было держаться на расстоянии… на недосягаемом расстоянии. И от этого он казался ей еще более притягательным. О роли Темного Лорда в судьбе Гавина Гринграсса она старалась не задумываться. Ведь и Повелитель, и ее отец — оба могли стать жертвами чьей-то дезинформации. От Зизи она слышала, что эльфы мэнора заняты подготовкой к Белтейну. Неужели леди Мэлфой продолжает упорствовать в своих заблуждениях? А если об этом донесут Повелителю?! Ведь во́роны летают повсюду… Нарциссе опять все сойдет с рук. А что будет с ней, Асторией?! Не посчитает ли Повелитель дочь «предателя» Гринграсса соучастницей? И не прикажет ли арестовать ее вместо своенравной леди? Нет, это письмо нельзя было адресовать Повелителю. Прав был мистер Мэлфой, когда говорил, что ей лучше не напоминать о себе Темному Лорду. Но и посылать свою сову непонятно кому в ее ситуации было очень неосмотрительно. Вдруг ее письмо попадет в руки друзей Мэлфоев? И тогда у нее не останется ни единого шанса спасти отца, которого уже могут терзать дементоры! Единственным, с кем она была знакома и кому могла доверять, был Малкольм Мальсибер, с которым ей пришлось танцевать на балу. Поэтому, переписав письмо, его окончательный вариант она адресовала Мальсиберу, в Департамент магического правопорядка. Она схитрила, написав, что местонахождение беглецов сообщит только при личной встрече, — просто хотела сама присутствовать при их поимке, чтобы гарантированно получить от Мальсибера благодарность и заверения в послаблении жестокой участи Гавина Гринграсса. На сегодняшнюю встречу с Мальсибером нужно было прибыть заранее, чтобы задержать разговорами Андромеду и постараться отрезать ей все пути к бегству, когда там появятся Пожиратели. Дрожащими от волнения руками Астория сунула волшебную палочку рукоятью в узкий рукав своего черного платья, а острие палочки зажала в ладони. Готовая ко всему, она поспешила в холл мэнора.

***

— Хозяин Драко! — раздался тоненький голосок Пинки. Драко сидел в своем кабинете и разбирался с калькуляциями. Он обернулся на голос эльфийки. Если Пинки насмелилась оторвать его от дел, то только по очень уважительной причине. Пинки явилась не одна. Рядом с ней были кот Живоглот и… личная эльфийка Астории Зизи. Кот при виде хозяина приветственно выпрямил свой хвост-опахало и радостно заурчал, а Зизи, закрыв мордочку лапками с тонкими пальчиками, горько расплакалась. Драко перевел удивленный взгляд на Пинки. — Вот, — торжествующе произнесла Пинки, протягивая Драко банку с нарисованными на ней черепом и костями. — Пинки поймала Зизи, когда Зизи ставила банку на место. Драко взял банку в руки, встряхнул ее и нахмурился, догадавшись о назначении ее содержимого. — Ведь это тот самый яд, которым пытались отравить Живоглота? Ведь так, Зизи? Эльфийка в отчаянии стала рвать на себе жиденькие волосики. — Зизи ничего не делала! Зизи ничего не знала! Зизи просто принесла, а потом унесла банку! Зизи любит котика! Драко молча слушал ее, больше не задавая вопросов. Домовиха Астории и так превысила порог допустимого эльфийского откровения. — И вот еще, — Пинки протянула хозяину Драко смятый пергаментный листок. — Пинки нашла это в мусоре. Он взял листок, разгладил и, не веря своим глазам, вчитался в аккуратные строчки, написанные круглым почерком его жены. — Зизи, хватит плакать! — строго сказал он. — Где твоя хозяйка? Она еще в мэноре? Эльфийка, всхлипывая, кивнула головой. Живоглот бросился вон из кабинета. — Только хозяйка Астория как раз собиралась уйти… — жалобно пропищала Зизи. Не произнеся больше ни слова, Драко аппарировал в мансарду Астории.

***

Астория почти дошла до камина, когда Живоглот с громким воинственным кличем рванул ей просто под ноги и вцепился в подол черного платья. «Это начинает надоедать…» — подумала девушка. — Пошел отсюда! — прикрикнула она на кота. Но кот даже не думал отпускать ее платье. «Ну что ж, ты снова напросился…» Последовавший удар был не сильный, но унизительный. Еще никто не отбрасывал Живоглота ногой, как какую-то грязную тряпку! Кот, обиженно мявкнув, откатился в сторону, проскользил, пытаясь затормозить, по гладкому мраморному полу и исчез за колонной. Но его отчаянного броска оказалось достаточно, чтобы задержать Асторию до появления Драко. Драко, не найдя Асторию в мансарде, уже успел аппарировать в холл. — С ума сошла?! — прорезал пространство холла его возмущенный голос. Он стоял между ней и камином — палочка в руке, зубы стиснуты, стального цвета глаза на побелевшем от ярости лице. — Я знаю, что это ты пыталась отравить моего кота, — сдерживая эмоции, произнес он. Он не мог сорваться, он должен был выяснить, отправила ли она письмо. — Мне жаль… — ухмыльнулась Астория. — Мне искренне жаль, что кот выжил. Палочка мгновенно выскользнула из ее рукава. Астории хватило прошлого раза, чтобы понять — с Драко не стоит терять ни секунды. И, пока он не опомнился, ударила первой. — Ступефай! Красная вспышка… почти в упор… Мир вокруг Драко странно перекосился… И куда-то поплыл камин с зеленым пламенем, утягивая за собой черную фигуру Астории. Немигающим взглядом смотрел он, как Астория исчезает в камине, и не мог остановить ее — слова будто застряли в его онемевшем горле. Он попытался сделать шаг вперед. Но непослушные ноги подкосились под ним, и он рухнул на оказавшийся слишком близко пол.

***

30 апреля 1999 года, четверг. Хэмпстед, Лондон. Астория вышла из камина в полумрак просторного холла. Темные деревянные панели стен, старинные портреты в массивных позолоченных рамах… Пахло пеплом, старым воском и чем-то сухим и неживым. На первый взгляд дом показался покинутым. «Умело прячутся, — подумала девушка. — Но меня не проведешь… Я справилась с Драко и легко управлюсь с пожилой волшебницей, трясущейся за жизнь своего внука!» Слева вдоль стены тянулась узкая деревянная лестница. Ее ступени были истерты шагами многих поколений Блэков, а гладкие перила — отполированы их ладонями. Когда-то Сигнус Блэк получил этот старый дом в Хэмпстеде в наследство от своего отца, а тот — от своего… Дом принадлежал Блэкам в течение многих столетий. Девушка осторожно поднялась по лестнице и быстро прошла по коридору, заглядывая в каждые двери — гостиная, кабинет, спальня. Она собиралась представиться Андромеде Тонкс женой Драко Мэлфоя и хозяйкой этого дома, пекущейся о благополучии своих гостей. Но везде ее встречала лишь тишина запустения. Ни раскиданных вещей, как это бывает, когда в доме есть дети. Ни случайных следов, ни запахов, всегда выдающих присутствие людей. Дом не содержал в себе никаких признаков обитаемого жилища. Страх охватил ее. Неужели она ошиблась?! И чужой подслушанный разговор лишь привиделся ей? А она, выходит, обманула Мальсибера и Пожирателей, которых тот приведет с собой! Нет, она не могла ошибиться! Но что толку рассуждать, когда здесь с минуты на минуту появится глава Департамента правопорядка во главе со своими подручными?! Что там говорил Драко о портключе и документах для грязнокровки в сейфе, находившемся в спальне? А она как раз стояла перед открытой дверью в спальню. Это та самая спальня или другая?! Снизу послышался грохот в камине. Раздался голос Малкольма Мальсибера: «Леди Астория! Я уже здесь!» Времени на раздумья не оставалось. Девушка проскользнула в спальню и тихо притворила за собой дверь.

***

«Ревелио Абскондитум…» — прошептала Астория, поводя палочкой и чутко прислушиваясь к изменениям воздуха. Есть! От участка стены за кроватью с пустовавшими стойками для балдахина потянуло холодом. Она подбежала, коснулась ладонью стены и почувствовала в ее глубине вибрацию одного из камней… Девушка усмехнулась — ей будет что предъявить Мальсиберу. И пусть беглецов в доме не оказалось, но незарегистрированный портключ во Францию и фальшивые документы для грязнокровки докажут искреннее желание Астории быть полезной новому обществу темных магов. О помощи отцу она уже не вспоминала — надо было спасаться самой! Чары сокрытия рассеялись быстро, и перед ней возник вмурованный в стену небольшой сейф. Его конструкция была ей знакома — он реагировал на голос. «19-09-19-79», — четко произнесла она. В тот же миг с тихим шипением дверцы сейфа растворились — и… Сейф показался ей пустым! Громкий и настойчивый стук в дверь заставил девушку вздрогнуть. Леденящий кровь ужас мгновенно накрыл ее. Волосы на затылке зашевелились, ладони вспотели… Почти смирившись с участью жертвы Пожирателей смерти, она заметила тонкий голубоватый конверт в темной глубине сейфа. Дорога́ была каждая секунда! Астория схватила незапечатанный конверт, в котором могло находиться ее спасение… Приоткрыв его дрожащими пальцами, она увидела небольшую колдографию рыжего кота, удивительно похожего на… Живоглота?! С вечной кошачьей улыбкой на морде кот замахал передней лапкой и мяукнул: «Нихао!» Астория даже не успела удивиться… Дверь в спальню распахнулась, на пороге возник Малкольм Мальсибер, но Астория его уже не увидела — она мягко провалилась в возникший перед ней мерцающий портал.

***

Малкольм Мальсибер сегодня был настроен решительно. До сих пор ему не удалось изловить ни таинственного всадника на драконе, ни сбежавших с ним узников Азкабана, прихвативших с собой мальчонку-оборотня. От Лестрейнджей не было ни слуху ни духу, хоть Повелитель и утверждал обратное. Дело об исчезновении министра Тикнесса вообще застыло на мертвой точке. Мальсибер был далек от того, чтобы сильно расстраиваться по этому поводу, но даже ему, темному волшебнику со стальными нервами, было понятно, что рано или поздно Повелитель, не дождавшись результатов поиска, сорвет на нем все зло своего разочарования. Поэтому подвижка в деле младенца-метаморфа была очень кстати. Получив в Департаменте транспорта Право доступа, Малкольм в назначенное время вышел из камина бывшего дома Блэков, теперь уже находившегося в собственности Драко Мэлфоя. Минут пять он коротал в зале, дожидаясь молодую леди Мэлфой. Наконец, не дождавшись и не желая тратить свое время попусту, он произнес: «Гоменум Ревелио!» и стал подниматься по старой скрипучей лестнице, руководствуясь подсказками заклинания. «Странное место для встречи выбрала эта молодая леди… — рассуждал он сам с собой. — Да и зачем ей была нужна эта встреча, когда все можно было сообщить в письме?» Он прошел по коридору, остановился перед дверью… кажется, это была спальня?! Малкольм удивленно поднял брови, и его мысли потекли совсем в другом направлении. Возможно, его ждет не встреча с ценным информатором, а любовное свидание? «А ведь строила из себя неприступную леди… — ухмыльнулся он. — Поговаривают, что муж не уделяет ей должного внимания. Как на мой взгляд, она довольно симпатичная… В случае чего — я отказываться не стану…» Никто не отозвался ему, когда он деликатно постучал в дверь. «Зачем я стучу? — подумал он. — Ведь это же не ее спальня в мэноре!» Он решительно распахнул дверь — комната, действительно, оказалась спальней. За широкой кроватью, стоявшей посередине комнаты, он едва успел заметить Асторию Мэлфой, исчезающую в раскрывшемся перед ней портале. Мальсибер замер на пороге, разочарованно хмыкнул. «Этих молодых волшебниц не поймешь… — подумал он. — Сначала приглашает в спальню, затем сбегает. Она играет со мной, как с мальчишкой!» Он оглядел опустевшую комнату и, не заметив ничего подозрительного, спустился назад в холл, чтобы отбыть в Министерство. Хорошо, что по этому делу он не стал беспокоить Повелителя! Одними насмешками тот бы не ограничился…

***

Драко лежал на холодном каменном полу перед камином, а Живоглот, желая привести своего хозяина в чувство, старательно облизывал ему лицо. Когда шершавый язык кота прошелся по носу Драко, тот чихнул и раскрыл глаза. — Достаточно, Живоглот, — раздался спокойный голос леди Нарциссы. — Драко уже вернулся. Благодарю за помощь. Драко сел. Поморщился, пытаясь вспомнить, что с ним произошло. Кот с радостным урчанием терся о его плечо. Нарцисса, казалось, была нисколько не удивлена тем, что ее сын прилег отдохнуть в холле возле камина. Да и сама она выглядела необычно: простое крестьянское платье, темная шерстяная накидка на плечах, волосы, забранные под скромный платок. На плече — сума из холста. — Драко! — обратилась к сыну леди Нарцисса. — Сегодняшней ночью меня не будет в мэноре — я отбываю по важному делу. Но к завтраку постараюсь вернуться. На этот раз мы с твоим отцом решили ограничиться традиционным праздничным столом. А ты, Драко, обязательно проследи, чтобы в эту ночь — ночь Белтейна — наши эльфы вели себя тихо, не привлекая излишнего внимания ни Астории, ни во́ронов Темного Лорда. — Астория! — вспыхнуло в голове Драко воспоминание. Сердце сжал страх за Андромеду и Тедди… Он вскочил на ноги и, приблизившись к матери, заговорил громким шепотом: — Она узнала, что в моем лондонском доме прячется Андромеда с внуком, и сообщила об этом Пожирателям! Я попытался задержать ее, но… — Не волнуйся, сын, — тихо ответила Нарцисса. — Андромеда вместе с маленьким Тедди находятся в безопасном месте. Так мне передал Кикимер. Прости, что не сообщила тебе об этом. Но даже я не знаю, где они. Нарцисса призвала метлу и направилась к дверям из мэнора. Ей предстоял долгий перелет в Запретный лес — тот самый, что располагался вблизи Хогвартса. Драко, Живоглот и подошедшие к ним Мипси с Пинки с тревогой смотрели ей вслед.

***

Ночь с 30-го апреля на 1-е мая¹ 1999 года. Полнолуние. Хогвартс, Запретный лес. Нарцисса прибыла в Запретный лес, когда сумерки только окутали стволы деревьев, в то время как небо меж их кронами еще сберегало бледно-зеленый отблеск дня. На волшебнице не было драгоценностей, а ее простая одежда ничем не отличалась от одежды любой другой женщины. Она вошла в лес одна, и хворост для ритуального костра она тоже должна была собирать в одиночку — ведь огонь нужно было разжечь для самой Богини-Матери. Хворост она собирала молча, за каждой веткой наклоняясь до земли. Сухие ветки дуба — тяжелые, темные, с глухим запахом хранящейся в них силы… Тонкие и более светлые — боярышник, лещина, дикая яблоня — для магии чистого огня. Она расстелила на земле свой плащ из грубой шерсти и складывала хворост на нем, чтобы потом крепкой веревкой, которой было подпоясано ее платье, связать все в вязанку и отнести на то место, где к полуночи разгорится костер. Она уже успела поранить свои нежные руки, но не стала вытирать кровь и залечивать раны — пролитие крови вписывалось в ритуал, подготовка к которому должна была проходить без помощи магии и без жалости к своему телу, но в тишине и смирении. Место для кострища было старое, как и сам Запретный лес. Огонь Белтейна здесь разжигался еще до того, как рядом возник и получил свое имя Хогвартс… Трех вязанок уже было достаточно для костра, и Нарцисса начала складывать хворост «шалашиком», оставляя между ветками место для воздуха, чтобы родившийся огонь мог дышать и расти. Она опустилась на колени. Кремень ударил о камень. Первая искра упала на кусок коры с лежавшим на нем клочком сена, но огонь не появился. После второй искры — тоже. И лишь с третьего раза, когда израненные пальцы Нарциссы уже дрожали от напряжения, тонкая полоска дыма поднялась вверх и маленькое пламя родилось на куске коры. Нарцисса осторожно отнесла новорожденный огонек на положенное ему место в глубине «шалашика» и стала наблюдать, как он разрастается — медленно и ровно. Затем она достала из сумы глиняный кувшин с вином и вылила его у основания костра. Вино впиталось в землю, и пламя на мгновение изменило свой цвет — потемнело, словно стало более зрелым. Тогда она, задержав дыхание, чтобы не застонать, маленьким острым ножом быстро сделала разрез на ладони. И протянула руку к огню. Капли крови потекли с ладони тонкой прерывистой струйкой, в отблесках пламени казавшейся почти черной. Пожертвовав вино и кровь, Нарцисса села у костра на расстеленный плащ и стала ждать, повторяя когда нараспев, а когда и речитативом слова на древнем наречии, а Запретный лес и все его обитатели — кентавры, феи, старые духи и даже звери, — где бы они ни находились, замерли в трепете, прислушиваясь к ее голосу. Они еще помнили тот древний язык и уже ожидали явления богини, которая была матерью и для них всех. А волшебница вспоминала прошлый Белтейн накануне жестокой битвы за Хогвартс. И данный Богине-Матери обет… Любая женщина, чтившая Богиню-Мать, в ночь на 1-е мая получала сакральную связь с божеством и несла в себе частицу божественного. Но в эту Майскую Ночь также действовало древнее право Матери. Согласно этому древнему праву Нарцисса защитила своего сына тайным обрядом, принеся жертву богине. И там же, у ритуального костра, Бригита показала ей, как спасется Драко, пролетев на метле через Адский огонь… Но боги ничего не дают просто так… Бригита добавила важное условие: в Белтейн божественного спасения от гибели достоин лишь «майский король». Чтобы Драко стал настоящим «майским королем», его должна была выбрать юная дева — «майская королева». И это уже от матери не зависело. Нарциссе же оставалось только надеяться, что все так и случится… Древние заклинания Нарциссы достигли цели. Сначала исчезли все звуки. Стих даже легкий ветерок, и листва на деревьях застыла в ночной тишине. Огонь в центре круга стал ниже и ярче. От него пахну́ло не дымом, а чем-то весенним и тревожным… Бригита появилась не из леса и не из пламени. Она просто возникла там, где ее не было еще мгновение назад. У богини не было возраста. Ее развевающиеся рыжие волосы напоминали пламя костра. А одеяние — и светлое, и темное одновременно — было словно соткано из весеннего света и темного дыма. Ее глубокие глаза были исполнены древнего знания… Нарцисса вскочила на ноги. — Ты явилась до полуночи… — сказала ей богиня. Ее голос был низкий и спокойный. Казалось, он шел из-под земли, рождаясь меж корнями старых деревьев. — Я пришла вовремя, о Светоносная Бригита, Владычица чистого огня, — ответила Нарцисса и склонила голову. — Говори, — кивнула головой богиня. И в тот же миг чащей пронесся и снова затих ветерок… Нарцисса заговорила. В ее рассказе была вся известная ей правда — без прикрас. О прошедшем годе. О браке сына — без любви. И о его любви без брака… И о девушке, которая носила ребенка ее сына — вместе с клеймом рабыни-грязнокровки на руке… Все это время Бригита молчала, прикрыв глаза. И по ее безмятежному лицу нельзя было догадаться, слышит ли она Нарциссу или нет. Наконец она заговорила: — Твой сын жив, потому как мое условие было соблюдено. «Майская королева» выбрала твоего сына, и это спасло его. Наш ритуал защитил его, потому как в основе была хоть и неосознанная, но любовь… И новая жизнь тоже рождается в любви. Этот долг уплачен… Пламя вздрогнуло. Нарцисса выдохнула и опустилась на колени. Однако богиня не исчезла. — … но уплачен лишь наполовину, — продолжила Бригита. — Люди зачем-то держат любовь в неволе, называя это порядком! Вашим законом! Но мне безразличны названия, которые вы даете всему вокруг… Она приблизилась, почти не касаясь ногами земли — так, чтобы не помять траву. — Пока мать твоего внука живет в неволе, в его жизни не будет счастья. Не бывать ему «майским королем»… Твой сын спасен. Решай, готова ли ты спасти будущее своей семьи. Огонь догорал… Неожиданно что-то изменилось в лесу. Нарцисса кожей ощутила чье-то злое намерение, упавшее на нее холодной тенью… Пламя костра на мгновение погасло, все уйдя в жар. Бригита повела кистью руки — и пламя вновь разгорелось, но уже не в полную силу… Богиня снова заговорила. Ее голос был тих, как потрескивание коры в костре. — Есть такие, что бродят между деревьев и думают, что Лес их не распознает… Они несут в себе пустоту и дивятся тому, что могут породить лишь запустение… Нарцисса медленно вдохнула, прижав руки к груди. Она догадалась, кто бродил чащей в этот полночный час. — Я не звала его… — начала она. — Я знаю, — прервала ее Бригита. — Он следил за тобой. Она повернула голову к лесу и произнесла шелестящим голосом: — Этот огонь разожжен не для тебя. В нем не твое вино и не твоя кровь… Уходи… Где-то в лесу захрустели ветки, словно кто-то невидимый ломился сквозь чащобу. Пламя костра резко уменьшилось и погасло — без дыма, без следа. И богиня начала растворяться в мгновенно остывшем воздухе. — Мы еще встретимся, Нарцисса Мэлфой, — прозвучал ее тихий голос. И лес вернул себе все звуки. На деревьях зашелестели листочки, в траве зацвиринькали цикады, вдалеке, у Черного озера, гулко заухал филин. Нарцисса быстро поднялась на ноги, перекинула полегчавшую суму через плечо, взяла в руки метлу. Оставаться здесь было незачем и нужно было возвращаться домой. Она уходила не оглядываясь, оставив за собой кострище, превратившееся в круг теплого серого пепла.

***

В это полнолуние приема в ряды Пожирателей смерти не было. И Волдеморт мог позволить себе небольшую лесную прогулку. Было у него там одно маленькое незавершенное дельце. Этим вечером ворон-шпион, следивший за Нарциссой Мэлфой, сообщил, что волшебница появилась в Запретном лесу. От этой новости Волдеморта слегка передернуло: леди Мэлфой явно намеревалась совершить там некое таинство в Майскую Ночь, и это — в непосредственной близости от Хогвартса, его личной резиденции! И таинство это наверняка было направлено против него, против его жизни и власти! Посылать Мальсибера на захват леди-отступницы не было смысла. Неуклюжие Пожиратели только спугнули бы предательницу, лишив Волдеморта его законной добычи. Все опять нужно было делать самому! Он собирался застигнуть ведьму на месте преступления и, смотря по обстоятельствам, либо убить ее, либо захватить в плен. Пленницу можно было поместить в одно из подземелий Хогвартса — туда, где раньше пребывал друид Ариантус, — и подвергнуть дознанию и пыткам. И Волдеморт, в очередной раз пожалев о Мантии-невидимке, накинул на плечи длинный черный плащ с капюшоном и перенесся в Запретный лес. По лесу он передвигался осторожно, но уверенно, с холодной ясностью охотника, пока не заметил, что все деревья вокруг выглядели одинаково, как в какой-то глупой иллюзии. И тропинка, по которой он шел, снова вернула его к уже пройденному повороту. Сырой воздух начал густеть — с Черного озера потянулся холодный туман. Нарцисса Мэлфой находилась где-то рядом — он знал это, он это чувствовал — и одновременно была недосягаема, как слово, которое невозможно вспомнить, хотя оно и вертится на языке. Внезапно он ощутил магию — древнюю и более глубокую, чем его собственная, но не смог ухватить ее даже за край… Когда из тумана появилась женская фигура, он остановился, вглядываясь в нее. Эта женщина не была Нарциссой Мэлфой… — Ты снова заблудился, Томми? — тихо и ласково обратилась она к нему, словно к потерявшемуся малышу. Его ярость вспыхнула — и тотчас погасла. В ее лице было что-то знакомое, но давно позабытое… Память услужливо подбросила ему образ — портрет-миниатюру, найденный в хламе разоренного им дома Гонтов. Те самые черты лица, созданные стершимися линиями на пожелтевшей бумаге… Тогда он скомкал рисунок и брезгливо отбросил в сторону… И сейчас ошибки быть не могло — перед ним стояла Меропа Гонт. Вернее, ее ожившее изображение… — Почему ты не попытался увидеться со мною, сынок? — спросила Меропа. — У тебя же был Воскрешающий камень, но ты не воспользовался им. Почему ты ни разу не захотел поговорить со мной? А я так хотела увидеть тебя взрослым — сильным волшебником, любящим мужем и счастливым отцом… Волдеморт молчал. Ему нечего было ответить Меропе. И хотел он только одного: чтобы иллюзия, извлеченная из памяти вопреки его воле, скорее развеялась. Черты женщины — плоские и застывшие — постепенно стали меняться, наполняясь жизнью и жесткостью. Спутанные черные кудри рассыпались по ее плечам. Темные глаза вспыхнули лихорадочным блеском… Без сомнений, перед ним была Беллатриса! Но уже не та безумица, сбежавшая из Азкабана… Ее лицо продолжало меняться, становясь все светлей и моложе — стирались злые морщинки, а глаза обретали былую ясность. И все четче в ней проступали черты юной Беллы, еще не выжженной фанатизмом и не изломанной Азкабаном. И неподвластной ему, Темному Лорду… Последнее показалось ему нестерпимым! Он попытался приблизиться к ней, но ноги будто свинцом налились… Медленно, словно во сне, он протянул к ней отяжелевшую руку. А она неожиданно отступила на шаг — и с вызовом вскинула голову… Как непохоже на Беллу! Или это была уже та, другая? Грязнокровка! Опять она! Его рука опустилась сама… а зыбкий образ растаял, оставив в его душе какое-то едкое чувство… Что за странные иллюзии водятся в Запретном лесу?! Кто осмелился наводить морок на самого Темного Лорда?! Волдеморт снова брел по лесным тропинкам — без цели и наугад. Он уже не помнил, зачем оказался здесь. Его злила необъяснимая боль в груди — там, где болеть было нечему. Совершенно случайно в Майскую ночь он получил дар, о котором он не просил и в котором он не нуждался. Богиня-Мать, не найдя в нем и крупицы любви к его собственной матери, невзначай наделила его способностью… нет, не любить, в этом он был безнадежен, а лишь испытывать связанные с любовью болезненные эмоции. Выйдя из Запретного леса, Волдеморт остановился на берегу Черного озера. Туман над озером уже рассеялся, на небе появилась луна и начали проступать тусклые звезды. С мрачным превосходством смотрел Лорд на лес и озеро, и на возвышавшийся над озером замок. Он и только он был единственным Повелителем этого мира! Его разум очистился и снова готов был служить ему. Завидев злого хозяина Хогвартса, феи испуганной стайкой скрылись под сенью деревьев. Русалки, водившие хоровод на мелководье, всполошенно исчезли в глубине вод. Позади послышался топот копыт убегавших кентавров. Никто из жителей Леса не захотел, чтобы их светлый праздник испортил своим присутствием Темный Лорд.

***

1 мая 1999 года, суббота. Мэлфой-Мэнор. К полуночи все домашние эльфы Мэлфой-Мэнора собрались на кухне, развели огонь в очагах и стали готовиться к празднику. В отсутствие хозяйки, леди Нарциссы, Белтейн — ночь тысячи огней — решено было отмечать тихо и скромно. В кухне мэнора царили покой и уют, как бывает, когда живой дом дышит вместе со своими обитателями. Огонь в очагах не пылал, а тихо тлел, согревая старые камни. В теплой полутьме эльфы двигались почти бесшумно: ставили на стол хлеб, испеченный на травяном соке; расставляли блюда с тушеными кореньями и чаши с медом и молоком. Они тихо нашептывали слова на эльфийском наречии, что могло бы показаться песней или молитвой, но было всего лишь отрывками из древних эльфийских сказаний, истинный смысл которых был известен лишь старикам. Белтейн считался праздником, во время которого Богиня выбирала себе мужа, Солнечного Короля Дуба. Хотя домашние эльфы и были чужды романтике, природа брала свое: в мимолетных взглядах, сдержанных движениях, случайных касаниях. Все было важно, но должно было сохраняться втайне до Лугнасада, когда сокрытое станет явным и найдет свое имя. К общему столу пришла эльфийка Зизи и робко села с самого края. Но ее появление не осталось незамеченным: братья Бобби и Робби переглянулись и начали наполнять и передавать миски с еще большим усердием. Гордая красавица Пинки не давала надежды ни одному из них — уж слишком похожи они были, как ложки из одного набора… Но Зизи внешне была ничуть не хуже Пинки. И теперь у братьев появилась надежда, что у каждого из них к Лугнасаду будет своя пара. Эльфийское застолье длилось почти до рассвета, перемежаемое песнями-загово́рами и легендами из жизни Богини и ее избранника, Солнечного Короля. Перед рассветом уставшие, но приобщившиеся к силе Белтейна эльфы занялись своими прямыми обязанностями. Повара и их помощники принялись готовить поздний праздничный завтрак для хозяев мэнора, конюхи и садовники отправились к своим подопечным. Личные эльфы Мэлфоев переместились поближе к покоям своих господ, чтобы оказаться рядом при их пробуждении и помочь с утренним туалетом. Прочие эльфы либо доедали остатки ужина, либо дремали, положив руки и головы на стол. Рассвет ворвался на кухню вместе с плачущей Зизи и встревоженными Мипси и Пинки. Пропала хозяйка Зизи Астория! Она ушла вчера днем и сказала ее не ждать, потому как могла вернуться поздно… Но утром ее в спальне не оказалось, а постель так и осталась неразобранной. — Зизи виновата! Зизи недосмотрела! — завывала малышка Зизи, до крови царапая свои уши острыми коготками. — Надо сказать хозяйке Нарциссе! — вторила ей Пинки. Эльфы Мэлфоев со всеми проблемами предпочитали обращаться к хозяйке, хорошо помня о былой жестокости хозяина. — Тише, тише… — успокаивала младших эльфиек рассудительная Мипси. — Сначала обыщем весь дом — вдруг молодая хозяйка решила ночевать в другом месте… как хозяин Драко. Не найдем — разбудим хозяйку Нарциссу. Наша леди недавно вернулась и только прилегла отдохнуть… Мипси должна беречь ее сон. Собрав всех незанятых работой по кухне, эльфийки отправились на поиски Астории, хотя эльфийское чутье и подсказывало им, что девушки в доме нет. А Робби и Бобби лишь обрадовались исчезновению молодой и всегда сердитой хозяйки. Завтрак был почти готов, за ним могли проследить поварята. И братья поспешили на хозяйственный двор, чтобы исполнить задуманное. Там, на козлах, лежал приготовленный к празднику ствол Йольского дерева, уже лишенный веток, сучков и коры. Домовики взяли в руки пучки жесткой сухой травы и стали шлифовать жердь, убирая все неровности, пока та не стала гладкой. После этого они смазали ее отваром из меда и слизистых трав — медленно и старательно. На ее заостренном конце на красной ленте подвесили пару шерстяных носков, связанных по этому случаю мисс Гермионой. Затем жердь отлевитировали на середину двора и установили в заранее вырытую лунку — так, как делали это на каждый Белтейн. Теперь это был «майский шест», возле которого братья остались дожидаться остальных домовиков, чтобы узнать, кому же достанутся эти чудо-носки.

***

— Хозяин Драко! — раздался тоненький голосок Пинки. Драко спал в своей бывшей детской. Он сонно вздохнул, перевернулся в кровати на бок и открыл глаза. Словно дежавю, перед ним снова стояла Пинки, а рядом с ней — заплаканная Зизи. Только вместо Живоглота рядом с домовихами находился личный эльф Драко Чапи, глядевший на своего хозяина виноватыми глазами. — Зизи, хватит плакать! — строго сказал Драко. — Где твоя хозяйка? Она уже вернулась? — Нет, хозяин Драко, хозяйка Астория не вернулась. Хозяйка Астория пропала! —пропищала Зизи, всхлипывая и утирая лапками слезы. — Зизи виновата! Зизи заметила только сейчас! В отчаянии эльфийка стала рвать на себе волосы и расцарапывать уши. Чапи смотрел на нее с осуждением, переживая за утреннее настроение хозяина. — Ну все, все, успокойся, — произнес Драко, вставая с постели и быстро одеваясь. — Я знаю, где она может быть, и сейчас же отправляюсь на ее поиски. — Хозяин Драко не может уйти голодным! — вскричала Пинки. — Что ты предлагаешь? — усмехнулся Драко. — Мне остаться на завтрак? Пинки щелкнула пальчиками, и в руках у нее оказалась тарелка с аккуратным «белтейнским узелком» — завязанным в чистую салфетку крученым пирожком с начинкой из яблока, корицы и меда. И Драко направился в свою лондонскую квартиру во всеоружии, с волшебной палочкой в одной руке и с пирожком — в другой.

***

Но кому же в конце концов достались носки, столь старательно связанные мисс Гермионой? В тот день эльф Робби смог-таки забраться на майский шест и сорвать этот желанный и имеющий особый смысл приз. Под смех и улюлюканье других домовиков он, не спустившись и до середины, ловко спрыгнул с шеста и стал оглядываться по сторонам, словно ища кого-то глазами. Увидев заплаканную Зизи, он подошел к ней и протянул носки, которые приняла смущенная его поступком эльфийка… Стоявшие рядом домовики от удивления раскрыли рты, а Бобби, брат Робби, оглянувшись на Пинки, издал громкий одобряющий свист. Что бы ни происходило в мэноре, а эльфийская жизнь шла своим чередом.

***