Я подарю тебе Луну и Звезды

5 мая 1999 года, среда. Мэлфой-Мэнор. Гермиона проснулась за полдень. В кресле возле ее постели сидела обеспокоенная Нарцисса. — Как долго я спала? — спросила девушка, взглянув в окно. — Трое суток. Мы уже начали волноваться — твой сон был больше похож на смерть. Чары, которые я наложила на тебя, могут вызвать усталость и легкий дискомфорт, но не настолько! Но потом Драко снял с тебя вот это, — Нарцисса указала на лежавший на туалетном столике кулон на серебряной цепочке, — и твое дыхание восстановилось, а на лице появился румянец. — А-а, это подарок Темного Лорда, — поморщилась Гермиона, вспоминая свой «визит» в Хогвартс. — Пожалуйста, спрячьте его куда-нибудь, я не хочу его видеть. Нарцисса печально кивнула головой. В комнате тихо появились две домовихи: Мипси — с чашкой душистого травяного чая, и Пинки — с легким завтраком на подносе. Пока Пинки помогала Гермионе с завтраком, Мипси успела принести старую серебряную табакерку Абраксаса Мэлфоя, в которую Нарцисса поместила колье с Камнем Гонтов. — Ты пока завтракай, Гермиона, а я пойду скажу Драко, что ты уже проснулась, — Нарцисса поднялась, чтобы уйти. — Миссис Мэлфой, мне нужно срочно поговорить с вами и Драко, — быстро проговорила Гермиона. — Это очень важно. — Хорошо, — сразу согласилась Нарцисса, совсем не удивившись просьбе девушки, — через полчаса я вернусь вместе с Драко. Когда леди Мэлфой вместе с Драко поднялись в мансарду, Гермиона уже ждала их в небольшой гостиной. Она нуждалась в союзниках, и лучшими союзниками для нее могли стать Мэлфои, оказавшиеся в не меньшей опасности, чем она. Предложив Мэлфоям сесть, она сама уселась в кресло и начала тяжелый и горький рассказ о крестражах Темного Лорда, о его неуемной жажде власти над миром и безумном стремлении к бессмертию. И о том, что из их с Драко ребенка он вознамерился сотворить для себя очередной крестраж, убив при этом, судя по всему, кого-то из членов чистокровной семьи… Мать и сын внимательно слушали Гермиону, и глаза их все больше темнели. Они не перебивали девушку, лишь один раз Нарцисса предложила пригласить сюда и лорда Мэлфоя. Но Гермиона ответила, что для нее будет лучше, если мистер Мэлфой все узнает от сына или жены. Когда Гермиона закончила говорить, в комнате воцарилось молчание. Драко поднялся, на его бледном лице снова проявились розовые пятна… — Я пойду разыщу отца. Постараюсь рассказать ему все. Но боюсь, что он мне не поверит… И с этими словами Драко вышел из гостиной. А Нарцисса не торопилась уходить. — Гермиона, не удивляйся, нам давно нужно было поговорить. Возможно, сейчас это не ко времени, но мне нужно знать все обстоятельства спасения моего сына в тот страшный день, 2-го мая 1998-го года… Драко еще тогда рассказал мне о том, как из Адского огня его спас Гарри, вернувшийся за ним на метле. За это я всегда буду вспоминать о Поттере с благодарностью. Но мне нужно знать, где в тот момент была ты, Гермиона?

***

2 мая 1998 года, суббота. Хогвартс. Чуть более года назад… … В одно мгновение Адский огонь вырвался из-под контроля, попутно забрав себе жизнь вызвавшего его Винсента Крэбба. Пламя не просто пылало — оно было живым. Из огня вырастали, горбились и нагромождались чудовищные существа — их пасти, рога и крылья сплетались из языков зловещего пламени. Чудовища ревели и скрежетали, словно железо терлось о кости, словно кричали все те, кого когда-либо изничтожил огонь… Пламя ползло вверх по стенам, лизало потолок, ломало пол. И пожирало воздух, круша все на своем пути и оставляя за собой выжженное пепелище… Слизеринцы оказались среди дыма, смрада и хаоса. Огонь отрезал им путь к спасению… Гойл метался в поисках выхода, а Драко будто окаменел, прижавшись спиной к стене рушившейся Выручай-комнаты. В головах слизеринцев не утихали страшные крики горящего заживо Крэбба, а раскаленный воздух уже обжигал их собственные легкие… Ненасытное пламя тянулось и к гриффиндорцам… Но найденные Роном метлы вынесли их из огненной ловушки. Казалось, для них опасность уже миновала. Но жизни и смерти других — во власти неумолимой Судьбы… У Гермионы вырвался отчаянный крик: — Гарри, там Драко! Гарри взглянул на нее. И без колебаний развернул свою метлу прямо в пасть Адского огня. Пламя зарычало, огненные твари потянулись к нему… Сквозь дым он увидел Драко — бледное лицо, наполненные ужасом глаза. В последний момент Гарри выхватил его из огня. Рядом Рон подхватил Гойла… Пол под ними тотчас разверзся. Уже за их спинами Выручай-комната обрушилась в преисподнюю — вместе с живым огнем и его ревом и смрадом. Тогда Гарри понял то, что она еще не успела осознать… Все тогда думали о войне как о противоборстве двух непримиримых сторон… А Гарри — она знала — не бросил бы в беде никого. Обреченный на гибель Мэлфой никогда не был на их стороне, но и закоренелым врагом он тоже не был — он не вписывался в упрощенную картину жестокого противостояния…

***

— Как-то так… — тихо произнесла Гермиона. Ее глаза наполнились слезами, в горле щемило, как было всегда, когда она вспоминала о Гарри. Нарцисса прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Действие легилименции завершилось. — Спасибо тебе, Гермиона, что позволила мне увидеть тот момент в твоих воспоминаниях. Я теперь многое поняла. В том числе и свою невольную ошибку… Надеюсь, еще есть время все исправить. — Что исправить?! — с горечью спросила Гермиона, продолжая думать о своем. — Какой смысл что-то исправлять, когда невозможно изменить главное — смерть человека?! — Свершившегося назад не вернуть, — рассудительно ответила Нарцисса. — Но можно попытаться избежать новых смертей. Он не должен получить новый крестраж. Я не отдам ему своего внука. — Но как это сделать?! — воскликнула Гермиона. — Лорд сказал, что собирается присутствовать при моих родах… А я этого не хочу! Я боюсь, что он в тот же день создаст крестраж, совершив убийство! — Темный Лорд не будет присутствовать при родах, — твердо произнесла Нарцисса. — Роды случатся неожиданно и гораздо раньше, чем он рассчитывает. Это не должно вызвать у него подозрений — у женщин так бывает, особенно у молодых и впечатлительных. — А это не повредит моему малышу? — забеспокоилась Гермиона, инстинктивно положив руку на живот. — Не должно, — Нарцисса ободряюще улыбнулась девушке. — И даже поможет избежать встречи с Темным Лордом… на какое-то время.

***

9 мая 1999 года, воскресенье. Мэлфой-Мэнор. Поздним воскресным вечером Нарцисса сидела за узким столом в одном из кабинетов Астрономической башни. Одинокая свеча парила над звездными картами и таблицами — старыми, сделанными от руки, и новыми — с пометками Луциуса на полях. Волшебница не смотрела в небо: все, что ей было нужно, Луциус уже свел в даты, числа и углы схождения. Она провела пальцем по колонке мая, остановилась, сверила с другой таблицей — движения Луны, потом с третьей — положения созвездий. Сердце южного созвездия Скорпиона — красная звезда Анта́рес — всходило над горизонтом именно тогда, когда майская ночь еще держала свет в своей тени… Нарцисса сделала маленькую пометку. Затем отложила астрологическую таблицу и взяла другую — медицинскую. Сроки были ясны. Если ее внук родится немного раньше — риск небольшой и контролируемый. Если же родится вовремя — его будет ждать опасность другого порядка. Волшебница взвешивала не жизнь и смерть, а виды угроз, и та угроза была гораздо страшнее, чем поспешность появления младенца в этом мире. Перо скользнуло по пергаменту, явив дату — 19-е мая, как истину, не требующую доказательств. Подъем Скорпиона над южным горизонтом, фаза растущей Луны, глубокая тьма ночного неба — обозначали начало жизни, оберегаемой от остального мира. Волшебница решительно поднялась из-за стола. Ей предстояло много работы. И для начала нужно было помочь Луциусу заново установить защиту замка, а некоторые его комнаты, применив Материнские защитные чары, сделать невидимыми для недобрых посторонних глаз.

***

18 мая 1999 года, вторник. Мэлфой-Мэнор. Медное солнце медленно опустилось за горизонт, когда Нарцисса вошла в спальню Гермионы и молчаливым жестом пригласила ее следовать за ней. Также не произнеся ни слова, Гермиона поднялась с кровати и, тяжело ступая и придерживая живот, вышла из комнаты вслед за Нарциссой. Волшебницы обговорили сегодняшний ритуал заранее, но все равно Гермиона испытывала сильное волнение. Они спустились по узкой лестнице на второй этаж и остановились перед неприметной дверью, окрашенной в цвет коридорных стен. Нарцисса приложила к двери ладонь — и дверь бесшумно распахнулась. Мипси и Пинки уже ожидали их внутри. Комната, предназначавшаяся для рождения наследников Рода, была тихой и укромной, с небольшим камином, низкое пламя в котором слабо пульсировало, давая ровное тепло. Из большого окна был виден внутренний сад с бело-розовой кипенью цветущих яблонь и слив. Посреди комнаты стояла кровать для родов, по бокам от нее столики — для зелий и пеленальный, у стен — несколько стульев. Под потолком парили в воздухе свечи, освещая комнату мягким светом. Гермиона прошла к кровати, сняла халат. Оставшись в одной легкой ночнушке, она осторожно легла поверх покрывала. Под заунывное эльфийское бормотание Нарцисса стала колдовать над животом Гермионы, и серебристое свечение появлялось там, где над телом Гермионы порхали руки волшебницы… На этот раз чары должны были направить энергию роста на завершение беременности, снять страх и боль и открыть родовые пути, чтобы роды прошли быстро и чисто. Мипси и Пинки нашептывали что-то на эльфийском наречии, управляя дыханием Гермионы. Рождающийся младенец не должен был страдать от нехватки воздуха. И Гермиона не заметила, как задремала. Она не услышала, как в комнате тихо появился доктор Дулиттл. А в это время над южным краем неба всходило созвездие Скорпиона. Словно получив сигнал от звезд, Материнские чары подтолкнули новую жизнь из тесного тепла и темноты — к свету и воздуху… Гермиона мгновенно очнулась от дремоты — доктор Дулиттл принял ребенка, проверил его сердцебиение и дыхание, легонько похлопал по спинке. Младенец вздохнул и закричал, словно говоря: «Я уже тут, я пришел!» Легкая зыбь прошла по стенам комнаты, передавая отголоски этого крика во все уголки старого замка. Огонь в камине резво взметнулся ввысь и снова успокоился. «Рожденный при живом огне не заблукает меж мирами…» — подумала Нарцисса. — Какой у него сильный голос! — усмехнулся доктор Дулиттл и, спохватившись, добавил: — Это мальчик. Поздравляю. — Мы знали, — улыбнулась в ответ Нарцисса. — Спасибо, Филиб. Колдомедик проверил рефлексы и передал новорожденного эльфийкам. Напевая эльфийскую колыбельную, они обтерли младенца мягким полотенцем, снимая кровь и слизь, капнули на его кожу и аккуратно растерли немного успокаивающей мази и, укрыв теплой пеленкой, положили его матери на грудь. Нарцисса аккуратно перерезала пуповину. Малыш немного повозился, почмокал губами и затих, услышав знакомое сердцебиение. А Гермиона лежала, затаив дыхание, чтобы не спугнуть его сон, и ее сердце, казалось, пело от счастья. Когда малыш покинул ее тело, оберегавшее его почти девять месяцев, и оказался в сильных и добрых руках колдомедика, она замерла, с тревогой прислушиваясь к его молчанию. Все ли в порядке с ее малышом? Не повредил ли ему ритуал? Доли секунд тянулись бесконечно… И как только она услышала его крик, ее сердце радостно забилось. Теперь же, когда малыш уснул на ее груди, Гермиона ощутила, будто он соединил ее со всем окружающим миром: уютная тишина комнаты, огромный каменный мэнор и звездное небо за его окнами — все было наполнено дыханием радости. «Я смогла, — думала волшебница. — Я должна защитить его, я хочу его беречь и любить…» Новым и удивительным было осознание того, что отныне ее жизнь принадлежала не только ей, а еще и этому маленькому, лысому и сморщенному существу, сопевшему на ее груди, и нежность к нему переполняла ее. Первое прикосновение к сыну стало для нее самой сильной магией, которую она ощутила всем телом, всей душой.

***

19 мая 1999 года, среда. Мэлфой-Мэнор. Ночь на 19-е мая была темной, теплой и спокойной. На небе еле светился тонкий серпик растущей луны. И от этого звезды казались ярче и ближе. Ветер стих, и теплый воздух стоял недвижимо, словно сдерживая дыхание ночи. Сладкие запахи цветущего сада, влажной земли и живой воды несли в себе умиротворение и не давали забыть о вечном и неразрывном цикле жизни. Отец и сын Мэлфои сегодня спать не ложились. Сообщение о рождении наследника они ожидали в малой гостиной мэнора. Драко нервно листал затертые астрологические таблицы, оставленные ему Нарциссой. Луциус чутко прислушивался к контуру мэнора, опасаясь враждебного вторжения, и мрачно хмурился, вспоминая о Темном Лорде. Наконец, часа через три после полуночи, в гостиной появилась Нарцисса. — В Мэлфой-Мэноре родился наследник! — торжественно произнесла она. — Тоби! — воскликнул Луциус. — Неси бордоское! — Согласно звездной традиции Мэлфоев и Блэков мы назовем его Скорпиус, — продолжала Нарцисса. — Ведь он сделал свой первый вдох, когда над горизонтом явилось красное сердце Скорпиона. — Когда я смогу их увидеть? — взволнованно спросил Драко. — Мать и ребенок поели и пока отдыхают, — улыбнулась сыну Нарцисса. — Эльфы уже перенесли их в мансарду. Утром я приглашаю всех в зимний сад, к священному источнику, для завершения ритуала инициации. Сам мэнор и его огонь наследника уже признали. Тоби разлил красное вино по бокалам. Луциус и Драко осушили свои до дна. Нарцисса вино лишь пригубила. Луциус устало откинулся на спинку кресла, с блаженным видом вытянул ноги. Неприятности следовало переживать по мере их поступления… Наследник родился, теперь он будет надежно спрятан Нарциссой, чтобы до него не смог дотянуться Темный Лорд. В запасе у них были две недели, чтобы подготовиться к побегу. В случае неудачи в дело должна была вступить Бузинная палочка Драко. Хорошо, что болтливая невестка покинула мэнор, и теперь уже никто не выдаст Темному Лорду тайные планы Мэлфоев. За окном неожиданно сверкнула молния, вдалеке громыхнул гром. И майская ночь разразилась грозой — ветер с Атлантики принес тяжелые дождевые тучи и столкнул их между собой в небе над Уилтширом. Отвесные струи дождя заливали мэнор и окрестности, словно омывая их перед встречей с новым наследником древнего Рода Мэлфоев.

***

Гермиона проснулась на рассвете. Робкий свет утреннего солнца еле просачивался сквозь задернутые шторы, и потому в спальне царил полумрак. Дождь закончился, и в мире стояла особенная тишина, нарушаемая лишь шорохом скатывавшихся капель… Пинки сидела рядом с колыбелью, оберегая сон наследника. Сохраняя тепло и покой, над малышом витали Защитные чары — согласно древним рунам-оберегам, вырезанным в иссохшем дереве старой колыбели. Заметив, что молодая мисс проснулась, эльфийка подошла к окну, раздернула шторы и ахнула: в прозрачном воздухе над садом протянулась радуга, словно мост между мирами ушедших предков и ныне живущих потомков… словно знак благословения Матери-Богини новому поколению Мэлфоев-Блэков… Стихия воздуха приветствовала его. Гермиона села в кровати и сразу же заглянула в стоявшую рядом колыбель. Прошло всего несколько часов сна, а она уже так соскучилась по своему малышу! Убаюканный Пинки, окутанный мягким одеялом и ароматами трав, пригревшийся в своем «коконе» Скорпиус тихонько посапывал и причмокивал губами во сне. И волна нежности и восторга вновь затопила сердце глядевшей на него юной матери. «Неужели это я родила такое чудо?» — подумала волшебница. А Пинки уже доставала Скорпиуса из колыбели, чтобы Гермиона смогла накормить его перед завершением ритуала знакомства с Волшебным миром и его стихиями. Гермиона прижала к груди теплого и еще сонного малыша. Пока он ел, она вспомнила о первом кормлении и улыбнулась. Тогда он не сразу понял, что нужно делать, и нетерпеливо и беспомощно тыкался носом, пока она не помогла ему. И мир в тот момент словно замер, давая им снова почувствовать себя одним целым.

***

Ранним утром, когда воздух еще был свеж после грозы, эльфийки перенесли Гермиону и новорожденного наследника в зимний сад. Стекла сада, омытые ночным ливнем, не препятствовали лучам яркого весеннего солнца. А священный источник тихо журчал, как и тысячи лет назад… Вся семья Мэлфоев уже собралась здесь. Нарцисса и Драко были в светлых одеждах, в отличие от Луциуса. Глава Рода, согласно традиции, был одет во все черное. Эльфийки распеленали младенца и передали его Нарциссе. Нарцисса взяла его осторожно, без спешки. Держа его в сгибе руки, она зачерпнула ладонью другой руки немного холодной прозрачной воды и легонько коснулась его лба, потом — груди и маленьких ручек. Младенец зашевелился, недовольно кряхтя, но не заплакал. Эльфийки подали чистую льняную пеленку, и Нарцисса завернула в нее малыша. Все движения ее были уверенны и спокойны. Она знала, что Род наблюдает и видит все. Исполнив свою часть ритуала, Нарцисса передала младенца Драко. Драко впервые держал на руках своего сына. Из рук Нарциссы он взял его осторожно, но не так, как берут нечто хрупкое, а так, как берут свое. Он прижал малыша к груди, придерживая его голову, и тот, еще помня о холодной воде, тихонько захныкал, словно жалуясь своему отцу. И Драко вдруг ощутил такой прилив гордости и умиления, что защипало в носу… «Я здесь, — шепнул он сыну. — И я уже люблю тебя. Мы никому тебя не отдадим». Драко повернулся к Луциусу, стоявшему рядом с непроницаемым выражением лица. Драко протянул младенца Луциусу как главе Рода. Тот взял ребенка не сразу: сперва положил руку на пеленку — туда, где билось маленькое сердечко. Глава Рода словно взвешивал свое окончательное решение… Лишь после этого он взял внука на руки и поднял его над головой — сдержанно и без излишних эмоций. И сказал торжественно и четко, так, чтобы услышали камень, вода и дерево: — Род Мэлфоев принимает Скорпиуса. Отныне он — Мэлфой. И где-то в тишине луциевского кабинета на гобелене проявился новый картуш — Скорпиуса, сына Драко. Но имя матери там отсутствовало. Луциус вернул малыша Драко. И Скорпиус, стойко державшийся весь ритуал, тихо заплакал. Мир, который якобы принял его, оказался слишком большим, неприветливым и холодным… Но слезы малыша длились недолго — то ли его успокоили объятия отца, то ли заинтересовал теплый солнечный лучик, нежно коснувшийся его лица. Скорпиус насупил бровки и впервые в жизни… чихнул. Ослабленная родами Гермиона стояла немного в стороне — вместе с готовыми ее подхватить эльфийками. Ритуал инициации мог бы показаться ей интересным… с точки зрения культурной традиции. Но она была матерью Скорпиуса! Ей же, как грязнокровной рабыне, отвели роль статиста рядом с домашними эльфами… Когда Скорпиус наконец заплакал, сердце ее дрогнуло, но она осталась стоять на месте, соблюдая правила чуждого ей чистокровного рода. Рода, к которому теперь принадлежал и ее сын.

***

20 мая 1999 года, четверг. Мэлфой-Мэнор. Вопреки ожиданиям Драко, пересказанные им сведения о крестражах Темного Лорда Луциуса не удивили, а лишь подтвердили его наихудшие опасения. Луциус давно подозревал обман в обещаниях Темного Лорда дать вечную жизнь Пожирателям смерти. И это когда Эликсир бессмертия еще не был изобретен! Но сделать крестраж из единственного внука Луциуса, убив при этом самого Луциуса?! Или Драко, или Нарциссу! Мысль об этом казалась Луциусу кощунственной и одновременно бесила его и ужасала. Но, вопреки бушевавшим в нем эмоциям, у Луциуса наконец сложились все части этого пазла. И, дав Драко немного времени осознать себя отцом и прийти в себя после этого потрясения, Луциус пригласил сына к себе в кабинет. Отец и сын сидели один напротив другого. — Драко, — сдержанно начал Луциус, — я должен открыть тебе одну очень важную тайну… Надеюсь, ты помнишь о Бузинной палочке Дамблдора? От неожиданности Драко вздрогнул. — Отец, ты же знаешь, что я не люблю вспоминать ту историю, — поморщился он. Луциус встал, подошел к окну. Внизу весело журчал фонтан и радовало взыскательный взор буйное разноцветье клумб. — Ты тогда остановился, — сказал он. — Я никогда не говорил тебе это, но скажу сейчас: тогда ты поступил правильно. Тебе было всего шестнадцать… И для нас с твоей матерью ты был ребенком. Как бы ты к этому ни относился… Драко опустил голову. Затем взглянул на отца. — Я не был ребенком, — упрямо сказал он. — Меня заставили… — Я знаю, — перебил его Луциус. — Но теперь речь идет не о твоих воспоминаниях. А о выживании нашего Рода. Луциус снова сел напротив сына. — Бузинная палочка… — четко проговорил он, словно проверяя, как эти слова звучат в его кабинете. Драко весь превратился во внимание. — … никогда не принадлежала Снейпу, — продолжил Луциус. — И потому не стала принадлежать и Темному Лорду. Драко с недоверием посмотрел на отца. — Но как же тогда погиб Поттер?! Разве Лорд убил его не с помощью этой палочки? Луциус пожал плечами. — Я не знаю точно, как у них там все произошло. Но факт заключается в том, что Бузинная палочка до сих пор принадлежит тому, кто в магической дуэли победил Дамблдора, — сказал он. — Это ты разоружил Дамблдора и отобрал у него Бузинную палочку. С той самой ночи ее хозяином стал именно ты. И остаешься им до сих пор. И не спрашивай, откуда мне это известно. Лорд Мэлфой слегка наклонился к сыну и посмотрел тому прямо в глаза. — Этой палочкой можно убить Повелителя, — приглушенным голосом произнес он. — И Повелитель не знает, что палочка подчиняется тебе. — Но почему ты молчал об этом, отец?! — хрипло спросил Драко. — Я сам узнал обо всем не сразу, — ответил Луциус. — К тому же во всем этом не было особого смысла, пока мне не удалось узнать, где сейчас находится Бузинная палочка. Во взгляде сына застыл безмолвный вопрос. — Я своими глазами видел ее в кабинете Темного Лорда. Он хранит ее в хрустальной раке, словно старую кость. Видно, считает мертвой и держит ее в кабинете, как охотничий трофей… — Но как же я смогу подобраться к Бузинной палочке?! — в отчаянии спросил Драко. — Драко, — голос Луциуса дрогнул. — Я всегда верил в тебя, сынок… Отец со сдержанным чувством похлопал сына по плечу. Драко не отреагировал на проявление отеческой нежности. — Бузинная палочка, — продолжил Луциус, — не простой магический артефакт. В ней заключена ее собственная воля. Она сама выбирает хозяина и покоряется ему. А может и предать. Она реагирует не на приказ, а на право… Но Бузинная палочка не является для нас единственным шансом остаться в живых. Меньше всего, Драко, я хотел бы рисковать твоей жизнью. И поэтому я все время ищу, как нам без риска выйти из этой ситуации. Но на всякий случай я должен был тебе все рассказать. Драко поднял глаза на отца. В них было все: понимание, отчаянная решимость и обреченность. — Если дело дойдет до этого… Если он покусится на моего сына… — начал он. — Ты сделаешь то, что потребуется, — закончил Луциус. — Будем надеяться, что до этого не дойдет. После того как Драко ушел, Луциус еще долго сидел за своим письменным столом из мореного дуба, обхватив голову руками. Думал ли он когда-либо, что все обернется именно так и героем-одиночкой, которого он тщетно искал среди своих компаньонов, придется стать — не дай Мерлин! — его единственному сыну?!

***

21 мая 1999 года, пятница. Мэлфой-Мэнор. После завтрака Нарцисса зашла в мансарду, чтобы проведать внука и справиться о здоровье его матери. Гермиона еще оставалась в постели.Она чувствовала себя слабой и истощенной — и не только физически. Магия будто покинула ее. — Над мэнором снова кружили во́роны, — обеспокоенно сообщила она Нарциссе. Нарцисса взглянула на спавшего в колыбельке Скорпиуса. За прошедшие двое суток малыш очень изменился: он окреп, его кожа посветлела, щечки налились нежным румянцем. — Пока Скорпиуса защищают Материнские чары, его энергия остается невидимой, — ответила Нарцисса. — К сожалению, в этом мире шанс выжить выше у незаметных. Но поддерживать Чары вечно не удастся. Их действие прекратится через девять дней, к полнолунию. — Я не собираюсь становиться незаметной, — тихо сказала Гермиона, — Но чтобы я смогла защитить своего сына, мне нужна ваша помощь, миссис Мэлфой. Нарцисса перевела взгляд с внука на маглорожденную. — Что именно от меня требуется? — холодным и ровным тоном произнесла она. — Мне необходимо быстрое восстановление после родов, — ответила Гермиона. — Такое, которое вы посчитаете возможным достичь за оставшиеся девять дней. К этому сроку мой сын будет нуждаться в сильной и здоровой матери. Леди, поначалу удивленно поднявшая брови, согласно кивнула головой. — Хорошо, я помогу тебе. Нарцисса положила одну руку на лоб Гермионы, другую — на живот, направляя в тело девушки целительную материнскую энергию. — Я запустила процесс ускоренного заживления. Попутно будут укрепляться твои мышцы и кости. Это немного противоречит природе, но большой опасности не представляет. И еще я распоряжусь, чтобы Мипси и Пинки помогли исцелению не только Укрепляющим бальзамом, но и эльфийской магией. — Благодарю вас, миссис Мэлфой. А по поводу магии… — Гермиона прямо взглянула на леди-хозяйку мэнора. — Восстановится ли моя магия после родов так же, как и мое тело? — Да, конечно, — Нарцисса внимательно взглянула на девушку. — Это — взаимосвязанные процессы. Магия как жизненная сила вернется, лишь только установится баланс твоих внутренних энергий. — Я не знаю, что ты задумала, Гермиона, — продолжила Нарцисса. — Но ты выбираешь опасный путь, который может закончиться гибелью — и не только для тебя… Либо пребывание в поле притяжения Зла изменит тебя навсегда, как это случилось с моей сестрой Беллатрисой. — Я надеюсь, что это воздействие продлится недолго, — тихо сказала Гермиона. Нарцисса печально покачала головой. — В любом случае защита твоего сына — это твое право. И, посчитав разговор исчерпанным, леди Мэлфой исчезла за дверью.

***

26 мая 1999 года, среда. Мэлфой-Мэнор. Вошедший в гостиную Драко залюбовался Гермионой, державшей Скорпиуса на руках. Лившийся из окна солнечный свет окружал их золотым сиянием. — Драко, нашему малышу скоро понадобятся игрушки. Особенные игрушки, — сказала она. — Поэтому тебе надо появиться в магазине Уизли «Всевозможные волшебные вредилки». Пусть Джордж что-нибудь подберет. Или придумает. И вот еще что… Драко осторожно взял сонного Скорпиуса из ее рук, а она достала из кармана халатика сложенный вчетверо пергамент. — Вот, передашь ему наш план переделки гостиной в детскую. Здесь все, как мы с тобой договорились. Пусть посмотрит, посоветуется с родными. У них хороший опыт в этом деле, а у нас так мало времени! И пусть обязательно передаст мой привет сестре Джинни. — А чтобы Джордж поверил тебе, передай ему вот это, — Гермиона протянула Драко старинную серебряную табакерку. — Он должен знать, что это за Камень. А если нет, то пусть спросит у Невилла. Взяв из ее рук шкатулку и пергамент, Драко вернул ей Скорпиуса, чмокнув того в теплую макушку. Гермиона еле заметно улыбнулась. — Это все? — спросил Драко и улыбнулся ей. — А ты ничего не забыла? — Вроде все, — ответила она. — Да, еще… Он наклонился к ней. Она отступила на полшага. — Помни о во́ронах, Драко… — прошептала она. Драко вышел из гостиной, а Гермиона со Скорпиусом на руках подошла к окну, распахнутому во внутренний двор. Девушка вдохнула полной грудью воздух, напоенный благоуханием весны, и ощутила свою силу. Тело будто забыло о родах и долгих месяцах беременности. Магия плавно пульсировала в жилах, составляя единое целое с ее волей. Она снова могла принимать решения и действовать быстро. Это было важно именно сейчас, когда у нее появилось то, за что она была готова бороться! А во́роны все кружили и кружили над мэнором.

***

29 мая 1999 года, суббота. Хогвартс. Теодор Нотт, вежливо постучав в дверь директорского кабинета, просунул вовнутрь кудрявую голову. — Повелитель, к вам лорд Луциус Мэлфой. Волдеморт уже давно списал Мэлфоев со счетов. И больше не собирался принимать ни одного из них. Разве что в качестве «жертвы»? — Что еще ему нужно?! — недовольно поморщился он. — Говорит, что по очень важному делу, — громким шепотом произнес Теодор. — Ладно, зови, — досадливо бросил Волдеморт. В кабинет вошел лорд Мэлфой. До полнолуния оставалось чуть меньше суток, и Луциус поспешил в Хогвартс, чтобы успеть раньше во́ронов сообщить Повелителю весть о рождении наследника рода. С Повелителем лорд Мэлфой поздоровался подчеркнуто вежливо. Волдеморт смотрел на него выжидающе, готовый в любой момент подвергнуть наказанию надоевшего ему аристократа. — Повелитель, я пришел сообщить вам радостную весть: сегодня ночью грязнокровка родила сына! К сожалению, немного преждевременно… — Почему преждевременно?! — взревел Волдеморт и резко сжал правую руку в кулак. — Куда смотрела твоя жена?! Лорд Мэлфой побледнел, но продолжил: — Все произошло неожиданно. Так сказать, стремительные роды. Девица молодая, первая беременность, а еще — ответственность перед Родом и вами… — голос лорда слегка дрожал, выдавая сильное волнение. — Перенервничала, вот и родила… — Ты же обещщщал, шшшто в твоем мэноре все сложжжится хорошшшо… — шипел Волдеморт. — Шшшто с грязнокровкой и ее ребенком?! Они должны быть здесь! — С ними все в порядке, мой Повелитель, — ответил Луциус, преданно глядя на Волдеморта. — Правда, младенец слабоват и может не выдержать… — тут Луциус запнулся, — может не выдержать путешествия по каминам. Но через месяц, когда он дозреет, мы обязательно предъявим его вам. Посвятить наследника вам, о Повелитель, — это огромное счастье для нашей семьи. И лорд Мэлфой замолк, смиренно ожидая решения Темного Лорда. Волдеморт медленно сжал и разжал кулаки. Он был недоволен, очень недоволен. Его не устраивал слабый носитель его крестража. Младенец должен был быть здоров! — Хорошо, Луциус, я снова вынужден с тобой согласиться. Но… — в прищуренных глазах Волдеморта затаилась опасность. — Месяц — это слишком долго. Я даю вам три дня. За это время твоя леди должна укрепить здоровье младенца. Не смея возражать, лорд Мэлфой опустил голову. — Решено! — Волдеморт вскочил из-за письменного стола. — Через три дня, в первый же день июня, грязнокровка явится сюда вместе со своим детенышем. В знак своего согласия лорд Мэлфой еще ниже склонил голову перед Темным Правителем Волшебной Британии. Но он успел заметить, что Бузинная палочка по-прежнему оставалась в своей хрустальной темнице…

***