Принц Змей

13 января 1957

Воззови ко Мне — и Я отвечу тебе.

      – Просыпайся, соня, – ласковые прикосновения щекотали носик Орфеуса, и он недовольно хмурился сквозь сон, отмахивая в сторону мамину руку. – Ну же, ты так проспишь свой день рождения!       Марволо сладко потянулся в тёплой постели, издав шипящий звук, и Олив уже подумала, что он готов был встать, но вместо этого проказник мигом нырнул обратно под одеяло.       – Прямо как змей, – Кроу покачала головой и осмотрела комнату.       Говоря о змеях – Амфисбены нигде не было. Коробка из-под игрушек одиноко стояла на подоконнике без своей хозяйки, подушка тоже пустовала. Нахмурившись, Олив взялась за одеяло и потянула его на себя: свернувшись в позу эмбриона, лежал посапывающий Орфеус, а рядом с ним, сжавшись в клубок, дремала его подруга.       – Так, это уже чересчур! Марш в свою коробку, – она указала рукой на картонный домик, разукрашенный восковыми мелками, но Амфисбена лишь лениво подняла головку, высунула раздвоенный язычок и вновь улеглась рядом с Марволо.       Слегка опешив от подобной наглости, Олив хотела взять змею на руки, хоть та и была ядовита. Но как только женские руки приблизились к змее, та мгновенно встрепенулась, как будто ощутив угрозу, и раскрыла свою пасть, обнажая маленькие, но острые клыки.       – Она не уйдёт, пока я не скажу, – проворчал Орфеус с ноткой высокомерия.       – Тогда передай ей, чтоб больше я не видела её в постели, – строго сказала Олив, накинув на них одеяло, и покинула детскую.       Как только дверь закрылась, Амфисбена выползла из укромного жилища, осторожно, почти бесшумно, подползла к краю постели и устроилась рядом с рукой Орфеуса, что торчала из-под одеяла. Высунув раздвоенный язычок, она начала водить им по детской ладошке.       – Щекотно же, – фыркнул Орфеус, потягиваясь в постели. – Ты ведь говорила, что не боиш-ш-шься холода, а с-с-сама лезеш-ш-шь ко мне ночью под одеяло. Мама с-с-сказала не пус-с-скать тебя на кровать.       Гадюка заботливо обвила его худенькую ручку и положила голову на плечико.       – Не боюс-с-сь, – согласилась Амфисбена.       В памяти всплыло событие, которое случилось несколько месяцев назад – тот вечер, когда в их дом пришёл незнакомец, пока Марволо спал в детской. Она не решилась рассказывать о том, как его мама рыдала на полу коридора под возвышающейся фигурой разъярённого мужчины.       С того момента каждая ночь стала для Амфисбены бессонной и тревожной. Каждая тень, каждый шорох в доме заставляли её вздрагивать. По ночам она прижималась к Марволо в надежде защитить его, если кто-то проберётся к нему в комнату. Она бы отдала за него жизнь...       – И что же? Выгониш-ш-шь меня? – спросила Амфисбена.       – Нет, – Орфеус покачал головой. – И мама меня не зас-с-ставит.       – С-с-спас-с-сибо, – тихо прошипела змея.       Марволо осторожно поднялся с кровати и поёжился от сквозняка, скользящего по его ногам. Лёгкое дуновение зимнего ветра проникало в комнату через щель в окне. На улице падал снег, а чугунные батареи не грели, оставаясь постоянно ледяными. На стене висел календарь с отмеченной датой – 18 января, его день рождения.       Орфеус надел тапочки и спустился на кухню. На обеденном столе его ждала оранжевая коробка с причудливым красным бантиком.       – С днём рождения, сынок, – сказала Олив, держа перед собой подносом, на котором стоял медовый торт с шестью свечками. Лицо сына озарилось светлой радостью, как только он увидел торт и подарок. – Загадай желание.       Марволо широко распахнул глаза, весело подпрыгнул на месте и мигом помчался к маме.              По традиции именинник может загадать только одно желание.       Может, метлу? Ему не разрешат летать на заднем дворе из-за соседей, а покидать дом нельзя.       Конструктор? Мама могла трансфигурировать любой предмет в нужную ему игрушку. Нет, не то…       Загадать палочку? Было бы здорово, но вряд ли у них хватило бы денег на неё.       В этот момент его взгляд задержался на горящих свечках, и в голове Марволо что-то щелкнуло. Он понял, что хочет не игрушку или красивую метлу.        – Я хочу, чтобы папа вернулся, – задув свечи, прошептал он. То было желание, родившееся из его сердца.       Олив нервно сжала пальцами края подноса.       – Я тоже этого хочу, Орфи. Я тоже… Откроешь подарок?       Марволо улыбнулся, положил недовольную Амфисбену на пол и с энтузиазмом принялся развязывать бантик на коробке, осторожно распутывая ленту. Узел легко поддался, и коробка раскрылась.       – Волшебная палочка! – не веря своим глазам, закричал он от радости, достав долгожданный подарок и покрутив в руках коричневое древко с серебряной рукояткой. – Я так долго её хотел… Спасибо, мамочка, спасибо большое!       С этими словами он обнял маму за талию и, уткнувшись личиком в её живот, стал тереться об неё щёчкой. Глаза Олив невольно заслезились от нежных и тёплых прикосновений сына.       – Теперь я смогу колдовать, как и ты? – спросил Орфеус, подняв взгляд на маму.       – Не совсем, милый, она предназначена для простых заклинаний, – пояснила Оливия. – Я могу научить тебя поднимать вещи в воздух, но на большее эта палочка не способна.       Марволо разочарованно сжал подарок в руках. Это была игрушка. Хоть он и не умел в полной мере контролировать магию внутри себя, но у него и без палочки иногда получалось двигать предметы, не прикасаясь к ним, или заставлять игрушки летать по комнате. Один раз даже поднял в воздух Амфисбену и плавно опустил её на подушку, после чего она, конечно же, целый день была не в настроении.       – А какая у папы была палочка? – неожиданно спросил Орфеус, мрачно разглядывая древко.       – Белая, – коротко ответила Олив. Ей было даже немного завидно от мысли, что сын чаще тянулся к Тому, чем к ней. С другой стороны, Олив понимала, что это был её выбор – она сама создала для мальчика образ отца-героя, того, кто защищал их от всего мира, пряча их от опасностей за своей спиной. Только как долго она собиралась поддерживать этот образ?       – Тогда я тоже хочу белую, как у папы, – Орфеус протянул подарок маме, зная, что она умела менять цвета предметов.       Вязкий, давящий ком в горле лишил Кроу дара речи. Белый цвет. Что в нём такого? Казалось бы, это всего лишь оттенок, один из бесчисленных цветов. Но в этом желании сына подражать Тому, в его стремлении быть таким же, как его отец, скрывалось нечто более тревожное.       – Я понимаю, что ты хочешь быть похожим на него, – заботливо сказала Олив и вернула сыну подарок. – Но у папы своя палочка, а твоя будет другой. Уникальной.       – Хорошо, – притворно улыбнулся Орфеус, скрывая грусть от осознания, что мама не хотела ему помочь.       Он аккуратно поднял с пола Амфисбену и направился к лестнице на второй этаж.       – А как же торт? – Олив вышла в коридор с блюдцем в руках.       – Я сейчас вернусь, – отозвался Марволо, продолжая подниматься вверх по лестнице.       Добравшись до детской, Орфеус недовольно фыркнул и бросил подарок на кровать. Его переполняли противоречивые чувства: он так хотел получить палочку, но она была не такой. Какой в ней тогда смысл?       – Не понравилас-с-сь? – поинтересовалась змея, угадывая настроение мальчика.       Орфеус скинул тапочки на пол и сел на край кровати, уставившись на палочку, которая теперь казалась ему такой чуждой. Он вздохнул, поглаживая Амфисбену по головке, её холодные чешуйки успокаивали бурю чувств внутри него.       – Я хотел… Хотел, чтобы она была другой. Такой же, как у папы.       Змея тихо зашипела, словно раздумывая, но потом свернулась у него на коленях, давая понять, что она рядом и разделяла его тоску:       – Даш-ш-шь ей ш-ш-шанс? – предложила Амфисбена.       Он переложил подругу на подушку и без особого интереса стал крутить палочку в руках: тёмное дерево, серебристая рукоятка, никаких следов того особенного волшебства, которое он себе представлял.       Маленькие руки Орфеуса остановились на мгновение, и взгляд скользнул по комнате. Над детским столиком висела полка с красками — разноцветные баночки с гуашью: оранжевая, зелёная, голубая… и белая. Вот оно! Он лукаво улыбнулся Амфисбене, спрыгнул с кровати и побежал на ванную.       Вернувшись с стаканом воды и старой кисточкой, Орфеус начал аккуратно покрывать палочку белой гуашью. Краска ложилась ровным слоем, скрывая все неровности, и от этого процесса он чувствовал себя таким счастливым. Марволо чувствовал, как становился ближе к Тому, подражая ему даже в таких мелочах, как цвет палочки.       Он был доволен результатом, когда покрытое белой гуашью древко лежало сохнуть на подоконнике.       – Орфеус Марволо Реддл, – певучий голос матери, доносившийся с первого этажа, заставил его обернуться. – Если ты сейчас не спустишься вниз, твой торт съедят карликовые пушистики. Я предупредила!       – Сходи позавтракай, – Амфисбена легла рядом с палочкой. – А я пока посторожу её.       Орфеус кивнул и, не раздумывая, побежал на кухню. Оливия уже сидела за столом с чашкой кофе в руках и читала свежий номер Пророка. На главной полосе было написано огромными, жирными цифрами количество убитых предателей крови и нелояльных Тёмному Лорду волшебников. Она усмехнулась. Если так подумать, то Реддл тоже должен быть убит из-за связи с грязнокровкой. Предатель крови во главе чистокровных волшебников...       Она краем глаза заметила, что руки у сына были покрыты чем-то белым, похожее на... краску. Кроу многозначительно вздохнула, убрав в сторону газету.        – Что рисовал? – спросила она, хитро улыбнувшись.       Марволо сел за стол и призадумался.       – Снег.       – Снег на белом листе бумаги, – Олив сделала ещё один глоток из чашки и поморщилась. Врать он пока плохо умел, да и она его слишком хорошо знала. – Я бы хотела немного поспать, а днём, если хочешь, научу тебя поднимать предметы в воздух. Как тебе идея?       – Здорово, – Орфеус скучающе ломал торт ложкой, размазывая крем по блюдцу.       – Ешь, не играй с едой, – Кроу встала из-за стола, забрав с собой газету, поцеловала сына в макушку и пошла к себе в спальню.       Оставшись наедине, Орфеус цокнул и вытянул руку в сторону сахарницы. Пальцы дрогнули от неприятного покалывания, и через мгновение стеклянная баночка всё же сдвинулась с места на пару сантиметров. Он понял, что может заставить предметы подлететь к нему только в том случае, если он их видит и знает, что именно хочет к себе приманить, поэтому с альбомом ничего и не вышло.       Марволо отодвинул от себя тарелку, сложил руки на столешнице и опустил на них голову. Он должен был радоваться подаркам, есть любимый торт, играть с Амфисбеной и мамой, но в этот день всё было не то, как будто день рождения потерял всякий смысл.       – И зачем ты нас здесь оставил? – взгляд зацепился за фотографию мамы и папы на холодильнике.       Заняться было нечем, ещё и ждать надо, когда мама проснётся... Нет, он сам себя займет чем-нибудь интересным. Встав с места и оставив тарелку на столе, Марволо решительно вернулся в детскую, тихо закрыл за собой дверь и подкрался к спящей Амфисбене.       – Знаеш-ш-шь, куда мы с-с-сегодня отправимс-с-ся?       – А мама разреш-ш-шила покинуть дом? – змея на корню рубила любое веселье. В её голосе звучало предупреждение, как всегда, когда он начинал выдумывать планы, не согласовав их с Олив.       – Нет, но у меня с-с-сегодня день рождения, – насупился Орфеус. – Я ус-с-стал с-с-сидеть дома! Давай хотя бы на задний двор с-с-сходим?       – Туда ещё можно, – согласилась Амфисбена, подтолкнув к нему белую палочку. – Возьмёшь?       Марволо взял с подоконника мамин подарок, протянул руку подруге, чтобы та забралась на предплечье, и на цыпочках направился в прихожую. Накинув на себя пальто, он заметил, что в рукаве, где спряталась гадюка, было слишком тесно, поэтому Орфеус положил её на свои плечи и аккуратно укрыл капюшоном.       Выйдя во дворик, они увидели, как сияющий на солнце снег покрыл тонким покрывалом некогда зелёный газон, кустарники и небольшой сарай.       – Крас-с-сиво, – зашипела змея. – Но будь ос-с-сторожен.       – Всё хорош-ш-шо, – Орфеус провёл щёчкой по головке Амфисбены и достал из кармана мамин подарок. – У меня ведь теперь ес-с-сть палочка. Если что, я защищу нас-с-с.       Он гордо поднял древко к небу, воображая, как разноцветные лучи вырываются из кончика палочки в виде салютов и осыпаются вниз подобно конфетти. Именно такой он себе представлял магию – инструмент для шалостей и работы по дому.       – Акцио садовый гном, – Орфеус направил палочку на украшение. Он вообразил, как гном моментально взлетит в воздух и окажется в его руках, но садовый гном продолжал стоять на своём месте. Орфеус хмуро оглядел палочку, пару раз ударил ею по руке и цокнул. – Она ещё и не работает!       Вдруг за живой изгородью послышался тихий шорох. Ветви можжевельника дрогнули, и снег упал с его листьев на землю. Шорох продолжал нарастать, как если бы кто-то осторожно, шаг за шагом пробирался сквозь кустарники.       – Орфеус-с-с, живо в дом! – впервые приказала ему Амфисбена, не отводя свои чёрные глазки от кустарников. Почувствовав страх подруги, Марволо отважно вытянул палочку вперёд и нахмурил брови.        Шорох за изгородью стал громче, тревожнее, и из тени кустарников вышла лиса. Её рыжая шкура была взъерошена, а глаза широко раскрыты и светились диким безумием. Она дрожала всем телом, охваченная судорогой. Когда она приблизилась, её пасть раскрылась, и Марволо с ужасом увидел, как из уголков её чёрных зубов обильно стекали слюни.       Орфеус испуганно отступил. Ему часто приходилось видеть диких животных, так как его дом находился рядом с лесом. Обычно лесные звери не подходили близко к нему или маме, но эта лиса будто бы и не боялась контакта с людьми. Напротив – она выглядела и вела себя агрессивно. С ней было что-то не так...              – Беги домой! – длинное тело Амфисбены скользнуло по ткани пальто и упало на землю. Приземлившись на снег, она расправила хвост и громко зашипела на лису. Ярость в её глазах была неописуемой: она не могла позволить кому-либо навредить Орфеусу.        Гадюка, не позволяя себе и мысли о страхе, метнулась вперёд, в сторону опасности, скользнув между лап. В ответ лиса взмахнула когтями, оставив на чешуйчатом теле глубокие кровавые полосы.       – Мама! – истошно закричал Марволо, глядя на окно второго этажа, где располагалась спальня Олив. – Пожалуйста, мамочка, помоги!       Но в окне никто не появился.       Паника охватила Орфеуса, и он на мгновение забыл, как дышать. В ушах звенело от оглушающего ужаса. К кому он мог ещё обратиться, когда рядом никого не было?       – Папа! Папа, прошу, ты мне нужен! Папа...       Воздух вокруг него стал сгущаться и дышать с каждой секундой было всё сложнее и сложнее. Орфеус чувствовал, как его тело утрачивало всякий контроль, его мышцы словно окаменели, а сознание мутнело.              И вдруг в голове, в самой глубине разума раздался громкий, властный голос:        – Кто ты? Назови себя!       – Помогите мне, – взмолился Орфеус. Он мог поклясться, что чувствовал чьё-то присутствие, но никого рядом не было. – Пожалуйста, спасите мою подругу! Она ранена!       За спиной послышались чьи-то приближающиеся шаги: кто-то осторожно ступал по мягкому снегу. Боковое зрение уловило незнакомый мужской силуэт. Он был эфемерен, линии его тела мерцали и расплывались, как дым. На нём был длинное чёрное пальто с широкими плечами, под которым виднелся строгий костюм такого же цвета. В правой руке мужская фигура держала палочку, но не такую, как была у мамы: вдоль всего древка были видны округлые узелки, а рядом с рукояткой написаны незнакомые символы, непохожие на буквы или цифры.       – И почему ты позволяешь кому-то посягать на то, что принадлежит тебе? – суровый и полный осуждения голос вновь обратился к мальчику. – Почему ты стоишь в стороне, трясёшься от страха, как жалкий трус?       Марволо смотрел, как Амфисбена обвила тело лисы. Чешуйчатые кольца из последних сил беспощадно сжимали тело жертвы, заставляя выгибаться в ответ. Лиса издала протяжной скулёж, и хоть её дыхание становилось прерывистым, она не оставляла попыток вырваться из плена.       Змеиная кровь стекала струйкой из глубоких ран, оставленных острыми когтями. Хватка Амфисбены стремительно слабела, и её кольца начали чуть растягиваться, словно больше не могли удерживать жертву с той силой, с которой они это делали ранее.       – На что ты готов пойти ради неё? – с вызовом спросил голос, чувствуя беспомощность мальчишки.       Орфеус не мог больше смотреть на её мучения. Внутри всё кричало от боли, но он был не в силах отвернуться или сбежать.       – На всё.       Эфемерный образ резко вытянул палочку в сторону лисы, и Марволо повторил за ним, как если бы его телом управлял другой человек. Сознание не противилось отсутствию контроля, не пыталось бить в набат, взывая к совести или жалости, чтобы остановить Орфеуса от желаемого. Широко раскрытые глаза горели багровым заревом, а некогда милое, детское личико теперь исказилось от гнева.       – Как с-с-смеют они противиться? – прошипел на парселтанге голос в голове, взывая к самым чёрным мыслям, желаниям. Словно змей, он отравлял словами детское сердце. – Жалкие, мерз-с-ские…       – Грязные твари, – продолжил Орфеус с не присущим ему отвращением.       Всё в этот миг стало для него таким простым и понятным. И голос, кому бы он не принадлежал, был абсолютно прав.       Никто не посмеет трогать тех, кого он любит. Он больше не будет стоять в стороне.       – Круцио, – приказал голос в голове, и мужской силуэт резко шагнул вперёд.       – Круцио! – взревел Марволо, направив белую палочку на лису.       Её тело мгновенно окутала волна боли: мышцы стремительно стали сжиматься и скручиваться в безумной судороге. Упав навзничь, она громко заскулила и начала выгибаться, царапая когтями землю.       Амфисбена отпустила лису из своей хватки и ускользнула под живую изгородь, оставляя за собой кровавую дорожку на снежном покрывале. Все чувства обострились, и Марволо мог услышать, как тяжело дышала от боли его подруга, свернувшись в кольцо. Он стиснул зубы, и его рука сжалась кулак до белых костяшек.       – Не позволю! – поклялся он, и всё его существо наполнилось гневом, не оставляя после себя ничего человеческого.       Мужской силуэт, стоявший рядом с Орфеусом, напоминал кукловода, управляющего телом ребёнка, как марионеткой. Он поднял палочку вверх, и Марволо, охваченный необузданной яростью, повторил этот жест. Лиса взмыла в воздух, её тело подрагивало от нескончаемой агонии. Усмехнувшись, мужчина резко опустил древко, указывая на землю, и Орфеус последовал его примеру. Лиса рухнула вниз, дробя позвонки об каменную ограду, и взвыла.       – Ты больш-ш-ше никогда не посмее-ш-шь трогать её, – сквозь зубы прошипел Марволо, снова подняв бедное животное вверх над землёй и с силой ударив о землю. Он закричал так громко, что горло захрипело после сказанных слов, а голос в голове зловеще засмеялся, радуясь увиденной картине. – Никогда, слы-ш-шиш-шь меня? Никогда!       Эфемерный образ повернулся к Орфеусу, удивлённо склонив голову. Мальчишка говорил на парселтанге...       – Спаси её, – приказал Марволо, кивнув в сторону живой изгороди. Он чувствовал, что Амфисбена пряталась где-то за пределами дворика, но помочь ей был не в силах.       – Ты меня понимаеш-ш-шь? – в голове отозвалось зловещее шипение. Мужчина подошёл ещё ближе к Орфеусу и направил на него палочку. – Кто ты? Отвечай!       Сердце мальчика забилось в грудной клетке, но вдруг в этом кошмаре раздался знакомый голос, такой родной, что Марволо инстинктивно обернулся на зов.       – Орфеус! – Олив стояла за его спиной. Её взгляд метался от сына к окровавленному телу лисы, висевшее в воздухе с раздробленной головой. Бурая кровь каплями орошала снег. – Что ты наделал?       Испуганный Марволо тут же опустил палочку, и рыжее тельце упало к его ногам с глухим шумом. Вокруг стояла мёртвая тишина — никого, кроме них, не было. Мужской силуэт исчез, как и голос в голове.       – Я и Амфисбена… М-мы хотели погулять… Она н-напала на нас… – заикаясь от содеянного, он не мог рассказать о случившемся.       – Как ты это сделал? – тихо спросила Олив, подойдя к Орфеусу, но он был так потрясён и напуган, что ничего не ответил. Она схватила его за кисть руки, одёрнула на себя и прикрикнула. – Откуда ты знаешь эти заклятия? Говори сейчас же!       Орфеус дрожал от её хватки, его глаза наполнились ужасом, и он не знал, как объяснить то, что происходило с ним.       – Это плохая магия! – с жесткостью в голосе сказала Олив. – Она опасна и делает больно всем, против кого её используют!       – Опасна? – переспросил Марволо, непонимающе глядя на мать. – Я смог защитить Амфисбену! Это я не дал ей умереть, пока тебя не было рядом!       Он зло оттолкнул от себя Олив, и она увидела, как в его глазах блеснуло нечто страшное – уверенность в том, что он сделал правильный выбор. В своей маленькой ручке он напряженно держал белую палочку – единственное, что его связывало с отцом.       «Нет, это пора прекращать» – подумала Кроу.       Молча, но решительно, она вырвала палочку из его руки и сломала её пополам, как хрупкую веточку. Треск древка отозвался в ушах Орфеуса, и он замер. Олив отбросила обломки в сторону, не давая себе времени на раздумья.       – Нет! – отчаянно прокричал Орфеус. Он бросился вперёд, как будто стремился вернуть то, что было уничтожено, но мама схватила его за предплечье и трансгрессировала вместе с ним домой.       Мгновение – и они оказались в детской. Тишина вокруг была убивающей. Орфеус дрожал, тяжело дыша: всё, что произошло, ещё не отпустило его. Он рухнул на колени и закричал:       – Там Амфисбена! Мы не забрали её, – он схватил Олив за руку, царапая ноготками её нежную кожу. Его глаза блестели, и слёзы катились по щёчкам. – Она осталась там одна! Мамочка, у неё кровь! Вдруг она умрёт…       Он рыдал не в силах успокоиться. Олив осторожно провела ладонью по тёмным волосам, пытаясь успокоить его, хотя сама была напугана. Магия, которую он использовал, опасна не только для других, но и для него самого. Орфеус был слишком мал, чтобы осознать это.       – Я поищу её, но ты поклянёшься больше никогда не использовать подобную магию, – строго сказала Олив, глядя сыну в глаза.       – Лиса забралась на наш задний двор через изгородь и попыталась напасть на меня, но Амфисбена вмешалась, – прошипел Марволо сквозь слёзы. – Если бы я не применил магию, она бы умерла!       Кроу завороженно смотрела на покрасневшее от слёз лицо сына, не в силах понять, как в нём вдруг появилась такая сила, чтобы противостоять бешеной лисе, и откуда взялась эта жестокость, чтобы расправиться с животным. Она не могла поверить, что Орфеус был способен на нечто подобное. Даже сейчас, глядя на него, она видела перед собой маленького, испуганного ребёнка, который бы и пальцем не тронул никого.       Олив вышла из комнаты и направила палочку на дверь:       – Коллопортус! – резким движением палочки она произнесла заклинание, и дверь с громким стуком захлопнулась.       Орфеус подскочил к двери и принялся бить по ней кулаками.       – Мама! – кричал он. – Мамочка, открой! Пожалуйста, открой! Я должен найти Амфисбену! Прошу!       Олив прикусила губы, вслушиваясь в детские крики, наполненные переживаниями и страхом. Она стала медленно спускаться по лестнице, пока не услышала слова сына:       – Папа тебе никогда этого не простит!       Олив остановилась, повернувшись к двери вполоборота.       – Он бы меня понял! И когда он вернётся, я попрошу забрать меня отсюда...       Это был укол в самое сердце. Он был прав, Том не простит её, и этого было не избежать. Но в то же время Орфеус ошибался: когда-нибудь папа обязательно их найдет, но никакого семейного воссоединения не будет. В первую очередь он расправится с Олив, затем убьёт и сына, чтобы скрыть связь с грязнокровкой. Это лишь вопрос времени...       – Ненавижу! – крикнул Орфеус этой комнате, этим стенам, этому дому, проклиная каждый его уголок. Тело покрылось испариной, голова невыносимо болела. – Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Он подбежал к двери и с силой ударил по ней кулачками, надеясь, что это как-то изменит ситуацию, что она откроется, и мама выйдет, держа в руках Амфисбену, и скажет ему, что всё будет хорошо. Но она не пришла.       Бедное дитя подбегало то к окну, приподнимаясь на цыпочках в надежде увидеть подругу, то прижималось горячим лбом к двери и тихо всхлипывало в одиночестве.       Он сел на пол, прижав коленки к груди, но стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникла картина – лицо Амфисбены, её чешуйчатое тело с глубокими ранами от лисьих когтей и мужской силуэт... Точно! Орфеус вспомнил, что рядом с ним кто-то стоял, но он не помнил лица, и голос в голове разговаривал с ним на змеином.       Марволо медленно поднялся с пола, подошёл к окну и взглянул на то место, где он видел эфемерный образ мужчины.       – Папа?

***

      На следующее утро Орфеус проснулся один. Он потянулся, и его взгляд упал на пустое место рядом с собой. Амфисбены не было. Он не слышал её шипения, не чувствовал таких привычных змеиных прикосновений, словно от него отняли что-то ценное, лишили покоя.       Он неуверенно подошёл к двери и нажал на ручку. Дверь была открыта. Спустившись вниз, он увидел на кухне маму. Олив поставила перед Орфеусом тарелку с холодной яичницей и села напротив него. Он толком ничего не ел, только украдкой поглядывал на ручку английской печи, на которой так часто любила висеть Амфисбена во время завтраков.       – Ты нашла её? – спросил Орфеус, не отрывая взгляда от тарелки, вилка лениво скользила по желтку, размазывая его по краям.       – Нет, – сухо ответила Олив, доедая свой завтрак. – На заднем дворе и около изгороди никого не было.       Орфеус нахмурил бровки, и вилка выпала из его руку на тарелку.       – Она уползла за изгородь. Ты не искала её!       – Прекрати сейчас же! – Олив не выдержала. Она резко поднялась, ударив ладонью по деревянной столешнице с такой силой, что посуда зазвенела. – Доедай яичницу и возвращайся обратно в комнату.       Марволо выскочил из-за стола и, не сказав ни слова, побежал в детскую. Захлопнув за собой дверь, он рухнул на кровать и тихо заплакал. Он слишком сильно привязался к Амфисбене, чтобы просто взять и забыть про неё. Она была единственным существом, с которым можно было быть откровенным, а сейчас он остался один. Один в этой маленькой комнате, пахнущей сыростью, старыми книгами, накрахмаленным постельным бельём. Как же он ненавидел это место...       Пролежав так около часа, он всё же уснул и проснулся от стука в дверь. Олив вошла в комнату, её лицо было спокойным, но в глазах сквозила та же усталость, что и в его.       – Если хочешь, можешь одеться и погулять на свежем воздухе возле качелей. Я буду рядом, чтобы с тобой ничего не случилось.       Он приподнялся на локтях и спросонья быстро кивнул. Ему не хотелось больше оставаться в этой комнате. Мама помогла ему одеться, туго завязав шапочку в виде лягушки и плотно укутав его в тёплое пальто.       – Спасибо, – сказал он тихо и, не дождавшись ответа, вышел на улицу.       Подойдя к старым качелям, Орфеус скинул с деревянной поверхности снег и сел на неё. Он глубоко вздохнул и погрузил носки ботинок в сугроб, а затем стал подкидывать снежные комья вверх, наблюдая, как они взмывают в воздух. Эти бесцельные движения он выполнял только из-за того, что не хотел думать о плохом, не хотел ощущать чувство покинутости.       – Орфеус-с-с, – послышалось знакомое шипение, и он резко обернулся.       – Амфисбена! – радостно закричал Марволо, спрыгивая с качелей. Он поднял горячо любимую подругу с земли и прижал к груди. – Я так с-с-скучал! Где ты была? Почему уползла от меня?       – Я ис-с-спугалас-с-сь.       Орфеус нахмурился. Он слегка отодвинул её от себя, чтобы лучше рассмотреть.       – Ли-с-с-сы?       – Тебя, – Амфисбена спрятала головку от взгляда Орфеуса. – Ты убил её.       Марволо застыл.       – Нет, это был не я, – хрипло ответил он. – Мне помог папа. Я думаю, что это был он. Ты ведь его видела? Он стоял рядом с-с-со мной.       – Нет, я никого не видела. Ты был один.       Он вздрогнул, и его руки непроизвольно сжались.       – А как же твои раны? – Марволо медленно и осторожно провёл пальцами вдоль её тела, но не увидел ни одной царапины или раны. – Их нет… Ты же видела папу, – сказал он, его голос был чуть тише, и с каждым словом в нём становилось больше отчаяния. – Ты должна была видеть его… Он был рядом! Это он излечил тебя!       Но Амфисбена молчала.       Неужели ему всё привиделось, и это он убил лису? Но он помнил голос в голове и едва различимый облик мужчины. Марволо снял одной рукой свой шарфик, укрыл им подругу и сел обратно на качели.       – Я реш-ш-шил найти папу, – Орфеус оттолкнулся от земли, и качели со скрипом начали свой ход то вперёд, то назад. – Он заберёт нас-с-с, и я больш-ш-ше никогда с-с-сюда не вернус-с-сь.       Змея сжалась в его руках, и он заботливо поправил на ней шарф.       – А как же мама? Ты ос-с-ставиш-ш-шь её?       Дверь, ведущая на задний дворик, распахнулась, и на улицу вышла Олив. Она поморщилась от яркого солнца и прикрыла глаза рукой. Орфеус встал с качелей и подошёл к ней поближе, протягивая Амфисбену. Привыкнув к свету, Олив убрала руку и растерянно посмотрела то на сына, то на гадюку, укрытую шарфом.       – Амфисбена, – наигранно поприветствовала она змею. – Видишь, Орфеус, она жива и в порядке, а ты переживал…       – Она долго была на холоде, – он проигнорировал слова мамы. – Я хочу отнести её в комнату.       Олив молча отступила от двери, и Орфеус прошёл на кухню. Каждый его шаг оставлял на полу следы от снега, но его это уже не волновало.       Он больше не один. И что самое главное – он собирался найти Тома и сбежать из этого места.