Принц Змей

      – Жалкое зрелище, – Том с отвращением поджал губы, глядя на обветшавшее поместье семьи Мраксов.       В последний раз, когда он ступал по этой земле, здесь жил Морфин Мракс, один из последних представителей древнего рода, чтоб был связан с самим Салазаром. На деле же от величия здесь ничего не осталось. Мракс проводил свои последние дни в полуразрушенном доме, к которому было даже сложно подойти из-за сорных трав, что заполонили сад и скрыли под собой мощёную камнем дорожку. Глиняные черепицы от обрушившейся крыши беспорядочно валялись вокруг поместья, а бледно-жёлтые стены пожирал своими цепкими когтями ядовитый плющ. Одним слово, разруха.       В прочем, после ареста Морфина ничего не изменилось. Дом всё так же выглядело бедно и убого, словно время для него остановилось. Пройдя через густые заросли высоких трав, Том остановился у входной двери.       – Алохомора! – древко коснулось замка, и путь был открыт.       Удивительно, но убранство дома осталось таким же, каким Том его и запомнил. Видимо, даже грабители обходили поместье стороной, зная, что воровать здесь было нечего. Оставшаяся мебель была потрёпанной и покрытой ещё большим слоем пыли и грязи, а запах гнили и плесени пропитал собой каждый сантиметр этого дома.       Но Том пришёл сюда не для того, чтобы размышлять о прошлом, и уж тем более не ради воспоминаний. Он медленно прошёл дальше по коридору и оказался в просторной гостиной. Его взгляд сразу зацепился за кресло, в котором он когда-то видел Морфина. Том помнил, как подвыпивший родственник вальяжно сидел перед ним у камина и, жадно глотая из гранённого стакана огневиски, рассказывал всё, что знает о Реддле-Старшем. Даже не нужно было применять Империус, чтобы заставить старика говорить, а уж подменить воспоминания, заставив поверить в совершённое убийство, и вовсе не составило никакого труда.       Том уже хотел уходить из зала, как на противоположной стене от камина он увидел огромный гобелен с изображением семейного древа некогда великого, чистокровного семейства Мраксов.       Именно это он и пытался здесь найти.       Внимательно осмотрев гобелен, он гордо улыбнулся, увидев на самой верхушке кроны упоминание своего предка, Салазара Слизерина, чьё имя было вышито золотыми нитями и украшено рисунком василиска. Чуть ниже были изображены ветви, что тянулись в разные стороны, переплетаясь с фамилиями других семейств.         И вот, дойдя практически до корней древа, он увидел последних представителей рода Мраксов, от которых практически ничего не осталось, кроме старого, заброшенного поместья.       – Марволо Маркс – смерть от старости, Морфин Мракс – смерть от болезни, Меропа Мракс – смерть в родах, – Том пренебрежительно перечислял членов своей семьи, как считалочку.       Никого из них он лично не знал, кроме, конечно же, Морфина, и тёплых чувств к родственникам не испытывал. К матери он относился с презрением: связав свою жизнь с поганым маглом, она сбежала из дома, понесла от нерадивого муженька, а потом умерла, оставив сына в приюте для отбросов без дальнейших средств к существованию. Ещё и наградила его этим блядским имением, что стало клеймом для Тома в течение всей его юности. Надо же было додуматься променять величие своего рода на трусливого и жалкого магла...       Но вот незадача: судя по гобелену, именно на Меропе Мракс остановился род Салазара Слизерина. Реддл в исступлении провёл подушечками пальцев по корням древа, что опускались вниз от имени матери, но себя он там не нашёл. Имя Тома было выжжено на гобелене.       Его обуял гнев.       От него избавились, изгнали, вычеркнули из рода, лишили возможности быть полноправным наследником Салазара Слизерина! Он был готов дать руку на отсечение, что Марволо Мракс, презиравший дочь за связь с маглом, решил таким образом очистить свой род, скрыть грязное пятно в виде Тома Реддла с семейного древа, чтобы никто не узнал правды.       Стиснув зубы, Том ещё раз проверил имя каждого, кто был связан с родом Мраксов. Анфасы каждого члена семьи были поблекшими. Они все мертвы. От некоторых из них он сам избавился, сделав себя единственным наследником Слизерина, чтобы не было ему равных по крови, статусу и силе. Том был уверен, что никого из его родственников в живых не осталось.       Только это не объясняло внезапное видение, настигнувшее его ранним январским утром. Всё началось с лёгкой головной боли, пульсировавшей в висках. В тот день у Тома была назначена встреча в Министерстве Магии, и он предположил, что взявшееся из ниоткуда недомогание отступит к моменту его прибытия в Атриум, однако, боль только усиливалась. Вместе с ней пришла слабость, из-за которой руки немели, переставали подчиняться, а перед глазами всё стало исчезать в молочной пелене. И когда он потерял связь с реальностью, оказавшись в непроглядном тумане, до него донёсся детский крик полный отчаяния.       – Па... Про.., ты мне ну...! Па...       Голос эхом отзывался где-то совсем близко рядом с Томом, и ему ничего не оставалось, как последовать за ним. Но как только он сделал один шаг, земля под его ногами вдруг стала мягкой и холодной, ветер обдувал лицо своим ледяным касанием. И хоть очертания мира, в котором он оказался, всё ещё были размыты, Том понял, что из тёплого кабинета его перенесло на улицу.       Впереди проступал едва различимый силуэт ребёнка. Его фигура была настолько неясной, что казалась призрачной, как бы исчезающей в густом холодном воздухе. Он испуганно смотрел в одну точку и не двигался. Приблизившись к ребёнку, Том почувствовал, как его боль отступала...       – Кто ты? – жестко требуя ответа, обратился Реддл. – Назови себя!       Мальчишка даже не повернулся к Тому, продолжая смотреть куда-то вдаль.       – Помогите мне! Пожалуйста, спасите мою подругу! Она ранена! – детский крик разрывал тишину своей болью и мольбой.       Проследив за взглядом ребёнка, Реддл увидел ещё два силуэта, застывшие во времени, но их очертания невозможно было разглядеть в этом тумане, и на инстинктивном уровне он ощущал некую угрозу, исходившую от них. Том потянулся за бузинной палочкой, но она тут же материализовалась в его руке. Странно... Палочка появилась, как если бы она всегда была зажата в его пальцах, словно эта неизвестная ему реальность каким-то образом знала, что ему нужно.       Том задумался. Мысль, пришедшая ему в голову, была одновременно безумной и логичной. Мальчишка вряд ли мог быть тем, кто его сюда призвал. Этот мир, казалось, тянул Тома сюда, как будто уверен, что именно он может помочь этому ребёнку, а значит... Если Том поможет ему, возможно, это станет ключом к разгадке его снов? Быть может, здесь, в этом странном месте, он смог бы найти ответы на вопросы, которые давно терзали его.       Дитя вдруг ожило, начав дрожать в страхе и продолжая смотреть вперёд. Заметив это, Реддла охватило чувство отвращения. Он терпеть не мог слабость в любых её проявлениях. Эта дрожь отражала всё, что он так долго презирал – страх, неуверенность, беззащитность.       Слабак. Сопляк.       – И почему ты позволяешь кому-то посягать на то, что принадлежит тебе? Почему ты стоишь в стороне, трясёшься от страха, как жалкий трус?       Ребёнок молчал, и дрожь, охватившая его тело, только усилилась.       – На что ты готов пойти ради неё? – Том решил надавить ещё сильнее. Успокаивать он не собирался.       – На всё, – прошипел мальчишка, вложив всю злость слова.       Ну вот, другой разговор! Том помнил, как вытянул древко в сторону самого крупного силуэта. Ребёнок, словно лишившись воли, повторил за ним не только движение, но и его позу, захват палочки.       – Круцио, – привычное заклятие совалось с уст Реддла.       – Круцио! – взмахнув палочкой, взревел мальчишка, и вдали послышался пронзительный скулёж.       Том ничего не видел, но внутри него загорелась ненависть. Он ощущал всё, что испытывал этот незнакомый ему мальчик: чувство уязвимости, страх, гнев, слизкий до хрипоты ком, что саднил горло, дрожь по всему телу. Нет, Том не просто всё чувствовал – он мог контролировать это, изменять. Его воля обрушилась на ребёнка. Теперь он мог управлять этим слабым телом и эмоциями.       – Не позволю! – вновь закричал мальчик.       На Реддла накатила волна ярости. Подобно призыву к действию, он резко поднял бузинную палочку вверх, а затем стремительно опустил вниз. Раздался громкий хруст ломающихся костей, а следом – завывающее лаянье, наполненное болью. Но предсмертный вой не вызвал у ребёнка ни жалости, ни сожаления. Он убивал, мстил за страдания любимой подруги.       «Правильно, молодец! – лёгкая усмешка исказила лицо Тома, глядя на то, как его подопечного охватывало убийственное безумие. Реддла наполняло странное наслаждение от того, как легко он мог искажать эмоции, подпитывая только тёмные стороны личности ребёнка. – Ты ведь не хочешь быть слабым, правда? Только сильный человек может постоять за себя. Убивать тех, кто опасен для тебя, – это не жестокость, а необходимость».       Реддл громко и садистически засмеялся, отзываясь эхом в голове ребёнка.              – Ты больш-ш-ше никогда не посмее-ш-шь трогать её. Никогда, слы-ш-шиш-шь меня? Никогда!       Его рука вновь повторила те же движения. Вверх-вниз. Ещё один глухой удар по земле. Жертва больше не выла, не скулила.       Волдеморт медленно обернулся. Сухие, змеиные губы дрогнули. Он не ослышался. То была речь на парселтанге. Мальчик стоял перед ним, и его слова эхом отразились в сознании Реддла:       – Спаси её.       – Ты меня понимаеш-ш-шь? – прошипел Том. Его рука, словно змея, вытянулась к ребёнку, готовая схватить его за горло, вытрясти из него ответы. – Кто ты? Отвечай!       Том внезапно почувствовал, как земля исчезла из-под ног, как всё вокруг растворялось в ещё более густом тумане. Последнее, что он успел сделать, это прошептать ранозаживляющее заклинание, обратившись к другому эфемерному образу, чьё тело неподвижно лежало в нескольких метрах от Реддла.        В мгновение ока мир, в котором он находился, исчез, как будто его силой вытолкнули из чужой реальности. Он вновь оказался в своём кабинете. Перед ним стоял привычный вид: темные стены, длинный ряд книжных шкафов во всю стену, громоздкий рабочий стол. Широкие стрельчатые окна, покрытые занавесками, не пропускали лучи утреннего солнца. Том стоял в кромешной темноте.       С ним разговаривал ребёнок-змееуст, чей голос, наполненный отчаянием, ещё недавно звучал в его ушах. Как назло, Том не запомнил лицо или голос, не удалось узнать его имя. Видение появилось так же быстро, как и исчезало.              Была ли между ними родственная связь?              А может, эти видения не имели ничего общего с реальностью и никакого мальчика вовсе не существовало?              Если мальчишка действительно был змееустом, то он связан с Реддлом кровным родством. Том предположил, что, быть может, кто-то из родственников выжил и оставил наследников. Но, увы, прибыв в поместье Мраксов, он увидел то, что и следовало ожидать. Зачарованное семейное древо показывало, что все до единого были мертвы. Это открытие оставило Реддла в тени неопределённости. Неужто то был фантом? Чьё-то воспоминание, на которое он мог повлиять?       Одно было ясно точно: ребёнок не был носителем крови Салазара Слизерина. Древо не могло ошибаться. Как бы ребёнок ни говорил на парселтанге, как бы его образ не казался связанным с древними силами, его связь с Мраксами была невозможна.       Напоследок Том вновь посмотрел на прожжённую дыру на гобелене. Этот род, эта грязь, эти Мраксы – они посмели избавиться от него! От Тома Реддла. От Лорда Волдеморта. Они пытались скрыть наследника и истинного продолжателя великой родословной линии!       – Инсендио, – ткань гобелена тут же вспыхнула ярким пламенем. Это было не просто желание уничтожить напоминание о своей ненужности. Он с нескрываемой жестокостью мстил, пытаясь стереть с лица земли любые нити, что могли связывать его с Мраксами.              Тяжело отдышавшись, Реддл взглянул на почерневшую от огня стену. Сквозняк, проникавший в дом через щели в полу, разносил пепел по гостиной. Запах гари ударил в нос, но Том не поморщился. Даже довольно улыбнулся.       Он считал себя единственным наследником Салазара Слизерина. Иначе и быть не могло.