Встреча.
4 марта 2025 г., 06:44
24 августа 1962 г.
За окном начинало вечереть, когда робкий стук в дверь разбудил Орфеуса. Он нехотя открыл глаза и по привычке провёл рукой по простыне, чтобы погладить чешуйчатое тело Амфисбены, но рядом её не было. Коробка тоже пустовала. События минувшего дня нахлынули на него: он ведь так и не впустил к себе Амфисбену, и она осталась лежать возле двери в тягостном ожидании своего хозяина. – Я не сплю, – отозвался Орфеус. Дверь медленно открылась. Включив свет, в комнату вошла мама вместе с Амфисбеной. В руках у Олив была тарелка с супом и кружка горячего чая. Она поставила на всё на стол и села на край кровати. – Как ты себя чувствуешь? – спросила Олив, опечаленно глядя на сына. Орфеус молча опустил руку к полу и аккуратно потянулся к Амфисбене. Подхватив подругу, он прижал к себе её холодное тело. Гадюка тут же успокоилась, когда услышала ровное биение его сердца, словно это был тот единственный звук, который мог вернуть ей покой. – Ужасно, – выдохнул Орфеус, крепче обняв Амфисбену. – Ты всё это время врала мне. – Прости, – пальцы от волнения сжали белоснежную простынь. – Я лишь хотела защитить тебя. Олив потянулась к сыну, собираясь приласкать его, возможно, найти в нём утешение, но Орфеус отпрянул от неё, как от огня. – Не трогай меня, – холодно сказал он, словно перед ним чужой человек. Амфисбена встревоженно подняла на него свои чёрные глазки, не понимая, из-за чего он так дёрнулся. – Я всегда знал, что ты не хотела позволить мне увидеться с папой. У тебя вечно были причины, почему он не мог вернуться к нам. – Орфеус, пойми, он очень опасен. Если бы твой отец нашёл нас, то неизвестно, как бы поступил с тобой. Я боялась, что он... мог бы убить тебя. – Он бы никогда этого не сделал! – Марволо резко перебил маму. – Ты и Розье хотите настроить меня против него! – Ты ничего о нём не знаешь, – отрезала Олив. – Артур сказал тебе правду: Том избавляет мир от грязнокровок, как я, и полукровок, как ты. Мы не нужны ему. – Неправда! – сорвался Орфеус. – Я знаю, что он меня любит, а ты отняла у меня имя, врала о моём происхождении, не давала мне встретиться с папой, держала меня здесь взаперти, как животное! Я ненавижу этот дом. Я ненавижу это дурацкое имя, которым меня будут все звать. Я ненавижу... тебя. С этими словами он вскочил с кровати, не обращая внимания на Амфисбену, которую откинул в сторону вместе с одеялом, и стремглав рванул по лестнице вниз. Олив бросилась за ним. В прихожей Орфеус схватил с пола сумку, в которой лежали купленные в Косом переулке вещи, и мигом достал из футляра свою палочку. Направив древко на Олив, он тяжело задышал. – Не подходи ко мне! – приказал Орфеус. Он не мог смотреть на неё без того, чтобы снова не почувствовать предательство. Внутренний голос бил набатом: «Врала, лишила имени, держала взаперти, не давала увидеться с отцом». Олив стояла на месте. Она не могла поверить, что её сын, тот, кто кого она любила больше всего на свете, теперь смотрела на неё с такой яростью, с таким холодом. Орфеус сделал несколько решительных шагов к входной двери, распахнул её и выбежал на улицу. Он не оглянулся, не остановился, когда услышал за своей спиной крик матери. Ноги сами несли его прочь от дома. Покинув территорию сада, Орфеус оказался на дороге, где не было ни машин, ни людей – только ряды одинаковых домов, мимо которых он прогуливался вместе с Розье. Бежать, бежать... Но куда? Трансгрессировать он не умел, даже если бы и мог, то куда бы переместился? Орфеус остановился, но назад не посмотрел. Возвращаться домой не хотелось, а к отцу он дороги не знал. – Орфеус-с-с, – послышалось шипение Амфисбены. – Не надо, вернис-с-сь. Здес-с-сь так холодно, так темно. Ты заболееш-ш-шь. Его тело, разрываемое от гнева и боли, сдалось. Он упал на колени прямо посреди дороги. Палочка и сумка выскользнули из его рук и с тихим стуком упали на мокрый асфальт. В носу больно защипало, всё окружение вдруг покрылось бледной пеленой. Глаза наполнились жгучей, солёной влагой. Послышались быстрые шаги, встревоженный голос матери, успокаивающее шипение Амфисбены, завывание ветра, шелест листвы на деревьях – всё это смешалось в его голове, превратившись в какофонию. Мамины руки обхватили его, заботливо прижали к себе, но для Орфеуса это ощущалось, как ожоги. Он истошно закричал.***
В течение следующей недели Орфеус редко выходил из своей комнаты. Он не спускался на кухню ради любимых оладий на завтрак, не просился у Олив на улицу, чтобы погулять во внутреннем дворике. Днями напролёт Марволо лежал в кровати и иногда вставал, когда мама приносила ему под дверь поднос с едой. Амфисбена тоже не стремилась покидать детскую комнату, потому большую часть времени проводила либо в коробке, либо на подушке рядом со своим хозяином. Олив несколько раз предпринимала попытки поговорить с сыном, объясняла ему, как он должен вести себя в Хогвартсе, просила у него прощения, но он отвечал ей сухо, старался не смотреть в глаза. Их отношения совсем испортились, и Кроу понятия не имела, как можно было это исправить. Без задорного смеха Орфеуса и топота его ног по деревянному полу в доме стало удушающе, невыносимо тихо.***
1 сентября 1962 г.
Орфеус несколько раз проверил содержимое своего чемодана. С помощью острой спицы он проделал множество отверстий на боковой стороне багажа и бережно спрятал Амфисбену между учебниками и одеждой. Гадюка недовольно зашипела, но противиться не стала. Утром на порог их дома трансгрессировал Розье. Олив сдержанно поздоровалась с ним и позвала Орфеуса в прихожую. Увидев своего подопечного, Пожиратель улыбнулся, театрально подняв руки вверх. – Я безоружен, – предупредил он. – Надеюсь, обойдемся без Круциатуса, верно? Его шутку никто не оценил. Нахмурившись, Артур посмотрел сначала на безэмоциональное лицо Олив, затем на мрачного Орфеуса – между ними что-то произошло, что-то явно нехорошее, но разбираться времени не было. Он без слов взял с пола заранее собранный чемодан с метлой и вышел на улицу, чтобы дать этим двоим немного времени попрощаться. – Будь осторожен, милый, – Олив крепко обняла сына. – Я очень тебя люблю и буду любить, даже если ты на меня сердишься. Поверь, мы с мистером Розье хотим для тебя только хорошего. Напиши мне, когда доберёшься до Хогвартса. Орфеус молча смотрел в пол прихожей. Он не хотел ничего говорить, поскольку не верил ни единому её слову. Любил его только отец, а всё остальное было неважно. Так и не попрощавшись с мамой, он вышел на улицу, где его уже ждал стоявший возле калитки Розье, и, взявшись за мужскую руку, прижался всем телом к Пожирателю. Орфеус уткнулся лицом в плотную ткань: от тёмной мантии пахло старыми книгами, как те, что были в детской, засохшей баночкой из-под чернил и ещё чем-то терпким. Интересно, пах ли чем-то похожим отец? Он носит такую же одежду? От неожиданности Артур слегка пошатнулся, но не отстранился от столь внезапных объятий. Затаив дыхание, он опустил взгляд вниз на чёрную макушку, которая едва доставала до его торса, – рука заботливо укрыла мальчика мантией, как если бы пыталась спрятать его от всего мира. Через мгновение их тела растворились в воздухе, и они оказались в пустом зале ожидания вокзала «Кингс Кросс». Убедившись, что с Орфеусом всё в порядке после трансгрессии, Артур бегло осмотрел помещение и, направив древко на замок, запер дверь. – Прости, но дальше я пойти с тобой не смогу, – Розье протянул Орфеусу красный чемодан и метлу. – Я слишком известная личность в волшебном мире, поэтому моё появление здесь может вызвать много вопросов. – Я не знаю, куда мне идти, – с хрипотцой ответил Реддл. За неделю общения с Амфисбеной он совсем отвык от человеческой речи. – Не беда, – спокойно сказал Розье. – Тебе помогут старосты. Они обычно стоят возле вагонов, сверяя учеников по спискам, так что не потеряешься. Орфеус кивнул, но остался стоять на месте. Артур тоже как будто не мог уйти, словно хотел сказать что-то важное. Удивительно было, что этот мальчик в какой-то степени стал ему небезразличен. – Я не буду защищать твою маму. Она поступила неправильно, и ты имеешь полное право злиться на неё, – от этих слов Орфеус оживился, почувствовав хоть с кем-то единство в своих мыслях. – Вам предстоит ещё не один разговор. Может, когда-нибудь ты сможешь её понять. – Она врала мне, – насупился Реддл, крепко сжав в руке метлу. – Видеть её больше не хочу. – И не надо. У тебя будет много времени, чтобы обо всём хорошенько подумать, а пока развлекайся. Выше нос! Тебя ждёт Хогвартс, новые друзья, полёты на метле. Разве не здорово? Розье присел на корточки и легонько щёлкнул Марволо по носику. Мальчишка фыркнул, но не обиделся и даже смог выдавить из себя улыбку. Артуру стало от этого немного легче. – Но помни: никто не должен узнать, кто ты такой. Много о себе не рассказывай, даже если тебя начнут упрашивать об этом друзья, – напомнил Розье. – И во имя Великого Салазара, прошу, не применяй на всех, кто тебе не понравится, Круциатус. – Не буду, – буркнул Орфеус. Артур с усилием встал, опираясь на трость. Он посмотрел на мальчика с едва заметной грустью в глазах, но быстро спрятал её, возвращая лицу привычную маску невозмутимости. – Что ж, тогда желаю успехов в учёбе, молодой человек, – они пожали друг другу руки. – Напиши сегодня маме. Она сильно переживает за тебя. – Ладно, – Орфеус нехотя кивнул. Розье лёгким взмахом палочки отпер дверь и ободряюще похлопал Реддла по плечу. После короткого прощания Орфеус направился на выход, и стоило ему покинуть зал ожиданий, как он сразу же оказался на платформе девять и три четверти. Она встретила мальчика непривычным для него шумом. Студенты, одетые в одинаковые чёрно-изумрудные мантии, сновались от одного вагона к другому, чтобы отыскать средь огромной толпы своих друзей. Родители, стоявшие на перроне, крепко обнимали детей и с грустью махали им рукой в окна вагонов. От вида этих щенячьих нежностей Марволо демонстративно закатил глаза и с силой растолкал стоявших на проходе людей. – Называй имя, фамилию и курс, – высокий юноша преградил Орфеусу дорогу. Он тоже был одет в чёрно-изумрудную мантию, как остальные и студенты, только на груди висел серебряный значок с буквой «С». Нетрудно было догадаться, что это был староста. – Александр Рид, – с отвращением произнёс Марволо, ненавидя свою новую личность. – Я первокурсник. Староста быстро провёл пальцем по списку студентов. – Ого, чистокровный, – покачал он головой. – Тебе не в этот вагон. Здесь места для полукровок, а представители чистокровных семейств сидят в первом классе. Заходи, но тебе нужно будет дойти до самого начала поезда. Ещё даже не начав обучение в Хогвартсе, Орфеус сразу ощутил разницу между полукровками и чистокровными студентами. Вагоны, предназначенные для полукровок, были тёмными и тесными, повсюду лежал мусор, окна закрывали грязные занавески, пол под ногами скрипел, а кое-где и вовсе были дыры. Видимо, это был способ показать полукровкам их место. Дойдя до нужного вагон, Орфеус отметил, что тут было просторнее, чище и светлее. Студентов оказалось гораздо меньше, поэтому он быстро смог найти пустое купе. Закрыв за собой дверь на замок, Марволо аккуратно достал из чемодана Амфисбену и спрятал её под плотной тканью мантии. – Это было ужас-с-сно, – тихо прошипела она. – Ещ-щ-щё чуть-чуть и я бы задохнулас-с-сь! – Прос-с-сти, – он погладил подругу по головке. – В другом мес-с-сте тебя бы с-с-сразу наш-ш-шли. Потерпи немного, как только приедем, я тебя выпущ–щ-щу. Лёгкий толчок, прошедший по всему вагону, стал сигналом того, что поезд тронулся с места и отправился в Хогвартс. Тут же за дверью послышался детский смех вперемешку с задорным криком: дети выбегали в коридор и на прощание махали своим родителям, но лишь Марволо сидел неподвижно. Ему прощаться было не с кем, его мама с папой не провожали. Обидно ли? – Плевать, – соврал он.***
Тёмная метка отзывалась жжением по всему левому предплечью. Артур давно привык к этой боли, но каждый раз, когда она взывала к нему, сердце на мгновение замирало. Он стиснул зубы, пытаясь скрыть страх, но внутри всё сжалось в тугой клубок тревоги и нервов. Удары тростью по каменному полу эхом разносились по длинному коридору подземелья, выдавая его присутствие. Пожиратель Смерти, стоявший у решётки одной из камер, склонил голову в знак почтения перед Артуром и отступил в сторону, позволяя ему пройти. – Назови имена отступников, – обманчиво спокойным голосом Волдеморт обратился к закованной в цепи девушке. На её запястьях виднелись кровавые подтёки от тугих оков, волосы, слипшиеся от пота и крови, спадали на лицо. Она едва могла поднять голову, не то чтобы отвечать на вопросы. Стоя за спиной Реддла, Артур старался не шуметь и внимательно следил за происходящим, однако приглушённое всхлипывание, что донеслось из темноты, заставило его вздрогнуть. Рядом с девушкой на холодном полу сидел маленький ребёнок. Мальчик лет семи, не больше. – Имена, – настойчиво потребовал Волдеморт, больно надавив древком бузинной палочки на подбородок узницы. – Клянусь, я никого не знаю, – протяжно простонала она. Том убрал от её лица палочку и глубоко вздохнул. Обернувшись вполоборота, он пристально посмотрел на Розье. – Артур, я уж подумал, ты не придёшь, – в его тоне сквозила язвительность. – Что же заставило тебя задержаться? – Мой Лорд, – поклонился Артур. – Я был у фамильного склепа семейства Кэрроу. Волдеморт выпрямился и медленно приблизился к Розье. В одно мгновение тело Артура стало невероятно тяжёлым, как будто его сковали невидимые цепи. Он еле успел опереться о стену. Сердце бешено колотилось, а воздух стал вязким, как смола. Том резко схватил Артура за предплечье, пытаясь удержать его от падения, но в этих действиях не было ни тени заботы – только хладнокровное намерение. Головная боль обрушилась на Пожирателя с такой силой, что он сразу всё понял: Реддл пытался пробраться в его воспоминания. Семейный склеп, могильная плита с именами умерших, моросящий дождь, что касался лица и рук, слезы на женском лице – Том отпустил предплечье Артура. – Какая нелепость, – с надменностью в голосе сказал Реддл и вновь обратил свой взор на узницу. – Она бесполезна. Казни её вместе с остальными предателями посреди Атриума. Ребёнок громко вскрикнул. Маленькие ручки ухватились за ноги матери, крепко сжали их, будто бы это могло спасти её. – Мой Повелитель, – отозвался Артур. – Как мне поступить с мальчиком? Волдеморт чуть приподнял бровь. – Разве мне нужно объяснять тебе это? – красные глаза сверкали холодной решимостью, лишённой всякой жалости. – Это сквиб. Убей его. Цепи за спиной Тома звонко лязгнули. – Нет, остановитесь! – взмолилась девушка, выгибаясь в отчаянной попытке вырваться к сыну, но цепи сковывали её движения, больно впивались в нежную кожу. – Я правда ничего не знаю об отряде Сопротивления! Прошу, не трогайте моего мальчика! Он ни в чём не виноват… Волдеморт обернулся. Девушка увидела в его глазах лишь холодную отрешённость, полное безразличие. Он был лишён всякой эмпатии, любых человеческих чувств. То был не человек, а монстр. Том кивнул Артуру в её сторону и выжидающе остановился у двери. Вытащив из кобуры палочку, Розье приблизился к дрожащему на полу ребёнку и направил на него древко. Резкие движения, уверенный захват рукоятки, безразличный взгляд – ему приходилось убивать неугодных по приказу Лорда, и этот мальчишка не должен был стать исключением. Мужская рука бессознательно стала чертить в воздухе руну убивающего заклятия, как если бы это было что-то обыденное. Оставалось только произнести прононс, но Артур внезапно остановился. Он увидел знакомые черты на изнеможденном, заплаканном лице своей жертвы. В голове вспыхнуло смутное воспоминание – этот мальчик или кто-то очень похожий когда-то встречался ему… Где-то, когда-то. – Розье, – Пожиратель услышал позади себя голос Реддла. – Что-то не так? Артур покачал головой. Древко вновь поднялось к потолку, но он колебался, к горлу подступил вязкий ком. – Авада Кедавра! Темницу оглушил безумный женский крик. Зелёный луч ударил в грудь мальчика, и лишённое жизни тело упало на каменный пол, прямо к ногам матери. А затем раздался крик полный отчаянного, бесконечного горя. Ошеломлённый Розье так и стоял неподвижно, держа в руках заведённую вверх палочку. Это не с его уст сорвалось заклятие. Артур медленно повернул голову: Том, стоявший у железной двери, с безразличием на лице опустил бузинную палочку и вышел в коридор, оставив Розье наедине с кричащей от ужаса женщиной. Постояв недолго на месте, Артур спешно покинул камеру, и, даже когда её стены остались позади, он не почувствовал облегчения. Он шёл за Лордом, держась на шаг позади, в страхе, что тот вдруг обернется и заметит в глазах Пожирателя тень сомнений. – Признаюсь, Артур, я очень разочарован, – сказал Реддл, продолжая свой путь по длинному коридору поместья. – Не ожидал, что ты можешь так оплошать с простым заданием. Внутри Розье всё сжалось. Каждое слово Повелителя ощущалось, как удар по достоинству. – Простите меня, мой Лорд, – виновато ответил он, склонив голову. – Не знаю, что на меня нашло. Такое впредь не повторится. – Ты ведь знаешь, что меня не интересуют оправдания, – тихо произнёс Том, не оборачиваясь. Извинения не имели для него никакого значения. Он признавал только полное подчинение, безоговорочную покорность без колебаний и вопросов, и то, что верный слуга вдруг ослушался, не смог убить какого-то жалкого мальчишку, сильно пошатнуло доверие Реддла. Поднявшись на второй этаж, они остановились у двери в рабочий кабинет. – Розье, что с тобой? Откуда в тебе эта… слабость? – спросил Том. – Не припомню, чтобы ты когда-либо колебался, выполняя мои приказы. – Мне не доводилось убивать детей, – попытался объясниться Артур. – Это сквиб! – с отвращением поправил Реддл. – Разрастающаяся язва на теле волшебного мира. Он и подобные ему – ошибки, которые нужно искоренить, изничтожить, стерев с лица Земли. Уж не думал, что мне придётся напоминать тебе, за что мы боремся. Реддл вошёл в свой кабинет. Мрачные стены были обиты тёмным деревом, а тусклый свет от напольных канделябров едва освещал массивные книги, аккуратно расставленные по полкам высоких стеллажей. – Сегодня вечером отправляемся в Хогвартс, – присев за рабочий стол, сказал Том. – Хогвартс? – переспросил Артур. Том задумчиво стал барабанить пальцами правой руки по деревянной поверхности стола. – Нужно встретиться с Дюбо. Без достаточного числа Пожирателей мы не сможем предотвратить возможные восстания и держать под контролем захваченные территории. Нам нужно мобилизовать дополнительные силы, иначе всё, что мы строим, окажется под угрозой. – Вы хотите использовать для этого старшекурсников? – Исключительно полукровок, – согласно кивнул Реддл. – В основном они будут задействованы при штурмах самых опасных объектов. Люмьер создаст при Хогвартсе отряды для подготовки будущих Пожирателей Смерти. Чистокровных оставим в покое, их и так слишком мало, а терять такой драгоценный ресурс было бы крайне опрометчиво. – Но даже пройдя специальную подготовку, большая часть полукровок не доживёт до окончания своей пятилетней службы, – уточнил Розье. На лице Волдеморта расцвела довольная улыбка. – Их жизни – это цена за стабильность и процветание нашего мира. – Да, мой Лорд, – поклонился Розье. – Для меня будут ещё поручения? – Нет, – махнул рукой Реддл на дверь. – Можешь идти. Артур развернулся и быстрым шагом покинул кабинет. Стало совсем тихо. Закрыв глаза, Том откинулся на спинку стула. Нет, ему не показалось: Розье точно что-то скрывал. И хотя в увиденных воспоминаниях Реддл не заметил ничего необычного, поведение Пожирателя сильно настораживало. Том стал чаще подмечать за ним признаки слабости, сомнений, но не мог понять, в чём заключалась эта перемена. Розье сказал, что был у фамильного склепа Кэрроу. Реддл глумливо усмехнулся, скривив уголки губ в улыбке, лишённой всякого тепла. – Небось о своей любимой Амели вспоминал, – насмешливо обратился он в пустоту. – Жалкая сука, решившая предать идеи, за которые мы так долго боролись. Да уж, Артур, нашёл по кому слёзы лить. Внезапно в его мыслях мелькнуло другое имя. Оливия. Том не мог забыть, как когда-то её присутствие вызывало у него странные ощущения, которые ему раньше не приходилось испытывать. Он сохранил в памяти её взгляд, прикосновения, те короткие, но яркие мгновения, когда она была рядом. Олив пробуждала в нём всё то человеческое, что Том пытался в себе погасить. Он подпустил её слишком близко к себе, хоть и знал, что пожалеет об этом. Так и случилось. Она оказалась такой же мразью, как и её подружка Амели. Обе предали, обе оказались слабыми, когда настал один из решающих моментов в истории волшебного мира. «Трусливая, жалкая, мерзкая сука! Надо было самому убить её, когда она призналась в своих слабостях, когда пошла против меня» – Том почувствовал, как гнев обрушился на него подобно лавине. Мне так страшно, Том... Как будто это не то, чего я хотела. Ты же собираешь уничтожить подобных мне… – Не сомневайся, милая Олив, – зло уверил он. – Я не остановлюсь, пока не уничтожу подобных тебе.***
Ровно в назначенное время Том трансгрессировал во внутренний двор Хогвартса. У парадных дубовых дверей его встретили Лестрейндж и Розье. – Повелитель, – с почтением сказал Артур, склонив голову. – Дюбо сейчас в Большом зале. Если желаете, мы можем присоединиться к торжественному ужину в честь начала учебного года. – Не желаю, – бросил Реддл, ступая по каменным ступеням. Высокие дубовые двери распахнулись перед Волдемортом, и он без колебаний прошёл внутрь вместе со своей свитой. Вестибюль на удивление был наполнен весёлым гомоном, детским смехом, звучали звонкие голоса учеников, радостно обсуждавших начало учебного года. – Первокурсники, – догадался Лестрейндж. Лицо Тома исказилось от непередаваемой неприязни. Он терпеть не мог детей. – А ну, тихо! – прикрикнул на учеников Слизнорт. – Не забывайте, где находитесь. Это вам не место для игр! Положив руку на мраморные перила, Том уверенным шагом поднялся по лестнице и остановился перед группой первокурсников. Детский смех и шумная болтовня оборвались, как только его взгляд скользнул по собравшимся. Слизнорт от волнения схватился за лацканы потёртого пиджака, чтобы скрыть дрожь в руках. – Мой Лорд, – заискивающе отозвался Гораций, его голос дрогнул, когда он заметил перед собой Волдеморта. – Какая честь видеть вас в этих стенах. – Добрый вечер, профессор Слизнорт, – сказал Реддл, пристально глядя в глаза испуганному старику. – Как я вижу, некоторые ученики всё ещё не знакомы с правилами приличия. – Э-это моя ошибка, – произнёс Гораций, немного запнувшись. – После ужина я обязательно проведу с ними воспитательную беседу. Реддл слегка наклонил голову, его губы едва заметно дернулись в холодной улыбке. – Дисциплина – одно из условий прилежной учёбы, – сказал он. – Убедитесь, чтобы ваши подопечные хорошо усвоили этот урок. – Да, мой Лорд, – кивнул Слизнорт, а затем обратился к ученикам. – Построились парами и следуем за мной! Как по команде, дети мигом схватились за руки и молча направились в Большой зал. Спрятав руки за спину, Реддл повернулся к стоявшим позади него Розье и Лестрейнджу. – Оставьте меня, – сказал он приказной манере. – Встретимся в кабинете Дюбо после ужина. Пожиратели, коротко кивнув, поспешно покинули его. За массивными двустворчатыми дверями, ведущими в Большой зал, послышались детские голоса, лёгкий шум, смех и возня. Эти звуки были раздражающие надоедливыми. Ещё будучи старостой Реддл терпеть не мог возиться с малышами, разбираться, кто по ночам сбегал из спален и проказничал в коридорах, оправдываться перед Диппетом за детские шалости. Не желая больше находиться рядом с этим невыносимым шумом, Том двинулся в сторону парадной лестницы, погрузившись в свои мысли. – Здравствуйте, – робкий голос отозвался за его спиной. Том обернулся и увидел перед собой мальчишку в чёрно-зелёной мантии первокурсника. Из-под шляпы выбивались тёмные пряди волос, а лёгкий румянец на бледном лице выдавал недавний побег с приветственного ужина. Видимо, ему удалось остаться незамеченным старостами. – Здравствуй, – Реддл холодно поприветствовал его. – Почему ты не ужинаешь с друзьями в Большом зале? Мальчик пожал плечами и смущённо потупил взгляд, словно пытаясь найти правильные слова. – Не захотел, – тихо ответил он. – Там скучно и друзей у меня нет. – Ты нарушаешь правила школы. Хочешь, чтобы тебя отправили в темницу? – Реддл со всей строгостью отчитал ребёнка, как если бы вновь оказался на месте старосты. И своего он добился: мальчишка испуганно сжался, услышав вопрос. – Назови себя. Несколько секунд слизеринец молча смотрел в пол, нервно шаркая ботинком по каменной плите, затем, собравшись силами, поднял глаза и встретился с холодным, раздражённым взглядом. – Александр, – безжизненно ответил он. – Меня зовут Александр Рид. Том нахмурился, его взгляд становился всё более расчётливым. Фамилия Рид была ему не знакома, и он сразу же сделал вывод, который не потребовал дополнительных раздумий. – Ты полукровка, – сказал Том, словно это было всё, что нужно было знать о человеке. В его глазах мелькнуло презрение. – Возвращайся в Большой зал, Александр, пока тебя старосты не заметили. Волдеморт отвернулся и, пройдя через каменную арку, вышел на улицу. Мощёный двор встретил его тёплым светом фонарей, создавая вокруг едва заметное сияние. Спускаясь по лестнице, Том вдруг услышал цокот каблуков. Он сдержал вздох – снова этот настырный мальчишка. – Когда я вырасту, стану одним из ваших слуг, – поклялся он, цепко держась за холодные перила. – Я стану Пожирателем Смерти. – Ты в этом так уверен? – с надменностью в голосе спросил Том. – Мне нужны только сильные, чистокровные волшебники, отличившиеся как в учёбе, так и в бою. Увы, твоя кровь осквернена, и я сильно сомневаюсь, что из тебя выйдет что-то стоящее. Эти слова вонзились в душу мальчика. Он побледнел, глаза наполнились слезами, которые он с трудом пытался сдержать. Том заметил этот момент слабости и скривил губы в ядовитой улыбке. – Если так, то я стану тем, кто вам будет нужен, – с горечью произнёс слизеринец, словно это обещание могло бы хоть как-то исправить всё. Он оттолкнулся от лестницы, представляя, как сильно бы он ударил Тома, если бы мог. Скрип дверных петель прервал их разговор, и на верхних ступеньках появилась фигура старосты. – Стой на месте, паршивец, – старшекурсник быстрым шагом приблизился к ребёнку и схватил его за руку, пытаясь оттащить мальчишку с лестницы. – Вот узнает об этом профессор Дюбо – будешь неделю драить склянки и колбы в грязной подсобке. – Отпусти! – закричал Рид, вырываясь. Он резко обернулся, надеясь, что всё ещё успеет что-то сказать, но перед ним была лишь пустота. Тома Реддла уже не было.***
Сильный толчок в спину – Орфеус полетел лицом в пол. Удар был таким сильным, что перед глазами всё поплыло, а в ушах зазвенело. Высокая фигура старосты нависала над дрожащим телом Реддла. В спальне мальчиков никого не было, а это означало, что никому из однокурсников Орфеуса не будет известно, кто так над ним поизмывался. Преступник останется безнаказанным. – Сопляк, – парень вновь схватил ребёнка за руку и со всей силой дёрнул его на себя. –Молись, чтоб у меня из-за твоего побега проблем не было, иначе... Он не закончил фразу, но взгляд был такой, что Орфеус сразу понял – последствия могут быть ужасными. – Сегодня останешься без ужина, и я прослежу, чтоб никто к тебе не осмелился подойти и накормить, – староста оттолкнул от себя ватное тело первокурсника к кровати, затем с отрешённым выражением на лице развернулся и шагнул к выходу. Дверь громко захлопнулась. Марволо рвано дышал. Он почувствовал, как по губному желобку что-то стекает и, проведя рукавом по лицу, понял, что это была кровь. Шаркающим шагом он подошёл к зеркалу с медным умывальником: нос и верхняя губы были сильно разбиты, на лбу виднелась содранная кожа, из которой проглядывали ярко-красные жемчужинки крови. Холодная вода немного помогла унять боль, но продлилось это облегчение всего несколько жалких секунд. Орфеус резко достал из кармана мантии палочку. – Урод! – он со всей силой ударил ногой по кровати. Резкий взмах палочки и на пол полетела фруктовница вместе с яблоками. Сомневаюсь, что из тебя выйдет что-то стоящее. – Говорил со мной так, словно я грязь, – учебники взмыли в воздух и ударились об стену. – Видите ли, ему нужен примерный чистокровка! Из чемодана донеслось чьё-то шевеление. Орфеус в гневе направил палочку на замок: – Алохомора! – чемодан раскрылся, выпуская на волю заждавшуюся Амфисбену. Она выползла с характерным недовольным шипением, оглядываясь по сторонам. Её юный господин стоял, сжимая палочку в руках так, что костяшки побелели. Он сдавленно хрипел, при каждом вдохе ощущая, как боль от гнева сдавливает грудную клетку. – Кто это с-с-сделал? – увидев раны и кровь на лице мальчика, чёрные глаза змеи сверкнули яростью. – Кто пос-с-смел тронуть тебя? – Неважно, я с-с-сам разберус-с-сь! – бросил Орфеус, зажмурившись. – Я видел папу. Амфисбена настороженно опустила свой хвост на пол. – Ты поговорил с-с-с ним? Как вс-с-сё прош-ш-шло? – Он не знает, что у него вообще ес-с-сть с-с-сын! – взревел Орфеус, запустив пальцы в свои чёрные волосы. – Ты бы видела его глаза: холодные, как лёд, и с-с-смотрел на меня так, с-с-словно говорил с-с-с пус-с-стым мес-с-стом! Амфисбена подползла к нему поближе и головкой ударила по ноге. Орфеус опустил руку к змее, и та поднялась вверх по его предплечью, прячась под мантией. – Напиш-ш-шеш-шь маме? – спросила она, обхватывая свои чешуйчатым телом дрожащую руку Реддла, но тот ничего не ответил. – Не с-с-стоит привлекать к с-с-себе лиш-ш-шнее внимание. Убери бес-с-спорядок. – Пэк, – учебники вернулись на рабочий стол; ещё один ленивый взмах – яблоки с фруктовницей вновь оказались на тумбочке возле входа. Закончив с уборкой, Орфеус сел на холодный, каменный пол, оперевшись спиной о кровать. Гнев истощил его. Он так хотел броситься к ногам Тома, уткнуться лицом в его тёмный плащ и выплакать всю свою боль и бесконечную обиду. Ему хотелось кричать, даже побить отца за то, что тот его ни разу не навестил, не написал ни одного письма, не отправил ни одного подарка на Рождество или день рождения. И вот теперь оказалось, что отец и вовсе не знает, что у него есть сын. Том его не признал. Я сильно сомневаюсь, что из тебя выйдет что-то стоящее. И эти слова про чистокровных волшебников… В тот момент Орфеус замер на месте, не веря в услышанное. Его сердце пропустило удар от того, как холодно и беспечно прозвучали слова отца. Он оценивал людей по крови, по происхождению, по тому, кто был «чист», а кто – нет. Мне нужны только сильные, чистокровные волшебники, отличившиеся как в учёбе, так и в бою. Только чистокровные? Мы не нужны ему. Означало ли это, что у Орфеуса не было ни единого шанса получить от отца хотя бы крупицу любви без этих галочек в списке «Хорошего слуги»? – Ты, наверное, проголодалас-с-сь, – устало обратился он к Амфисбене. Он подумал о ней, хотя сам чувствовал, как желудок больно сжимается от голода. Орфеус достал из чемодана крупную баночку с мёртвыми полёвками и положил несколько тушек перед гадюкой. – Я наказан, поэтому придётся потерпеть тебе до завтра. Во время обеда я заберу тебя и отнес-с-су на улицу. – Мне нельзя ос-с-статься рядом с-с-с тобой? – спросила Амфисбена. – Я не буду ш-ш-шуметь. Орфеус сдержанно улыбнулся. – Нет, – вздохнул он. – С-с-слиш-ш-шком опас-с-сно. Да и тебе плохо в тес-с-сном чемодане. Поднявшись с пола, Марволо достал из своего багажа учебник по Защите от Тёмных искусств. Среди страниц был спрятан непримечательный пергамент. Орфеус подошёл к небольшому столу, обмакнул кончик пера в чернильнице и написал четыре слова, от которых ему стало только хуже.«Прости, ты была права»
