Принц Змей

1 сентября 1938 г.

      В вагонном купе было умиротворяюще тихо. В блаженной тишине и полном одиночестве, прислонившись лбом к холодному, запотевшему окну, сидел будущий первокурсник волшебной школы. Погруженный в глубокие раздумья, он сжимал в руках заранее прочитанный учебник по Защите от Тёмных Искусств. Ногти царапали потрёпанный корешок книги так, что с него падали на пол кусочки засохшей краски. Мысли уносили мальчика далеко за пределы вагонного купе, по которому так радостно пробегали первокурсники, знакомясь попутно со всеми, кого встречали на своём пути. Ему не было дела до случайных знакомств, тележки со сладостями, бессмысленной болтовни. Далеко-далеко в мире фантазий он был великим, сильным волшебником, с которым никто бы не смог сравниться. Там он был другим…       Из приятных раздумий его вырвали чьи-то приближающиеся шаги и грохот чемодана. Закрыв глаза, мальчишка глубоко вздохнул и понадеялся, что к нему никто не зайдет до конца поездки. Дверь отворилась. В проёме показалась небольшого роста девочка примерно его возраста. На ней была такая же серая мантия без герба факультета, и мальчик сразу понял, что перед ним стояла первокурсница. Выглядела она крайне несуразно: растрёпанные каштановые волосы до плеч, мятая юбка с белой рубашкой, один конец её шерстяного шарфика волочился по полу и уже был чем-то испачкан. Девочка тяжело дышала, словно пробежала марафон через весь «Хогварст-экспресс», держа в одной руке палочку, а в другой – ручку чемодана. Она провела рукавом по своему личику, сделала глубокий, дрожащий выдох. Весь этот вид вызвал у волшебника неприязнь, которую он не собирался скрывать: так настоящие волшебницы себя не ведут, так они не выглядят. Он подумал, что, если покажет ей своё отношение, то она развернется и уйдет. Что ж, попробовать всегда стоит.       – Привет, я тут купе ищу, где можно остановиться, – она затараторила фразу, которую, казалось, она говорит уже не в первый раз, затем шмыгнула носиком и снова вытерла глаза рукавом мантии. – Можно мне остаться с тобой?       Мальчишка отвернулся от неё обратно к окну. Сразу стало понятно, что покоя она не даст, пристанет с вопросами и будет весь путь до Хогвартса болтать без остановки, но всё же он ничего не ответил. Ему не хотелось тратить время на такое посмешище, как она.       – Спасибо, – тихо промямлила девочка, оставила посреди купе чемодан и села напротив соседа.       Её шарфик всё ещё болтался по полу, как длинный хвостик, и как-то исправлять это она не собиралась. В купе чувствовалась гнетущая атмосфера. Первокурсник злился на девочку, что вырвала его из уютного мира грёз, а юная волшебница была уверена, что её сосед оказался таким же противным мальчишкой, как и остальные дети в этом вагоне. Она специально не обращалась за помощью к профессорам, чтобы не прослыть ещё до начала обучения ябедой. В душе теплилась слабая надежда, что ей удастся заговорить хоть с кем-то из учеников, чтобы найти друзей. Вот только тот, кто сидел напротив неё, этого не хотел.       – Меня зовут Оливия, – она опять прервала тишину и положила палочку на сидение. Каждое слово ей давалось с трудом, настолько ей тяжело было заводить новые знакомства. – Ты можешь звать меня Олли или Олив.       «Сдалось мне твоё имя, глупая девчонка!» – подумал он, положив учебник рядом с собой. Она не даст ему спокойно почитать и посидеть в тишине, упиваясь сладкими мечтами о великом будущем. О, Мерлин, помоги ему…       – А как тебя зовут? – она не унималась. Ответа так и не последовало. Сгорбившись и опустив на пол свой взгляд, Олив нервно стала дрыгать ножками и ненароком испачкала туфельками брюки своего соседа. Он резко повернулся в её сторону:       – Том, – раздраженно прошипел мальчик, оттряхивая брюки от грязи. – Том Реддл.       Его взгляд упал на скомканную юбку, которую Олив мяла в руках, словно пыталась что-то скрыть. Содранные коленки с маленькими капельками крови, на руках тоже виднелись небольшие ссадины, как будто она несколько раз падала. Том поднял взгляд ещё выше и внимательно рассмотрел её лицо: красные от слёз глаза, худое розовое личико, пухленький носик, светлые бровки и небольшое покраснение на лбу. Всё стало на свои места: её шпыняли из одного купе в другое. И раз она оказалась в этом вагоне, то ей повстречались ученики Слизерина.       «Немудрено, я бы тебя тоже выкинул отсюда, несносная идиотка – ядом плевался внутренний голос Тома. – И что ты здесь забыла?».       Поезд наконец тронулся. Дети с шумом выбежали в коридор, прижимаясь к окнам, чтобы в последний раз увидеть родителей и помахать им на прощание. Вот только Олив и Том остались в купе. Несложно было догадаться, что прощаться им было не с кем, на перроне их никто не провожал.       – Моя тётя дала с собой печенье с корицей, – тихо прошептала Оливия, доставая из кармана мантии открытый кулёк, и протянула печенье Тому. Он даже не взглянул на неё, продолжив внимательно смотреть в окно. Примирительный дар не оказал должного воздействия. Олив положила кулёк с печеньем на юбку. – Оно правда вкусное. Ты если передумаешь, то не стесняйся, хорошо?       Вдруг дверь в купе с грохотом раскрылась. Перед детьми появились два мальчугана в серых мантиях и с палочками наготове. Один был худощавый, курносый, с хитрым взглядом и едкой улыбкой, другой был полной противоположностью своего приятеля – пухленький, невысокого роста мальчишка с глуповатым взглядом и тонкими губами. Тот, что был худым, встал в дверном проёме, стал раскачиваться вперед-назад, словно на качелях, и ядовито усмехнулся:       – Так-так, Нотт, посмотри-ка, кто тут у нас?       Нотт выглянул из-за спины своего товарища, быстро оглядел купе и громко присвистнул:       – Опять ты! Что, всё-таки нашла себе друга? Хочешь отравить его своей стряпнёй?       Две палочки тут же нацелились в сторону Олив. Широко раскрыв глаза, она перевела взгляд с печенья на лицо Тома. Губы задрожали, светло-карие глазки начали быстро моргать, щёчки приобрели красный оттенок. Она инстинктивно сжалась, закрыв лицо рукой, словно ребята вот-вот побьют её. Том всё ещё не смотрел ни на неё, ни на ворвавшихся в его купе мальчишек, но как только носик жалобно шмыгнул, он недовольно сморщился.       «Вот только этого здесь не хватало» – подумал Реддл, зажмуривая с ещё большим раздражением глаза. Его рука медленно потянулась во внутренний карман мантии за палочкой на случай, если произойдет конфликт.       Как только пальцы коснулись рукоятки, раздался снисходительный голос:       – Меня зовут Маркус Лестрейндж, – мальчишка соскочил с дверного проёма вперед и протянул руку Тому. – А сзади – Аллан Нотт.       Олив вжалась в сидение, запрокидывая голову чуть вверх. Палочки всё также были направлены на неё. Том нехотя повернул голову в сторону постороннего шума, встретился взглядом с гостями, но руку не подал. Самоуверенные позы и неправильные захваты палочек уже многое говорили об этих ребятах. Выпендрёжники. Они скорее себе навредят, чем кому-либо. Том продолжал молчать, ибо за него говорили глаза: злые, чёрствые, холодные – этим двоим, как и этой идиотке, здесь не рады. Они бы сделали милость, если бы забрали её с собой и покинули это купе. Нотт и Лестрейндж переглянулись и опустили палочки от лица Олив.       – Не хочешь заглянуть к нам? – Маркус добродушно улыбнулся Тому. – По тебе видно, что ты другой, как и мы. Оставь эту дуру и пойдем с нами. В нашем купе и сладостей полно, и игрушек.       – Мне ничего из этого неинтересно, – холодно отрезал Том.       Лестрейндж удивлённо посмотрел на Реддла, фыркнул и пошел прочь.       – Как знаешь, наше купе найдешь по блестящим огонькам.       Нотт уходить просто так не хотел. Развернувшись в сторону Олив, он выхватил кулёк, лежавший на её коленках, и сжал его с такой силой, что от печенья остались лишь крошки.       – Не стоило было изначально заходить в вагон, предназначенный для слизеринцев. Неужто подумала, что такая, как ты, может стать одной из нас? – он бросил обёртку с печеньем на пол, наклонился ближе к покрасневшему лицу девочки и мило улыбнулся. – Не лезь туда, где тебе нет места.       Тихий всхлип наполнил собой пространство купе, и Олив спрятала лицо руками. Солёные слёзы полились ручьями по её лицу, омывая ссадины на ладонях и вызывая жжение. Нотт вышел прочь, захлопнув за собой дверь. Том запрокинул голову вверх, пытаясь отвлечься от жалких всхлипов девчонки.       Прав ли был Нотт? Абсолютно, ей не место среди таких, как они, а теперь она сидела и плакала. Том ничего к ней не испытывал. Даже отчасти было приятно видеть её расстроенной, но рыдания становились всё громче и громче. Терпеть это долго он был не в силах, поэтому достал из кармана волшебную палочку. Его действия разрезали воздух так, словно он был рождён для магии. Руки приятно подрагивали, магия просачивалась через всё его тело, а палочка становилась проводником той силы, что он обладал.       – Репаро!       Кусочки печенья воссоединились, а мятый бумажный пакетик стал расправляться в воздухе. Том взмахнул палочкой в сторону Олив и снова отвернулся к окну, закрыв глаза. Кулёк с печеньем поднялся в воздух и поплыл к коленкам девочки. Она медленно убрала руки от лица, плач не утихал, но и не становился громче. Дрожащие руки коснулись бумажной обёртки, раскрыли её и застыли в изумлении. В такой позе она просидела минуту, а затем…       Слезы прекратились, как и плач.       Олив была рада, что кто-то смог смягчить эту боль. Тёплое чувство благодарности зародилось в её груди к тому, кто продолжал игнорировать её существование. У Тома же никаких чувств не появилось. Ему она была безразлична, и он был бы не против, если бы её забрали с собой Лестрейндж и Нотт, чтобы преподать урок. Он был вовсе не против, если бы её даже побили.       Оливия прижала кулёк к груди и больше не сказала ни слова. Том был этому рад.

***

      Через полчаса Олив уснула, не отпуская из рук несчастное печенье. Том лишь один раз взглянул на неё и отметил про себя, как нелепо она выглядела в этой помятой одежде и с растрёпанными волосами. За всё это время к ним никто не заходил, а в коридоре царила тишина, которую нарушало лишь монотонное постукивание колёс «Хогвартс-экспресса».       Когда поезд начал замедлять ход, готовясь к остановке, Том схватил сумку и стремительно покинул купе. Ему не терпелось избавиться от вынужденного соседства с этой плаксой. Он был первым, кто стоял у выхода из вагона, нетерпеливо ожидая момента, когда ступит на землю, где начнёт сбываться его мечта. Покинув станцию Хогсмида, ученики в сопровождении лесничего и смотрителя Хогвартса спустились к лодкам. Том изумлённо раскрыл глаза, когда увидел на противоположном берегу озера величественный замок с высокими башнями и остроконечными крышами.       – По четыре человека в лодке! – громко скомандовал смотритель. Малышня резво начала запрыгивать в лодки, занимая места для себя и своих друзей.       Реддл наблюдал за этой суетой с лёгким презрением – чужая радость казалась ему чем-то глуповатым и вызывающим. Он, так страстно мечтавший оказаться в школе для волшебников, теперь стоял в стороне, отрешённо наблюдая за остальными ребятами. Больше всего ему хотелось попасть в лодку, где не было бы никого, кроме него самого, и такое место всё же нашлось, но как только он сел на деревянную перекладину, за спиной послышался свист. Том обернулся.       – Мистер Донован, что же вы так невнимательно осмотрели вагоны? – высокий мужчина в красно-коричневом пальто вёл за руку ту самую девчонку, с которой Том ехал в одном купе.       – О, помилуй Мерлин! – виновато воскликнул лесничий, подбежав к Оливии. – Перепугалась, бедняжка? Прости, что позабыл про тебя.       Том закатил глаза, глядя на её испуганное, жалобное личико. Сама виновата: проспала момент, когда остальные дети выходили из вагонов, а теперь из-за неё всем приходилось ждать отплытия, пока её куда-нибудь посадят. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, так велико было желание дёрнуть эту дурёху за пышные волосы, да так, чтобы она заревела ещё громче, чем в том купе.       – Вон, гляди, – мистер Донован указал пальцем на лодку Тома. – Там для тебя есть местечко. Садись-ка.       Оливия по-детски провела ладонью по лицу, размазывая по щекам солёные слёзы, и подняла взгляд на Реддла, в тёмных глазах которого читалось явное нежелание находиться с ней рядом. Она жалобно замотала головой:       – Не надо. Он не хочет со мной плыть в лодке.       – Глупости! Кто же в здравом уме не захочет сидеть с такой милой девочкой? – усмехнулся мистер Донован, легко подхватил её на руки и посадил напротив Тома.       Мальчишка презрительно ощерился, недобро зыркнул на соседку и демонстративно отвернулся от неё. Оливия в ответ насупилась и тоже отвернулась в другую сторону. Вот и договорились. Лодки стали медленно отплывать от берега, плавно покачиваясь по воде. Том глубоко вдохнул холодный, свежий воздух. Подушечки пальцев коснулись приятной водной глади, и по спине тут же побежали мурашки.       – Том?... – Оливия робко обратилась к мальчику.       – Как ты мне надоела! – вспылил он, ударив кулаком по воде с такой силой, что капли разлетелись в стороны. – Скажешь ещё слово – я столкну тебя с лодки. Поняла меня?       – Какой же ты дурак! – она достала из своей сумки потрёпанную книгу и швырнула её в Реддла.       Том застыл. Дыхание перехватило от злости, и он угрожающе сжал руки в кулаки, еле сдерживая себя, чтобы не накинуться на дерзкую девчонку. Они были знакомы всего пару часов, а ему уже хотелось придушить её. Даже приютские дети не выводили его так сильно, как она. Он приподнялся с перекладины и ногой задел лежавшую рядом с ним книгу. На деревянных досках лежал учебник по Защите от Тёмных Искусств, купленный в лавке подержанных вещей. Том так торопился покинуть купе, что забыл на сиденье книгу, а эта дурёха просто хотела вернуть ему потерянное. Всего на долю секунды в груди зародилось какое-то смешанное, неприятное до мурашек чувство, которое Тому не понравилось.       Оливия обидчиво повела головой, делая вид, что ей было всё равно на грубого, невоспитанного мальчишку. Реддла это никак не задело. Он поднял учебник и вместо слов благодарности буркнул:       – Дура!       Весь оставшийся путь они плыли в тишине, ни разу не взглянув друг на друга. Когда лодка причалила к подземной пристани, Оливия первая рванула вперёд, переступив через борт, и скрылась в толпе первокурсников. Том облегчённо выдохнул – больше она не будет докучать ему своей болтовнёй и мельтешить перед глазами.       Он выпрыгнул из лодки и последовал за остальными детьми вверх по каменной лестнице. Радостные голоса, восхищённые детские возгласы разносились тут и там, когда первокурсников впустили в огромный обеденный зал, освещённый волшебными свечами, что летали над длинными столами. Том поднял голову и затаил дыхание. В этом зале будто бы не было потолка – далеко-далеко на тёмном небе ярким золотом сияли звёзды.       – Вот бы Шляпа распределила меня в Пуффендуй! – раздался впереди звонкий голос девчонки с рыжими волосами. – Там учились мои мама, папа, бабушка и тётя!       – А я точно попаду в Слизерин! – бахвалился мальчик со светлыми, длинными до плеч волосами. – Все мои родные учились именно на этом факультете, значит, и я туда попаду.              Том опешил. Он не знал ничего про своих родителей, не знал названия факультета, в который бы хотелось попасть. Он повернулся лицом к обеденным столам, за которыми сидели ученики в разноцветных мантиях. Его внимание привлекла изумрудного цвета настольная дорожка, на которой была изображена серебряная змея. Реддл удивился такому совпадению, ведь он с пяти лет умел разговаривать с ползучими тварями.       – Попрошу вашего внимания, дорогие друзья! – рядом с кафедрой показался пожилой мужчина с длинными седыми волосами и пышной бородой. Ученики, услышав директора, сразу умолкли. – Ещё раз приветствую всех собравшихся с началом нового учебного года. Меня зовут Армандо Диппет, я директор школы Чародейства и Волшебства. Надеюсь, вы успели хорошенько отдохнуть на каникулах, чтобы с новыми силами окунуться в мир знаний?       Восторженные голоса детей наполнили зал, оглушив Тома. Он недовольно поморщился от столь громких и наполненных радостью криков.       – Я вас услышал, – засмеялся по-доброму Диппет. Он взмахнул рукой – в воздухе с громким хлопком материализовался свернутый пергамент. – Согласно давней традиции, каждого из первокурсников ждёт встреча с Распределяющей Шляпой. Один за другим ученики поднимутся ко мне, сядут на табурет, и Шляпа определит, на какой факультет они попадут. Что ж, начнём!       Диппет развернул свиток и звучно прокричал на весь зал:       – Артур Розье!       Из шеренги выбежал тёмноволосый мальчишка, которого Том уже видел в одной из лодок. Первокурсник уверенно схватил Шляпу и запрыгнул на табурет. Его лицо расплылось в улыбке, когда Шляпа медленно опустилась на голову, и они одновременно крикнули:       – Слизерин!       Ученики, сидевшие за крайним левым столом, встали и радостно зааплодировали. Артур скинул с себя Шляпу обратно на табурет и бросился вприпрыжку к своим новым товарищам. Том сделал несколько шагов вперёд, как будто это могло бы увеличить шанс быть следующим.       – Эллиот Бёрнс! – позвал ученика Диппет.       Том топнул от возмущения, мазнув злым взглядом по улыбающейся физиономии директора.       – Когтевран! – крикнула Шляпа.       – Маркус Лестрейндж! – вновь мимо.       – Слизерин!       Нет, это было чистое издевательство! Вызывали кого угодно, но не Тома. Казалось, старик специально это делает, чтобы позлить Реддла, хотя Диппет даже не смотрел на него.       – Можно мне пройти? – послышался позади знакомый голосок, от которого Тому стало тошно. Опять она. Наверное, просит, чтоб её пропустили вперёд. Ещё чего! Пусть только подойдёт – он толкнёт противную девчонку назад. – Спасибо большое.       Не подошла. Том нахмурился. Она наоборот хотела отойти? Какой смысл, если всех вызывали по списку? Действительно, дурная.       – Том Реддл! – крикнул Диппет, и от этого долгожданного момента в животе всё скрутилось, а руки вспотели.              Шаги по ступенькам давались с трудом – волнение захлёстывало Тома с головой. Он взял в руки Шляпу, и та не успела даже опуститься ему на голову, как вдруг воскликнула:       – Слизерин! Определённо он!              Радостная улыбка озарила некогда хмурое лицо. Том даже не удивился стремительному решению Шляпы, поэтому положил её на табурет и побежал к столу. Взрослые ребята протягивали ему руки и начинали трясти маленькую ладошку:              – Добро пожаловать! – звучало со всех сторон.              – Что это у тебя? – один из старшекурсников кивнул на книгу, которую Том крепко прижимал к груди. – Учебник по Защите от Тёмных искусств? Вот это в нашем духе! Уверяю, на Слизерине тебе точно понравится.              О, Том в этом не сомневался ни на миг. Он уселся на свободное место и, не обращая внимания на продолжающееся распределение, раскрыл книгу на случайной странице. Всё остальное уже не имело значения.       – Оливия де Кроу!              Реддл положил палец на строчку во втором абзаце, вчитывался в каждое слово, чтобы не отвлечься, но всё, что он прочитал, превращалось в кашу в голове. Ничего непонятно. Он раздражённо мотнул головой и попытался ещё раз. То же самое. Он будто силой вдавливал себя в страницу, запрещая себе посмотреть на девчонку.       – Слизерин!       Том с удивлённым взглядом поднял голову. Старшекурсники захлопали в ладоши, некоторые вовсе махали руками, подзывая к себе первокурсницу, вот только она как-то не торопилась сесть за стол. Сидела на табурете, глядя куда-то в пустоту. Диппет снял с неё Шляпу и похлопал по маленькому плечу:       – Ну-ну, – подбадривал он её. – Иди к своим новым друзьям.       Том посмотрел на своих сокурсников – искривлённые от неприязни лица вряд ли имели что-то общее с желанием дружить. Только одна девочка его возраста оживлённо хлопала в ладоши и то лишь потому, что водить дружбу с мальчиками ей не хотелось.       Оливия спрыгнула с табурета, робко засеменила к столу. Так называемые «друзья» искоса зыркнули на неё. Никто из них руку ей не подал. Олив опечаленно взглянула на стол Когтеврана и, подперев рукой щёчку, холодно посмотрела на Тома. Их взгляды пересеклись. Оливия смотрела на него своими маленькими светлыми глазками, в которых он увидел смесь горечи и злости. Вновь это двоякое, неизвестное чувство заставило его задержать дыхание. Том не знал, как оно называлось, и прежде чем он успел разобраться, их зрительный контакт оборвался. Оливия заправила за ушко выбившийся локон и отвернулась.       Том вернулся к книге. Буквы расплывались, смысл прочитанного ускользал. Он не знал это чувство, но оно проросло в нём, спряталось глубоко внутри. И спустя годы Том Реддл будет хранить его в себе, подобно зерну, что посадили в холодной, бесплодной земле.

***

                                          23 декабря 1967 г.

      Дэвид Нельсон проснулся рано утром, когда первые лучи декабрьского утра коснулись холодной земли. Он медленно поднялся с грязного пола, чопорно стряхнул с одежды пыль и достал из кармана брюк брошь в виде змеи. В его голове не было ни единой мысли. Он ещё никогда не был таким счастливым, как в тот миг. Ах, какое великое блаженство – ни о чём не думать!       Дэвид с улыбкой на устах коснулся бронзовой головки змеи. Пространство вокруг него скрутилось в узел, и в следующее мгновение он оказался в спальне для мальчиков. Подозрительно было, что возле заправленных кроватей не было чемоданов, а письменные столы, обычно заваленные учебниками, пустовали. Неужто он пропустил поезд, и все разъехались по домам?       Нельсон прислушался – где-то далеко послышались приглушённые, подозрительно тихие голоса детей. Он подумал, что всех слизеринцев собрали в гостиной перед отъездом, потому-то в спальне никого и не было. Дэвид второпях закинул в чемодан одежду, взял в охапку стопку учебников и выбежал в коридор.       В гостиной действительно толпились ученики, но стоило Нельсону появиться в арочном проёме, как разговоры мгновенно смолкли. Среди слизеринцев воцарилась тишина, а на лицах проскользнула гримаса ужаса.       – Это ведь он? – второкурсница указала пальцем на ничего непонимающего Дэвида.       – Вы чего?... – буркнул он, сжав покрепче ручку чемодана.              Внутренний голос в голове приказал достать из кармана брюк стеклянный флакон. Нельсон безропотно ему подчинился. Большим пальцем он откупорил сосуд и залпом выпил горькую, как касторка, жидкость. Сначала пропало счастье, затем стали возвращаться воспоминания о прошедшей ночи. Нельсон прикрыл рот ладонью, глаза широко распахнулись от ужаса. Он, повинуясь чужой воле, убил Пожирателя в Хогсмиде и сбежал вместе с Ридом с места преступления. Да, с ним точно был Рид! Именно он говорил, что нужно делать, а Дэвид был не в силах ослушаться. В сложившейся ситуации страшно было даже не за себя. Нельсону было плевать, если его казнят за содеянное. Мысль о родителях, которых могли казнить за преступление сына, эхом отзывалась паникой в груди.       Девочка заверещала на всю гостиную. Один из старшекурсников стремглав бросился вверх по винтовой лестнице, спотыкаясь на ступенях и зовя кого-то на помощь. Остальные же ребята словно потеряли рассудок. Кто-то отшатнулся от Дэвида, кто-то схватил свою сумку и метнулся следом за старшекурсником. Истошные голоса учеников сливались в какофонию, от которой Нельсону стало только хуже.              – Рид, что ты со мной сделал? – ноги подкосились. Дэвид без сил осел на пол, спрятав лицо в мокрых от слёз ладонях. – Нет, это был не я… Клянусь, не я…              В гостиную трансгрессировали люди в чёрных одеяниях. Нельсон не сопротивлялся, когда его окружили. Для него, как и для его родных, всё было кончено.

***

      25 декабря 1967 г.

      – Почему он всё ещё не пришёл в себя? – грубый, низкий голос прорезал тишину.       Сухие, сморщенные руки целительницы теребили ткань белого фартука, пытаясь унять нарастающую тревогу от предстоящего разговора. Три дня назад её и ещё нескольких медсестёр без всякого предупреждения срочно отозвали из больницы Святого Мунго. Целителям всегда сообщали, кого им предстояло спасать, но в этот раз никакой информации руководство не предоставило. Единственное, что было сказано, – это собрать все необходимые зелья, мази и травы для оказания первой помощи и незамедлительно отправиться через каминную сеть в поместье на юге Лондона.       Всё произошло поздно ночью. Прибывшие целители и их помощники оказались в полупустой зале, где их встретили несколько мужчин в тёмно-фиолетовых мантиях с буквой «В» на левой стороне груди. Присутствие членов Визенгамота застало всех врасплох. Если задействованы представители верховного суда, значит, случилось что-то очень серьёзное.       Мужчины окинули оценивающим взглядом собравшихся в кучку встревоженных женщин и строго-настрого запретили покидать пределы поместья, а также обсуждать с кем бы то ни было личность пострадавшего. Всех прибывших отвели в комнату на третьем этаже, у двери которой стояли как минимум шесть Пожирателей. Целители насторожились. Они подумали, что им предстояло лечить кого-то из приближённых Волдеморта, но когда женщины вошли, то с удивлением обнаружили на мягкой постели красивого юношу с чёрными вьющимися волосами.       Он лежал без сознания и вряд ли был настолько опасен, чтобы комнату охраняла такая огромная толпа. Нужно было поторапливаться. Медсёстры накрыли верхнюю часть комода чистой тканью и принялись раскладывать на ней травы и зелья, целители осмотрели тело – серьёзных травм не нашли. Казалось, мальчик просто потерял сознание, но ни одно зелье не смогло пробудить его. Так бессмысленно прошла ночь, а за ней и день. На вторые сутки кожа посинела, а дыхание стало прерывистым. Ему становилось только хуже.       Поздно вечером Пожиратели грубо позвали в коридор главную целительницу и сопроводили в кабинет, находившийся на первом этаже. Парализующий страх охватил женщину, когда она увидела около камина высокую фигуру в тёмном плаще. Мужчина повернулся вполоборота, и его кроваво-алые, полные злости глаза сверкнули в полумраке комнаты.       – Мне сообщили, что вас, как одну из лучших целительниц больницы Святого Мунго, направили сюда, чтобы привести в чувства мальчишку, но прошло уже три дня, – ощерился Волдеморт. – Почему он всё ещё не пришёл в себя?       – Простите, мой Лорд, – тихо сказала целительница, низко кланяясь. – То, что с ним сейчас происходит, не похоже на хворь или проклятие. Мы делаем всё возможное, но ему не становится лучше.       – То есть вы бессильны? – вопрос прозвучал угрожающе. – Он… умирает?       Женщина виновато потупила взгляд, боясь подтвердить догадку Тёмного Лорда, ибо гнев его был убийственен, а умирать ей не хотелось: в мире ещё много несчастных людей, которым она могла бы помочь.       – Мне очень жаль, – сказала целительница. – Долго мальчик не протянет.              – Значит, сделайте так, чтобы он прожил как можно дольше. Мальчишка нужен мне живым! – рявкнул Волдеморт. – Если вам больше нечего мне сообщить, то можете вернуться обратно в комнату.              Хлопок дверью – он вновь один. Орфеус – единственная связующая нить, которая могла бы привести Тома к Оливии, – медленно умирал в постели. Реддл был в ярости. Казалось, судьба насмехалась над его планами, каждый раз создавая всё новые и новые препятствия.       Он достал из кармана плаща палочку. Рукоять в виде змеи обжигала ладонь, не позволяя Тому долго держать её в руках. Он знал, что крестражи могли физически и эмоционально влиять на того, кто потенциально мог уничтожить их, но эта каменная змея вряд ли была хранилищем для души. И всё же, она не позволяла посторонним прикасаться к себе, значит, Орфеус её зачаровал с какой-то другой целью. Защитные чары? Или же…              Том ещё раз осмотрел узор на рукояти. Убедившись, что на ней не было ни рун, ни защитных меток, он направился в спальню на третьем этаже. Пожиратели, охранявшие коридор, завидев Повелителя, расступались в стороны. Открыв дверь, Волдеморт бросил равнодушный взгляд на мальчишку. Неконтролируемое раздражение рождалось где-то в центре грудной клетки, когда он каждый раз смотрел на Орфеуса.       Пожилая женщина в тёмно-синей шапочке и белом халате поклонилась перед Волдемортом и отошла от постели, давая ему возможность самому оценить состояние полуживого мальчика. Том дёрнулся, почувствовав, как рукоять палочки, словно раскалённый металл, ещё сильнее обожгла руку. Его охватила паника и страх, но то были чужие эмоции, несвойственные ему.              – Верни меня хозяину, – донеслись до Реддла слова на парселтанге. – Он умрёт, если ты не вернёшь меня.              – Ты крестраж? – спросил он.              – Я его единственное спасение, – проигнорировал вопрос голос.              Том перевёл тяжёлый взгляд на Орфеуса: испариной было покрыто его лицо, а под фарфоровой кожей проступали синие вены. Неужели соврал в том письме и всё-таки разделил свою душу? Если так, то это могло объяснить желание голоса воссоединиться с хозяином. Реддл шагнул ближе, сжав в пальцах тонкую палочку, и осторожно вложил её в раскрытую ладонь Орфеуса. Тот внезапно для всех выгнулся; с сухих, потрескавшихся губ сорвался хриплый стон.       Целительница подскочила на месте, точно ужаленная: впервые за несколько дней он издал хоть какой-то звук. Она кинулась к нему, всматриваясь в лицо. Орфеус едва заметно сжал пальцы вокруг палочки. Веки дрогнули. Марволо измученно посмотрел на отца.       – Нашёл маму? – слова давались ему тяжело.              – Нет, – ответил Реддл с нечитаемым выражением лица.       Облегчённый вздох. Ресницы медленно опустились, дыхание стало ровнее, глубже. Целительница приложила руку к его шее, нащупав пульс, и обратилась к Волдеморту:       – Он очнулся, но ещё слишком слаб, – сказала она, а затем утешающе добавила: – Жить будет.       Том продолжал стоять на месте, вглядываясь в знакомые черты лица. Раздражение никуда не пропало – Орфеус был всё ещё ему ненавистен, однако, при одном взгляде на него в сознании всплывали отголоски отринутых воспоминаний. Закрыв глаза, Том ощутил её фантомное присутствие, услышал тот робкий, но в то же время тёплый и радостный голос:              – Привет, Том, – Оливии не было рядом, но он помнил, как она подошла сзади и нежно обняла его. Хотелось коснуться её в ответ, сказать что-нибудь обидное и колкое, чтобы увидеть смущение в карих глазах. – Я скучала.       Том тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Прочь из мыслей! Он никогда её не любил, никогда не видел её подле себя, а что до мальчишки… Пускай живёт, пока от него есть толк.

***

      За окном давно наступила ночь. На прикроватной тумбочке ярким светом горел детский ночник, от которого вверх по стенам ползли причудливые тени. Орфеус никогда их не боялся. Наоборот, он подносил к свету ручки и складывал из пальчиков силуэты бабочек, коров, лисиц и лосей.       Высоко над головой кружили игрушечные дирижабли и воздушные шары – так мама радовала сына перед сном. Иногда он засыпал без сказок и укачиваний, но сегодня ему было совсем неспокойно. Цепкие пальчики крепко ухватились за хлопковое платье. Он уткнулся носиком в мамино плечо, вдыхая родной, сладкий запах, знакомый ему с рождения. Мамины тёплые руки ласково гладили по спинке, укачивали сына плавно в такт колыбельной.              – Тот, кто ночь в пути проводит.       Знаю, глаз с тебя не сводит:       Он бы сбился и пропал,       Если б свет твой не сиял.       В темном небе ты не спишь,       Ты в окно ко мне глядишь,       Бодрых глаз не закрываешь,       Видно, солнце поджидаешь.       Твои ясные лучи       Светят путнику в ночи.       Так сияй, звезда ночная,       Кто ты, где ты – я не знаю…       – А я тут, мам, – улыбнулся он, подыгрывая маминой колыбельной.              – Ты такой маленький, что я тебя и не заметила, – Оливия прижала его ещё ближе к себе. – Ох, что же мне делать, если я тебя потеряю?              – Как ты меня потеряешь, если я здесь? – искренне удивился Орфеус.              – А ты никуда от меня не убежишь?              – Не убегу.              – И с тобой всё будет хорошо?              – Угу, – Марволо поднял взгляд на маму. – Почему ты спрашиваешь?       – Мне кажется, что я тебя уже потеряла.       Марволо резко открыл глаза. Не было дирижаблей и воздушных шаров, не было мамы и любимого ночника – ему всё приснилось. Тяжёлые, страшные события вонзились в сознание острой болью, и он резко привстал с кровати.       Это была небольшая светлая комната с большим подъёмным окном, сквозь которое лился тёплый дневной свет. Орфеус подумал, что всё это ему снится. Ведь то была не грязная тюремная камера и не пыточная в подземелье – он проснулся в уютной спальне, обставленной дорогой мебелью из тёмного дерева.       Но не только это смутило Марволо. По обе стороны от кровати на прикроватных столиках стояли разноцветные склянки; над камином висели пучки засушенных трав, наполнявших комнату приятным ароматом. Рука привычно коснулась простыни, чтобы нащупать знакомую чешую, но рядом с ним никого не было.       – Амфи? – Орфеус встревоженно откинул одеяло и осмотрел кровать. – Амфи, я здес-сь!       Змея не отозвалась на зов господина. Он вскочил с постели и, словно обезумев, принялся сбрасывать на пол все вещи. Перед глазами заплясали тёмные точки, видимый мир потускнел, но это его не остановило. Комната наполнилась звоном разбитых склянок и грохотом опрокинутой мебели. Он звал подругу на парселтанге, обращался и на человеческом языке – Амфисбена всё равно не показалась.       За стеной послышался женский голос, пол заскрипел под чьими-то торопливыми шагами. Орфеус инстинктивно вытянул вперёд руку, готовясь напасть первым. Дверь в спальню распахнулась. На пороге застыла сутулая старушка в ослепительно белом фартуке и синем чепце, под которым аккуратно были убраны пепельные волосы. Такую же форму носили целительницы в Хогвартсе.       – Вам нельзя вставать! – ахнула женщина, подбежав к подростку. – Вы ещё недостаточно окрепли. Пожалуйста, вернитесь в постель.       – Со мной всё хорошо, – поняв, что ему ничего не угрожало, Реддл опустил руку. – Моя палочка… Где она?       Целительница заботливо подхватила его под руку, медленно подвела к кровати, но он упрямо вцепился в деревянную колонну у изголовья, отказываясь ложиться обратно в постель.       – Где моя палочка? – повторил он громче и настойчивее. – И где я?       – Прошу, не шумите, иначе сюда придут слуги Повелителя, – прошептала старушка, тревожно глянув на дверь. – Сейчас вы в поместье Тёмного Лорда. Вам ничего не угрожает.       Орфеус растерянно посмотрел на целительницу. Он отпрянул от кровати, подошёл к окну и замер на месте, вцепившись пальцами в подоконник. За стеклом раскинулся невероятный красоты сад, укрытый снежным покрывалом. Все происходящее больше напоминало сон: тёплая комната, заботливая целительница, кучи склянок и флаконов – его здесь не пытали, не мучили голодом, а лечили. Не этого он ожидал от отца.       – А палочка? – спросил Марволо, обернувшись к целительнице.       – Её забрал Повелитель, пока вы были без сознания, – сказала она с сожалением.       – Без сознания? Что со мной случилось?       – Вас ранило мощным атакующим заклятием и в тяжёлом состоянии доставили сюда, – пожала плечами женщина. – Боюсь, это всё, что мне известно.       Орфеус запустил руку в волосы, натягивая до боли локоны. Он ничего из этого не помнил. Кто на него напал? Один из Пожирателей или Волдеморт? Марволо обуял гнев. Быть поверженным заклятием, пусть и сильным, казалось ему чем-то унизительным. Наследник Салазара Слизерина, сын самого могущественного волшебника всех времён, а так позорно пал от заклятия! Щёки налились жаром, в глазах вспыхнул огонь.       – Отведите меня к Повелителю, – в отцовской манере приказал он.       – Но вы очень слабы, – возразила целительница. – Вам нужно больше отдыхать.       – Я разве просил советов? – процедил Орфеус. – Отведите меня к Волдеморту.       Услышав имя Повелителя и увидев до ужаса знакомый багрянец в глазах юноши, целительница отступила к двери и, не оборачиваясь, выбежала из комнаты. Не теряя времени, Орфеус наложил на одежду трансфигурационные чары, превратив ночную рубашку и помятые после долгого сна штаны в тёмно-зелёный джемпер с гербом родного факультета и идеально выглаженные брюки. Он выглядел так, словно сейчас отправится на очередной урок, а не на аудиенцию к Тёмному Лорду.       Когда с приготовлениями было покончено, Марволо ещё раз осмотрел комнату, и взгляд его зацепился за приоткрытую дверь. Щель была узкой, но достаточно явной, чтобы пробудить в голове интересную мысль: всё это время он находился здесь один без какого-либо надзора. Он мог бы спокойно выйти из спальни, а может даже попробовать сбежать. Мог бы, но не хотел.              Вскоре за ним явились три Пожирателя, лица которых были скрыты серебряными масками. Самый высокий из них молча указал рукой на выход, и Орфеус послушно пошёл с ними вниз на первый этаж. Он внимательно запоминал каждый поворот и коридор. Поместье оказалось куда больше, чем он ожидал, и походило на средневековый замок с длинными коридорами и звездчатыми сводами.       Сопровождающие остановились у тяжёлых дверей. Один из Пожирателей толкнул их, и Орфеус оказался в просторном зале, посреди которого стоял длинный стол, уставленный множеством разнообразных блюд. В животе неприятно заурчало от вида аппетитного жареного мяса и ароматных пирогов. Из-за страха потерять Амфисбену он совсем позабыл, что, пока был без сознания, не ел несколько дней. Чувство голода стало чудовищно невыносимым.       – Сядь, – до Орфеуса донёсся холодный приказ.       По спине пробежал холодок. Марволо поднял глаза и увидел на другом конце стола Волдеморта. Тот сидел, слегка наклонившись вперёд, в руках сжимая несколько листов пергамента. Его бледные, костлявые пальцы медленно перелистывали страницы, словно в комнате он был один.       Орфеус подошёл к столу и сел в противоположном конце стола. Все мысли вылетели из головы. А ведь ещё совсем недавно он отчётливо представлял эту встречу – как предстанет перед отцом и, не дрогнув, выскажет всё, что копилось годами: как ему не хватало папы в детстве; как мать запрещала говорить на парселтанге и пользоваться магией из страха, что сын повторит судьбу Тома Реддла; как он не мог выйти из дома, чтобы просто поиграть с другими ребятами на детской площадке, потому что за дверью, возможно, могли оказаться Пожиратели. И вот момент, которого он так долго ждал, наступил, а сказать было нечего, как будто слова вмиг перестали существовать.       – Ты не приходил в себя несколько дней. Неужели не голоден? – равнодушно поинтересовался Волдеморт, не отрываясь от чтения.       Орфеус оторопел от неожиданного проявления заботы. Он растерянно посмотрел на многочисленное количество вкусно приготовленных блюд, но ни к одному из них не прикоснулся.       – Нет, спасибо. Мама учила меня не доверять незнакомцам и ничего от них не брать.       В зале наступила тишина. Взгляды двух Реддлов пересеклись. Длинные пальцы, похожие на паучьи лапки, неторопливо сложили листы в аккуратную стопку и придвинули её к краю стола. От одного лишь вида этих нечеловеческих рук Орфеусу поплохело. Он невольно посмотрел на свои кисти и облегчённо вздохнул – обычные пальцы, как у любого другого человека.       – Загадочный случай произошёл в Хогвартсе пять лет назад. Полагаю, тебе будет знакома эта история, – Волдеморт многозначительно улыбнулся. – В ночь на восьмое сентября семикурсника Мэтью Флетчера нашли без сознания в женском туалете на втором этаже. Всё его тело было покрыто мелкими укусами, а на шее – явные следы удушения. Как итог, из-за недостатка кислорода целители выявили у Мэтью повреждение головного мозга, которое привело к частичному параличу, расстройству речи и психики. Конечно, Розье замял это дело, хоть и с большим трудом, но мне вот что интересно… Чем же тебе так насолил старшекурсник?       Услышав ненавистную фамилию, лицо Орфеуса исказилось в гримасе злорадного восторга, а губы растянулись в жутком оскале. Отец неплохо подготовился к их встрече, заранее разузнав обо всё, что происходило в Хогвартсе за последние несколько лет. Разговор обещал быть интересным.       – Моральный урод, упивавшийся властью над другими и срывавший свою злобу на детях… Я хотел убить Флетчера, но сейчас думаю, что смерть – слишком мягкое наказание для него.       Раскатисто рассмеявшись, Том удовлетворённо хлопнул несколько раз в ладоши:       – Я, по правде говоря, впечатлён. Желание убить полукровку, да ещё и в одиннадцать лет!...       – Дело вовсе не в крови, – возразил Орфеус, нахмурившись. – Флетчер был старостой, поэтому считал себя выше других. Он унижал учеников, запугивал их и применял силу, если кто-то смел ему перечить. Профессора и старшекурсники обо всём знали, но закрывали на это глаза. А когда Мэтью ударил меня, я сделал так, чтобы он больше никому не смог навредить.       – Как благородно… – Реддл криво усмехнулся. – А ты, будучи старостой, ни разу не пользовался своим положением и не применял силу к слабым?       – Крайне редко и только во благо, – хитрая улыбка.       Том откинулся на спинку стула и стал задумчиво барабанить пальцами по столу. Мальчишка вёл себя слишком самоуверенно, казалось, он вовсе не боялся находиться рядом с одним из самых могущественных волшебников всех времён. Храбро, но очень глупо.       – Во благо подставил своего сокурсника, применив к нему Империус, чтобы он устроил бойню в Хогсмиде?       Орфеус не переставал улыбаться, но улыбка эта стала печальной. Ему было искренне жаль Дэвида, дальнейшей судьбе которого вряд ли можно было позавидовать. Скорее всего, его родных и близких начнут преследовать, а когда найдут, то под пытками заставят отказаться от сына и свидетельствовать против него.       – Это я убил твоих людей, а не Дэвид, – Орфеус попытался защитить сокурсника. – Ты же знаешь, что он был под Империусом. Нельсон лишь выполнял мои приказы и создал вокруг паба антитрансгрессионный купол, чтобы Пожиратели не смогли позвать тебя на помощь. Он жертва, а не преступник.       – Ты так переживаешь за чужую судьбу? – Том с пренебрежением поморщился. – Твоего сообщника несколько дней назад поймали на территории Хогвартса и заключили под охрану. Казнь в его случае неминуема.       Тугой ком в горле лишил Марволо речи. Нет, он не хотел для Дэвида подобной участи. Отец был непреклонен в своих решениях, но убивать сына не торопился. Взгляд Орфеуса снова коснулся стола, на котором стояли тарелки и подносы, наполненные соблазнительно вкусной едой. Вот только аппетит пропал.       – Еда не отравлена, – благосклонно уведомил Волдеморт, глядя на болезненно-бледного подростка.       – Разумеется, – пожал плечами Орфеус. – Если бы ты хотел моей смерти, то покончил со мной ещё в Запретном лесу. И я даже догадываюсь, по какой причине ты не позволил мне умереть. Хочешь с моей помощью добраться до мамы, да?       Омерзительная, самодовольная улыбка расползлась по лицу старшего Реддла:       – Верно, но пока отложим эту тему. Ты ведь хотел встретиться со мной, и я полагаю тебе не терпится вернуть крестраж.       Он вытянул вперёд руку: на широкой ладони лежала палочка. Орфеус натянуто улыбнулся. Главное – не паниковать. Если дать слабину, то отец воспользуется этим и попробует проникнуть в воспоминания.       – Ещё на пятом курсе я поклялся маме, что у меня никогда не будет крестражей. Частично я сдержал своё слово, – Марволо протянул в ответ руку.       Каменная змея, украшавшая рукоять палочки, вдруг ожила. Она спрыгнула с широкой ладони Волдеморта и, увеличившись в размерах, через весь стол скользнула навстречу к своему хозяину. Заботливые руки бережно прижали к груди встревоженную подругу, и она, почувствовав знакомый запах, успокоилась.       – Амфисбена стала часто болеть из-за неподходящих для неё условий обитания. Канализация всё-таки не лучшее место для змей. Долго они там не живут... Чтобы спасти её, мне пришлось расколоть душу. Так я продлил ей жизнь, но это сделало её чем-то вроде паразита: она живёт, пока жив я... После ритуала она начала понимать человеческую речь и научилась по своей воле принимать облики разных предметов. Но, увы, крестражем она не является.       Отец с нескрываемым интересом стали разглядывать чешуйчатую питомицу. Значит, в письме Орфеус говорил не об ученице, а своей змее. Том понял, почему он почувствовал исходившую от неё ауру смерти, – Амфисбена была нежитью, паразитом. Змея давно должна была умереть, но мальчишка нарушил естественный ход вещей. Он мог бы обрести бессмертие и могущество, а в итоге решил отдать часть своей души ради поддержания другой, никчёмной жизни! Какая пустая трата возможностей и сил!       – Это ведь она напала на меня в лесу?       – Она, – Орфеус мотнул головой, когда гадюка с нежностью мазнула сухим язычком по подбородку. – Притворившись мёртвым, мне удалось покинуть своё тело и переселиться в Амфисбену. Так я смог подобраться к тебе поближе и пустить по твоим венам яд.       – Противоядием были слёзы Феникса. Ты смог наделить свою гадюка ядом Василиска. Неужели хотел убить меня?       – Убить тебя? – Орфеус усмехнулся, чуть склонив голову. – Нет, это не входило в мои планы, тем более я знаю, что, пока твои крестражи целы, ты не сможешь полностью умереть. Я лишь хотел припугнуть и ослабить тебя, чтобы Артур и мама смогли сбежать.       – Если не хотел убить меня, то ради чего ты всё это задумал?       – Ты, наверное, не помнишь, но пять лет назад мы встретились с тобой у парадной лестницы в Хогвартсе. Мне тогда было одиннадцать и я наивно полагал, что, увидев меня, ты что-то заподозришь, может, почувствуешь, нашу связь, – руки под столом сжались в замок, плечи дрогнули. – Мне хотелось рассказать тебе про нас с мамой, но у тебя был такой холодный взгляд и суровый голос, что я испугался…       Тёмные глаза удивлённо расширились.       – Так это был ты? – прошептал Том.       Он вспомнил щуплого мальчика с взъерошенными тёмными волосами, к которому действительно ничего не почувствовал. Получается, они виделись когда-то давно. И прояви Том хоть каплю благосклонности к перепуганному ребёнку, кто знает, быть может, всё было бы иначе?       – Угу, – кивнул Орфеус, поджав губы. – Ты сказал, что моя кровь осквернена, поэтому из меня ничего стоящего не выйдет. Что ж, надеюсь, у меня получилось доказать обратное: жалкий полукровка оказался сильнее многих твоих Пожирателей.       Волдеморт ничего ему не ответил. Получив ответы на свои вопросы, он больше не видел смысла продолжать беседу, и это вывело Орфеуса из себя. Ему хотелось увидеть на лице отца хоть какую-то реакцию: злость, презрение или… грусть?       – Я хотел твоего признания, – коротко ответил Марволо. – Я хотел, чтобы ты узнал о моём существовании и увидел мои способности. Мы с тобой очень похожи: я с детства владею парселтангом, могу призывать змей и управлять Василиском, прилежен в учёбе и силён в непростительных заклятиях. На моём курсе мне нет равных, как и среди старшекурсников.       Орфеус перечислял свои заслуги так быстро, что губы онемели, а в горле запершило. Говорить становилось больнее, язык заплетался от переживаний. Лицо Волдеморта так и осталось безэмоциональным.       – Ты закончил? – полный безразличия вопрос больно кольнул подростка.       – Да… – дрогнули губы. Хотелось вцепиться ногтями в кожу лица, наказывая за душевную слабость. Наивный! О чём он только думал, когда всё это рассказал?       – Ты мне не сын, – насмешливо процедил Волдеморт, глядя в безжизненные зелёные глаза. Орфеус побледнел. – Никогда им не был и не станешь. Что в тебе есть от меня, кроме внешних черт и способностей, которые передались от великого рода Салазара Слизерина?       – Много чего, но, видимо, ты отрицаешь это из-за страха потерять авторитет перед своими людьми, – Марволо сорвался. – У великого Тёмного Лорда появился – о, ужас! – полукровый сын от грязнокровки. Что об этом скажут твои верные слуги?       Волдеморт резко поднялся из-за стола. Невидимые путы сжали руки и ноги Орфеуса так крепко, что из груди вырвался рваный выдох. Он сжал зубы от боли и попытался выгнать из разума страх.       – Орфеус-с! – отозвалась Амфисбена.       – Не с-смей меня защищать! – приказал он, и гадюка свернулась кольцами вокруг его руки.       – Розье не рассказывал тебе, как нужно вести себя рядом со мной? Или ты весь в свою безмозглую суку-мать, которая не могла держать язык за зубами? – паучьи пальцы властно сжали бузинную палочку.       – Я хочу помочь тебе вернуть Оливию, – выпалил Орфеус, словно речь шла не о родном для него человеке. – Не знаю, где она сейчас прячется с Артуром, но я сделаю всё, чтобы ты нашёл её.       Волдеморт остановился. Невидимые шипы перестали терзать плоть.       – Вот как? – ухмыльнулся он. – Ведь совсем недавно ты помог ей сбежать, а сейчас говоришь, что готов вернуть её обратно.       – С условием. Я помогу вернуть тебе маму, если ты признаешь меня своим сыном и позволишь остаться с тобой.       По залу прокатился громкий, издевательский хохот. Быстрым движением Волдеморт схватил мальчишку за грудки, с силой притянув к себе. Его лицо было в нескольких дюймах от лица сына: глаза горели красным маревом, зрачки сузились в щели.       – Ты и впрямь глупец, раз подумал, что я на это соглашусь, – остриё бузинной палочки впилось в шею Орфеуса, но тот без тени страха улыбнулся отцу в ответ.       – Если убьёшь меня, она никогда к тебе не вернётся. Может, так маме будет проще тебя ненавидеть?       – Мерзкий выблядок! – рявкнул Том и с отвращением оттолкнул от себя подростка, словно прикоснулся к чему-то отвратительно грязному. – Плевать, вернётся она ко мне или нет! Я сам найду и убью её.       – Но со мной ты найдешь её быстрее! Сколько лет она пряталась от тебя и сколько ещё будет прятаться? Пожалуйста, позволь мне помочь тебе…       – Не бывать этому!        Реддл занёс бузинную палочку, и Орфеус испуганно прикрыл лицо рукой, защищаясь от заклятия. Это вряд ли бы спасло его от убивающего проклятия, но сам жест отозвался в памяти Тома жгучей болью. Палочка так и не закончила чертить руну. Он вспомнил первую встречу с ней в том злосчастном купе, когда Мальсибер направил палочку на её невинное, детское личико. Она закрыла лицо рукой и сжалась в комочек.       Том моргнул, пытаясь смахнуть из разума ненавистное воспоминание. Зелёно-карие глаза точь-в-точь такие же, как у неё, смотрели на Реддла с опаской. Он вспомнил голос, касание холодных пальцев к бархатной коже, когда она прижималась к нему в поисках спасения.       – Прочь! – рыкнул он. – Клянусь Салазаром, я убью тебя, если ты ещё раз посмеешь заговорить со мной об этом или обмолвишься с кем-то про наш разговор.       Орфеус убрал руку. Один шаг к отцу – он ещё сильнее рассвирепел.       – Нотт! – двери распахнулись, и в зал вошёл мужчина в строгом министерском одеянии. – Уведи его и запри в комнате, чтобы никто к нему не подходил. Помощь целителей больше не нужна.       Аллан подошёл к юноше и как-то боязливо обхватил того за предплечье. Всё-таки ближайшие сторонники Волдеморта правду знали, потому побаивались подростка.       – Серьёзно? Запрёшь меня в комнате? – возмутился Орфеус, вспомнив, как мама применяла к нему в точности такое же наказание. – Ты с ней сговорился, что ли?       Отец непонимающе нахмурился. Щелчок пальцев – губы срослись в одну линию, не позволяя мальчишке говорить. Аллан подтолкнул его к выходу и провёл обратно на третий этаж под строгим присмотром пяти Пожирателей. Уже в комнате Нотт снял с Орфеуса заклятие, а сопровождающих выгнал в коридор.       – К Повелителю впредь обращаться с поклоном и только по титулу, – строго наказал он. Громко цокнув, Марволо закатил глаза и рухнул лицом в подушку, всем видом показывая, что ему было плевать на правила. – Позволительны следующие обращения: «Мой Лорд», «Мой Повелитель», «Мой Господин» и…       – О, великий Салазар! Во-первых, я не буду ему кланяться по праву рождения, – нагло перебил Орфеус, повернувшись к Пожирателю. – Во-вторых, на его титулы мне насрать. Ты же знаешь, что твой Повелитель – мой отец?       Нотт достал из кармана мантии палочку, готовясь преподать урок несносному подростку, от которого вряд ли можно было ожидать отпора – ведь тот был безоружен и слаб.       – Я не позволю тебе игнорировать правила приличия! Ты будешь подчиняться, ибо такова воля Повелителя.              Марволо резко махнул рукой – палочка вырвалась из рук Аллана и ударилась о стену. Орфеус поднялся с постели и наложил на комнату заглушающие чары. Его глаза засияли красным пламенем.       – На колени! – приказал он. Аллан схватился за горло, жадно глотая воздух, и упал ниц перед сыном Тёмного Лорда. – А теперь послушай мои правила приличия. Впредь ты будешь кланяться и мне; обращаться только по титулу: «Мой Принц». И посмей только пожаловаться отцу или противиться моей воле – я прикончу тебя, и палочка для этого мне не нужна. Кивни, если понял меня.       Нотт с тяжестью во всём теле приподнял голову. Лёгкий кивок не заставил себя ждать. Орфеус моментально изменился в лице, словно его в одно мгновение подменили. Он склонился над измученным Пожирателем и по-приятельски протянул тому руку. Аллан принял помощь – удушье тут же отступило.       – Ну вот, сразу бы так, – радостно улыбнулся Марволо, потянув на себя дрожащее тело мужчины. – Думаю, мы с тобой подружимся. По крайней мере, я бы не советовал тебе идти против меня, а то могу обидеться.       Нотт в страхе отпрянул от подростка, осознав, что только произошло. На подкашивающихся ногах он медленно стал отступать к двери. Беззащитный мальчишка оказался ему не по зубам.       – Погоди, ты забыл свою палочку, – заботливо напомнил Орфеус, левитировав древок в руку Аллана. – Нехорошо оставлять такие вещи без присмотра, мало ли чего…              Пошатнувшись на месте, Пожиратель ринулся к двери. Раздался щелчок замка, и деревянная поверхность дверного проёма вспыхнула голубым свечением. Орфеус победно расхохотался, запрокинув голову к потолку:       – Вот умора! Ты видела, Амфи, как он побежал?       – Ес-сли б я тебе не знала, то тоже бы ис-спугалас-сь, – призналась гадюка, уютно свернувшись на подушке. – Как поговорили?       – Ну, могло быть и хуже, – Орфеус плюхнулся на кровать так, что Амфисбена подкинуло вверх. – Какой же он упрямый болван! Я ему помощь предлагаю, а он не может перес-ступить через-с с-свою гордос-сть.       – Кого-то мне это напоминает… – задумчиво зашипела Амфисбена. Реддл недовольно фыркнул в ответ. – Знаеш-шь, я на мгновение поверила в твои с-слова про признание и желание ос-статься с ним. Ты в самом деле хочеш-шь помочь ему вернуть Оливию?       – Глупос-сти, – отмахнулся Марволо, уставившись в потолок. – Я не собираюсь возвращать ему маму.       – И всё же он заботилс-ся о тебе, – гадюка пристально посмотрела на хозяина. – К тебе приставили целителей, предложили поесть, ты спал в хорош-шей комнате. Удивительно, но твой отец не пытал меня и вернул обратно без вс-сяких ус-словий.       – Да ему плевать на меня! Он сделал вс-сё это, чтобы я выжил и помог найти маму. Как только он доберётся до неё – я больш-ше не буду ему нужен. Сама знаеш-шь, как отец пос-ступит со мной в таком с-случае.       – Он не видит в тебе сына, потому что твоя мама предала его.       – Это неправда! – разозлился Орфеус.       – В этом вся проблема, – зашипела Амфисбена. – Он об этом не знает, а ты ему об этом не рас-с-сказал.       А был ли смысл? Если отец так холодно воспринял слова о признании, то почему он должен как-то иначе отреагировать на правду о маме?       Марволо отвернулся от подруги и закрыл глаза. Всё, что он сделал, теперь казалось бессмысленным. Стало только хуже: мама и Артур в опасности, Дэвида и его семью казнят, а самого Орфеуса запрели в комнате. Для трансгрессий он ещё слишком слаб, но даже если бы силы были, то отец вряд ли бы позволили ему сбежать.       – Попробую поговорить с ним ещё раз, а пока будем решать проблемы по мере их поступления, – встав с кровати, Орфеус протёр глаза ладонями до появления чёрных мушек. Нужно было вспомнить какое-то хорошее, счастливое событие из жизни, и одно такое всё же нашлось. – Экспекто Патронум.       Сквозь окно в комнату прорвалось облака серебряного пара, что закружило вокруг Реддла и остановилось у его ног, превратившись в пушистую лисицу. Патронус припал на передние лапы и звучно залаял, словно радуясь своему хозяину. Амфисбена с ревностью наблюдала за происходящим со стороны. Её всегда удивляла эта странная магическая сущность. Почему именно лисица, а не гадюка или кобра? Орфеус часто отшучивался, что змея у него должна быть одна.       – Привет, мам, – начал он и сразу запнулся, не зная, что дальше сказать. – У меня и Амфисбены всё хорошо. Папа забрал нас в своё поместье и даже нанял для меня целителей. В общем, мы с ним... нормально поговорили. Конечно, не без угроз с его стороны, но никто не пострадал. Прости, что втянул тебя в это. Я лишь хочу всё исправить. Постараюсь вырваться из папиного гостеприимства, чтоб навестить тебя. Береги себя, мы с папой очень по тебе скучаем.       Лисица подпрыгнула на месте и, превратившись обратно в серебряное облако, покинула комнату сквозь окно.       – С-скомкано получилос-сь. Она почувствует что-то неладное, – подытожила Амфисбена.       Орфеус закатил глаза. Сейчас он был похож на недовольного ребёнка, которому сделали замечание.       – Я волновался, если ты не заметила. К тому же я понятия не имею, как она себя чувствует после всего, что случилось. Вдруг она услышит мой голос и заплачет? Не так страшен отец, как мамины слёзы...       Амфисбена опустила головку на свои чёрно-жёлтые кольца. Слова про отца удивили её. Неописуем был тот страх, что она испытала, когда увидела, как Волдеморт чуть не убил своего сына. Разве могут слёзы быть страшнее смерти?       – А он правда по ней с-скучает?       Марволо потёр рукой шею, вспоминая недавний разговор. Ведь что-то же остановило отца от применения заклятия. Что, если шанс на примирение всё же был?       – Хотелос-сь бы верить, что да.