Сближение.
25 июля 2025 г., 07:20
Примечания:
Miss me?
Девочки, иногда мне кажется, что я пишу кринж, поэтому приходится долго переписывать главы, что-то менять. Наверное, это база любого фикрайтера.
В общем, вот вам почти 30 страниц и 10.000 слов.
Заранее осуждаю всё, что наговорит Том в этой главе. Это неправильно, такое нельзя говорить детям, даже если вспылили.
26 декабря 1967 г.
Розье прикрыл глаза рукой, когда палящее, жаркое солнце коснулось его лица. Он пожалел, что однажды обругал Шотландию за её вечные дожди и холодные, неприветливые ветра. Сейчас бы он отдал всё, чтобы вернуться обратно в Англию, подальше от этой удушающей жары. Даже местные жители его раздражали. Привыкший к угрюмым лицам и наигранному радушию чопорных англичан, Артур чувствовал себя неловко в окружении добродушных австралийцев и относился к ним с долей опаски. Местные знали друг друга в лицо, громко разговаривали на непонятном для британцев диалекте и не стеснялись заводить беседы с незнакомцами. Розье настороженно поглядывал на каждого, с кем приходилось общаться на улице: кто знает, быть может, кто-то из встречных окажется Пожирателем. Идя по чистым, идеально убранным тротуарам, Розье изредка останавливался около автобусных остановок, непринуждённо оглядываясь по сторонам. Вокруг тянулись одинаковые белые одноэтажные домики с ухоженными зелёными лужайками. На улице не было ни души, но дезиллюминационные чары вполне могли скрыть чьё-то присутствие. Немного посидев на скамейке, Артур двинулся дальше, пока не дошёл до неприметного белого дома в конце улицы. Защитный барьер, оберегающий дом от непрошенных гостей, пропустил мужчину на лужайку. Он открыл дверь и прошёл внутрь. Оливия, обессиленная и поникшая, вышла к нему из гостиной. Тёмные синяки под глазами и неловкие движения выдавали её физическое истощение. Три дня она практически не спала и ничего не ела. Три дня про Орфеуса ничего было неизвестно. — Тебе бы не помешало поспать, — вздохнул Розье, закрыв за собой дверь. — Надолго мы тут не останемся. Тебе и мне нужны силы для следующей трансгрессии. — Как я могу спать, когда мой сын находится у Реддла? — вспылила она. — Я не знаю, где он, что с ним, жив ли он вообще. Может, Том пытает его прямо сейчас, пока мы прячемся здесь! — Он жив, — ответил Артур твердо. — Иначе Морин уже сообщил бы нам о смерти хозяина. — Вот уж утешил! — Олив плюхнулась на диван. — Не понимаю, если с Орфеусом всё в порядке, почему он не призвал к себе Морина? Домовик мог бы трансгрессировать вместе с ним в безопасное место. — Трансгрессировать в поместье не так уж и сложно, а вот выбраться беспрепятственно могут только доверенные лица Реддла. Запретные чары мгновенно срабатывают при попытке побега и могут нанести смертельные ожоги. Именно поэтому ещё ни один пленник не покинул поместье живым. Оливия вздрогнула. Тревога острыми иглами впивалась в тело. Мотивы Тома ей были понятны. Он хотел заставить её поддаться страху за жизнь сына, чтобы она сдалась и сама пришла к нему, как тогда в Запретном лесу. Излюбленные манипуляции, которые он применял к ней с первого курса под предлогом помощи… Сколько лет прошло, а Том ни капли не изменился. Оливия с мольбой посмотрела на Артура: — Неужели нет другого способа покинуть поместье? — Почему же? Есть, конечно. Зал для приёмов подключён к каминной сети, но, во-первых, до него ещё нужно добраться. Во-вторых, Орфеус про этот камин ничего не знает. В-третьих, — он сделал паузу, понимая, что дальнейшие слова вызовут бурю сопротивления и отрицания. — А хочет ли он уйти от Тома? Кроу мазнула злым взглядом по лицу Пожирателя. Артур не очень-то удивился. Такая реакция была вполне ожидаемой. Он знал её слабые места, но никогда не использовал их во зло, не хотел задеть её чувства. — Орфеус совершил ошибку, как любой другой ребёнок в его возрасте, — начала она. — Даже если он и хотел этой встречи, то, возможно, сейчас горько жалеет о содеянном. — Или наоборот, — перебил Розье. — Если Морин всё ещё чувствует связь со своим хозяином, значит, с Орфеусом всё в порядке. Мой вопрос так и остался без ответа: что, если он не захочет уходить? Оливия встала. Она была готова вот-вот закричать на Артура, ведь речь шла о подростке, который ничего не знал о своём отце. Речь шла о её сыне, которому она была не в силах помочь. Единственное, что оставалось — прийти к Тому и сдаться. Позволить ему снова получить над ней власть ради призрачного шанса на спасение Орфеуса. Где-то вдалеке послышался тревожный, скулящий лай. Сквозь полуоткрытое окно просочилось серебристое облако, пульсирующее холодным светом. Оно закружилось в воздухе и обрело форму лисы с пушистым хвостом и тонкими лапками. — Патронус? — прохрипел Артур.Привет, мам.
— Орфеус! — Оливия широко раскрыла глаза. Она протянула руку к призрачному телу лисы, как будто это могло сблизить её с Орфеусом, вернуть его обратно.У меня и Амфисбены всё хорошо. Папа забрал нас в своё поместье и даже нанял для меня целителей.
— Зачем ему нужны были целители? — Розье нахмурился, вспоминая ночь в лесу.В общем, мы с ним... нормально поговорили. Конечно, не без угроз с его стороны, но никто не пострадал. Прости, что втянул тебя в это. Я лишь хочу всё исправить. Постараюсь вырваться из папиного гостеприимства, чтоб навестить тебя. Береги себя, мы с папой очень по тебе скучаем.
Лиса издала протяжный вой и растворилась в серебряной вспышке, осыпая комнату искрами света. — Что он собрался исправить? — Оливия испуганно повернулась к Артуру. В её глазах мелькнул страх. — Ты был последним, кто с ним разговаривал той ночью. Что он тебе сказал? — Он ничего про это не говорил. Сказал лишь спасаться и уничтожил с моей руки Метку, — пальцы коснулись левого предплечья, которое больше не болело пульсирующей болью. Пожиратель усмехнулся: — Интересно, о чём же они таком разговаривали, что Том вдруг по тебе заскучал? — Мне сложно представить их разговор, — сдавленно ответила Оливия. От слов Орфеуса внутри всё сжалось в тугой узел. — И мне абсолютно плевать, скучает ли Реддл или нет. — Ну да, — Розье как-то странно посмотрел на девушку. Он не стал напоминать о старом альбоме, который когда-то забрал из её рук. Все страницы были заполнены живыми воспоминаниями минувших учебных дней. Все, кроме последней. Колдографии там не было, только внизу печатными буквами были написаны имена двух старшекурсников: «Том и Оливия». Не скучала, конечно. — Как так вышло, что ты и Том были вместе? — спросил Артур. — Не обижайся, но вы такие разные. Я бы никогда не поверил, что между вами была любовь. Кроу повернулась к окну, чтобы Розье не увидел её тоску. Кто в здравом уме признается в чувствах к человеку, который причинил множеству людей столько неописуемой боли? — Том никогда не говорил, что любил меня. Это было больше похоже на желание управлять мной, не более. — Не любил, но заставил меня заключить с ним Непреложный обет, чтобы защитить тебя, — напомнил Артур. — Он тогда сказал мне: «Олив важнее всего», и я сразу понял, что это было нечто большее, чем просто забота. Внутри что-то ёкнуло. Кроу повела головой, отгоняя шёпот терзающих и обвиняющих мыслей. Зачем Розье всё это говорил? Ей бы забыть всё случившееся, как страшный сон, спасти сына и начать жить заново. Она только об этом мечтала. Не нужен Реддл, не нужны его идеи и великое будущее. Вот только каждый раз она всё равно возвращалась в пучину сожалений. Если бы она вернулась к нему шестнадцать лет назад, Том бы простил её? Если бы простил, то как сложилась бы её жизнь? Если бы... Если бы... Не получив ответа, Артур взял со стола листок и простой карандаш и стал быстро что-то записывать. Движения кисти были резкими, размашистыми. Чёрный грифель крошился, оставляя от написанных слов глубокие полосы на бумаге. — Что ты делаешь? — спросила Олив, оттолкнувшись от подоконника. — Пытаюсь спасти нашего Принца, — бросил Артур и сложил листок пополам. — Морин! Посреди гостиной возник худощавый домовик. Синяки и ссадины всё ещё не исчезли с его слабого тела. Прошло слишком мало времени, что он смог полностью восстановиться. Розье не хотел давать Морину поручения, но другого выбора у него не было. — Хозяин позвал Морина! — домовик подпрыгнул от радости и принялся обнимать Артура. — Здравствуй, Морин, — печально улыбнулся Розье, поглаживая слугу по голове. — У меня к тебе есть просьба. Передай это послание лично в руки мистеру Нотту, но ни в коем случае не показывайся на глаза людям в тёмных одеяниях. Понял меня? — Морин всё понял, — домовик забрал листок и спрятал его под одежду. Олив подбежала к эльфу и осторожно притянула его к себе за тонкую ручку: — Орфеус так и не позвал тебя? Как он себя чувствует? — Не звал, — виновато покачал головой худенький эльф. — С юным господином и его змеёй всё хорошо. — Я же тебе говорил, — цокнул Артур. — Можешь идти, Морин. Домовик щёлкнул пальцами и мигом исчез в молочной пелене. Розье сел напротив Оливии, ожидая от неё мириады вопросов, но она почему-то молчала. Он не знал, чем ещё ей можно было помочь, а потом усмехнулся про себя. Даже ненавидя Тома, Артур всё равно выполнял условия Непреложного обета, желая успокоить Кроу. Ведь это тоже своего рода защита. Как же иронично переплелись их судьбы... — Это всё из-за меня, — отозвалась Олив. — Реддл стал таким из-за меня. Я помогла ему узнать о крестражах. Артур поднял на неё полный изумления и ужаса взгляд: — Что?***
21 сентября 1938 г.
Учёба и жизнь в Хогвартсе шли своим чередом. Том был в восторге от каждого дня, проведённого в стенах школы. Он с жадностью записывал всё, что рассказывали на занятиях профессора, всегда первым тянул руку, когда ученикам предлагали продемонстрировать на отметку изученные заклинания. Его настойчивое стремление к знаниям поражало всех без исключения, а внешняя доброжелательность укрепляла доверие к нему и вызывала у окружающих искреннюю симпатию. Вот только Реддл не испытывал к ним ни капли ответного чувства. Увы, ни профессора, ни сокурсники не заметили, что за вежливой улыбкой и примерным поведением скрывался холодный расчёт. Том умело играл на чужой доверчивости, чтобы в будущем использовать её ради своих — чаще всего нехороших — целей. Одним тёплым вечером он вышел из гостиной Слизерина и направился в библиотеку с небольшой стопкой прочитанных книг. Чтение приносило ему настоящее удовольствие, и, возможно, именно поэтому Том предпочитал уединяться в спальне с книгой, вместо того чтобы бегать по коридорам подземелья с остальными ребятами. Заведовала библиотекой пожилая дама в длинном грязно-коричневом платье и с причудливой остроугольной шляпой. Она так часто видела Тома, что запомнила его имя и номер читательского билета. Мальчик ей очень нравился, а его выбор книг нередко вызывал удивление. — Добрый вечер, — учтиво поздоровавшись, Реддл положил книги на стол. — Здравствуй, Том, — мадам Пинс отвлеклась от заполнения формуляров и поприветствовала юного читателя тёплой улыбкой. – Неужели всё прочитал? Так быстро? — Да, было очень интересно. Знаете, в одной из книг я нашёл упоминание о древнегреческом волшебнике. Его звали Герпий Злостной, — в детском взгляде вспыхнул нездоровый интерес. – Я бы хотел узнать о нём побольше. Мадам Пинс удивлённо посмотрела на Тома. На её памяти ни один первокурсник не приходил к ней с таким необычным запросом. — В библиотеке есть книги об этом волшебнике, но все они хранятся в Запретной секции и вход туда для детей запрещён. Соответственно, я не смогу выдать тебе книги, которые там находятся. — Досадно, — подытожил Реддл, поджав недовольно губы. – А в других секциях про него нет никакой информации? Мадам Пинс покачала головой. — Увы. Книги, стоявшие аккуратной стопкой, плавно выстроились в ровный ряд перед заведующей и с шелестом раскрылись на форзацах. Старинная печать с гербом Хогвартса оставила на библиотечных формулярах тёмно-синий оттиск с сегодняшней датой. — Я могу забрать книги? — за спиной послышался знакомый до скрежета зубов голосок. Том с трудом подавил в себе желание обернуться и бросить на Оливию колкий взгляд. Что за манера — влезать в чужой разговор? Она могла бы и подождать, когда он уйдёт, но нет. Ей ведь нужно обязательно вмешаться в самый неподходящий момент. Быть может, ему было удалось уговорить старуху пустить его в Запретную секцию, если б эта дурёха не вмешалась. И зачем она хотела забрать книги? Просто помогала или отрабатывала наказание? Вроде бы на занятиях ей никто из профессоров замечаний не делал. Странная какая… — Да, будь добра, отнеси их в секцию по изучению магических существ. Это на втором этаже, — сказала заведующая, ласково взглянув на девочку, будто Тома здесь не было. Цокот детских каблучков по холодному каменному полу отдавался в ушах ритмичным эхом. Он не видел Оливию, но чувствовал, как она подошла к нему совсем близко. Тонкие, красивые пальчики ловко сложили книги обратно в стопку. Все чувства обострились. Ещё мгновение и она вот-вот уйдёт. Том не выдержал и сдался, медленно обернувшись. Медово-карие глаза встретились с бесконечной тьмой его сурового взгляда. Они смотрели друг на друга всего пару секунд, но этого времени хватило, чтобы Том смог разглядеть светло-зелёную кайму вокруг чёрных зрачков. Что это за магия? Почему он так сильно хотел увидеть её? — Тебе они всё ещё нужны? — спросила Оливия. Том не сразу понял, что она имела в виду. Вновь посмотрел на её руки. Какой же хрупкой она выглядела, держа перед собой увесистую стопку фолиантов. — Нет, — тихо ответил он, вернув лицу маску отрешённости. – Можешь унести. И Оливия с лёгким кивком покинула его. Вот так просто. Из ниоткуда появилась и быстро исчезла. Немного подумав, Том вспомнил, что практически не видел Олив во время перерывов между занятиями, а совместные приёмы пищи она либо пропускала, либо сидела на другом конце стола, вдали от сокурсников. Реддл нахмурился. С чего это он вообще о ней думает? Подумаешь, пропадает где-то. Главное, что из-за неё очки с факультета не снимали, а остальное его не должно касаться. Том спешно попрощался с заведующей библиотеки и направился обратно в подземелье. Девчонка дурно на него влияла, и это ему не нравилось.***
23 сентября 1938 г.
До ужина оставалось двадцать минут. После занятия по Зельеварению ребята с шумом выскочили в коридор и наперегонки ринулись в гостиную. Том же неторопливо собрал все свои вещи в сумку, взял у Слизнорта дополнительное задание и заодно вежливо попросил разрешения выйти на улицу. Разумеется, Гораций не мог отказать такому прилежному ученику. За теплицами Хогвартса располагался небольшой заброшенный сад, куда обычно никто из учеников не заглядывал, а потому там было тихо и спокойно. Добравшись до своего укромного убежища, Том бросил сумку на траву и сел рядом, прислонившись спиной к шершавому стволу старого дуба. Как же легко и свежо здесь дышалось, особенно после занятий в душном кабинете. Перед глазами пронёсся тёмный жучок и, описав дугу в воздухе, аккуратно опустился на колено. Том пристально уставился на насекомое. Противный жук с мерзкими клешнями напомнил ему детей из приюта. Ох, как же он ненавидел и презирал всех, с кем приходилось делить кров и еду. Ни совместные прогулки, ни общее горе от потери родителей не сблизило Тома с другими детьми. Наоборот, его раздражали эти жалкие, глуповатые лица воспитателей и ребят, которые он видел каждый день на протяжении одиннадцати лет. Жалкие букашки, паразиты, заполонившие приют. Раздавить бы их всех, убить… Он сконцентрировался на жуке, и невидимая сила придавила насекомое к колену, заставив лапки неестественно выгнуться в стороны. Наверное, ему было больно. Жук рухнул на грязную землю, и Том в ту же секунду придавил его ботинком. Хруст под ногой вызвал табун мурашек по телу. Так звучала смерть, и этот звук был невероятно прекрасен. — Научи меня. Том испуганно дёрнулся, резко повернув голову на голос. Рядом с густым кустарником стояла Оливия. Руки были сжаты в замок, а глаза — такие умоляющие глаза — смотрели прямо на Тома. — Ты что, следила за мной? — вспылил он, вскакивая с земли, и пугающим шагом приблизился к девочке Но она не отступила. Лишь обиженно нахмурила бровки и встала на цыпочки, стараясь подняться до уровня его глаз. Если бы только она знала, как забавно это выглядело со стороны — маленькая, упрямая девочка против серьёзного, злого Тома Реддла, — вряд ли стала бы так старательно изображать перед ним дерзость. — Вовсе нет! Мадам Пинс поручила мне отнести книги профессору Бири. Когда я подошла к теплицам, то увидела тебя возле кустов и на обратном пути решила посмотреть, что тут находится. — Посмотрела? — грубо спросил Том. Оливия кивнула. — А теперь проваливай! Он лёгонько толкнул её в грудь, чтобы спугнуть, отогнать от себя. Она пошатнулась, потеряла равновесие и, пытаясь удержаться на месте, схватила Тома за мантию. Он инстинктивно потянул Оливию на себя, обвив руками хрупкую талию. Сердце учащённо забилось. В нос ударил сладкий аромат светлых волос, от которого Реддлу стало нехорошо. Каждый вдох пьянил, лишал возможности здраво мыслить — то же самое с ним произошло в библиотеке, но тогда он сдался и долго корил себя за эту слабость, а сейчас... — Пошла вон, — прошипел он против собственных желаний. — И не приходи сюда больше. — Нет-нет, научи меня! Что ты сделал с тем жуком? Как ты смог без палочки сотворить заклинание? — Оливия указал пальцем на место, где сидел Реддл. — Лгунья! Всё-таки следила за мной! Кто тебя подослал? Дамблдор? Глаза покраснели, заблестели при свете вечернего солнца. Оливия с силой оттолкнула Тома от себя, но его рука властно обхватила зелёный галстук, снова притянув к себе слабое тельце. Как же сильно ему не хотелось отпускать её из своего плена... — Никто меня не подсылал, — нежный голосок надломился, и от этого Реддл задышал глубже. — Нотт, Мальсибер и Лестрейндж не дают мне прохода. Они постоянно ходят за мной. Я до вечера сижу в библиотеке, потому что при взрослых мальчики боятся ко мне подходить. Так вот, почему она выполняла поручения заведующей! Реддл ослабил хватку – ткань галстука приятно скользнула меж пальцев. — С какой стати я должен тебе помогать? — с явным недовольством поинтересовался он. — Иди, пожалуйся Дамблдору: он ведь любит помогать полоумным и обездоленным — или напиши родителям, чтоб забрали тебя обратно домой, раз не можешь за себя постоять. — У меня нет родителей, — Оливия помрачнела. — И жаловаться я не собираюсь. Она тоже сирота, как и он. Пристальный взгляд изучал каждый сантиметр её лица, пытаясь найти хоть один намёк на ложь, но вместо этого увидел лишь злость и отчаяние. От прежней робкой девочки, которую Реддл видел в вагоне, сейчас не осталось и следа. Неужто из-за мальчиков она так сильно изменилась? Что же они ей такого наговорили? — Я не буду тебя защищать, – надменно сказал Том. — Мне не нужна твоя защита. Я лишь хочу, чтобы мальчики больше меня не трогали. Если научишь меня своему заклинанию, я помогу тебе найти информацию про Герпия Злостного. Том весь сжался от напряжения и в то же время хотел рассмеяться на весь сад. Она не только следила за ним, но и ещё подслушивала разговор в библиотеке! Маленькая, хитрая лиса, иначе её не назовёшь. — Первокурсникам нельзя заходить в Запретную секцию, — подметил он. — Но помощникам мадам Пинс можно, – Оливия хитро улыбнулась, склонив голову набок. — Раз в неделю Галатея Вилкост отправляет старшекурсников за книгами из Запретной секции, а я потом возвращаю фолианты на место. Мне вряд ли разрешат забрать книги с собой, но незаметно найти и быстро списать нужный текст для меня не составит труда. — А если тебя поймают? — в голосе Реддла сквозило недоверие. — Если ты мне поможешь, я никому не расскажу про наш уговор и возьму на себя всю вину. Когда закрывается одна дверь — открывается другая. Том никогда не верил в судьбу, но раз ему запретили посещать Запретную секцию, то почему бы не воспользоваться появившейся возможностью заполучить желаемое и при этом не запачкать руки? Нет, он всё ещё не доверял Оливии, боялся, что она всё разболтает другим ребятам или заведующей библиотеки. «Будь умницей и держи язык за зубами, иначе нападки мальчиков покажутся тебе детской шалостью по сравнению с тем, что я могу сделать с тобой» — подумал он, вспоминая все те несчастные случаи, которые происходили с детьми в приюте Вула: кто-то случайно упал с лестницы и разбил голову, кто-то споткнулся о поребрик во время догонялок и сломал себе руку, кто-то подавился едой до посинения. Конечно же, виноватым Том никогда не был. — По рукам? — Оливия протянула руку. — По рукам, — с наигранным добродушием ответил Реддл, крепко сжимая девичью ладошку до появления красных пятен на коже. Олив скривилась от боли. Что-то кольнуло в груди у Тома. Его замутило, он резко отпустил руку, словно обжёгся. В голове громкой сиреной завыл страх, разнося по телу мелкую дрожь: «И чего я так сильно сжал её руку? Вдруг она сейчас испугается и сбежит?» — Когда сможем встретиться? — спросила Оливия, потирая красные отметины их договора. Том опешил от вопроса. Не испугалась и не убежала. Наоборот, стояла напротив него с невозмутимым лицом, как будто ничего не произошло. Его это даже задело. Неужели она его совсем не боялась? — Когда принесёшь записи про Герпия, тогда и встретимся, — ответил он, не надеясь, что у неё так скоро получится попасть в Запретную секцию. Пока найдёт нужную книгу, пока отыщет текст и всё перепишет пройдёт неделя, не меньше. — Значит, завтра, — уверенно сказала Оливия, отчего мальчишка удивлённо уставился на неё. Она закружилась на месте, разглядывая кустарники и деревья заброшенного сада. — Давай здесь и встретимся? Хорошее место, никого нет. Мне тут нравится. — Чего? — Том насупился. Это было изначально его место, а теперь оно станет пристанищем ещё для кого-то? Ну уж нет! Он гордо вздёрнул подбородок, готовясь разразиться гневной тирадой, но внезапно в тишине прозвучал звон колоколов часовой башни. — Ты же опаздываешь на ужин! — встревоженно спохватилась Оливия. — Встретимся завтра на этом месте после обеда, хорошо? Она не дождалась ответа, помахала ручкой и скрылась за зарослями кустарников. Том несколько минут стоял на месте, затем поднял голову к небу. Солнце спряталось за горизонтом, а он только сейчас почувствовал, как ему стало зябко на улице. Так странно и необычно. Сумка поднялась в воздух и левитировала прямо в руки. Том бросился обратно к теплицам и, добравшись до Большого зала, растерянно встал посреди дверного проёма. Нотт, Лестрейндж, Мальсибер, Эйвери и Розье что-то громко и весело обсуждали; старосты Слизерина беззаботно сидели за столом, уплетая за обе щеки картошку с жареной курицей — спроси любого из них, что было не так в тот вечер, и никто бы не ответил правильно. Только Том заметил отличие. Отчего-то ему всё ещё было холодно...***
24 сентября 1938 г.
Оливия проснулась ещё до начала утреннего обхода старост. Живот неприятно сжимался от голода, а до завтрака оставался целый час. Уснуть с такой болью всё равно бы не получилось, поэтому было решено отправиться за поиском яблок в гостиную. Она тихо умылась, переоделась в школьную форму и на цыпочках прокралась к двери. Но, приоткрыв её, едва не споткнулась — прямо у порога лежала картонная коробка из-под конфет Берти Боттс, внутри которой была небольшая булочка с сахарной посыпкой — больше бы сюда ничего не поместилось. Оливия замешкалась, ведь это мог быть чей-то подарок, раз коробку оставили у двери. Но голод оказался сильнее внутренних переживаний. Забравшись с головой под одеяло, Кроу съела булочку, а коробку спрятала под кроватью. Из-за голода ей показалось, что это была самая вкусная булочка, которую она когда-либо ела в своей жизни. Через полчаса начался утренний обход, и все девочки неторопливо стали одеваться на завтрак. Оливия, как обычно, села подальше от своих сокурсников, в самый конец обеденного стола. Взгляд то и дело блуждал по залу, выискивая знакомую тёмную макушку среди десятков детских голов. Завидев угрюмого Тома, она радостно зашаркала ногами под столом и продолжила есть кашу. Отчего-то ей подумалось, что сегодня будет замечательный день. В библиотеке мадам Пинс нашла для Оливии несколько книг, которые нужно было отнести в Запретную секцию. Удачнее случая было не найти, чтобы выполнить поручение Тома. Разложив фолианты по полкам, Кроу начала поиски сведений о Герпии Злостном, однако информации оказалось катастрофически мало. Вся его биография, больше напоминавшая сказку, уместилась на одном пергаменте. — Хоть что-то, — удручённо вздохнула Оливия, спрятав в сумку пергамент. В два часа дня она побежала на всех парах в сад за теплицами. Том стоял на том же самом месте, возле дуба, словно он никуда и не уходил. Его взгляд оставался таким же хмурым и не по-детски серьёзным — рядом с ним хотелось съёжиться и исчезнуть, настолько он был пугающим. — Нашла! Я нашла то, что тебе нужно! — Оливия подняла пергамент вверх и замахала им, словно флагом. — Тише ты, — шикнул Том и выхватил из руки записи. Он быстро пробежался по строчкам, затем недовольно глянул на сокурсницу. — И всё? Почему так мало? Оливия обиженно нахмурила бровки. Он ведь не знал, что ей пришлось дышать вековой пылью и перелистывать множество книг, чтобы найти эти крупицы знаний. — Герпий жил в Древней Греции, конечно, про него будет мало сведений. — Всё написанное здесь мне уже известно, кроме нескольких строчек про Василиска и… — Том запнулся, вчитываясь в незнакомое слово. — Крестраж? Он опустил пергамент. Солнце выглянуло из-за тёмных туч, ласково целуя теплом его суровое лицо. Оливия пряталась в тени, под раскидистыми ветвями старого дуба, заворожённо наблюдая, как солнечные лучи заливали поляну, в центре которой стоял задумчивый Том. Ей хотелось сделать шаг вперёд и оказаться рядом с ним под тёплым небом, но что-то удерживало, не давало подступиться ближе. Том пугал её — холодным голосом, злым взглядом, горделивой осанкой, и в то же время притягивал этим, как пламя, к которому опасно прикасаться. — Чего встала? Доставай палочку, — строго приказал Реддл, убрав записи в карман брюк. Оливия молча подчинилась: аккуратно опустила на землю холщовую сумку и пальцами, тонкими и бледными, обхватила рукоять палочки. Почти сразу раздался раздражённый голос: — Что это за захват? Ты собралась кого-то проткнуть остриём? Том подошёл сзади и встал так близко, что его лицо едва коснулось мягких, шелковистых прядей. Оливия ощутила, как он сделал медленный, глубокий вдох у самой её шеи — тёплый, томный выдох скользнул по коже. Где-то в глубинах сознания вспыхивали звёзды, разгораясь и посылая по телу волны пульсирующего тепла. Пальцы Тома мягко легли поверх маленькой ладони, изменяя захват палочки. — Не надо так высоко поднимать голову, плечи расслабь, левую ногу — чуть назад. Я буду тебя направлять, а ты повторяй за мной, — он перешёл на шёпот. Оливия кивнула, и их пальцы робко переплелись. Так интимно, так нежно. Им стало труднее дышать. — Сначала руку вверх, затем плавно вниз, под наклоном и вправо. Вверх, вниз и вправо. Том нехотя убрал свою руку, медленно проведя подушечками пальцев по ладони, и сделал несколько шагов в сторону, давая Оливии возможность самой повторить движения. Он наблюдал за ней с довольной улыбкой. Для новичка у неё получалось неплохо, хоть и топорно. «А она не глупа, — подумал Том. — Ничего, через пару деньков рука привыкнет к новым движениям, ей станет полегче». — Ну, как тебе? — Оливия посмотрела на Реддла, но тот уже вернул себе суровое выражение лица. — Рукой машешь, как будто от слепней отбиваешься, — буркнул он. Похвалы от него не жди. Реддл встал напротив Кроу. — А теперь сконцентрируйся на мне и скажи: «Локомотор Виббли». Если всё сделаешь правильно — мои ноги станут ватными, и я не смогу к тебе подойти. — И как это поможет мне против мальчиков? — А ты думала, я буду обучать тебя смертельным заклятиям? — саркастично ухмыльнулся Реддл. — Обездвижишь их и убежишь. — А если они снова попробуют подкараулить меня и обидеть, что тогда? — не унималась Оливия. — Не обидят, — Том пронзительно посмотрел на неё и сразу же одёрнул себя. Не подумала бы она чего лишнего... — Не болтай, а попробуй. Кроу взмахнула палочкой, но ничего не вышло. Это было ожидаемо. За первой неудачной попытка, была вторая, третья... Том сбился со счёта. Рука сильно уставала от монотонных движений, голос охрип, повторяя заклинание из раза в раз. Прошло больше получаса, а результата не было. — Не понимаю, Том, почему не получается? — она плюхнулась на землю, обхватила ноги руками и уткнулась лбом в колени. — Будешь истерить — ничего не получится, — ответил он, укоризненно глядя на её выпад. Его всегда раздражали истерики, людские слабости в виде слёз и причитаний. — В твоих действиях нет желания причинить противнику боль. Вставай и продолжай дальше тренироваться. — Не хочу никому причинять боль, — шмыгнула носиком. Послышался резкий, злой шаг. В следующий миг Том схватил Кроу за руку и резко дёрнул на себя. Его пальцы сжались крепко, почти до боли. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — процедил он сквозь зубы. — Плакса и слабачка! Я жалею, что взялся тебе помогать. Да как ты вообще на Слизерин попала? Вымолила место у Шляпы? Оливия вскинулась, попыталась пнуть его ногой. Том легко увернулся и рассмеялся — громко, насмешливо, до безумия в глазах. — Том, пожалуйста, отпусти меня! — А то что? — Реддл тряхнул её, как тряпичную куклу, как надоедливую игрушку. — Пожаловаться — кишка тонка, а применить заклинание — сил не хватит. — Локомотор Виббли! — утробный крик вырвался наружу. Реддл пошатнулся. Его ноги подогнулись, как будто в одно мгновение лишились костей, и он упал на землю. Руки инстинктивно упёрлись в траву. Несколько секунд молчал, а потом — усмехнулся. — Молодец, всё правильно, — сказал он и направил палочку на ноги. — Фините Инкантатем. Оливия стояла, тяжело дыша, с сжатыми кулаками, не отрывая взгляда от поверженного Тома. Её грудь вздымалась, будто изнутри что-то распирало. Горячие слёзы хлынули по щекам, одна за другой, оставляя мокрые дорожки. — Олив... — в голосе скользнула тень вины. Опять нагрубил. Опять сделал ей больно, но ведь по-другому нельзя было научить её защищаться! Она слишком мягкая, слишком добрая для таких практик. Ноги подкашивались, хотя действие проклятие полностью спало. Том бросился к ней, не зная, что сказать, как заглушить её всхлипы. Руки обхватили плечи, неловко прижали к груди в попытке успокоить. Так ведь обычно делают люди, когда хотят кого-то утешить? Том никогда никого не обнимал. Это действие было ему противным и чуждым, но сейчас он был готов на всё лишь бы она не плакала. — Ты справилась. Ты такая молодец, Олив, умница! — выдохнул он хрипло, почти шёпотом. — Я хотел тебя разозлить, чтобы заклинание сработало, понимаешь? В битве нельзя быть такой доброй... Увы, главных слов так и не сказал, потому что просить прощения тоже не умел. Оливия дрожала. Тёплый свет её глаз угасал. Мокрые от слёз пряди липли к лицу. Том отстранился и аккуратно убрал их. — Сегодня ты пойдёшь на ужин и будешь сидеть вместе со всеми, — большие пальцы смахнули слёзы, ладони обняли покрасневшие щёчки. — Тебя никто не обидит, слышишь? Оливия кивнула. Том усадил её под дерево, достал из сумки яблоко и вложил ей в руки. — Ты вчера пропустила ужин, а сегодня не пришла на обед. Поешь немного. Если не хватит, я схожу в теплицу за капустой. Никакого ответа не последовало. Конечно, напугал, наговорил ей гадостей, но на деле не сожалел о содеянном. Искра гнева, зародившаяся от его слов, позволила заклинанию сработать, а значит, Том поступил правильно. Да что это с ним такое? Почему он стал её успокаивать? Холод слился с жаром. Ещё недавно хотел отдать Оливию на растерзание Нотту с Лестрейнджем, а теперь учит давать отпор, обещает, что никто не обидит во время ужина, и даже готов сходить в теплицу ради неё. «Всего лишь возвращаю должок, — сказал он себе. — Она вернула мне книгу, а я помогу ей с заклинаниями. На этом всё закончим». Яблоко выпало из рук и покатилось по земле. Том обеспокоенно посмотрел на Оливию — всего лишь уснула. Щека уткнулась в плечо, волосы мягко рассыпались по щеке. Она, похоже, всегда засыпала после слёз. Реддл поймал себя на мысли, что в поезде она выглядела до невозможности нелепо и... мило. Просто он не хотел этого замечать. — Что же мне с тобой делать? — прошипел он на парселтанге и сел рядом с ней. В тот момент он понял две вещи. Во-первых, Оливия слишком добрая, слишком мягкая, но при этом сильна в магии и быстро учится. Ей не хватает уверенности, в ней нет той разрушительной злости, которой обладал Реддл. Мальчишки не оставят её в покое, пока она не начнёт защищаться и давать им отпор. Нужно что-то придумать. А во-вторых... Том вновь посмотрел на Оливию. Она была такой беззащитной и слабой, что ему от одной мысли причинить ей боль становилось невыносимо плохо. Воображение рисовало в голове жуткие картины издевательств и жестоких подшучиваний, от которых кровь стыла в жилах. Нет, он не причинит ей вреда и другим не позволит. Он протянул руку к спящему личику, и в этот момент запретное желание стало настолько сильным, что сдерживать его было невозможно. Хотелось касаться её, но не так, как это делали подвыпившие влюблённые парочки, которых Том часто встречал на грязных улицах Лондона. Это было другое чувство, далёкое от порочных помыслов, лишённое всякой пошлости. Пальцы трепетно коснулись мягких волос, словно он только что дотронулся до чего-то священного. Долгие годы одиночества, проведённые в стенах ненавистного приюта, померкли рядом с ней. Во-вторых, Том почувствовал, что ему было физически тяжело оставить её одну.***
Оливию разбудил звон колоколов часовой башни. Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится и который сейчас час. Тёмно-серые тучи закрыли небо. Прохладный ветер подул в лицо, отчего Кроу затряслась от холода и укуталась посильнее в мантию. Часы показывали шесть вечера. — Сейчас ужин, — Оливия прижала руку к бурчащему от голода животу. Она против воли и здравого смысла поднялась по ступенькам и вошла в вестибюль. У входа в Большой зал стоял Слизнорт в окружении сорванцов из Когтеврана. Профессор громко отчитывал их за беготню в коридоре и грозился рассказать обо всём директору, но по лицам первокурсников нельзя было сказать, что эти угрозы их напугали. — Оливия, дорогая, ты опоздала на ужин! — напускная строгость в голосе больше напоминала заботу, чем замечание. Тем более все знали, что Гораций души не чаял в своём любимом факультете. Слизеринцам всё прощалось. — Простите, пожалуйста, профессор, — Олив поклонилась и поспешила к своему столу. Сидевшие небольшой группой мальчики громко над чем-то смеялись, неподалёку от них расположилась Амели. Увидев Оливию, Кэрроу приподнялась со скамьи и оживлённо помахала рукой: — Олив, давай ко мне! Нотт, Лестрейндж, Мальсибер прекратили разговоры и уставились на Кроу. Оливия села на скамью и положила на колени сумку, чтобы в случае нападок или насмешек сразу уйти, но ничего плохого не произошло. Мальчики лишь переглянулись и продолжили болтать. А что, если она просто преувеличила свой страх? Пока что всё было хорошо. — Ты моё спасение, Олив! — радостно затараторила Амели. — С этими оболтусами не о чем толком поговорить! Ты где хоть пропадаешь? — В библиотеке, — Оливия положила в тарелку немного риса и салата. — Ого! — протянула Кэрроу, глядя с пустым, равнодушным выражением. — Там, наверное, интересно, да? — Нет, наоборот, много пыльных книг и очень тихо. — Так зачем ты туда ходишь? — последовал логичный вопрос. — Очки для факультета зарабатываю. Амели звонко рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, как аристократка. — До чего же ты смешная, Олив! — по-доброму сказала она. — Не нужно так себя мучить. Реддл за неделю заработал больше очков, чем мы все вместе взятые за месяц. Предоставь лучше ему эту работу. — А где, кстати, Том? — Оливия посмотрела по сторонам. — Я его не вижу. — Да, сегодня он как-то быстро ушёл с ужина, — на лице расцвела хитрая улыбка, и Амели прошептала: — А что? Ты хотела его увидеть? Сердце у Оливии вдруг ёкнуло. Она испугалась, что её мысли могли вот так просто прочесть. Кроу цокнула и ткнула сокурсницу пальцем в бок. Амели взвизгнула от щекотки. — Да уж, Кэрроу, нашла с кем дружбу водить… — сморщился Маркус, исподлобья взглянув на Олив. — С грязнокровкой. — Тебя не должно касаться, с кем я дружу, — процедила помрачневшая Амели. Секунду назад она смеялась и шутила, а сейчас готова была вцепиться в Лестрейнджа. — Так что, будь добр, уткнись-ка обратно в свою тарелку. Нотт и Мальсибер заулюлюкали, предвкушая ссору. — Уймитесь уже, — фыркнул Розье. — Из-за вас могут отнять очки у Слизерина. Оливия перекинула сумку через плечо и встала из-за стола. — Я, пожалуй, пойду. — Да ну, вернись, — с обидой сказала Кэрроу. — Он же дурак, зачем ты его слушаешь? Олив в последний раз взглянула на Лестрейнджа. Он точно не забудет ни одно слово, что сорвалось с губ Амели. Вот только обиду выместит на Кроу или придумает какую-нибудь пакость. Ведь чистокровных трогать нельзя. А был ли Том одним из них? Мальчики относились к нему, как к равному и не обижали. Если всё так, то это объясняет, почему он вёл себя так высокомерно с ней. Оливия торопливо направилась в подземелье. Всё-таки зря она попросила у него помощи…***
5 октября 1938 г.
Оливия решила задержаться в библиотеке подольше. Том так и не назначил ей следующую встречу. Они пересекались на занятиях, в Большом зале, но не обменивались ни словом. Быть может, так даже лучше, иначе мальчики бы пристали к нему, стали дразнить. Оливии хотелось уберечь его от этой участи, даже несмотря на то, что он очень жестоко обошёлся с ней во время тренировки. Попрощавшись с мадам Пинс, Оливия поправила сумку и направилась к выходу из библиотеки. В коридоре царила тишина, только где-то далеко раздался звонкий смех. Повернув за угол, она резко остановилась. Мальсибер и Лестрейндж стояли прямо посреди прохода, демонстративно преграждая путь. Нотт украдкой выглядывал из-за колонны в конце коридора, чтобы предупредить сокурсников, если мимо будут проходить ученики или завхоз. Оливия сразу всё поняла. — Иди-иди, не бойся, — Маркус отошёл к стене и приглашающе показал рукой на дверь. — Мы тебя не тронем. Мальсибер показал свои открытые ладони в знак того, что был безоружен, но ехидная улыбка выдавала явно плохие намерения. Возможно, он даже не пытался это скрыть. Тогда придётся играть по их правилам. — Я подожду, пока вы уйдёте, — учтиво ответила Оливия, достав из кармана палочку и направив её на сокурсников. Мальчишки удивлённо вскинули брови. Маркус пожал плечами, спрятал руки в карманы брюк и уверенным шагом приблизился к девочке. Он смотрел так, будто не боялся её. Она ведь одна, а их трое. — Ещё шаг и я применю заклятие, — первое и последнее предупреждение. — Попробуешь напасть — сделаешь себе только хуже, поэтому советую по-хорошему опустить палочку, — располагающим тоном заговорил Лестрейндж и сделал шаг вперёд. — Локомотор Виббли! — быстрый взмах палочкой. Маркус вскрикнул от резкой боли, выгнулся дугой перед Мальсибером и упал к ногам Оливии. Его крик был таким громким, что перепуганный Нотт подскочил на месте и уставился на ошарашенную сокурсницу. Она сама не ожидала, что заклятие способно причинить такую боль. — Хватит, Олив, прекрати! — грозно приказал Мальсибер, но с места не сдвинулся, чтобы помочь другу. — Мы всё расскажем Диппету, если ты не прекратишь! Звуки мольбы и болезненные крики слились воедино. Кроу коварно улыбнулась. Пускай они прочувствуют боль от содранных коленок, походят с фиолетово-красными синяками по всему телу. Теперь настала её очередь веселиться. Стоило палочке подняться в вверх, как Мальсибер неестественно дёрнулся и рухнул рядом с дверью, за ручку которой крепко держался Нотт. — Не надо! Не трогай меня! — заскулил он и бросился вон. Оливия взволнованно посмотрела на свои руки. — Получилось! — прошептала она, едва сдерживая радость. — У меня получилось! Обойдя лежавшие на полу тела Мальсибера и Лестрейнджа, она побежала к теплицам. Мимо проносились кабинеты, первокурсницу громко окликали старшекурсники, делая замечания. Лишь один раз её остановил староста с Пуффендуя, но она проигнорировала все его причитания и сразу рванула вперёд после недолгой лекции по примерному поведению. Даже еловые кустарники, царапавшие руки и лицо острыми хвоинками, не остановили её, когда она пробиралась к укромному убежищу Тома. — Том! — радостно закричала она, увидев стоявшего к ней спиной Реддла. Олив бросилась к нему и обвила руками шею. — У меня получилось применить заклятие! Мальчики подкараулили меня, но я смогла обездвижить их! — Да-да, очень рад, — сдержанно ответил он, поворачиваясь к ней и немного отстраняясь. — Вот прицепилась! Всё, хватит меня душить, дурная! — Получилось! Получилось! — она повторяла одно и то же слово, как мантру. — И плевать, если они нажалуются Диппету… Том сжался, когда тёплое дыхание коснулось его шеи. Закрыв глаза, он гордо поднял подбородок, делая вид, что объятия эти были ему противны, а сам пододвинул плечо поближе, чтобы Оливия положила на него голову. Так и случилось. Главное — не обнимать её руками. — Я хочу ещё, Том, — прошептала она. — Чего хочешь? — хрипло спросил он, смотря куда-то вдаль. — Пожалуйста, научи меня новым заклинаниям, — Реддл поджал губы. Как ей можно было отказать? — Обещаю, я не буду больше плакать и жаловаться. — Зачем тебе это? — притворно буркнул он, осторожно коснувшись мягких волос. Ещё чуть-чуть и коснулся бы спины. — Мальчики тебя теперь точно не тронут. Оливия отстранилась. Она взглянула на сокурсника своими карими глазами, и, видит Мерлин, Том бы отдал всё, чтобы она всегда так смотрела на него. Только на него. — Ты сильный, я это знаю, — сказала она, превознося его над остальными. Том от этих слов перестал дышать. — Только ты можешь меня научить заклятиям. Её глаза пленили, губы говорили слова, которые он даже не мечтал от кого-либо услышать. Том всегда знал, что отличался от других детей умом, дисциплинированностью, трудолюбием и самое главное — силой. Но кто бы мог подумать, что все эти качества заметит какая-то маленькая, несносная девчонка? — А ты взамен будешь продолжать приносить мне записи из Запретной секции, — поставил Том своё условие, хотя и без этого бы согласился. — Хорошо, — Оливия одобрительно кивнула, а потом ни с того ни с сего поникла. — Что не так? — встревоженно спросил Реддл. Она секунду назад улыбалась, а сейчас стояла перед ним опечаленная чем-то. — Ты всегда такой печальный и хмурый, Том. Где твои родители? Почему тебя никто не проводил на поезд? Счастье покинуло Реддла, тяжёлым камнем рухнуло под воду. Родителей он толком и не знал, но всё детство верил, что однажды за ним обязательно вернутся. Управительница приюта, миссис Коул, сказала, что его мать умерла сразу после родов, но ведь отец должен был знать о существовании сына! Отец ведь должен был забрать его! Почему не пришёл? Почему не забрал Тома? — Моя мама мертва, про отца ничего не знаю, — сказано было спокойно, а в венах растекалась злость. Олив ойкнула и поторопилась успокоить его: — Ещё не всё потеряно. Вдруг твой папа жив? — Надеюсь на это, — процедил Том. — Когда вырасту, попробую его найти. — Будет здорово, если вы встретитесь, — улыбнулась Оливия. — Я тоже так думаю, — встречная, но отчего-то пугающая улыбка застыла на лице. Ничего плохого не сказал, а всё равно стало жутко. — Уже слишком поздно. Нам пора в гостиную. Ты иди без меня, а я пока вещи соберу. Кроу помахала рукой и скрылась за кустарниками. После её ухода маска добродушного мальчика спала, показав звериный оскал. Хорошо, что она так наивна, поэтому ничего не поняла. Получилось у неё заклятие применить! Как же! Если бы не следивший за ней Том, то опять ходила бы с синяками и царапинами. И Диппет ничего ей не сделает, так как заклятия не сработали. Том поднял сумку с земли, перекинули через плечо лямку и задумчиво поплёлся в гостиную. Если отец окажется жив, если он знал о существовании сына, тогда даже смерть не станет ему спасением.***
29 декабря 1967 г.
После разговора с отцом прошло три долгих, бесконечных дня. Бесконечны они были оттого, что Орфеуса держали взаперти с Амфисбеной в небольшой комнате, в которой не было ни книг, ни пергаментов и перьев — заняться ему было нечем, кроме разговоров с подругой и разглядывания зимнего пейзажа за окном. Три раза в день Пожиратели приносили на подносе еду и отдельно оставляли на полу тарелку с мёртвым воробьём для гадюки. Впервые увидев окровавленную птицу на тарелке, Марволо опешил от столь мерзкого, но вместе с этим трогательного проявления заботы. Это ведь отец приказал, иначе и быть не может. На потом начался абсурд. Наследного принца провожали в туалет и ванную строго по расписанию, не позволяя ему покидать пределы третьего этажа. Все его вопросы — о том, когда он сможет вновь увидеть Волдеморта — Пожиратели молча игнорировали. Они не проявляли агрессии ни словами, ни магией. Марволо всем естеством чувствовал, как сопровождающие боялись его; видел, как они прятали глаза, когда он обращался к ним с вопросами. В какой-то момент становилось непонятно, кто из них на самом деле был заложником. В одно декабрьское утро в комнату вошёл Нотт. Орфеус лежал на кровати, лениво проводя рукой по телу гадюки, что свернулась кольцами на его груди. Пожиратель оторопел, увидев безразлично-спокойное лицо юноши, которого, казалось, ничуть не пугала возможность укуса ядовитой змеи. Странные они, эти Реддлы. — Мой Принц, — Аллан сделал неуклюжий поклон. Орфеус снисходительно перевёл взгляд с Амфисбены на гостя. — Тёмный Лорд ожидает вас в своём кабинете. Сегодня он пребывает в весьма скверном расположении духа. Прошу вас, не злите его — это в ваших же интересах. — Ты так говоришь, как будто у него бывает хорошее настроение, — переложив змею на плечи, Марволо нерасторопно встал с постели. — Веди, раз уж пришёл за мной. Нотт вышел первым, и Орфеус последовал за ним в коридор, ожидая увидеть перед собой толпу Пожирателей, но на этот раз из сопровождающих был только Аллан. Это сбило Марволо с толку. — И где все? — он удивлённо огляделся по сторонам. — Мне и шагу не давали сделать вне спальни. Почему убрали охрану? — Таков приказ Повелителя, — пояснил Нотт, не вдаваясь в подробности. Спустившись на первый этаж по большой каменной лестнице, Орфеус на мгновение остановился. Где-то издалека донёсся гневный голос отца. Говорил он быстро, слова приобретали оттенок шипения, так что разобрать его речь было очень сложно. Аллан не соврал. Тёмный Лорд действительно был не в настроении, но страха от этого его сын не испытывал. — Прошу, не останавливайтесь, — Нотт остановился, указав рукой на белую дверь. — Вам сюда. Орфеус подошёл к Пожирателю, и тот открыл перед ним дверь. Это была тёмная, жуткая комната с грязно-серыми стенами и плотно закрытыми занавесками на окнах, через которые не пробивался ни один луч света. От тяжёлого воздуха начинала болеть голова. Здесь было невыносимо находиться, не то что работать! — Подождите здесь, — сказал Аллан, пропуская вперёд Орфеуса. — Тёмный Лорд закончит собрание и придёт к вам. Дверь захлопнулась. Марволо резко взмахнул рукой — шторы открылись, впуская лучи утреннего солнца внутрь кабинета. Стало сразу так ярко, что юноша зажмурил глаза. Немного привыкнув к свету, он подошёл к окну и потянул на себя щеколду — свежий, холодный воздух подул на лицо и сбросил с отцовского стола отцовские записи. Орфеус поднял взгляд на верхние части окон и увидел витражи с гербами чистокровных семейств. Волшебная палочка и три вороны принадлежали Блэкам, розы и шипы — Розье, капля белой крови и дубовые листья — Яксли, чёрная змея с острыми клыками — Мраксам. — Забавно, — отозвалась Амфисбена. — Что именно? — Марволо опустил подругу на пол. — Твой отец борется за чистоту крови, а с-сам прячет гербы чистокровок за плотными ш-шторами. — И правда, — Орфеус задумчиво посмотрел на герб Мраксов. — Даже свой герб спрятал. При солнечном свете кабинет отца выглядел очень уютным, но больше всего впечатляли высокие шкафы и огромное количество книг на полках. Вряд ли за одну жизнь можно было прочитать их. Впрочем, Волдеморт был бессмертен, так что ему некуда было торопиться. Орфеус нашёл в углу комнаты небольшой бюст Салазара Слизерина и глумливо ухмыльнулся. — Привет, дедуль, давно не виделись, — он похлопал по мраморной голове предка. — Знаешь, Амфи, почему он всегда изображён таким недовольным? — Нет. — У него потомок — полукровка, — Марволо звонко рассмеялся. — Представь, папа сидит здесь, что-то пишет, а на него всё время недовольно косится Салазар с кислой миной. Амфисбена предупреждающе зашипела: — Ты только отцу не ляпни такое. Не услышал бы он нас здесь… — Боишься его? — Орфеус коснулся своей кофты. Трансфигурационные чары превратили одежду в длинную до пола мантию, как у отца, а перо, взятое без разрешения с письменного стола, — в бузинную палочку. Создавать заклинания она, конечно, не могла, но выглядела как настоящая. Наследник Салазара Слизерина отвернулся от подруги и прошёлся плавным шагом по кабинету, подражая движениям Волдеморта. — Ну как, похож? — спросил он и направил палочку на бюст Салазара. — Авада Кедавра! Ничего не произошло: ни вспышки зелёного света, ни разрушительных последствий. Предок продолжал с надменностью смотреть на своего полукрового потомка. — Похоже, заклятие Лестрейнджа сильно ударило тебе в голову, — ледяной тон, который Орфеус узнал бы из тысячи, прозвучал у него за спиной. Он обернулся. Отец стоял всего в паре метров от него с таким выражением, от которого в жилах стыла кровь. Паучьи пальцы ударили воздух, и Марволо тут же согнулся от боли. Приветствовать Повелителя следовало с поклоном. — Я смотрю, ты обделён всяким воспитанием, — Волдеморт без всякой жалости обошёл корчащегося от боли подростка и сел за рабочий стол. — Догадываюсь, что Оливия была к тебе слишком добра и спускала всё с рук. Со мной такое не пройдёт. Орфеус посмотрел на отца исподлобья и сквозь стиснутые зубы прошипел: — Как-то ты припозднился с моим воспитанием. В моей семье не принято использовать тёмную магию в качестве наказания. — И очень жаль, — ответил Волдеморт. — Потому что здесь ты будешь подчиняться моей воле и делать всё, что я тебе скажу. Можешь встать. Боль немного ослабла, но окончательно не прошла, осталась отголоском в виде спазмов в районе живота и ног: так было легче заставить человека упасть на колени и сжаться на полу. Орфеус выпрямился, мазнув сдержанным взглядом по равнодушному лицу отца. Он не мог понять, как мама смогла полюбить такого морального урода. Может, он её держал под Империусом? — Не советую в следующий раз что-либо трогать или менять в моём кабинете. Тяжёлые занавески вновь закрыли собой красивые высокие окна, создав в комнате непроглядную тьму. На напольных канделябрах и подсвечниках вспыхнули яркие огоньки. — Вместе с бессмертием к тебе пришла светобоязнь? — ухмыльнулся Марволо, оглядев рабочий кабинет. Здесь опять стало темно и жутко. — Или тебе так противно солнце? — Ненавижу, — слово было произнесено по слогам и с нескрываемым отвращением. Орфеус нутром почувствовал, что отец имел в виду явно не солнце в привычном понимании, а что-то другое. — Признаюсь, я удивлён. Неужели ты ни разу не попробовал сбежать? — А ты как будто от меня уже избавиться хочешь... Я же говорил, что хочу остаться с тобой. Зачем мне сбегать из дома? — Из дома? — прыснул Волдеморт, обводя рукой стены вокруг себя. — Ты считаешь, что это твой дом? Орфеус согласно кивнул. — Я тебя насквозь вижу, — наглая, ядовитая усмешка. — Ты лжец, Орфеус, как и твоя мать, и я не верю ни единому твоему слову. — Не верь. По правде говоря, я тебе тоже не особо верю, но если ты всё ещё хочешь найти мою маму, то у тебя просто нет иного выхода, кроме как довериться мне. Не думай, что она придёт сюда спасать меня — Артур никогда не отпустит её из-за страха нарушить Непреложный обет, но это не главная и единственная причина, которая им движет. — Тебе известно про Непреложный обет? — искренне удивился Реддл-старший. Орфеус улыбнулся. — Люди, пережившие страшные события, очень легко поддаются легилименции, а у Артура из-за тебя таких событий было немало. По кабинету прокатился злой, надрывистый смех. Шестнадцатилетний мальчишка ещё и легилимент! Знание парселтанга и владение беспалочковой магией, умение переселяться в тела слабых существ и читать чужие мысли — насколько же силён Орфеус, если в таком возрасте овладел всем этим? Есть ли предел его силе? — Поразительно, — прошипел Волдеморт. В красных глазах вспыхнул хищный интерес. — И что же тебе ещё известно? — Абсолютно всё, что было между тобой и мамой, — Орфеус тяжело сглотнул. — Я знаю, что на самом деле произошло в день захвата Хогвартса. На лице отца проступило отторжение, острые скулы выступили под тонкой кожей, а брови сдвинулись к переносице. Он выпрямился, глубоко набрав в лёгкие воздуха, и сдавленно произнёс: — Ты ничего не знаешь, и слушать твои россказни я не буду. — Нет, знаю! Я видел мамины воспоминания. Я должен был узнать, почему всё это произошло и как так вышло, что мои родители не вместе. Пап, она правда не виновата… — Молчать! — рявкнул Волдеморт. Шлейф тёмной мантии волнами тянулся за ним, когда он медленно подошёл к строптивому подростку и встал за его спиной. Так подкрадывается хищник перед тем, как вонзить клыки в шею жертвы. — Я тоже в последнее время задаюсь вопросом: как так вышло, что ты появился на свет? Пол под ногами дрогнул или Орфеусу показалось? Он не знал, но отчего-то стало трудно дышать. Воздух сгустился. Ему бы ухватиться за что-то, найти опору и не сойти с ума. — Что? — растерянно проронил он. «Не слушай его! Он манипулирует тобой, хочет сломить тебя и пробраться в разум, – послышалось в голове шипение Амфисбены. — Не поддавайся ему!» Волдеморт чёрной тенью склонился над сыном. Насмешливо-ядовитый голос прошипел прямо в ухо: — Неужто ты всё это время думал, что был желанным ребёнком? Что я или Оливия ждали тебя с надеждой и любовью? О, смею тебя огорчить. Твоё рождение, Орфеус, было ошибкой. Слова ударили плетью по израненной душе. Чувство такое, словно кто-то по щелчку пальцев выключил свет, и мир вокруг погрузился во тьму. Орфеус не замечал ни стен кабинета, ни мебели; не чувствовал пола, не слышал посторонних шумов за окном. Его как будто и не было здесь. Волдеморт склонился ещё ближе, будто открывая секрет: — Видишь ли, Оливия не хотела детей, даже не заикалась об этом, а мне и даром был не нужен плачущий, вечно нуждающийся во внимании комок плоти. Никто из нас не хотел твоего появления на этот свет. Ты случайность, из-за которой теперь страдают родные тебе люди. «Поганый лжец!» — Орфеус чувствовал, как гнев Амфисбены заполнил его сознание. Он зажмурил глаза, отгоняя от себя лживые мысли. Это всё неправда. — Мне всё равно, хотел ли ты с мамой моего рождения или нет. Я знаю, что мама меня сильно любила и продолжает любить, — ответил Марволо, повернувшись к отцу. — Знаешь, пока ты говорил всё это, я вспомнил, как она рассказывала о тебе с такой теплотой. Говорила, какой хороший у меня папа, какой он добрый и что он защищал нас от плохих людей. Так вот, единственное, чего я простить ей не могу, — это её лживые сказки о тебе. Волдеморт отпрянул. Отец и сын смотрели друг на друга, и каждый думал о своём. Непонятно, что именно почувствовал Тёмный Лорд, но уголки тонких губ опустились, а взгляд стал совсем пустым. — Ты знаешь, что я никогда не приму тебя и Олив в живых не оставлю. Зачем тогда продолжаешь всё это? — Что поделать, я ношу твою фамилию и во мне течёт твоя кровь, — тот же самый ответ и Орфеус был готов повторять эти слова из раза в раз. — Так иронично, Том Реддл-Старший бросил Меропу Мракс, когда она была беременна тобой, и ни разу не попытался забрать тебя из приюта. Ты одиннадцать лет ждал, когда за тобой придёт папа, увы, сын ему был не нужен, и сейчас эта история вновь повторяется, но уже со мной. Теперь мой отец меня видеть и знать не хочет, а я шестнадцать лет ждал, когда он вернётся и заберёт меня к себе. Ты лучше всех знаешь, каково быть отвергнутым. Не узнаёшь себя во мне? Волдеморт отвернулся и направился к столу. Нет, их истории всё же отличались. Том Реддл-Старший не хотел знать о существовании сына, потому не забрал его из приюта, а про Орфеуса Волдеморт узнал совсем недавно. Но если бы узнал о сыне хотя бы десять лет назад, то как бы поступил? Убил бы, как и Тома Реддла-Старшего? — Весь в мать. Она тоже любила давить на жалость, — сказал он, не желая больше затрагивать эту тему. — Что ж, допустим, я тебя услышал… Орфеус сжал руки в кулаки. И всё? Никакого ответа или душераздирающего признания не будет? Столкнувшись о стену полного безразличия, он хотел закричать от злости, но в то же время винил себя за глупые, нереалистичные ожидания. Он говорил с холодным, жестоким Волдемортом, а не с любимым отцом. Пора бы давно привыкнуть. — Артур сказал, что в поместье есть большая библиотека. С твоего позволения я бы хотел иногда посещать её и брать книги про тёмные искусства, — Орфеус храбро посмотрел в красные глаза. — Мне просто в спальне очень скучно. — Скучно, значит, — Волдеморт взял со стола книгу и протянул её сыну. — Не понял, — фыркнул Марволо, покрутив в руках учебник. — «История магии для учеников старших курсов»? Это шутка, что ли? — Ты не сдал экзамен по этой дисциплине. — Уже смотрел мой табель по успеваемости? — задорно хохотнул Орфеус. — Конечно, не сдал. Экзамен перенесли на январь. И вообще, я и так всё знаю, сдался мне этот учебник! Волдеморт вновь нахмурился. Его порядком достал этот невоспитанный мальчишка, считающий себя умнее всех. — И кто же был самым сильным тёмным волшебником… — Мой отец, — уверенно ответил Орфеус, не дожидаясь окончания вопроса. Недовольство сменилось удивлением. На лице появилась до омерзения широкая улыбка. — Зачту этот ответ, хотя вопрос был совершенно другой. Как звали тёмную волшебницу, которая убила свою сестру из-за того, что та не поддерживала идею о чистоте крови? — Гормлайт Мракс, — снова быстрый ответ. — Весь учебник — как генеалогическое древо моей семьи: убийцы и ярые фанатики чистоты крови. Уже своих-то предков я хорошо знаю. Кстати, во сколько лет ты убил своего отца? Волдеморт смерил сына пристальным взглядом. — В шестнадцать. Орфеус театрально вздохнул с облегчением: — Фух, я уж начал волноваться, что отстаю от семейных традиций. Просто мне через полмесяца будет семнадцать. Повисла короткая, гнетущая пауза. — Как часто Розье применял к тебе Круциатус? — Никогда. А вот я однажды на него наслал непростительное, когда мне было одиннадцать. Волдеморт деловито развернулся и сел за стол. Бумаги, лежавшие на полу, левитировали прямо к нему в руки вместе с пером. — Свободен, — коротко бросил он, и дверь в кабинет резко открылась, ударившись о стену. Перо скользило по пергаменту с сухим, царапающим скрипом, выводя чёрные строчки. Орфеус посмотрел на выход, затем на отца, который что-то писал. Поняв, что разговор окончен, он сжал в руке учебник и направился к двери. — За что Оливия запирала тебя в комнате? — спросил Волдеморт, не отрываясь от работы. Марволо остановился на пороге. Он поверить не мог, что отец запомнил брошенную вскользь фразу в конце их последнего разговора. Несколько секунд он обдумывал ответ: рассказать ли ему всю историю про дикую лису? Знает ли отец, что это именно Орфеус позвал его на помощь? — За то, что применил тёмную магию, чтобы защитить себя и Амфисбену. — Молодец, — сухо ответил отец. Одно-единственное слово, брошенное как кость. Орфеус хмыкнул. В груди разлилось тёплое, предательски приятное чувство. Он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Сопровождающих рядом не было: ни Нотта, ни Лестрейнджа — вообще никого, а это значит, ему разрешили пойти в библиотеку. Только бы найти её в таком большом поместье… — Спасибо, пап! — крикнул Орфеус в закрытую дверь. Когда послышались удаляющиеся шаги, Волдеморт отложил перо и взял в руки печать с изображением Чёрной метки. Дэвид Нельсон быстро сломался под пытками и признался в убийстве группы Пожирателей. Осталось лишь поставить магическую печать. — Какая же ты лицемерка, Олив, — бросил он, вспомнив, как она жалобно умоляла обучить её заклятиям. И ведь согласился! Согласился, чтобы она могла защититься, а сама запретила сыну использовать тёмную магию. У него было так много вопросов, так много накопившейся злости, которую он хотел обрушить на Олив. Увидеть бы в её глазах предсмертный страх и сожаление о содеянном. Сильный удар печатью по пергаменту вернул мысли к работе. Жаль только, что ненадолго.***
— Мерз-с-ский урод! — громко зашипела Амфисбена, следуя за своим хозяином. — Как у него язык повернулся с-сказать тебе такое! Орфеус, стараясь не слушать яростные выпады змеи, разглядывал красивое убранство поместья, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, забыть хоть ненадолго разговор. Не получилось. Сначала отец был зол, его слова больно ранили, но под конец стало заметно, что он сменил гнев на милость, стал говорить чуть спокойнее, быть может, даже мягче. — Да, было очень неприятно, — ответил Орфеус, а затем добавил: — Но ему тоже тяжело. Видела, как он в начале отреагировал на мои слова про маму? — Ещё сильнее разозлился? — Именно. Он ничего не хочет слышать про неё, а мои попытки достучаться до него ни к чему не приводят. Придётся силой показать ему воспоминания... Рядом послышался мужской голос. Выглянув из-за угла, Марволо увидел стоявшего у двери Пожирателя со светлыми волосами. В голове родилась безумная идея. — Хочеш-шь немного повес-селиться? — Орфеус вытащил из кармана мантии Бузинную палочку. — Нет! — строго прошипела Амфисбена. Он цокнул в ответ, закатив глаза: — Я же не собираюсь никого убивать. В следующее мгновение юноша растворился в облаке тёмного дыма и возник за спиной Пожирателя. Острие палочки резко ткнулось тому в сонную артерию. Мужчина вздрогнул от ужаса и замер. — Не дёргайся и не кричи, — угрожающе прошептал на ухо Орфеус. — Лестрейндж сейчас в поместье? — Н-нет... — промямлил Пожиратель, бледнея. — Когда его можно встретиться здесь? — Он п-появляется только по приказу Лорда. — Очень хорошо, — злорадно улыбнулся Реддл. — Где находится библиотека? — Дальше по коридору и повернуть направо. Орфеус с презрением оттолкнул от себя Пожирателя. Тот споткнулся, ударился о стену и с трудом удержался на ногах. Обернувшись, он увидел самодовольного подростка в мантии Волдеморта и с Бузинной палочкой в руке. — Убирайся с глаз моих! — низким голосом приказал Реддл, подражая папиной речи. Пожиратель бросился прочь в противоположную сторону от библиотеки. Орфеус медленно выдохнул, надул щёки, а потом вдруг расхохотался на весь коридор. Амфисбена скользнула к его ногам и недовольно прошипела: — Тебе не с-стыдно пугать людей? — Нет, мне весело, — с улыбкой ответил он. — Ладно уж, мы не ради этого здесь. Они двинулась дальше, пока не дошли до нужной двери. Библиотека оказалась большой. Создав над головой светящиеся огоньки, Марволо подошёл к ближайшему книжному шкафу. Пальцы скользили вдоль корешков древних фолиантов. Восторг брал над ним верх: таких экземпляров в библиотеке Хогвартса он никогда не встречал. — И что ты хочеш-шь найти? — поинтересовалась Амфисбена. — Что-то про древние артефакты, — сухо ответил Реддл, быстро листая одну из книг. — Это для мамы с-с папой, да? В ответ тишина. Орфеус продолжил искать одну книгу за другой, но ничего толкового найти не мог. — А что, если ты ош-шибся? Может, твоим родителям было бы хорош-шо друг без друга? — прошипела Амфисбена. Книга громко захлопнулась. Реддл повернулся к подруге и смерил её суровым взглядом. Амфисбена поторопилась объясниться: — До нынеш-шних событий они были относительно счас-стливы, у каждого была своя жизнь, но что теперь им делать? Твоя мама прячется, отец ненавидит её и не желает ничего слышать от тебя. Всё бессмысленно, Орфеус-с, им не быть вмес-сте. — Нет, — сказал он, покачав головой, и рукой провёл по воздуху. Над потолком засияло тёплое свечение, которое медленно обретало два образа — мама и папа. Одной рукой Том жадно прижимал к груди женское тело, другой — зарылся в длинные волосы. Он тяжело дышал, широкие глаза выражали не то ужас, не то смятение. Олив уткнулась лицом в его мантию и отчего-то вздрагивала, как будто громко плакала. Свечение погасло, а вместе с ним пропали и образы родителей. Орфеус стоял неподвижно, запрокинув голову к потемневшему потолку. — Откуда ты это взял? — обратилась к нему Амфисбена. — Это мамино вос-с-поминание? — Это неизбежное будущее, — глаза заморгали, он не смел посмотреть на подругу. — Если они будут счастливы, возможно, всё будет иначе. Может, папа изменится, станет чуточку добрее, а мама будет его направлять. Амфи, ты даже не представляешь, сколько судеб можно спасти, если мои родители просто будут счастливы. Гадюка спрятала хвостом мордочку и тихо зашипела. Ей тяжело во всё это верилось. Как бы она хотела вернуть всё назад, когда Орфеус спокойно учился в Хогвартсе, а его родители жили друг без друга. Амфисбена думала, что именно это и есть счастье.***
Абраксас в ужасе бежал к кабинету Тёмного Лорда. Тяжёлые шаги эхом отдавались в пустых коридорах, а за спиной всё ещё был слышен издевательский смех мальчишки. Почему он ходил без сопровождения? Где, драккл побери, Нотт? Толкнувшись плечом о дверь, Малфой влетел в кабинет. Волдеморт медленно опустил руку, которой до этого прикрывал глаза, и разгневанно взглянул на слугу. — В чём дело? — красные глаза прожигали Абраксаса насквозь. — М-мой Лорд, — промямлил Малфой. — Мальчик сбежал из-под охраны и ходит сейчас по поместью с Бузинной палочкой! Волдеморт поставил локти на стол и скрепил руки в замок. Глубокий вдох и медленный выдох. Базовые трансфигурационные заклинания изучают на первом курсе. Как можно быть таким идиотом? — Просто ходил и всё? — без интереса спросил Тёмный Лорд, вернувшись к работе. — Он напал на меня со спины, — раздался жалобный голосок. — Приказал молчать, затем спросил, когда Лестрейндж появится в поместье и где находится библиотека. — Зачем ему нужен Лестрейндж? — хмыкнул Волдеморт и поставил печать на новом предписании для Министерства Магии. Магическая война была не за горами, а эти никчёмные клерки ничего не могут сделать без чётких указаний. Перо дрогнуло, когда в голову пришло осознание. Неужто собрался отомстить Маркусу? А что? Том бы так и поступил. — Не знаю, мой Лорд, он об этом не говорил. — Позови Нотта, пусть отведёт Орфеуса обратно в спальню, — приказал Волдеморт, и Малфой послушно покинул кабинет. Оставшись наедине, Реддл довольно улыбнулся. Злопамятность и способности к магии точно достались мальчишке не от Оливии. А как храбрится перед более сильными волшебниками, как уверенно противостоит нападкам! Нет, он не глуп. Даже напротив, весьма сообразителен для своих лет, раз уж сумел не поддаться на провокации и сохранить разум закрытым. Если натренировать Орфеуса и обучить всему, что умел отец, он, пожалуй, стал бы практически непобедим в схватке даже с сильнейшими противниками. А с другой стороны, дерзок, упрям, не воспитан, не признает авторитетов. Перепугал Нотта и Малфоя, теперь принялся за Лестрейнджа. Боли не боялся, даже не кричал, как будто был всегда готов к Круциатусу. Не ребёнок, а ходячая проблема. Как с ним управлялись Оливия и Артур? — Что же мне с тобой делать? — задумался Волдеморт. — Как мне с тобой поступить?
