Игра в Ультиматум

      Стайлз был в бешенстве. Он позвонил Дереку. Он связался с Корой. Они ничего не знали о местонахождении Питера, и Скотт, и никто другой из стаи тоже. Никто не имел ни малейшего представления, где находится Питер, и, похоже, никому не было до этого дела.       И именно поэтому Стайлз преступил закон и проник в квартиру.       Ему нужны были ответы.       Квартира так и не была сдана в аренду и выглядела, как и всегда, совершенно неприметно и пресно.       Стайлз бродил по комнатам, и в его голове всплывали непрошеные, нежеланные воспоминания.       Будь он оборотнем, наверняка повсюду улавливал бы запах Питера.       Но он им не был, и потому воздух был для него неподвижен и бесплоден, в нем висела только пыль.       Он снова и снова повторял себе, что трахаться с Питером было ошибкой, которую стоило совершить, но не повторять. И все же большую часть последнего семестра он думал о Питере. Оборотень никогда не покидал мыслей Стайлза, даже когда он спал с другими людьми.       Особенно когда он спал с другими людьми.       Но каждый раз, когда он думал позвонить Питеру, каждый раз, когда хотел набрать его номер и сказать: «Привет, как дела», он вспоминал о Лоре Хейл, думал о том, какими пустыми становились глаза Дерека, а сам он весь при упоминании о ней — неподвижным; Стайлз вспоминал о том, как разгорался и вырывался наружу гнев Коры, и поэтому не звонил Питеру.       Он нашел в спальне.       «Метаморфозы».       Стайлз испуганно, придушенно вздохнул. Неужели Питер оставил ему книгу, зная, что он ее найдет? Знал, что он вернется? Намеренно ли Питер оставил послание или ему просто было наплевать на этот искренний подарок?       Он опустился на колени на деревянный пол и, осторожно коснувшись книги, открыл ее. Внутри ничего не было. Никакой записки.       Просто ничего.       Стайлз почему-то почувствовал себя раздавленным. На глаза навернулись слёзы, но он стиснул зубы и поборол с желанием заплакать. Питер того не стоил. И не стоил никогда.

***

— Стилински, ты идиот, — Барабаш оскалилась. — Ты правда думал, что я не замечу? Я тебя как облупленного знаю. Я сразу поняла, что это неправда. И в ту байку о твоем становлении тоже не поверила — я тебя знаю. Ты смутьян. А учитывая, какой пиздец творился в Бейкон Хиллс, руку дам на отсечение, что ты был в самом центре событий. — Надежда, ты совершаешь ошибку... — заговорил Стайлз. — Заткнись! — рявкнула она. — Я поговорила с Тони и Сондрой, двумя охранниками, которые привели его сюда. Они рассказали, что он назвал тебя твоим прозвищем. И вот я поймала тебя с поличным при попытке освободить серийного убийцу, — ухмылка на ее лице была какой-то маниакальной, словно она вот-вот сорвётся и убьет обоих на месте. — Надежда, мы можем это решить... — взмолился Стайлз. — Абсолютно согласна. Только тебе не понравится, как мы это решим.       Подняв руки, Стайлз медленно шагнул к ней. — Никто не делает ни шагу, — рявкнула Барабаш.       Питер не умел подчиняться. Гораздо быстрее, чем мог бы человек, он сделал выпад и оттолкнул Стайлза с пути, так что тот попятился назад, ударившись о противоположную стену. Затем он повернулся лицом к Барабаш.       Она не разбрасывалась пустыми угрозами.       Не успел Питер приблизиться к ней, как его туловище было нашпиговано пулями. В коридоре звук выстрела прозвучал оглушительно громко, эхо отразилось от стен. Питер вскрикнул. Это был протяжный звериный вой, неистовый и мучительный. Воздух заполонил запах пороха, смешанный с чем-то ароматным и терпким: аконитом.       Питер упал на пол, схватился за грудь, и его серую тюремную робу запачкали, распускаясь и расплываясь во все стороны, багровые пятна. Оборотень хрипло задышал, и по коридору раздались мокрые булькающие звуки.       Ошибка Барабаш заключалась в том, что она сосредоточила все свое внимание на двухсотфунтовом разъяренном оборотне и упустила из поля зрения Стайлза.       Она поняла это, когда перезаряжала магазин.       Щелчок.       И пистолет Стайлза нацелен прямо ей в голову. — Сучий предатель, — выдохнула Барабаш, широко раскрыв глаза от страха, в ее крови бурлил адреналин. — Ты правда застрелишь меня? Коллегу-агента? Ты опустишься так низко? — Так и сделаю, — не колеблясь, сказал Стайлз. — А теперь опусти глок.       Она сделала это медленно, неохотно; ее лицо исказилось от бессильной ярости. — Ты не выберешься отсюда живым. Они скорее подорвут здание, чем позволят тебе сбежать. — Это не твоя проблема. Брось пистолет. Руки вверх, чтобы я их видел. А потом иди в сраную камеру.       Барабаш бросила на Стайлза взгляд, обещавший возмездие особенно медленное и болезненное, но все равно подчинилась.       Как только она оказалась в камере, Стайлз снова активировал запирающий механизм. Когда нажимал на кнопки, пальцы дрожали. Питер сильно трясся и с каждым вдохом кашлял кровью, он боролся за жизнь. Бог знает сколько раз были пробиты его легкие. Проникший в организм яд подавлял его естественные способности к исцелению. Удивительно, что он еще не умер.       Как только камера заперлась, Стайлз подбежал к магазину, который выронила Барабаш, подобрал его и снял крышку. Стайлз опустился на колени рядом с Питером. Глаза оборотня, казалось, ничего не видели, тупо пялились в потолок, но как только в поле его зрения попал патрон, он понял, чего от него хочет Стайлз, и сумел вырвать гильзу зубами.       Теперь самое сложное.       «Сосредоточься. Сосредоточься. Ты — искра. Ты сможешь. Ты уже делал это раньше».       Стайлз представил себе самое большое пламя, какое только мог вообразить, страшное, ревущее, завораживающее, пожирающее все на своем пути. Он представлял себе трещащие ветки и черную выжженную землю, жар, плавящий плоть и кости, дым, настолько густой, что затмевает небо.       На лбу у него выступили капли пота, а сердце будто в попытке гонять по телу кровь готово было разорваться. Стайлз был не в форме. Умения, что почти не практиковались, были позабыты.       Но невозможное все же произошло.       Может быть, это была удача, а может быть, свидетельство воли: в гильзе вспыхнуло пламя и пожрало и смесь аконита и пороха.       Стайлз выругался, вдавливая светящиеся остатки в раненую грудь Питера. Оборотень от боли захрипел. Когда противоядие попало в организм, его тело скрутили судороги. Стайлз не раз видел, как быстро противоядие уничтожает яд, но Питер был изрешечен пулями. Насколько Стайлз знал, сейчас ему уже ничем нельзя было помочь.       Он ждал, затаив дыхание и молясь всем высшим силам, которые могли его услышать.       Казалось, ничего не происходило.       Раны кровоточили.       Питер продолжал хватать ртом воздух, дрожать и корчиться на полу.       Но вдруг — наконец-то, блять — Питер слегка расслабился и, казалось, задышал легче. — Идут, — обретя дар речи, сквозь зубы процедил Питер. — Охрана. В пути. Есть план, как нам выбраться отсюда? — Иди за мной, — сказал Стайлз. — Пошли!       Он помог Питеру встать на ноги, а затем, сжав в кулаке его рубашку, потащил за собой, и оборотень сделал первые шаткие шаги. После этого Питер попытался сбросить Стайлза с себя, но тот был настойчив и не отпускал, поддерживал оборотня, как мог. — Сейчас не время мачо из себя строить, понял? — выпалил Стайлз. — Просто, блять, прими мою помощь.       Этот упрямый осёл при нём не умрёт.       Питер был слишком занят тем, чтобы обмануть смерть, поэтому не огрызнулся. Он что-то пробурчал, однако перенес больше веса на Стайлза.       Повезло, что Стайлз хорошо ориентировался в похожем на лабиринт уровне, в котором содержались подозреваемые. Стайлз и Питер все углублялись и углублялись в коридоры, Питер без колебаний следовал за Стайлзом, а тот шел, казалось, наугад. Прошло около двух минут, и наконец оборотень оправился, смог не торопясь бежать трусцой.       А через, кажется, полвека, они наконец добрались до конца длинного коридора. — Блять, тупик, — проворчал Питер. Он был бледен и облит потом. — Не тупик.       Стайлз потянул за маленький рычажок, открывавший двери лифта, и панель отодвинулась. — Это грузовой лифт, — объяснил Стайлз, приступая к работе с ранее скрытым интерфейсом. Его длинные ловкие пальцы скользили по сенсорному экрану так быстро, что Питер едва успевал за ними уследить. — Он намного больше тех, что на другом конце коридора. Этот сделан для транспортировки целых клеток.       Даже со своим человеческим слухом Стайлз услышал охранников, стук их ботинок по полу, редкие крики «чисто!», когда они заворачивали за очередной угол и обнаруживали, что коридор пуст.       В сосредоточенности наморщив лоб, Стайлз ввел несколько командных кодов. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — прошептал он. — Сука, работай!       Один удар сердца; два удара сердца; три.       И двери лифта открылись. Когда они вбежали внутрь, Стайлз нажал кнопку первого этажа и с облегчением выдохнул. Двери закрылись как раз в тот момент, когда из-за угла показались охранники. Секундой позже по металлическим панелям ударили выстрелы, раздались страшные звуки взрывов, которые будто окружили со всех сторон, но лифт все равно начал двигаться. — Куда он нас привезет? — спросил Питер.       Стайлз нервно, судорожно вздохнул. — Мы примерно в двух корпусах от главного здания.       Питер поднял руку и обхватил щеку Стайлза. Он погладил кожу большим пальцем, мягкими движениями, с безмолвной, но не менее очевидной благодарностью. Стайлзу хотелось прильнуть к мужчине и уткнуться носом в его шею, хотелось ощутить под кожей бьющееся сердце и убедиться, что он действительно, по-настоящему жив, но сейчас был неподходящий момент. Он не мог придумать, что сказать, а потом лифт начал замедлять свой ход, приближаясь к первому этажу. Оба повернулись, устремив взгляды на двери, мышцы напряглись, сердцебиение участилось.       А затем двери раздвинулись, и они оказались перед вооруженными людьми.       Вот блин.

***

      Поначалу Стайлз тешил себя мыслью, что ему просто нравятся парни постарше. А может, ему не подходили его однокурсники. Он пытался найти сексуальных партнеров, которые соответствовали бы его списку критериев: симпатичные, остроумные, равные ему, но чтобы держали его в напряжении. Достаточно сказать, что мужчин такого калибра найти было нелегко, а если они и находились, то их тяжело было заполучить и удержать. Но у Стайлза было несколько романов на одну ночь, а иногда и на более длительный срок, и было неплохо.       Нужно было отвлечься.       И ничего более.       Время от времени он вспоминал «Метаморфозы» и думал об Овидии. Стайлз вспомнил написанную им поэму о скульпторе Пигмалионе, который влюбился в созданную им статую женщины. По мнению Стайлза, Пигмалион явно был объектофилом и, вполне возможно, жил в подвале (если у древних греков вообще были подвалы, Стайлз точно не знал). Чувак тащился по секс-куклам и вел себя именно так, как от него можно было ожидать, а именно: «ошизел» и помешался на статуе. Он целовал ее и думал, что его целуют в ответ; говорил с ней и думал, что с ним говорят; держал ее руками и спрашивал себя, плоть это или слоновая кость под кончиками пальцев, но отказывался верить, что последнее.       Иногда Стайлз задумывался, не случилось ли с ним в некотором смысле то же самое. Не влюбился ли он в собственное творение? Не был ли он ослеплен тем, что хотел видеть, что забыл об истинной природе Питера?       Конечно, в те далекие времена Овидий одарил своего героя небывалой удачей, и статуя превратилась в живого человека. Твердая слоновая кость стала мягкой плотью, а под цепкими пальцами Пигмалиона забился настоящий пульс.       Стайлз не верил, что то же самое может произойти с ним и Питером, как бы сильно он этого ни желал. Какое-то время быть с ним было приятно — это опьянило, даже вызывало привыкание, — но Стайлз так и не смог забыть о том, кого касались его пальцы.       Монстра.       Он спал с человеком, который хладнокровно убил собственную племянницу, ради всего святого. Любовником Питер был искусным, но не настолько.       Или, другими словами, Стайлз был обладателем гибких нравов, но скрутить себя в бараний рог не мог.       Конечно, в конце концов все это не имело значения. Когда Стайлз еще учился в колледже, его отец умер от инсульта, и после этого все начало трещать по швам. Стайлз оставил свою прежнюю жизнь позади и забыл о Питере вместе с длинным списком других людей, которых счел за лучшее похоронить в прошлом.

***

      Их встретил отряд из пяти тяжеловооруженных спецназовцев. — Не двигаться, — рявкнул один из них.       Стволы пяти пистолетов были направлены прямо им в лбы, и да, Стайлз не испытывал особого желания даже дергаться. Его сердце билось так, словно, утроив скорость, намеревалось выиграть скачки.       Щеку царапнуло. Стайлз не сразу понял, что Питер выпустил когти. Оборотень прижался к спине Стайлза и зарычал, что Стайлз скорее почувствовал, чем услышал. — НИКОМУ, БЛЯТЬ, НЕ ДВИГАТЬСЯ, ИНАЧЕ Я РАЗОРВУ ЕМУ ГЛОТКУ, — закричал Питер. — ОТОШЛИ НАХЕР.       Со всеми этими красными пятнами на сером тюремном одеянии Питер выглядел так, будто принял кровавую ванну. Он сердито смотрел на ребят из спецназа и тяжело дышал, струи его горячего дыхания били Стайлза в затылок. Очешуительно: стоять перед вооруженными людьми, пока кровожадный двухсотфунтовый оборотень навалился тебе на спину. Это как быть между молотом и наковальней.       «Думай, — умолял Стайлз себя. — Думай».       Стайлз не мог знать, кто именно был в экипировке, учитывая, что спецназовцы были в шлемах, но сверхъестественное подразделение ФБР было не так велико. Кто бы это ни был, он мог его знать. Может, они вместе тренировались или спарринговали. Может, они когда-то пересекались.       У одного из пятерых парней случился нервный тик в левой ноге... — Пожалуйста, не стреляйте, — сказал Стайлз, сделав глаза большими и пустив слезу. — Пожалуйста. Я обычный человек.       Он попытался внушить отряду свои мысли: «Я тут не при чем, я просто хочу выполнять свою работу, вы не хотите стрелять в человека. Вы не хотите убивать меня. Я хороший парень. Я один из вас».       Стайлз понятия не имел, сработают ли его джедайские трюки. Прошло много времени с тех пор, как он активно развивал свою искру, а знания, что он получил от Дитона, были неполными. — Слушайте меня, — прорычал Питер. — Вы дадите мне уйти. Я заберу с собой этот никчемный кусок человеческого дерьма и как только покину это богом забытое место, я его отпущу. И если вам удастся меня поймать, можете решетить меня пулями сколько душе угодно. Идёт?       Никто ничего не ответил. Никто не пошевелился. Несколько долгих мгновений, затаив дыхание, Стайлз ждал.       Напряжение в воздухе было настолько велико, что готово было затрещать.       Питер положил ладонь на спину Стайлза и подтолкнул его вперед.       Стайлз сделал шаг. Затем второй, сокращая расстояние до оружия, которое все еще было направлено на них с Питером.       Он ждал, что в любой момент раздастся взрыв, ждал, что это будет последнее, что он услышит, но по какой-то причине, когда Стайлз с Питером приблизились, спецназовцы попятились.       Шаг за шагом Питер вел Стайлза через фойе. Других людей, которые могли бы стать свидетелями их гротескного медленного танца, не оказалось. Либо здание было эвакуировано, либо им еще не пользовались. Сердце Стайлза колотилось так сильно, что у него закружилась голова. Он то и дело оглядывался на отряд в бронежилетах и в черных непроницаемых масках. Он смотрел на свои ноги, на маленькие шажки, каждый из которых приближал его к свободе. Окон на уровне глаз здесь не было. Естественный свет проникал лишь сверху, через большие стеклянные панели на потолке фойе. Стайлз мельком увидел чистое голубое небо; день был погожий. Где-то там люди покупали газеты, жевали пончики и жили жизнь, занимаясь своими обычными делами.       Питер так маневрировал телом Стайлза, что спецназовцы не могли выпустить ни одной пули, не задев их обоих. Стайлз понимал, что к чему. Либо они оба выберутся отсюда, либо никто из них.       И все же было чудом, что спецназовцы не стали стрелять, ведь Стайлз буквально завалил это дело и в процессе показал ФБР средний палец. У спецназа не было причин не выполнить приказа стрелять на поражение.       Шаркающим шагом они пересекли фойе.       И выбрались наружу.

***

      Сверхъестественное отделение ФБР занимало несколько зданий над землей и множество взаимосвязанных уровней под ней. Дверь, которую выбрали Стайлз и Питер, привела их во двор, где располагались грузовые помещения; там, насколько хватало глаз, стояли большие ящики и транспортировочные контейнеры.       Питер поступил разумно и зашел за транспортировочный контейнер, скрыв себя и Стайлза из виду бойцов спецназа. — Нам нужно найти ворота, — сказал Питер. — Здесь должны быть ворота для грузовиков.       Стайлз огляделся. Грузовой отсек был со всех сторон окружен высокими стенами, но ворот видно не было. Обзор загораживали ящики. — Сердец тут дохрена, — сказал Питер, а Стайлз не понял, о чем тот говорит, потому что никого и нигде не видел: ни во дворе, ни в окнах двух соседних зданий. — Что? — Там люди, — сказал Питер, кивнув на грузовые ящики.       Стайлз нахмурился, его рот безмолвно открывался и закрывался. Что? Какого черта? Но прежде чем он успел что-либо сказать, Питер провел их вокруг следующего ряда ящиков, прижал Стайлза к себе и стал оглядываться. Он до боли обхватил грудь Стайлза, но, по крайней мере, это делало уловку с захватом заложников более правдоподобной. К тому же физический контакт успокаивал. Стайлз еще не был мертв, и Питер тоже. Они тут вдвоем.       Стайлз попытался вспомнить план комплекса зданий, попытался сориентироваться. — Думаю, нам нужно идти туда, — сказал он и указал на два часа.       С Питером в режиме бешеного оборотня они быстро продвинулись вперед и достигли внешнего периметра. Они даже нашли ворота, высокую стальную конструкцию, которая была наглухо закрыта и казалась неприступной. Стайлз открыл было рот, чтобы задать вопрос, но Питер опередил его. — Грубая сила, дорогой, — сказал оборотень и ударил кулаком по одной из петель. Глаза Питера ярко вспыхнули, он поморщился от удара, но конструкция с приятным кряком сломалась. Следующую петлю постигла та же участь, еще одна погнулась, но не сломалась, когда Питер подпрыгнул в воздух, чтобы дотянуться до нее. Тем не менее оборотню с некоторым усилием удалось открыть ворота, и они с натужным стоном оторвались от крепления.       Где-то вдалеке завыла сигнализация.       Но это не имело значения. Ворота вели на улицу, на свободу.       Питер вывел их со двора прямо на середину проезжей части, к приближающейся машине.       Срань господня! Стайлз был готов кричать во все горло, но прежде чем он успел это сделать, машина с визгом затормозила, остановившись в каких-то пяти дюймах от их ног. Парень за рулем выглядел испуганным — а кто бы не испугался, ведь Питер походил на маньяка с топором — и намеревался дать задний ход, но сверхъестественные рефлексы Питера помешали ему скрыться. Прежде чем парень успел сообразить, что происходит, Питер распахнул дверцу и вытащил водителя из салона. Оборотень пересел на пассажирское сиденье и крикнул Стайлзу, чтобы тот садился в машину.       Стайлз прошел мимо парня, которого Питер так бесцеремонно стащил с водительского сиденья (он дрожал, но был цел), и занял его место. — Лучше веди машину ты, я даже не знаю, где мы находимся, — сказал Питер.       Стайлз торопливо пристегнулся, втопил педаль газа, и машина уехала мимо парня, которого они ограбили. Повезло, что улица в тот момент была пустынной. Питер отодвинул свое сиденье назад и, согнувшись, насколько мог, сел на коврик, пригнув голову. Один взгляд на его окровавленную фигуру, и люди бросились бы звонить в полицию.       На данный момент бежать им удавалось, но шансы были невелики. Ничто в их побеге из тюрьмы не осталось незамеченным. И Стайлз даже ничего не планировал! Всё случилось спонтанно и глупо.       Стайлз нервно забарабанил пальцами по рулю. — Что мы теперь будем делать? Нам от них не убежать. Если будет надо, они перекроют весь город. Пусть нас еще не убили, но если они привлекут высшее руководство — а это происходит прямо сейчас, если еще не произошло, — то примут решение, что смерть одного человечка — это небольшая плата за то, чтобы сохранить тайну. Они не хотят, чтобы народ узнал о сверхъестественных существах. Начнется массовая истерия. Если Барабаш уже допросили, сезон охоты открыт. ФБР могут просто разбомбить весь район, чтобы мы не смогли выбраться. Спишут это на утечку газа или на что-то еще. Местным никто никогда не верит, когда они трындят о правительственных заговорах, так что нам в любом случае пизда. Питер, сидевший на корточках со стороны пассажира, прорычал: — Боже, кто-то должен нанять тебя, чтобы ты произносил мотивационные речи! Где мы вообще?       Когда Стайлз объяснил, Питер выругался. — Я не хочу здесь умирать! — заскулил он. — Да я тоже. Короче, у нас есть два варианта. Мы можем либо ехать к центру города, либо вообще покинуть его. Сейчас мы на окраине, в промзоне. — Когда мы уедем за город, там будет только дикая природа? — Немного полей и ферм, но в основном леса и горы. — В глушь, — решил Питер, и Стайлз свернул направо. Они проехали еще несколько машин, но никаких зловещих черных внедорожников не встретилось. Пока все хорошо.       Питер потянулся к радио и включил его: «...эти двое чрезвычайно жестоки, список их злодеяний потрясает. Давайте продолжим и рассмотрим некоторые обвинения, по которым были осуждены эти люди: похищение, пытки, увечья и побои при отягчающих обстоятельствах, убийство и покушение на убийство — и это только начало! Список преступлений довольно большой. Поиски только начались, представитель правоохранительных органов сообщил нам, что они ведутся полным ходом. Кевин Терренс, пятидесятилетний белый мужчина, ростом 5 футов 10 дюймов, коренастого телосложения, коротко стриженные светло-каштановые волосы. Гектор Пейси, тридцати двух лет, также белый, ростом 5 футов 11 дюймов, у него темные волосы и стройное телосложение. Если кто-нибудь увидит этих мужчин, обязательно позвоните по номеру 911. Предполагается, что они вооружены и, судя по послужному списку, чрезвычайно опасны. Они не хотят попасться, ведь им грозит пожизненное заключение. В последний раз их видели угоняющими машину в...» — Сволочи, — прорычал Питер, выключая радио. — Они сделали меня на год старше, чем я есть! И коренастым? Что они имеют в виду? — Ой, бля-я-я, — пробормотал Стайлз. — Они заменили имена на ненастоящие, заметая следы. Это нехорошо. Хули нам делать?! — Не знаю! — раздраженно ответил Питер. — Это ты приперся без плана! — Ой, прости, ты бы предпочел остаться? Я могу развернуться и вернуть тебя, неблагодарный ты ублюдок! — проорал Стайлз. — Конечно, у меня не было плана, я просто хотел поговорить с тобой в последний раз! И всё!       Питер вздохнул, вжавшись лбом в сиденье. — Спорить бесполезно. По крайней мере, город позади, верно? Куда мы можем поехать?       Дома встречались все реже и реже, это правда, и теперь они ехали вдоль пшеничных полей. Стайлз фыркнул, пытаясь успокоить свои расшалившиеся нервы. — Хуй его знает. Ноль идей.       Между ними повисло напряженное молчание. Долгое время никто из них не произносил ни слова. Потом Стайлз выругался. Когда они проезжали мимо фермы, он узнал ее, потому что видел ее несколько лет назад. Стайлз вдруг испытал надежду, почти восторг. — Эй, Питер! Там заброшенная меловая шахта. — И что? — недоверчиво спросил Питер. — Меловая шахта. Она давно заброшена, и теоретически это закрытая территория, но некоторые люди до сих пор ходят туда, а подростки ставят палатки, гуляют по пещерам, напиваются там. — Ты хочешь, чтобы мы спрятались в пещере? — Это как лабиринт. Это система туннелей. На много миль. И это только шахты, а дальше есть естественные пещеры, все под горным хребтом. Это неизведанная территория. — Ладно, — вздохнул Питер с таким видом, будто у него только что началась невыносимая мигрень. — Хорошо. Надеюсь, это не смертельная ловушка, но за неимением лучших идей... — Если за нами идут, то туннели — довольно надежное препятствие. — Они могут выкурить нас оттуда, — мрачно сказал Питер.       Закатив глаза, Стайлз повернул направо, сворачивая на проселочную дорогу, которая вела прямиком в глубь леса и к меловой шахте. Эта машина не была создана для такой паршивой дороги, как эта, и страшно дребезжала, что внезапно напомнило Стайлзу о его всегда надежном Роско. — Я начинаю ностальгировать, — признался он. — Помнишь мой синий джип?       Питер фыркнул. — Ага, то еще ведро.       Стайлз бросил на оборотня мрачный взгляд. — Не смей говорить гадости о моем ребёнке, а то заставлю твою мохнатую задницу идти пешком. Не думай, что я этого не сделаю.       Питеру хватило ума ничего на это не сказать.       Они уже почти добрались до более широкой дороги к меловой шахте, когда Стайлз был вынужден остановить машину. Похоже, здесь недавно была буря. Большая ель была вырвана с корнем и лежала на дороге, преграждая путь. — Придется пройти остаток пути пешком, — сказал Стайлз. — Но это недалеко отсюда. Все должно быть нормально.       Питер поднялся с коврика и выбрался из машины, разминая спину. — Другие машины тоже не смогут ехать по этой дороге. Считаю, это победа.       Стайлз видел, как раздуваются ноздри оборотня, как жадно он втягивает воздух. Находясь на лоне природы, он, казалось, был в своей стихии, заметно расслабился и преисполнился оптимизма. Была весна, и лес вокруг них одет был в сочную листву. Ароматный запах сосны был силен даже для притупленного человеческого обоняния Стайлза.       Они пошли быстрым шагом, почти бегом, и уже почти достигли долины, где находилась меловая шахта, когда тишину разбил громкий звон.       Во бля!       Сотовый телефон! — Ты взял с собой ёбаный телефон? — не веря спросил Питер. — Серьёзно?       Стайлз похлопал себя по куртке, чувствуя себя ужасно виноватым. — Я забыл о нем!       Он принял вызов. — Да? — спросил Стайлз с трепетом. — Стайлз! Ты жив! — Флинн, — ответил Стайлз сдавленным голосом и остановился как вкопанный. — Стайлз. Что. Блять. Случилось? — Это... это сложно... — уклонился от ответа Стайлз.       На другом конце провода воцарилась тишина, такая тишина, которая казалась вечностью, хотя могла длиться всего несколько секунд. — Значит, всё, что сказала Надежда, правда.       Щеки Стайлза вспыхнули. — Да. Но у меня есть веская причина делать то, что я делаю. Простите. Мне всегда нравилось работать на вас. — Можешь засунуть свои извинения себе в задницу, — сказала Флинн. Стайлз никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так холодно. — Я верила в тебя, Стайлз. Я хотела, чтобы ты стал моим преемником. Но ты сжег все мосты. Я сдеру с тебя кожу. Если мы когда-нибудь снова встретимся, Стайлз, я сдеру с тебя кожу самым тупым ножом с моей кухни. — Флинн, пожалуйста, не нужно нам заканчивать вот так... — А ты дал мне выбор? Ты предал нас! Если ты думаешь, что тебя пощадят, ты ошибаешься. — С вами всегда приятно поговорить, — сказал Стайлз, но в его голосе не было сарказма, только грусть. — Мне пора, — и завершил звонок.       Питер долго смотрел на него. — Тебе следует избавиться от телефона.       Стайлз покачал головой. — Не сейчас.       Он сделал глубокий вдох и активировал голосовое сообщение, записав аудиофайл: «Не преследуйте нас, Флинн. Считайте это проигранным делом. Просто... сотрите нас из системы и сделай вид, что нас никогда не было. Если вы не будете нас преследовать, больше никогда о нас не услышите. Если вы попытаетесь выйти на нас, я сообщу о нашем подразделении ФБР общественности. Хотите узнать, что произойдет, когда людям предоставят доказательства существования сверхъестественных существ? Что среди них живут оборотни, вампиры и ведьмы? Десятки тысяч, и это только в США? Я всегда подстраховываюсь, Флинн. У меня есть копии всех дел, что прошли через руки вашей команды. Копии видео, фотографий, файлов, медицинских анализов. Всего один клик, и они будут разосланы во все крупные новостные агентства Северной Америки. Если будете нам угрожать — если с нами что-нибудь случится — именно это и произойдет. Так что не преследуйте нас. Забудьте о нас».       Стайлз выключил мобильный телефон и положил его на ближайший пень. — Думаешь, они его там найдут? — спросил Питер. — Да, они постараются. Они прочешут этот лес, у них есть данные GPS, поэтому они знают, что мы здесь. И даже если они не найдут телефон, то смогут получить доступ ко всем моим файлам через облако.       Питер удовлетворенно кивнул.       Питер вдруг выругался и схватил Стайлза за руку, и они побежали. Оборотень выглядел испуганным, и это, в свою очередь, заставило Стайлза «наложить кирпичей». — БЕЖИМ! — В чем дело? — заорал Стайлз. — Вертолет! — крикнул Питер. — Слышу звук лопастей, и он становится громче! — Бля-бля-бля!       Они бежали по густому лесу, ветки били по рукам и лицу, а, когда деревья расступились перед карьером меловой шахты, Стайлз и Питер продолжили бег и помчались по крутому склону.       Вход в пещеру находился в центре шахты.       Питер и Стайлз держались за руки, цепляясь друг за друга из последних сил.       Теперь даже Стайлз мог слышать вертолет, слышать шум лопастей винта за своим прерывистым дыханием. Когда вертолет оказался в пределах видимости, сердце пропустило удар. По обтекаемому силуэту стало ясно, что это военный самолет. С оружием.       Только Стайлз это понял, как позади раздался ужасный грохот выстрелов. В них не попали, но щебень на склоне разрыхлился и покатился вниз.       Каким-то чудом они добрались до входа в пещеры и пробежали через хлипкое ограждение из предупредительной ленты, но как только они миновали вход, произошло что-то громкое. Звук был такой, словно их преследователи только что обстреляли эту чертову шахту. В результате их окружил глубокий, грохочущий звук, неуклонно нарастающий по децибелам, как при стремительно приближающейся грозе. Пещеры были на грани обрушения.       Стайлз припоминал, что вход в пещеры был просторный, но ничего не мог разобрать. Вокруг была кромешная тьма.       Питер потащил его за собой. Если бы не он, Стайлз заблудился бы.       И погиб.       Благодаря своим сверхъестественным рефлексам Питер помог ему увернуться от большого камня, который обрушился вниз. Стайлз едва спасся, отделавшись кровоточащей раной и испугом.       Внешние части меловых пещер обрушились сами собой, но туннели в глубине горы остались нетронутыми.       Стайлз и Питер успели спастись как раз вовремя.       Однако это не умалило ужаса, который испытывал Стайлз.       В кромешной тьме было слышно только их сбивчивое дыхание.       Воздух был спертым и сырым.       Они были заперты.

***

      Три дня они искали выход из пещер. Если бы не Питер, Стайлз бы точно заблудился. Оборотень, полагаясь на свои обостренные чувства, уверенно провел их через непроглядную темноту и нашел туннели, которые оказались не такими затхлыми, не такими тихими и с большей вероятностью могли вывести их обратно на свет божий. Питер был на удивление терпелив и деликатен, когда направлял шаги Стайлза. Им повезло, что на пути встретилось несколько подводных ручьев, иначе они бы умерли от обезвоживания. (Хотя Стайлз вовсе не чувствовал себя счастливчиком, когда пришлось пересечь один из таких ручьев и его захлестнула ледяная вода.)       Когда они наконец нашли выход из туннелей, от яркого света у Стайлза мгновенно разболелась голова.       Но они были свободны.       Они были в глуши и не могли распознать никаких признаков цивилизации. На много миль вокруг тянулись леса.       Как бы они ни были рады, что их не поджидало ФБР, отсутствие признаков цивилизации означало и отсутствие еды.       Они продолжали идти, а выглядели чумазыми, как зомби. Стайлз был уверен, что скоро сломается и умрет от желудочных колик, и, наверное, именно это и произошло бы, если бы они не нашли заброшенную охотничью хижину. Когти Питера оказались отличными отмычками, а сама хижина — божьим даром. В ней было сухо. Нашлись раскладушки и одежда: фланелевые рубашки, рабочие брюки — все они воняли нафталином. Но что самое лучшее — тут были консервы. Консервированные супы показались Стайлзу просто божественными на вкус. Он даже всхлипнул, когда съел первую ложку, а Питер, поскольку почувствовал такое же облегчение, не стал его за это высмеивать. После пещер спать на раскладушке было будто спать на облаке. Стайлз радовался возможности надеть что-нибудь чистое и менее приметное, чем его грязный костюм ФБР'овца. Питер помог ему подстричь волосы, подровняв их под корень. В итоге у Стайлза получилась ностальгическая стрижка, и он почувствовал себя совершенно другим человеком.       Помимо еды, лучшим, что они нашли, был старый радиоприемник.       Питер возился с ним, пока он не ожил, и хотя радиоприемник трещал и гудел белым шумом с непредсказуемыми интервалами, это был их спасательный круг, их связь с остальным миром.       После почти бесконечного потока кантри-песен с банджо, они оживились, услышав джингл, предваряющий выпуск новостей. Через минуту диктор заговорил о них: «...в то время как Кевин Терренс и Гектор Пейси снова находятся под стражей, арестованные в субботу всего через четыре часа после побега, возникает вопрос о том, как они вообще могли сбежать из учреждения строгого режима...»       Стайлз и Питер посмотрели друг на друга, и на лицах обоих появилось одинаковое выражение молчаливой надежды.       Они пробыли в хижине два дня. Отдыхали. Набирались сил. А потом настало время двигаться дальше. Может быть, ФБР посчитало их мертвыми; а может, их отпустили. Но не менее вероятно, что за ними все еще охотятся.       Питер хотел найти путь на север, через границу в Канаду.       Стайлз был настроен на противоположное. Он давно не был в Калифорнии... Может, пора. — Наши шансы в любом случае возрастут, если мы разделимся, — рассуждал Стайлз.       Выражение лица Питера было непостижимым, но оборотень не стал спорить.       Поэтому они взяли с собой столько провизии, сколько было в домике (Стайлзу досталось больше, чем Питеру, несмотря на его протесты), и приготовились к долгому и трудному путешествию через всю страну.       Когда они отправились в путь, шел дождь. Стайлзу очень-очень хотелось бы остаться подольше. Домик, заплесневелый и покрытый паутиной, теперь казался ему роскошным пентхаусом. И кроме того... Стайлз уже скучал по оборотню, хотя тот был пока рядом. Он уже хотел передумать насчет разлуки. Канада тоже неплохой вариант.       Но, когда они дошли перепутья, который выведет их к разным пешеходным тропам, Стайлз промолчал. — Значит, это конец дороги? — наконец сказал Питер.       Стайлз кивнул и закусил губу. — Да. Похоже на то. — Тогда, наверное, мне пора идти, — сказал Питер. — До свидания, Стайлз. — Да... До свидания.       Ни один из них не пошевелился. — Ты же не ждешь какой-то благодарственной грамоты, правда? — спросил Питер, и в его глазах мелькнула смешливая искорка. — Козёл! — Стайлз сильно ударил мужчину в плечо. — Я отказался от своей карьеры ради тебя! Я рисковал жизнью, чтобы спасти твою мохнатую жопу! — Не такая уж она и мохнатая, ты это прекрасно знаешь. А карьера, о которой ты говоришь, была говном и делала тебя несчастным. Если подумать, это ты должен меня благодарить, — под впечатлением от негодования Стайлза огонек в глазах Питера заметно потускнел. — А вообще, серьезно, Стайлз. Спасибо, что вытащил меня оттуда.       Стайлз вздохнул. — Всё норм... И, к твоему сведению, ты всего лишь на пятьдесят процентов сволочь, чем я тебя считал. Наверное, мне нужно извиниться. Не то чтобы ты был очень откровенен с личным, когда мы... — Трахались? — Были вместе.       Питер замолчал, и Стайлз, повинуясь порыву, сделал то, чего делать не планировал: он встретился взглядом с Питером и медленно наклонил голову, подставляя оборотню свое обнаженное горло. Предлагая его ему в жесте... чего-то. Возможно, признания.       Питер широко распахнул глаза. — Веди себя прилично, — сказал ему Стайлз, подмигнув. — Разве я не всегда? — ответил Питер несколько удивленным голосом.       Прежде чем они расстались навсегда, Стайлз обернулся и крикнул: — Подожди! Тебе еще кое-что нужно знать. Мое настоящее имя Пшемыслав. Меня назвали в честь дедушки по материнской линии.       Питер улыбнулся ему искренней улыбкой, заметно отличающейся от его обычной самоуверенной усмешки. Она преобразила его совершенно неожиданным образом. — Я знаю, Стайлз. Знал еще тогда. Просто хотел, чтобы ты сам мне сказал.