Тебе принадлежу (With you, I belong)

В обычный день Стайлз бы не переживал из-за забытого кофе. Это просто не имело бы такого значения, как сегодня. Но сегодня он был вымотан, и, честно говоря, не был уверен, что физически переживёт этот день без дозы кофеина. Он ожидал, что тот пройдёт ужасно, но… Стайлз не был уверен, как всё обернётся на самом деле. Это была среда, всего лишь середина недели, и Стайлз не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал себя настолько уставшим. Даже после случившегося с Джерардом он не был так обессилен, когда не в состоянии был поспать дольше часа, прежде чем проснуться с криками, пинаясь и крича, чтобы этот человек слез с него. Но сегодня он чувствовал себя просто смертельно уставшим. Так что вместо того, чтобы отправиться прямиком в школу, как должен был, он заехал купить себе кофе. Большой кофе. «Напитки Бикон Хиллс» являлось одним из любимых заведений Стайлза. Владелицей была невысокая пожилая леди, чьи волосы в данный момент имели синий цвет, и она являлась, пожалуй, первой в списке нравящихся ему людей. Она была потрясающей! Когда ещё была жива мама, эта женщина обычно готовила для Стайлза особый горячий шоколад, залитый сверху взбитыми сливками, которые ему приходилось сначала съесть при помощи ложки прежде чем попытаться сделать хотя бы глоток самого напитка. А теперь он приходил сюда ради дешёвого кофе и особой хипстерской, студенческой атмосферы, которой было пропитано это место. Не то чтобы в Бикон Хиллс было особо много хипстеров или студентов колледжа, но если бы это было так, они определённо предпочитали бы пить кофе именно здесь. В кофейне он провёл меньше времени, чем планировал, так что оставшийся путь до школы ехал со скоростью чутка ниже установленного лимита. Не то чтобы он так боялся стаю, потому что он их не боялся. Он был уверен в том, что сможет себя защитить, особенно имея в своём кармане аконит. Его искра становилась сильнее. Сам факт того, что он рассказал отцу о сверхъестественном, казалось, снял с его плеч тяжкий груз. Чувство вины давило на него так сильно и так долго, что он успел привыкнуть к нему, и не осознавал, как сильно оно его калечит, пока не избавился от него. Эти последние несколько недель он чувствовал себя так легко, как никогда в последние годы, даже до того, как сверхъестественное ворвалось в его жизнь, несмотря на то, что он продолжал работать над собой до истощения. С тех пор, как он рассказал отцу, его магия стала более… восприимчивой. Без лишнего стресса из-за вынужденного обмана единственного оставшегося члена его семьи он смог лучше сфокусироваться на своей силе. И простые упражнения, которые раньше выматывали его, теперь давались легче лёгкого. Особенно хорошо удавались круги из рябинового пепла. И да, пока он больше ничего не умел, но это всё же была маленькая победа. И именно из-за этой способности безбоязненно использовать магию он больше не переживал, что члены стаи что-то ему сделают. Он чувствовал, как ярко сияет искра внутри груди, и пусть он знал, что пока его возможности ограничены, но у него, он чувствовал, был потенциал. И потом, волки стаи были в основном щенками, которые даже толком не могли контролировать свой оборот. Из всех членов стаи он по-настоящему боялся лишь Эллисон и, возможно, — только возможно, — Дерека. Он скорее беспокоился о самой встрече с ними, своей реакции на них. Большая часть того, что он делал ежедневно, имело отношение к делам стаи. Его жизнь вращалась вокруг них, даже несмотря на то, что он, по сути, давно являлся омегой, намного дольше, чем на самом деле готов был признаться сам себе. И при этом он не проводил с ними так уж много времени, больше нет. Он не сидел с ними во время ланча, не прогуливался по коридорам школы вместе, не писал им и не звонил, чтобы просто поболтать. Они были дороги ему, а вот им… Им он был безразличен. Он потерял их давным-давно, просто признать это смог только сейчас. Но признать, что у него больше не было стаи, означало признать и то, что у него больше не было друзей. За одну ночь он потерял больше половины людей, которыми дорожил. У него остался отец, а, после сегодняшнего утра, он окончательно убедился, что у него также был и Питер, но… просто было все равно больно. И до сих пор все его свободное время было посвящено стае. Будь то попытки стать лучше — как физически, так и магически — или нескончаемые исследования для них. Все было ради блага стаи. Стайлз не знал, что ему делать теперь, когда он сдался, когда у него не осталось цели, того, на чем можно сосредоточить все свое внимание. Непонимание, чем занять свое время, обескураживало и пугало. Вздохнув, Стайлз заехал на школьную парковку. Первый раз с начала учебного года ему не было нужды беспокоится о том, чтобы встретиться со Скоттом у старого дуба, растущего неподалеку от школьного крыльца. И хотя Скотт так и не появился больше здесь ни разу с начала занятий, Стайлз все равно ждал его тут каждый день, просто на всякий случай. В глубине души он всегда надеялся, что тот однажды все же появится. Да, он в курсе, что всегда был наивным. Он неторопливо поднялся по ступенькам к центральному входу. Обычно он спешил, так как ждал появления Скотта до последнего момента. Сегодня же он медленно прошёл по коридору, неторопливо подходя к своему шкафчику. Без угрозы постоянного присутствия рядом членов стаи, источника уже привычного ему стресса, неизменно маячившего где-то на периферии его сознания, он чувствовал себя спокойнее и увереннее. Собравшись с силами, он добрел до кабинета, где проходил его первый урок, даже не представляя, как выглядит со стороны. Он очень надеялся, что весь его вид говорил «Только посмотрите на меня! Мне намного лучше теперь, когда вы исчезли из моей жизни», но скорее всего он сейчас напоминал идиота. И все же он даже взгляда не кинул в сторону кого-либо из своей прежней стаи, проигнорировав уже давно не пустующее место рядом со Скоттом и садясь вместо этого по соседству с девушкой по имени Джейн. Она всегда улыбалась ему, когда они встречались взглядами в коридоре, что определенно было лучшей реакцией, чем он получал от большинства людей вокруг. В любом случае, сидеть в одиночестве было бы отстойно. — Слушай, а ты правда получила девяносто три балла по этому предмету? — спросил Стайлз, повернувшись к ней с самой жизнерадостной улыбкой на лице, которую сумел изобразить. — Ну…да? — ответила она, слегка нахмурившись. — Неплохо! У меня восемьдесят девять, но это потому что Харрис говнюк, — сказал он, потому что знал, что в прошлом году с ней сидел Гринберг решивший за ее счет повысить свои оценки, а Стайлзу не хотелось бы, чтобы она думала, что он такой же. — Можно мне сесть здесь? — Зачем? — спросила Джейн, ее глаза расширились, когда она поймала взгляд пялящегося на них Скотта, глянув в его сторону. — Скотт был плохим песиком, и я наказал его, чтобы он больше не мог у меня списывать ответы, — заявил Стайлз, фальшиво улыбаясь. Он не стал упоминать, что в принципе не садился с ним ни разу с начала учебного года, или что ему там в любом случае не будут рады. Вместо этого он отшутился и был благодарен тому, что она в ответ рассмеялась. — Обычно, когда мой парень капризничает, я просто удаляю его с поля пока он не поумнеет, если ты понимаешь о чем я, но, полагаю, с лучшими друзьями такой метод не прокатит, да? — Кто знает… — ответил Стайлз, выразительно пошевелив бровями, когда она снова рассмеялась, к Харрису он повернулся лишь после того, как тот начал говорить. Он сделал большой глоток кофе и невинно улыбнулся в ответ на тяжелый взгляд учителя, обращенный к нему, и приготовился к долгому уроку. В принципе, химия прошла не так уж отстойно. Обед… ну… В обед ничего особо не изменилось. Для него по-прежнему не было места за столом стаи, но в этот раз он просто вышел из столовой, вместо привычного наблюдения за ними, когда глаза жгло от слез, а все внутри переворачивалось от осознания, что ему там не рады. Да, ему все еще было больно, но эта боль уже начала притупляться. И то, что еще прошлой ночью ощущалось зияющей дырой в груди, теперь было лишь легкой пульсирующей болью. Помогло еще ощущение теплой нити стайной связи, появившейся, когда Питер приехал к ним утром, угнездившейся рядом с его искрой, как и мягко сияющая связь с отцом. Все еще неуверенная и слабая, но она была, эта связь. Что-то живое и надежное, на чем он мог сосредоточиться, когда это требовалось. Это помогало, осознание того, что мужчина был частью его стаи, что у него все еще была стая, даже если это были лишь двое стариков. Черта с два он будет тосковать по своей бывшей стае как какая-то жалкая болонка. Он был выше этого. По крайней мере он понимал, что достоин большего. Раз он не нужен им, то и они ему не нужны тоже. Он больше не покажет им своих переживаний, раз он сам им безразличен. Он был уверен, что до сегодняшнего дня от него наверняка за километр несло болью и одиночеством, но больше нет. Он не собирался сидеть в глубине столовой и пялиться с надеждой на своих «друзей». Вместо этого он направился к границе заповедника. Ему не потребовалось идти далеко, чтобы деревья скрыли его от любопытных глаз. Он устроился на лесной подстилке и позволил своей искре разгореться ярче в собственной груди. Он чувствовал, что связь с Питером помогла каким-то образом стабилизировать его магию, и сейчас наблюдал внутренним взором как его искра обволакивает тонкую нить и впитывается, делая ее сильнее и крепче. Он почувствовал, как радость наполняет его грудь, в том месте, где была связь, и знал, что это был Питер. Мужчина ощущался теплом, так же как его отец, и прямо сейчас, когда он открылся их связи, она чувствовалась так же хорошо, как объятие его отца. Он тихо рассмеялся, а потом, все еще широко улыбаясь, дотронулся до их связи, радуясь, когда почувствовал мягкое ответное касание. Питер мог взаимодействовать со связью способом, которым никогда не мог его отец, и Стайлз даже не подозревал что был способен чувствовать ее таким образом. После этого Стайлз сосредоточился еще сильнее на своей искре, вытаскивая ее на поверхность, позволяя ей гудеть прямо под кожей и на кончиках своих пальцев. Никогда раньше он не получал доступ к такому объему своей магии разом. Это было даже лучше, чем ощущение яркого сияния потенциала в груди, и он рассмеялся громко, когда смог заставить свою магию сиять под своей кожей, видя, как она освещает лесной покров вокруг него.

***

Стайлз был вне себя от радости, когда прозвенел последний звонок. Еще больше он радовался тому, что экономика была последним на сегодня уроком, так что ему не нужно было искать тренера. Он направился прямо к столу мужчины и подождал, пока все остальные выйдут из класса, прежде чем обратиться к нему. Тренер ему нравился. Конечно, он был громким и грубым, но его умение в сарказм было сопоставимо с талантом Питера в этой области, а это о чем-то да говорило. — Что хотел, Билински? — рявкнул тренер, правда тон смягчало мягкое выражение в его глазах. — Ну, я хотел бы бросить лакросс, — твердо ответил Стайлз, хотя сердце зашлось в груди как бешеное. Он думал об этом еще в прошлом году, даже когда они со Скоттом еще оставались друзьями. Тогда, когда они еще были близки, он не мог собраться с силами, чтобы и в самом деле уйти, но теперь… у Стайлза больше не было причин оставаться. — И с чего вдруг такое внезапное решение, Билински? Стайлза аж слегка передернуло, потому что уж чего-чего, а громкости Финстоку и правда было не занимать. — Ох, ну, я в команде в самом-то деле и был только из-за Скотта, и, э… не был чтобы так уж хорош? То есть совсем? Я типа и заработал-то всего одно очко за весь прошлый год… есть вообще какой смысл мне быть в команде? — А, ясно! Ну, что ж ты сразу не сказал, Билински? Ты же в курсе, что ты мой любимый ученик, ведь так? В смысле, мужское обрезание! Ха! Я даже узнал кое-что новое о своей мужественности из того эссе, — заявил его учитель, и эта похвала согрела сердце Стайлза, потому что другие учителя за подобные экспромты чаще всего его высмеивали. Не было секретом, что многие преподаватели не любили Стайлза, и не редкостью было их предвзятое отношение, основанное на личной неприязни. Это раздражало, еще как, но Стайлз к этому привык. Его не любили другие ученики, его не любили учителя. Ну, просто… это было частью учебных будней для Стайлза. — Спасибо, тренер, — ответил Стайлз гораздо более мягким тоном, чем планировал. — Хорошо, хорошо. А теперь проваливай, пока мне не пришлось смотреть, как ты тут рыдаешь! Ненавижу детские слезы! Стайлз лишь тепло улыбнулся ему и покинул комнату, тихо посмеиваясь.

***

В последующие пару недель практически ничего не изменилось. Он с легкостью смеялся вместе с Джейн на химии и был рад тому, что смог завести друзей вне стаи. Он перебрасывался шутками с тренером в коридорах школы, и, так как ему теперь не нужно было ходить на тренировки по лакроссу, у него освободилась куча времени, которое он проводил с Питером и отцом. Практически каждый день во время ланча он медитировал, спрятавшись в заповеднике, и его искра продолжала становиться сильнее по мере того, как он продолжал ее использовать. Он не позволил собственному изгнанию из стаи влиять на свою дальнейшую жизнь. Он и без того слишком долго давал им контролировать свои действия, и был не намерен позволять этому продолжаться. В дни, когда он знал, что у Скотта выходной, Стайлз проникал в клинику Дитона, чтобы позаимствовать еще книг. Друид был в курсе его действий, но не говорил ничего, пока Стайлз возвращал их в целости и сохранности обратно. Параллельно он начал собственную интеграцию в магическое сообщество Сан-Франциско. Добраться туда на машине было делом не слишком долгим, и он решил делать это теперь каждые выходные, осторожно заявляя о себе. Конечно, он никому не говорил, что является Искрой, не желая подобного внимания к себе. Вместо этого он заставил владельцев магазинчиков считать себя очередным колдуном, только недавно получившим силу. Он считал, что так было намного безопаснее, и Питер лишь подтвердил подозрения Стайлза, когда тот спросил его об этом. Ему в руки попалась парочка гримуаров и старых книг, в которых более детально описывалась история Искр и… ничего хорошего там не было. Когда-то давно на Искр охотились как на редкий, ценный товар. Века назад их продавали в качестве рабов, лишали свободы… и исходя из всего, что Стайлз смог найти, продолжалось это столетиями. Так что он просто позволил людям делать собственные выводы и постепенно создал собственную сеть потенциальных союзников. Он не знал, когда это могло бы ему пригодиться в будущем (он очень надеялся, что никогда), но не мог отделаться от мысли, что лучше быть готовым ко всему. По этой же причине он заставил своего отца пойти к Крису Ардженту. Наличие у его отца подходящего смертельного оружия успокаивало. Он знал, что в случае чего шериф теперь сможет справится с любой, даже сверхъестественной, угрозой самостоятельно, и был уверен в способности отца обеспечить собственную безопасность теперь, когда тот имел для этого все необходимое. И это знание, что отец мог себя защитить, и что он сам делает все для обеспечения безопасности, как себя, так и своей семьи, давало ему невероятное чувство комфорта, которого раньше он не ощущал. Он стал лучше спать, чего не было уже очень и очень давно. Преследующие его кошмары постепенно становились все менее жуткими. Стайлз считал, что это было как-то связано с его крепнущей магией. С успокаивающим осознанием того, что случись сейчас то, что произошло с ним тогда, Стайлз был бы в состоянии все остановить. Помогало и присутствие отца рядом, когда кошмары все же заставляли просыпаться от собственного крика, и он, перебравшись к нему в кровать, мог снова уснуть после этого. Поначалу, в первую ночь, он переживал, что беспокоит мужчину, но на следующее утро его отец выглядел таким гордым, что в следующий раз Стайлз пробрался к нему под бок уже без колебаний. Рядом с отцом он ощущал себя хорошо, и просыпаться и сфокусироваться на настоящем было проще, когда он не был один. Стайлз обнаружил, что в отсутствие постоянных переживаний за стаю и тренировок по лакроссу у него образовалась прорва свободного времени. А без лишнего стресса и со все укрепляющейся стайной связью с Питером и его отцом и тренировки магии с каждым разом давались все проще. Ему больше не было необходимости втискивать собственные дела в плотно заполненное отчаянными попытками помочь стае расписание, и свободного времени стало на порядок больше. Он не только успевал каждый вечер готовить ужин для себя и отца, но и мог позволить себе поужинать вместе с ним, как когда-то раньше. Питер снабжал его новостями об Альфа стае, так что он мог не беспокоиться об этом слишком сильно. Было большим облегчением иметь кого-то, кому он мог доверить выслеживать их, особенно учитывая то, что от Стайлза в этом деле толку было не слишком много. На самом деле, исходя из того, что Питер ему рассказывал, можно было сделать вывод, что они пока не проявляли особой активности. Он понимал, что если бы что-то произошло, он бы узнал об этом, так что мог позволить себе не переживать лишний раз. Питер сам по себе стал отличным дополнением к жизни Стайлза. После первого утра он стал постоянным гостем в доме Стилински, и его отец, похоже, совсем не был против этого. Питер присоединялся к ним за ужином несколько вечеров в неделю, и Стайлз всегда старался приготовить еды с запасом, чтобы потом хватило и себе, и отцу, и Питеру, который стал чуть ли не каждый приходить в полицейский участок на обед (и да, помощники отца уже обо всем ему доложили, он отлично их выдрессировал). И Стайлз внезапно понял, что мысль об отце и Питере, проводящих время вместе, не вызывает у него отторжения. До этого он всегда думал о гипотетических свиданиях отца с гримасой. И никогда всерьез не рассматривал такую возможность, потому что сам отец не особо думал в этом направлении. На самом деле, стоило Стайлзу остановиться и подумать об этом, он понял, что отец скорее всего и сам не осознает что… Ну, что он и Питер типа встречаются уже две недели как? Так что Стайлз совершенно не придал значения тому, что Питер вторгся в жилище Стилински в пятничный день. Стайлз впустил его, и ему пришлось тут же отступить в сторону, чтобы избежать столкновения с множеством пакетов из продуктового, которые нес мужчина. Они с отцом встретились на середине коридора, молча наблюдая как Питер достает контейнеры и банки с едой, упаковку пива и коробку с логотипом польской пекарни, выпечку из которой любили оба Стилински. Стайлз как-то упомянул в сообщении, что в этой пекарне делают любимый десерт отца, и при воспоминании об этом Стайлз тихо рассмеялся. Когда отец взглянул на него с приподнятой бровью, он не стал отвечать на этот молчаливый вопрос. Пусть попробует догадаться сам. Стайлз не мог ничего поделать с собой, находя невероятно милым то, как Питер откровенно ухаживает за его отцом, а тот похоже совершенно не имеет понятия о происходящем. Было немного странно оставлять этих двоих наедине, будто он должен идти следом за ними на кухню и с какого-то перепугу изображать из себя их дуэнью. Но он в самом деле был не против происходящего и не собирался вмешиваться, а, наоборот, решил позволить событиям идти своим чередом. Что, конечно, было сложно, учитывая его характер и привычку совать повсюду свой нос, но он верил что эти двое самостоятельно во всем разберуться со временем. И чтобы больше не забивать свою голову этим, он выхватил с полки нужную ему книгу, ту, в которой были описаны защитная магия, заклинания, ритуалы и разные защитные контуры. Он совсем потерялся в чтении и по чистому везению нашел нужное. Почти такой комплекс защитных контуров, какой он хотел поместить вокруг своего дома, был расписан в самом конце книги. Этот комплекс, который он изначально и искал, не позволял войти существам, имеющим злые намерения, еще два контура были предназначены для питания и усиления наложенных чар. Четвертый предназначался для защиты от причинения вреда, замыкания и укрепления первого контура, а также усиления прочности самого дома. Пятый делал здание огнеупорным, а последний предназначался для того, чтобы держать подальше нежеланных сверхъестественных существ. Это все равно было не совсем тем, что он изначально хотел, но было максимально близко и он был практически уверен, что он сможет заставить хоть что-то из этого работать. Он перерисовал контуры в свой блокнот, стараясь быть осторожным, не позволяя магии перетекать в пальцы в процессе этого, запирая ее внутри, чтобы не активировать рисунки на книге в своих руках. Он позволил себе немного похулиганить с последним контуром, попросив свою искру направить свою руку в процессе рисования. Он добавил несколько линий к оригинальному контуру, изменяя его под свои нужды и дополняя рунами для безопасного прохода для себя и стаи. Стайлз завизжал, наконец-то закончив, и радостно рассмеялся, глядя на лист бумаги на своих коленях, а потом выпрыгнул из своего компьютерного кресла и практически выбежал из комнаты. Охватившее его волнение заставило его искру ярко засиять в глазах, как он не пытался удержать ее под контролем. Он рванул вниз по лестнице и уже держал наготове в своей руке перманентный маркер, направляясь к входной двери. Он промчался мимо выходящих с кухни Питера и отца и очень сильно постарался не думать о том, каким раскрасневшимся выглядел его отец в тот момент. Стайлз скользнул на колени перед входной дверью, восторг бурлил под его кожей. Он медленно и осторожно вырисовывал руны контура, вытягивая свою искру, позволяя ей хлынуть ярким и горячим потоком из себя в кончики своих пальцев и дальше, в линии, которые рисовал. Он знал, что его глаза сияли белым светом, а возможно, учитывая силу, с которой разгорелась его искра, и все остальное тело тоже. Дитон сказал ему однажды — в самом начале лета, когда у него еще было какое-то подобие нормального сна — что он выглядел так, словно под его кожу поместили лунный свет. Он сказал, что магия Стайлза была одновременно спокойной и переменчивой, холодной и теплой. Что его искра была клубком противоречий, но именно это делало ее сильной, всеобъемлющей. В тот раз мужчина рассказал Стайлзу намного больше всего того, о чем говорил до этого, и это так сильно обрадовало его, что он еще три дня ходил с красными щеками и глупой улыбкой на лице. Теперь же он мог почувствовать это, он ощущал, как его магия будто тянет и толкает, словно океанский прилив бьется в такт с его сердцем, окружая его ярким сиянием. Он чувствовал, как она просачивается в стены дома, окружая все здание, пока он продолжает осторожно наносить свои руны. Когда он закончил рисовать последний символ, вокруг вдруг моментально похолодало, когда с раздавшимся громким хлопком давление в комнате резко упало, прежде чем тут же вновь вернуться в норму. Ударная волна от закрепившегося на месте контура заставила Стайлза упасть на собственную задницу, и все что он мог сделать, это громко и довольно рассмеяться, потому что его магия оказалась чем-то намного большим, чем он мог представить себе до этого. Нормальные еда и сон, конечно, помогли, но отсутствие стресса в его жизни творило чудеса. Были еще его ежедневные медитации, в которых он проводил по часу во время ланча в школе — и часто добавлял еще один дома — что также сказывалось на его магии, усиливая его связь с искрой. Медитация, сон — черт, даже еда — творили абсолютные чудеса с искрой, делая ее сильнее, гибче, отзывчивее, и Стайлзу оставалось лишь с удивлением наблюдать за ее ростом. Когда он, наконец, сумел встать на свои дрожащие ноги, отец уже оказался рядом с ним, чтобы помочь ему добраться до дивана. — Что ж, это определенно нам поможет в самом ближайшем будущем, — заметил Питер протяжно, когда устроился в кресле напротив обоих Стилински. — Что именно? — нахмурившись спросил его отец, переводя взгляд с одного на другого. — Я установил на дом магические контуры. Они для защиты. Один от тех, кто придет со злыми намерениями, один для того, чтобы держать подальше любых волков, которых я не желаю здесь видеть, — ответил Стайлз, прижимаясь к отцу в поисках тепла, так как собственное тело внезапно будто заледенело. — Ты в порядке? — голос отца был пропитан тревогой, и Стайлз почувствовал себя плохо, ощущая легкую вину за то, что заставил его беспокоиться, но все, что он смог сделать в ответ это кивнуть. — Магия истощила его тело. Стайлз просто слишком много ее использовал, раз даже я смог почувствовать контуры которые он установил. Ему нужны еда и отдых, — объяснил Питер. Он поднялся и провел рукой по голове Стайлза, опуская ее на его затылок и чуть сжимая, прежде чем подхватить его за подмышки и поставить на ноги. — Идем, щеночек, я приготовил ужин. Стайлз прижался к Питеру, перенося на него собственный вес, позволяя вести себя. Но, войдя на кухню и увидев на тарелках стейки, завернутые в бекон, зарычал недовольно и стукнул Питера по руке. — Я не дам тебе разрешения на ухаживания за отцом, если ты собираешься кормить его говядиной, завернутой в чертов сердечный приступ! — Разрешение на ухаживания? — Ты дашь мне свое разрешение? — одновременно с отцом произнес Питер. — Не важно… и естественно! Вы мне оба не безразличны, и если это сделает вас счастливыми, то почему я должен стоять на пути у ваших отношений? — ответил на оба вопроса мужчин Стайлз. Его отец все еще выглядел весьма озадаченным, но вместо того, чтобы начать задавать новые вопросы, решил уделить все свое внимание поеданию своего запеченного картофеля — поверх которого, господи ты боже мой, были и сыр, и бекон, и сметана! — тогда как Питер в ответ улыбнулся искренне и мягко. Он чуть наклонил в сторону голову, обнажая шею в привычной для Стайлза манере, признавая положение юноши в их недавно образовавшейся стае. Стайлз ел с улыбкой, игнорируя собственное настойчивое желание отобрать у отца его тарелку, заменив ее чашкой с капустным салатом, и искренне наслаждался едой. Питер оказался весьма неплохим поваром, и разговор за столом, несмотря на предшествующее обеду магическое шоу, устроенное Стайлзом, был легким. Было удивительно уютно обедать вместе с кем-то еще кроме себя и отца. Особенно учитывая шутливую беседу между ними… которая была приправлена легкой ноткой флирта. И не то чтобы Стайлз был хоть немного против этого. Он был рад видеть спокойную улыбку на лице своего отца и румянец на щеках Питера, когда более старший мужчина дразнил его. Он чувствовал себя… комфортно. Но как только они закончили с обедом, улыбка пропала с лица Питера. Он длинно выдохнул, устало провел рукой по своему лицу и вздохнул тяжело. — Вообще-то я не просто ради компании сегодня пришел, — начал он слегка ссутулившись на своем стуле и снова вздыхая. — Мой племянник — чертов идиот, и его нужно остановить. Стайлз не мог ничего с собой поделать — он фыркнул от смеха и прикрыл рот рукой, когда расхохотался уже в голос. Дерек и правда был идиотом. — Вообще-то я серьезен. А еще этот мальчишка Маккол! Я никогда ни о чем не жалел в жизни так, как о том, что укусил этого маленького паршивца. — Ладно, и на какой же глупый план Скотт в этот раз уговорил Дерека? — спросил Стайлз, наклоняясь вперед. — Господь милостивый… Они, похоже, уверены — и что это, если не железобетонное доказательство их глупости, — что встреча с альфа стаей с чего-то отличная идея! Стайлз собственной слюной подавился, услышав это, и какое-то время сидел с открытым ртом, тупо моргая и пытаясь подобрать слова. Потому что, нет. Неа. Иисусе, это был, возможно, самый худший план из всех, которые когда-либо слышал Стайлз! — Они мое исследование вообще не читали?! — Эй, сынок, успокойся, хорошо? — попытался успокоить его Джон, когда свет на кухне стал мигать, а с другой стороны комнаты из шкафчиков до них донесся звук дребезжащего столового серебра. — Ну, я, как ты понимаешь, прочитал, и оставил всю папку Дереку, настояв, чтобы он тоже это сделал. Но, как я уже сказал, мой племянник идиот. — Ага. Это определенно плохая идея. Подожди, а когда они собираются это сделать? — спросил его отец, повернувшись к Питеру после того, как Стайлз немного успокоился. — В воскресенье, в шесть. — Иисусе, — пробормотал Джон, вставая, и начал убирать со стола. Стайлз же продолжал сидеть там с открытым от шока ртом. Нет, умом он прекрасно понимал, что никто в стае и не собирался читать его отчет по исследованию, но надежда умирает последней, верно? Он вложил столько сил в это, потратил столько времени и энергии, столько бессонных ночей и пропущенных обедов… Но что важнее, предназначением этой папки было сохранить их жизни. Информация в ней была важной, полезной. Там было все, что необходимо для того, чтобы одержать победу над альфами, и осознание того, что они не прочитали ни строчки, что пойдут на эту встречу вслепую, абсолютно не подготовленными, тогда как Стайлз в буквальном смысле преподнес им все ответы на тарелочке с голубой каемочкой — вот что бесило его больше всего. Он оставался неподвижным на своем сиденье пока Питер не поднял его и не проводил к дивану. Стайлз устроился в уголке, подобрав под себя ноги и положив голову на колени. Он знал, что это означало. Это значило, что ему придется предпринять что-то, чтобы обезопасить этих идиотов, хочет он того или нет. Его отец плюхнулся рядом с ним, утаскивая следом за собой Питера, чтобы после этого притянуть волка ближе к себе, обнимая. Ха, похоже его отец принял происходящее намного быстрее, чем Стайлз ожидал от него. Стайлз улыбнулся им, и прежняя его злость отступила. — Может еще рановато, но когда вы, ребята, поженитесь, вам лучше сделать шафером меня, — мягко сказал Стайлз, рассмеявшись, когда в ответ на его слова улыбка Питера превратилась в самодовольную, а отец покраснел. Легкий румянец стал ярче, когда Питер уткнулся лицом в шею более старшего мужчины, вдыхая его запах. — Обнюхивание. Волчьи штучки. На это пояснение его отец лишь промычал что-то, потираясь подбородком о макушку Питера, очевидно уже адаптировавшийся к этому. Питер замурчал в ответ — Стайлз мог поклясться, что тот издал самое настоящее урчание, заставившее завибрировать его горло. В ответ отец с мягкой улыбкой на своих губах притянул Питера еще ближе, продолжая помечать своим запахом макушку волка. — Таак, основные правила: никакого секса в моем присутствии, хотя на ночевки здесь я согласен на все сто процентов. Питер, я надеюсь, что ты продолжишь покупать мне тот офигенно вкусный кофе, но перестанешь таскать пончики. Отец, до этого сидевший с полуприкрытыми глазами, посмотрел на него, удивленно моргая. Стайлз подозревал, что его так расслабило от того, что Питер все это время поглаживал его живот. — Стайлз, ты же осознаешь, что я все еще твой отец, да? — Ты можешь быть его отцом, но альфа здесь определенно Стайлз, — пробормотал Питер в шею Джона. — Да, пап, я — Альфа, — чуть улыбнувшись подразнил его Стайлз. Отец громко вздохнул, заставив захихикать и Стайлза, и Питера. Но вместо дальнейших споров, он заговорил о другом: — Ладно, так что мы собираемся делать с этой встречей? — О, я собираюсь на ней присутствовать, — ответил ему Стайлз, в голове которого уже начал формироваться план. — Мой дорогой мальчик, иного я от тебя и не ждал, — прокомментировал его слова Питер, откинувшись на спинку дивана. — Что ж, встреча будет проходить на северной окраине заповедника… Остаток вечера они провели на диване в свете от экрана телевизора, на котором фоном шло какое-то игровое шоу, пока Стайлз и Питер составляли примерный план. В какой то момент Джон оказался между ними, со Стайлзом, свернувшимся клубком с одной его стороны, тогда как с другой точно так же прижался к другому его боку Питер. Так Стайлз и заснул под мерцание огней Колеса Фортуны и тихого шепота его отца и Питера, в тесных объятиях своей стаи.