salty club

      Тик-так.              Стрелки настенных часов как холодное оружие: кажется, словно каждая из них всякую секунду впивается в висок, заставляя голову страшно ныть от нестерпимой ноющей боли.              Тик-так.              Тэхен лежит, распластавшись тяжелым телом на мокрой от пота кровати не в силах сдвинуться хотя бы на миллиметр, не в силах поднять себя и пройти шесть метров до кухни, чтобы принять таблетку обезболивающего. Ему кажется, что его внутренние органы — железные гири, каждая из которых придавливает туловище и делает его парализованным.              Тик-так.              Он в самом деле заболел. После поездки он проснулся от лихорадки посреди ночи. Ему повезло, что Юнги, наблюдавший его растерянное и полное тревоги состояние, настоял на том, чтобы остаться на ночь. Это было на руку: когда Тэхен заболевал, он начинал вести себя как ребенок, обнаруживая полную беспомощность и неспособность даже измерить себе температуру.              Юнги делал это за него.              Юнги пичкал его таблетками до и после того, как уходил на работу, Юнги заставлял Тэхена есть и время от времени принимать душ.              Юнги менял ему постельное белье, пока тот мылся.              Тик-так.              Тэхен провел влежку четыре дня подряд, однако он не различал течение суток. Время сжалось в один неразборчивый комок, и казалось, что прошла лишь одна секунда, а вместе с тем казалось, будто он в этом состоянии провел уже целую вечность.              Целую вечность подряд он не мог выбросить из головы события тех ночей.              Тик-так.              Двух конкретных ночей.              Тик-так.              Ночь десятилетней давности, когда предательство застигло ударом, перевалом наковальни, сбившей с ног, и застигало таким же ударом всякий раз, когда он вспоминал о нем, оно раздавалось в душе грохотом разбитого стекла.              И впоследствии, в течение всех долгих лет, Тэхен тонул в этой бездонной пустоте, пустоте размером с огромное ночное небо без единой звезды, пустота поглощала его и делала своей частью, а посреди нее разверзался вопль ярости, выплетенный из шести букв, образовавших черное имя с огненным ореолом — Чонгук.              Тик-так.              Тэхен напрягает ослабшие мышцы тела и с огромным усилием переворачивается на другой бок — внутренние органы, сопротивляясь, железным перекатом нехотя следуют за своим хозяином.              Взгляд Тэхена упирается в монолитную бежевую стену, которая из-за мрачной дождливой погоды за окном казалась сейчас серой и напоминала могильную плиту.              Тик-так.              Неожиданно в носу защипало, и от бессилия, от неспособности сдерживать мускулы на лице, тусклая слеза вытекает из уголка устало открытого глаза и образовывает мокрое пятно на подушке.              Десять лет пустоты, тянувшейся вяло, безжизненно, десять лет, течение которых не ощущалось, поскольку вместо жизни — существование, пустое очертание, жалкое подобие жизни. Прерванное одной ночью, которая случилась всего четыре дня назад.              Чонгук объявился.       Чонгуку хватило наглости, чтобы ворваться обратно в его жизнь и…              Сделать то, что он сделал.              Тик-так.              Тэхен прикрывает глаза. Он чувствует, как его температурит, как тело обдает жаром, и пот проступает горячей испариной.              Губы на губах, и ты дрожишь, как осиновый лист, и плывешь, как горящая свеча…              Тэхен распахивает глаза и с силой вертит головой, отгоняя от себя навязчивые картинки.                            – Чувак, ты в курсе, что у вируса герпеса есть ДНК?!              Чимин выныривает глазами из книги и обращается к Сокджину, распластавшемуся напротив.              Втроем они проводят большую перемену в бункере — так они называли маленькую зону рекреации, прятавшуюся за дверью внутри их класса, которая была оборудована пуфами, книжными шкафами и коврами. Одноклассники таскали сюда личные вещи, сладости, кто-то даже притащил чайник, и теперь они время от времени гоняли здесь чаи. Хосок каким-то чудом согласовал с Намджуном возможность украсить эту небольшую тайную комнату так, как захочется детям: на стенах были развешаны фотографии, постеры и чьи-то рисунки.              Джин лениво отрывает взгляд от своей книги — учебника по биологии — и убежденно качает головой:              — Даже не начинай.              — Чел, ДНК. Помимо способности к размножению и эволюции.              Тэхен краем уха начинает слушать диалог двух биологов — они не читали почти ничего, кроме своих бесконечных учебников и энциклопедий, и обсуждали между собой, кажется, только это, но Тэхену нравились их разговоры. Этот спор о том, являются ли вирусы жизнью, он слышал не менее пяти раз. Сам он отрывается от чтения повести «О мышах и людях», которую дал ему Хосок, и поворачивает голову к окну.              — Я уже говорил тебе. Это не совсем размножение и не совсем эволюция в классическом понимании.              — ДНК!              — Клеточная структура, чувак!              — А как же прионы!              — Херня. Белок, не обладающий генетическим материалом.              — Кстати говоря… — Чимин берет в руки телефон и начинает пялиться в экран. Вчера читал про такую хрень: ты в курсе про так называемые живые кристаллы? Типа они способны размножаться и эволюционировать, но при этом они не органические.              Тэхен, слушая, наблюдает за происходящим в окне. На спортивной площадке разворачивается активная игра в баскетбол. Он видит Чонгука с повязкой на лбу, его волосы липнут к пыльной коже. Он бежит с мячом и что-то громко кричит товарищам по команде, он явно чем-то недоволен и явно безумно увлечен игрой. Тэхен думает о том, что тот наверняка так и не сделал домашку по английскому языку, а ведь ему ничего не стоило пойти в бункер вместе с ними и сделать ее сейчас, на перемене. Там дел-то минут на десять, и ведь он обещал взяться за ум… Но вместо злости внутри Тэхена возникает чувство тихого умиления, и он незаметно для остальных усмехается. Знает, что Чонгук будет наспех делать ее прямо сейчас, когда прозвенит звонок, и ведь ему каким-то образом хватит пары минут, и ему как всегда повезет.              — Ну это вообще уже какая-то софистика, — на этом моменте Тэхен не сдерживает усмешку и переводит взгляд на Джина, который произнес это. Тэхен улыбается, поскольку это в самом деле забавно: таких слов в лексиконе друга в жизни не водилось, а узнал он его значение, потому что один раз сходил на заседание клуба и теперь использовал слово софистика по поводу и без. — А что касается вирусов, я тебе уже все сказал.              — Микро-роботы, посланные на Землю инопланетянами? — Чимин, вздыхая, закатывает глаза.              — Микро-роботы, посланные на Землю инопланетянами, — Джин утвердительно кивает, улыбаясь, и погружается обратно в чтение.                            Что такое вирус?              Инфекционный агент? Форма жизни? Эксперимент пришельцев?              Тэхен переживает бред болезни, поскольку слишком странные вопросы лезут в голову и воспоминания, кажущиеся слишком случайными. Он не знает точно, что такое вирус, но он чувствует его влияние на себе.              Это не просто ОРВИ. Он простужается стабильно по четыре раза в год из-за слабого иммунитета и хронического ринита, но болезнь обычно не ощущается так.              Болезнь не ощущается налитыми свинцом органами.              Болезнь не ощущается навязчивым жаром при сравнительно невысокой температуре.              Не ощущается неспособностью поднять себя за волосы с кровати и хотя бы выпить стакан воды.              Не ощущается бредом.              Не состоянием отчаяния.              Не ощущается накатывающимися, кажется, без причины слезами и желанием выть в мокрую подушку.              Не ощущается постоянным прокручиванием, прокручиванием, прокручиванием одних и тех же стертых пластинок в голове. И обнаружением старых, забытых пластинок, покрытых толстым слоем пыли, от которой хочется чихать и кашлять, но которые он выуживает из недр сознания и ставит зачем-то на повтор.       Ему кажется, что это не просто острая респираторная инфекция, это вирус гораздо более губительный и страшный.              Тэхену начинает казаться, что у его болезни есть имя.                     ***       

Flashback

      — Хён! — Тэхен в самом деле рад видеть Джинёна — старшего брата Чонгука, который учился в Америке по обмену и приезжал на родину, чтобы повидаться с семьей и друзьями, всего пару раз в год.              — Йо, Тэхен-а, как дела? — высокий парень в модной байкерской куртке с уложенными гелем черными волосами потрепал того по голове.              Сбежав с Дня рождения Чимина, Тэхен согласился пойти вместе с Чонгуком, который в предвкушении встречи с братом становился похожим на игривого щенка — вот-вот, и струйка слюны начнет течь от восторга.              Чон Джинён был во всем на шаг впереди: чуть выше, чуть старше, чуть смышленее, чуть успешнее, чуть популярнее. Однако, как это обыкновенно бывает, это не вызывало в младшем чувство соперничества, а совсем наоборот. Может быть, дело было в том, с какими теплом и заботой сам Джинен относился к своему младшему, но, как бы то ни было, Чонгук охотно признавал, что считает его примером для подражания: он часто повторял, что хочет быть похожим на брата, когда вырастет, и всегда рассказывал о нем с неприкрытым восхищением и придыханием. Брат казался тому настоящим суперменом, и что-то кинематографичное в самом деле в его образе было.              Джинён встретил двух друзей, оперевшись ботинком о диск колеса своей новенькой иномарки, которую купил, конечно, не без отцовской помощи, но все же почти сам. Руки он сложил на груди, а зубами зажимал тлеющую сигарету, которой даже не затягивался — она, скорее, нужна была ему для правильного имиджа.              — У тебя что, диски новые?!              Выпучив глаза, Чонгук пялится на колеса красной «ауди». Тэхен тоже обращает внимание на переливы сияющего от начищенности круглого металла, но он ничего в этом не понимает. Как и Чонгук на самом деле: он изображал интерес к машинам, постольку поскольку машинами увлекался старший брат; потому ему казалось, что разбираться в этом вопросе — дело принципа.              — Да вчера поставил. Друг подогнал. Нравятся?              — Ходят нормально? — Чонгук нагибается и оценивает корпус автомобиля с хирургическим прицелом.              — Обижаешь. Сейчас сам заценишь, — Джинён движением одной руки выбрасывает сигарету на асфальт, а второй кидает ключи брату, который ловит их на лету и начинает рассматривать как реликвию, боясь, кажется, даже вздохнуть.              Тэхен наблюдает за происходящим с мягкой улыбкой, сложив руки на груди. Забавно наблюдать, как Чонгук меняется в присутствии Джинёна: начинает хорохориться, пытается казаться старше и круче, использует словечки и выражения, совсем ему не свойственные. Кажется даже, словно он специально расправляет плечи, чтобы казаться крупнее.              — Я буду здесь. У меня там кореша сидят, — Джинён кивает в сторону круглосуточной закусочной, на парковке возле которой они встретились. — Покатайтесь часик, а потом сюда приезжайте, пожрем и по домам. Договор?              — Договор, — отвечает счастливый Чонгук и начинает огибать корпус автомобиля, чтобы направиться к водительской двери.              — Чонгук-а, — более строго бросает вслед старший, заставляя посмотреть на себя. — Мамке с батей я не говорил, что ты рулить будешь, еще и без моего присмотра. Так что без газа. Понял?              — Понял, — зажмуривая один глаз, отвечает тот.              — Тэхен-а, я этому балбесу не доверяю, так что отпускаю вас под твою ответственность. По рукам?              В ответ он усмехается и послушно кивает.                                   Когда Чонгук за рулем, он выглядит в самом деле… круто. Тэхен засматривается на то, как тот обхватывает руками руль и без доли неуверенности выезжает на пустующую ночную трассу, тут же набирая скорость. Тэхен тянет аромат нового кожаного салона и откидывается на сидении, не забывая пристегнуться. Вдыхая, он начинает слышать тонкие нотки алкоголя — на Дне рождения Чонгук выпил хоть и немного, но все-таки он был не вполне трезв. Чувство тревоги начинает колыхаться в животе: наверное, это не слишком хорошая идея — садиться за руль, будучи несовершеннолетним, да еще и выпившим. Тэхен, однако, не хочет разрушать магию момента своим взыгравшимся рационализмом, поэтому, чтобы запрятать беспокойные мысли подальше, заводит разговор:              — Как у Джинёна дела? Как универ?              — Ровно вроде, не жаловался, — отвечает Чонгук и делает маневр, резко входя в поворот. От этого Тэхен невольно вжимается в кресло, но не подает вида. — Проблемы у него какие-то, но он не рассказывал особо.              — Проблемы? — Тэхен выгибает бровь и поворачивает лицо к водителю.              — Да все ровно, я знаю, что он вывезет. Он всегда такой, сам знаешь. Суетной…              Тэхен усмехается:              — Как мама?              — Счастливая, конечно, готовит бесконечно, уже нет сил хавать столько, но она все переживает, что сын останется голодным.              — А папа..? Приезжал?              Чонгуку становится не по себе, но он не покажет этого.              — Ага. Заезжал на ужин.              Коротко и лаконично. Тэхен понимает, что Чонгук не собирается рассказывать больше, и устремляет задумчивый взгляд в даль. Тэхен знает, что Чонгук отца не любит так же, как не любит о нем говорить.              Водитель включает радио и вдавливает педаль газа. Пассажир начинает подергивать коленом в такт музыки и наблюдать за первыми красками розового рассвета, которые небрежно разлились по скомканной сахарной вате плотных облаков.              — Где ты был сегодня?              — Когда? — Тэхен делает вид, что не понял вопрос.              — Перед Днем рождения. Че опоздал-то?              — Да так, гулял. Кстати, что ты ему подарил? — Тэхен намеренно переводит тему разговора. Проводить время с Чонгуком приятно, но так неприятно скрывать от него что-то. От этого осознания — я не могу сказать своему лучшему другу о том, что был на свидании с парнем — мгновенно становится паршиво. Паршиво от того, что приходится утаивать и больше всего не хочется врать, но…              — Гулял? С кем это? — ухмылка Чонгука догоняет Тэхена и заставляет поежиться.              — С мамой, — ложь опережает и застает врасплох. Он корит себя за нее мгновенно, но внутренне оправдывается тем, что у него нет выбора.              — Странный ты какой-то, — Чонгук легко пожал плечами, но в этом движении не скрывалось ничего предосудительного. Он зачем-то свистнул и резко свернул на соседнюю улицу: стало очевидно, что наслаждение от езды было дня него важнее всего остального.              — Сам такой, — второй опускает окно, чтобы высунуть в него руку.              — Я хотя бы не психую, потому что потерял свою мягкую игрушку и не могу теперь без нее спать.              Тэхен наигранно раскрывает рот и резко поворачивает к нему голову, начиная выжигать взглядом распахнутых глаз, из которых сочится презрение. Это в самом деле предательство! История очень личная, рассказанная по секрету, да еще и случившаяся так давно, пару лет назад, в средней школе, — эта история теперь использована, чтобы поиздеваться. Это так низко!..              — Не смей трогать Лулу… — Тэхен не может, тем не менее, сдержать улыбки. — А я хотя бы не… А я хотя бы не пытался скрутить самодельную сигарету, собранную из остатков папиных бычков.              — Эй! — водитель возмущается. Это не странно…              — Да, это не странно. Это мерзко!              — Ну а на что не пойдешь, когда сильно приспичит курить?!              — Ты еще и оправдываешься… — Тэхен давит улыбку, пряча ее ладонью, и отворачивается к окну. — Я, может быть, и странный, но ты — отвратительный…              — И кто из нас хуже?              — Ты, конечно. В моих странностях хотя бы есть что-то милое.              — Спорно. Но, как по мне, с шизиками спорить бесполезно.              — Ах так, — выставив руку, Тэхен подготовился к нападению. — Тогда я скажу, что просто невозможно водиться с такими придурками, — он щипает Чонгука за предплечье, отчего тот начинает вопить и отпихиваться, напоминая, что вообще-то находится за рулем.              Следующие десять минут они проводят в тишине. Она была абсолютно удобной и привычной. Шум колес, негромкая музыка, свист ветра за окном — каждый из них погрузился в собственные мысли, и в этом не было ничего неловкого. Тэхен смотрел то на пригородный пейзаж, то на Чонгука и крепко задумывался. Ему было до одури уютно находиться рядом с ним. Его вдруг осенило, что он может молчать рядом с этим человеком и чувствовать себя хорошо, и он может говорить с ним о чем угодно, и любой разговор, даже самый глупый, будет казаться ему увлекательным. Не то чтобы эта мысль застала его врасплох: так было всегда, так было всю их жизнь, но разве в этом не было чего-то странного? Он испытал отвращение к парню, с которым успел повстречаться какое-то время, потому, что тот показался ему слишком скучным. Но когда дело касалось Чонгука, даже намек на подобную идею не приходил в голову. Можно ли считать его скучным? Наверное… Хотя… нет, нет, это кажется даже чем-то смешным. Но ведь он и не делал ничего такого, из-за чего его можно было бы назвать, допустим, интересным? Разве можно утверждать, что Чон Чонгук — занятный собеседник?              В этом на самом деле было что-то странное. Тэхен размышлял об этом, пытаясь понять, почему именно Чонгуку не нужно прилагать никаких усилий для того, чтобы тот ощущал себя рядом с ним так комфортно и так тепло. Как будто, когда он рядом, чувствуешь себя дома.              — Слушай, — тишину разрезал водитель, его голос кажется мягким, но вместе с тем почему-то обеспокоенным.              — Мм? — мыкает Тэхен, выплывая из омута мыслей.              — Тебе не кажется, что Джуён… как-то изменилась?              Тэхену стало вдруг понятно, что мысли его лучшего друга были заняты чем-то совсем другим. Кем-то совсем другим. Он не придал значения той короткой минорной ноте, которая проиграла внутри него.              — Что ты имеешь в виду?              — Ну, не знаю… Просто в этом году… она стала какая-то… другая, — Чонгук подбирал слова неторопливо в попытке выразить мысль. — Ты не думал об этом?              — Честно говоря, не думал. Ну, она повзрослела, наверное? Как и все мы?              — Да, да… Да! Я об этом же, чувак! — его словно осенило. — Повзрослела, но так… внезапно? И, я не знаю… ну… Раньше она была какой-то, знаешь… чувихой, братаном, сечешь? А теперь я смотрю на нее и ловлю себя на мысли, что… она девушка?              Тэхен не сдержал горький смешок:              — А раньше ты думал, что у нее болт между ног, что ли?              — Да я не об этом, ну ты же понимаешь, о чем я!              — Не совсем.              — Она хорошенькая. Ты так не думаешь..?              Тэхен растерялся и, поджав губы, стал смотреть на дорогу. В моменте он почувствовал даже усталость, склеенную еще с чем-то…              — Я не думал об этом.              Это была правда. Нет, Тэхен никогда не считал Джуён «братаном», как выразился Чонгук, но сестрой — определенно. Ему было сложно определить, насколько она на самом деле симпатична.              Привлекательна ли Джуён? Может быть. Я не знаю. Ты вот, Чонгук, привлека…              Тэхен застопорил себя резко, незаметно качнув головой, и, к счастью для него, Чонгук помог остановить мысль:              — А я все чаще об этом думаю, — стало заметно, что говорить ему об этом довольно неловко. — Что-то в ней точно изменилось. Раньше я этого не замечал. Но как-то она так повзрослела, что теперь кажется… красивой? Она выросла, да?              — Если ты о том, что у нее выросла грудь, то я не стану с тобой это обсуждать.              Чонгук шикнул:              — Вечно вот ты сам все опошляешь, а потом меня выставляешь в дурном свете, мол, это я какой-то недалекий! Я не об этом вообще!              — Ну а о чем тогда?              — Ну… и об этом, может быть… тоже, — краем глаза Тэхен видит смущение на чужом лице и язвительно хмыкает. — Ну… раньше она ходила… такая... на пацана похожа, — в груди резко кольнуло. — А сейчас… Фу, нет, но я правда не об этом!       Чонгук напряженно помолчал, прежде чем продолжить:       — Короче… не знаю я, — он сжимает руль сильнее, хмурясь от размышлений. — Странно это, да? Мы всегда дружили, ну, типа, все мы, мы впятером, и у Джуён всегда была куча парней, типа, но… Ни с кем из нас она вроде как и не пыталась мутить… да?              — Не знаю… Это странно? — голос Тэхена звучит почти равнодушно.              — А разве нет? А как ты думаешь, ей… может быть, нравится кто-то из нас?              — Да брось… — он усмехается. — Она вечно называет Джина зубрилой, а Чимина — выскочкой. В шутку, конечно, но где ж тут симпатия?              — Это да, но… А ты? Ты не думаешь, что… ты можешь ей нравиться?              Тэхен не сдерживает смех и озвучивает свои честные мысли:              — Брось. Она мне как сестра.              — А ты ей…              — А я ей как брат, Чонгук.              — И все же… — Тэхен не замечал до этого, что тот заметно набрал скорость по ходу разговора и сейчас буквально несся по пустой трассе. — Ты правда об этом не думал?              — Правда, Чонгук.              — Но…              — Чонгук, сбавь скорость.              — Тэхен, серьезно, разве может быть дружба между мужчиной и женщиной?              — Ну вот только не начинай. Это еще что за чушь… Мы в двадцать первом веке живем все-таки. Чонгук, притормози, я тебя умоляю…              — Почему чушь? Ты реально думаешь, что это возможно? А как же притяжение полов?              — Чонгук!              Тэхен не на шутку напрягся: какое-то предчувствие застигло его паническим страхом, и он все сильнее вжимался в сидение.              — Тэхе…              — ЧОНГУК!!!                            ***                     — Мда, братан… Отец тебя убьет. Я буду очень скорбеть на твоей могиле. Честно.              Джинён хлопает брата по плечу. Смятый капот красной иномарки прижимается к фонарному столбу. Из-под смятого капота красной иномарки валит дым. Но, несмотря на эту картину, старший почему-то продолжает улыбаться во все тридцать два и смеется без тени какой-либо злобы. Тэхен смотрит на него как на душевнобольного: разве можно сохранять спокойствие в подобной ситуации?              Сам он за прошедшие пятнадцать минут успел умереть и воскреснуть, едва не упасть в обморок и, наверное, поседеть… А этому вообще все ни по чем? Одно только заставляет чувствовать себя вменяемым: Чонгук сейчас тоже похож на мертвеца, на нем лица нет, он, в свою очередь, вообще не дышит и не шевелится, а кожа его кажется настолько белой, что сам граф Дракула бы позавидовал.              — Грёбаный олень… Нет, ну серьезно, — Джинён смеется искренне, чисто. — Реально, сука, олень?! — выгибая брови, он обращается к Тэхену.              Тот сглатывает и утвердительно кивает несколько раз.              Это случилось так внезапно — они уже съехали с трассы, мчались по обыкновенному шоссе, окруженному с двух сторон полосой леса, как вдруг откуда ни возьмись через дорогу перебегает грёбаный, сука, олень. Наверное, формозский олень, один из видов дикого пятнистого оленя, который водится в их местности… Откуда он помнит это? Наверное, Джин или Чимин рассказывали? Или все же с уроков госпожи Чхве что-то отложилось в памяти?..              Господи, да о чем он думает вообще… Они ведь только что могли буквально… УМЕРЕТЬ! из-за!!! грёбаного!!! оленя!!!              Тэхен начинает ощущать, как истерика подступает к горлу. Он дышит очень часто в попытке унять панику.              Чонгук затормозил так резко, что трение шин о сухой асфальт в моменте оглушило. И он вывернул руль так резко, что…              Фонарному столбу, казалось, вообще было все равно, что на него наехала весом в почти двадцать центнеров махина, которая смялась за секунду, как обыкновенная жестяная банка.              — Йоу, да расслабьтесь вы уже, ну живы-здоровы ведь оба, верно? Это самое главное. Ладно, не очкуйте, дайте мне пару минут, — Джинён вновь хлопает по плечу замершего на месте младшего и треплет по волосам Тэхена, направляясь к своей новенькой и умершей так рано тачке.              Еще через несколько мгновений Джинён вылезает из салона со всем таким же непринужденным выражением лица, одаривая улыбкой обоих так, словно сейчас происходит что-то чрезвычайно приятное и веселое.              — Так, ну хорошие новости у нас есть, друзья. Движок цел, красотка моя жить будет, — кажется, только в этот момент Чонгук отмер. Он сделал глубокий вдох и едва не упал на колени. — А рожа помятая — это дело косметики. Все норм. Ёмаё… — старший закатил глаза и шумно вздохнул. — Ну че, вы и дальше будете продолжать стоять, как два истукана, так, словно помер кто-то?!              — Хён… — Чонгук, кажется, вот-вот заплачет.              — Да расслабься ты, братан, — Джинён отчетливо видит, что на Чонгуке все еще нет лица. Понимая, что одной улыбки в данной ситуации недостаточно, он подходит к брату вплотную, кладет руки ему на плечи и произносит: — Расслабься, говорю. История же крутая вышла, скажи? Девчонкам потом своим рассказывать будешь. Отцу скажу, что за рулем я был. На говно он, конечно, изойдется, но ниче. Поорет и успокоится — говно вопрос, за автокредит кто платит? Правильно, я. Камер тут километров за пять нет, полицаев тоже, никто ниче не докажет. Слышь? Лицо попроще, я тебе говорю, Чонгук, соберись, ну давай! — он в третий раз хлопает того по плечу, как бы призывая эту застывшую скульптуру ожить.              — Хён! — тот начинает часто моргать, а глаза округляются и наливаются влагой. Это щенячья, искрящаяся благодарность готова излиться, но…              — Ну только не реви, я тебя умоляю! — Джинён заставляет Чонгука улыбнуться. — Ладно, с этим говном попозже разберусь, а сейчас поехали — жрать же собирались вроде? Вкусная еда — лучший способ справиться со стрессом. Так уж и быть, я плачу.              Джинён машет рукой, призывая двух провинившихся школьников садиться в автомобиль — он приехал на место происшествия на машине друга.              Таким человеком был Чон Джинён. Легким, веселым, чересчур беззаботно относящимся к жизни, не воспринимавшим ничего из происходящего слишком всерьез.              Таким Тэхен его знал и помнил. Ангелом-спасителем, примером для подражания, истинным супергероем. Настоящим старшим братом, который никогда не ругал Чонгука и всегда жертвовал собой, прикрывая мелкие и не очень провинности младшего. Этому можно было только искренне завидовать…              Таким человеком был Чон Джинён.                            ***                     В воскресенье вечером внутри здания клуба душно и суетно. Небезызвестная рок-группа собрала несколько тысяч человек, которые теперь, подобно селедкам в бочке, набивались в темный зал.              Утром этого дня Тэхен проснулся и впервые за неделю почувствовал облегчение. Открыв окно на кухне и вдохнув холодный осенний воздух, он даже улыбнулся — болезнь отступила, а разум прояснился. Он был даже рад тому, что сегодня сможет развеяться.              Тэхен, Сокджин и Даён стояли в конце длинной барной стойки, занимавшей всю левую фалангу концертной площадки. Они обменялись парой шуток о том, что, будь они моложе лет на десять, они были бы среди тех, кто занимает очередь за несколько часов до начала и рвется поближе к сцене. Но мяться об чужие тела в толпе, потеть, кричать и испытывать трехчасовую нехватку кислорода уже «не для их возраста», поэтому они занимают место у бара, где спокойнее и меньше людей, а вид на сцену открывается не менее удачный.              Даён была невестой Сокджина. Маленькая, но бойкая, она всегда нравилась Тэхену своей прямолинейностью и искренностью. Они познакомились еще в университете, когда Сокджин учился на третьем курсе факультета биотехнологий — девушка была младше его на два года. Их карьерные пути, правда, разошлись: она ушла в науку и сейчас училась в аспирантуре, а Джин занялся фармакологией и работал теперь по специальности. Вообще-то он был довольно крут: по связям ему удалось устроиться в крупную фармкомпанию, он участвовал в разработке и тестировании новых лекарственных препаратов. Тэхена этот успех, впрочем, удивлял мало: друг всегда был умен и последователен в достижении целей — верно и уверенно следовал своей жизненной стратегии, с которой определился еще будучи ребенком.              — Тэхен-а, ты же не принимал противовирусные?! — с очень серьезными видом девушка допрашивала его, пока тот, потягивая джин-тоник, качал головой. — Это хорошо, никогда не пей эту дрянь. Как меня раздражает этот маркетинг! Продажа пустышек без доказанной клинической эффективности, а доверчивые люди ведутся.              Ей приходилось почти кричать и нагибаться туловищем, чтобы быть услышанной.              — Это не всегда так, — лицо Джина выражало спокойствие, — некоторые интерфероны и иммуномодуляторы могут оказывать эффект, особенно если принять их в первые 48 часов болезни.              — О, пожалуйста, не начинай! — Даён закатила глаза и вздернула подбородок так, словно суженый обидел ее чем-то личным. — Ни одного убедительного аргумента «за», критически малое количество исследований, да еще и побочки! Которые зачастую перевешивают само действие препаратов!              — Исследований действительно мало, но они все-таки есть. Особенно некоторые современные индукторы интерферо…              Даён заткнула Сокджина жестом выставленной руки и залпом допила свой напиток, а в следующую же секунду уже орала на бармена, требуя обновить три бокала.              Тэхен усмехнулся — Даён не была похожа на Чимина характером, но стала в каком-то смысле «чиминозаменителем», потому что вместе с Джином они тоже бесконечно говорили о химии и прочих научных штуках. Споры об эффективности или неэффективности тех или иных медикаментов, кажется, были источником некоторой страсти в этой паре, но Тэхен предпочитал не лезть в причудливые детали семейной жизни.              Пока Даён отчаянно сражалась за внимание бармена с прочими посетителями, Тэхена кто-то успел задеть плечом, грубо толкнув, отчего тот даже пошатнулся, но друг помог ему удержать равновесие.              — Что за урод!.. Вот поэтому мне не нравятся подобные места! — воскликнул Джин.              — Не бубни, — произнес Тэхен, — и не становись дедом раньше времени, я тебя умоляю.              — Уже поздно просить о таком, Тэхен-а, — они усмехнулись. — Слушай, я все же не понял: Чонгук даже не упомянул, где он пропадал?              — Я уже все тебе рассказал, — они встретились за два часа до начала концерта в баре неподалеку. Даён опоздала на полчаса, и Тэхен за это время успел рассказать о том, что произошло на прошлых выходных. Без подробностей… Но и без них Джин впал в заметный ступор. — Чем он занимался, понятия не имею, а сейчас работает там, в пансионате.              — И он не объяснил, почему решил объявиться только сейчас?              — Нет. Сказал только, что хотел извиниться, — Тэхену тоже приходилось кричать и стоять настолько вплотную, что они едва не касались друг друга кончиками носов.              — Еще бы он не хотел! — он кричал так громко, что Тэхен слегка морщился. — И Юнги в курсе?              — Ну конечно, он в курсе…              — И как он отреагировал? Он просто так взял и отпустил тебя?              Сейчас Тэхен осознал, насколько на самом деле к этому моменту они были пьяны. Ничего удивительного — почти пустой джин-тоник, который он держал, был шестым или седьмым коктейлем, выпитым за этот вечер. Язык друга заплетался, это было заметно по тому, как он говорил и что спрашивал — обычно он не слишком пытливый. Вместо ясного очертания глаз, носа и губ Тэхен видел перед собой плывущую темно-бежевую массу кожи, покрытую раздражающим неоновым освещением клуба.              — А что такого..?              — Не знаю... На его месте я, может быть, приревновал.              Приревновал — смешно слышать нечто подобное от такого флегматичного человека, как Ким Сокджин. Даён однажды даже провоцировала его специально — это было слишком давно, когда она еще не знала о предпочтениях друга своего парня — и флиртовала с Тэхеном, чтобы вызвать хотя бы сколько-нибудь ревности и понять, нравится ли она тому вообще.              Джин понял, что она флиртовала с Тэхеном, спустя год. Когда она сама рассказала ему об этом…              — Брось, ты же знаешь, он не из таких.              — Да, это так… И все же это так странно, да?              Тэхен коротко пожал плечами и отвел взгляд в сторону — ему не хотелось об этом говорить. Ни о Юнги, ни о Чонгуке. Он и так думал о них на протяжении всей прошедшей недели и не хотел портить сегодняшний вечер безрезультативными размышлениями.              — Черт, этот бармен — просто придурок, я бы за это время могла смешать уже пятьдесят коктейлей, а он возится так, словно его не ждут еще пятнадцать человек! — Даён, раскрасневшаяся и разъяренная, вернулась к парням и передала им полные стаканы. — Да еще и дерут по двадцать пять тысяч за сраный бокал, а наливают дай Бог граммов тридцать! — она сунула банковскую карту в нагрудный карман своему жениху, его собственную банковскую карту; Тэхен, улыбнувшись, сделал глоток.              Он чувствовал себя пьяным, но останавливаться почему-то не хотелось.              Хотелось поорать и потанцевать от души и, говоря откровенно, просто напиться. Ему было приятно, что у него есть друзья, которые всегда поддерживали его в подобной инициативе. Может быть, ему удастся забыться хотя бы на один вечер…                                                        Концерт начался примерно через сорок минут. Тэхен испытал прилив радости и разделил всеобщий восторг толпы, когда увидел артистов на сцене и услышал знакомые мелодии, которые любил, и потому начал орать что есть мочи.              Втроем они остались в стороне, не стали лезть на рожон, чтобы не покалечиться в толпе, но рядом с танцполом было много пространства, чтобы вдоволь растрястись под звуки громкой музыки. Тэхен вместе с Даён быстро ушли в отрыв; хватаясь за руки, они прыгали и подпевали, и тот успел подумать о том, что завтра ему наверняка суждено опять проснуться с больным горлом — от такого количества криков голос точно пропадет.              Джину было сложно танцевать так же рьяно, но он не отставал и двигался, как умел — слегка несуразно и аляповато, но в этом было даже что-то очаровательное.

      Chase Atlantic — «Slow Down»

             Воспользовавшись паузой между песнями, когда музыканты начали разговаривать с фанатами и приветствовать их, Тэхен пробрался к бару — была его очередь брать коктейли. Возможно, стоило бы уже притормозить, возможно, другие люди бы заметили, что он слегка перебрал, — но таким собутыльникам, как Джин и Даён, даже мысль бы подобная в голову не пришла.       Тэхен озвучил заказ и повернулся к сцене, пока бармен начал неторопливо копошиться у своей стойки. Любимая мелодия вызвала улыбку, и Тэхен завороженно наблюдал за фигурой солиста, который обходился со стойкой микрофона, как с любовницей.       

      Tell me what it is you wanna know

      Finish up the bottle then we'll go, babe…

             Песня как отношения. Откровенно нездоровые, больные, напоминающие качели, полные надрыва, азарта, похожие на одержимость; романтизированные и влекущие, хоть и разрушающие до основания.       

      I'm too phased, it's too late

      But coming down is all I ever do, babe…

             Как поцелуй. Рваный и изнуренный. Мокрый и жадный до безумия, когда не вздохнуть — но и остановиться нет сил.       

      I'm floating but I'm heavy

      And I'll show you if you let me…

             Песня как секс. Не первый, полный неловкости и неумения, а такой, который приходит с опытом и взрослой страстью. Толчок за толчком, безудержный; быстрый, но глубокий. Секс с самоотдачей, с жертвенностью, с хищническим запалом — в процессе которого забываешься и о котором вспоминаешь со рдеющими щеками.       

      I don't know if you already know how

      But girl, I got the feeling that you know now…

      Тэхен окинул взглядом распыленную толпу — со стороны зрелище походило на оргию. Атмосфера секса парила вокруг, а воздух был раскален отчетливым возбуждением.       

      You're buried in the pillow, yeah you're so loud

      But I'm about to show you, baby, slow down

             Он неторопливо рассматривал зрителей, каждого из них; это казалось занимательным потому, что сознание плыло от опьянения, а сосредоточенность на деталях позволяла немного заземлиться.              Заземлиться.              Помогла Тэхену обнаруженная фигура.       

      Push a little further on the edge

      Crawl a little further on the bed, babe…

      Сперва он подумал, что ему показалось — и он несколько раз потряс головой в попытке разогнать этот безумный мираж.              Но когда он открыл глаза и посмотрел в ту же точку, осознание того, что ему совсем не кажется, мгновенно отрезвило невидимой хлесткой пощечиной по щекам.              Они тут же начали гореть, словно его взаправду кто-то ударил.       

      I'm burning up, yeah, all I see is red

      She said, «Fuck me like I'm famous»

      I said, «Okay…»

             Дыхание стало непослушным, как озорной маленький ребенок, а пробежавшая по телу дрожь вынудила подумать о том, не вернулась ли обратно лихорадка.              И не подскочила ли опять температура — отчего вдруг стало так жарко?..       

      It's two-faced, it's too late

      But coming down is all I ever do, babе…

             Только потому, что Тэхен находился в состоянии помутненного сознания, он продолжал пялиться так бесцеремонно — ведь любому со стороны было бы очевидно, насколько этот взгляд был точечно прицельным и буквально вцепившимся.              Человек, в которого направляли взгляд, заметил его сразу же. Он не торопился делать шаг навстречу, кажется, сомневаясь в чем-то, и смотрел в ответ из-под ресниц как будто немного смущенно.       

      I don't know if you already know how

      But girl, I got the feeling that you know now

             Чонгук был одет в белую рубашку, небрежно расстегнутую на три верхние пуговицы, короткую кожаную куртку, которая в свете софитов казалась сияющей, узкие брюки… Короткие черные волосы казались растрепанными, но уложенными.              Чонгук, которого Тэхен знал, никогда не одевался так.              Чонгук, которого Тэхен знал, никогда не ходил на подобного рода мероприятия.              Никогда не слушал похожую музыку.              Никогда не выглядел таким модным и аккуратным, и столь откровенно сексуальным.       

      Slow down, slow down…

      I'm about to show you, baby, slow down!

             Тэхен нервно сглотнул, думая обо всем сразу, и вдруг заметил человека рядом — Чонгук лишь на секунду отвел взгляд, чтобы быстро что-то ответить парню, который подошел к нему.              Какому-то такому же напомаженному парню, который казался ровесником и что-то шепнул тому на ухо. Так близко, так нескромно. Что-то горючее успело вспыхнуть у Тэхена в груди.

      Tell me what you heard

      Tell me what you know

             — Тэхен-а, ну где ты пропадаешь, это же твоя любимая песня, идем! — Сокджин приложил немало усилий, чтобы пробраться через толпу, но он застыл в растерянности, увидев не менее растерянный вид друга. — Тэхен-а? — он щелкнул пальцем у его глаз и развернулся, чтобы увидеть то, из-за чего тот завис на месте как завороженный.       

      I've been rolling for days, yeah, this is so foreign

      Oh vanity, no, listen, baby…

      

      Тэхен не посмотрел на Джина, но продолжил вглядываться в того, чей друг — или недруг — отошел в сторону после того, как Чонгук бросил ему что-то в ответ. Тот, кажется, опознал Джина. Тэхену стало казаться, что он переминается с ноги на ногу, но внезапно возникший зрительный контакт разошелся электрическим разрядом по коже.              — Тэ… — голос Джина прозвучал робко; в нем слышалась опаска.              — Я поздороваюсь, — Тэхен бросил это быстро; не успев оценить ошарашенный вид друга, он пошел вперед: алкоголь взял свое, и он чувствовал себя непривычно смелым и решительным.              Смелость и решительность граничила с инфантильной неуверенностью, выраженной в возникнувшем сиюминутно желании стереть со своих скул блестки, которые он нанес перед концертом и которых бы он не стеснялся при любых других обстоятельствах.              Чонгук не разрывал зрительного контакта по мере того, как Тэхен убежденно к нему приближался. От легкой оторопи, тут же возникнувшей, он держал губы разомкнутыми.              — При… — спотыкаясь об зубы, вылетел первый слог, но:              — Я же говорил тебе не искать меня, почему ты здесь?!              Сдвинутые к центру брови и насупленный вид вынудили Чонгука испытать робость. Он поджал губы, но затем решился сказать:              — Я купил билеты еще два месяца назад. Просто не удалось сказать тогда.              Тэхен вздохнул и потупил взгляд, как бы обдумывая, верить ему — или нет.              — Кто…              — Там, наверху, есть курилка — пойдем? — перебивая, Чонгук вскинул брови, выражая надежду.       

      Chase Atlantic — «Friends»

      

      Тэхен не осознавал, какое чувство руководило им, когда он сам схватил за рукав и начал тащить за собой. Какое чувство овладело им, когда, преодолев лестницу, он увидел неоновую вывеску «WC» и, не дав волю ни одной рациональной мысли, завел их двоих туда.              И только одна мысль — самая нерациональная из всех — успела проговориться в мозгу: в туалете тихо, поэтому здесь удобнее будет поговорить один на один.              Но о чем?       

      And so, just tell me what you're doing with that other guy

      'Cause I ain't got patience to slow down the bass

             Тэхен щелкнул замком. Кабинка просторная и на удивление чистая — наверное, потому, что до второго этажа добирались немногие. Освещение здесь яркое, желтое, и Тэхен не знал, сколько времени он провел, вдумчиво наблюдая за потерянным человеком напротив.       

      Face it, you want it, you crave it

      Believe when I say that you'll know once you taste it

      

      Вблизи Чонгук казался все более узнаваемым. Такие же круглые детские глаза, тот же шрам на щеке, те же приоткрытые в попытке нащупать нужные слова губы. Тэхену вдруг почудилось — и это наверняка ощущение совсем нетрезвое — что и не было этих десяти лет, словно всего того времени, переживаний, боли и мучений вообще не существовало. Словно они не взрослели, не менялись, не росли.              Словно никогда не расставались.             

      All of your friends have been here for too long

      They must be waiting for you to move on

             — Ты прекрасно выглядишь, — Чонгук оборвал молчание, решившись сказать точно что-то будничное, в данной обстановке кажущееся чрезмерно интимным.              Тэхен смущен. Он представлял себя сейчас со стороны: взъерошенные волнистые волосы, размазанная по всему лицу косметика, крупная серебряная цепь с кулоном, обвивающая шею, светлый лонгслив, заправленный в свободные джинсы на высокой посадке.              Со стороны он показался себе несуразно женоподобным, мокрым и грязным — и потому вдруг почувствовал, что тот, наверное, над ним издевается.             

      Heart on your sleeve like you've never been loved

      Running in circles, now look what you've done

             — Кто это был рядом с тобой? — спросил он, наседая, а жертва лишь кротко вскинула брови. — Твой парень?              Смешок, полный благодушия, колкой обидой отдался в теле.              — Я сказал что-то смешное? — сдвинув брови, переспросил тот.              — Нет, прости… Прости. Это мой друг. Донмин. Мы познакомились не так давно. Он юрист, я обращался к нему как-то за услугой… разговорились, слово за слово, так и подружились… Вообще-то, честно говоря, он мой единственный друг на сегодняшний день.              Последнее прозвучало особенно тоскливо, и Тэхен замолк, думая, как нелепо и смешно он выглядит со стороны со своими странными ревностными и почти злобными вопросами — в Чонгуке ведь, очевидно, ни грамма злобы. Одна только легко уловимая разнеженность в круглых черных глазах.       

      Give you my word as you take it and run

      Wish you'd let me stay,

      I'm ready now

      — Это был Джин, да? — слово взял Чонгук, в ответ Тэхен задумчиво и коротко кивнул. — Его совсем не узнать. Он так изменился. А Чимин?              — Мы не общаемся, — пожал плечами.              — Понятно, — тихо ответил. — Давно?              — Со школы, — парень в лонгсливе отвел взгляд в сторону. Говорить о чем-то таком не хотелось — хотелось говорить о чем-то, что касалось… только их двоих.       

      And what the hell were we?

      Tell me we weren't just friends

             Чонгук ясно понял это без слов. Он так сильно боялся спугнуть его лишним словом или движением, что молча, исполненный настойчивого трепета, продолжал рассматривать его волосы, плавные черты лица, стройный силуэт. Тэхен мыслился ненастоящим — Чонгук и подумать не мог, что еще раз сможет оказаться в такой деликатной близости с ним, и от этого он начинал плыть.       

      This doesn't make much sense, no

      But I'm not hurt, I'm tense

             — Ты планировал увидеть меня здесь? — произнес почти шепотом, отчего-то вдруг боясь посмотреть прямо в глаза; поэтому смотрел полубоком, приподнимая только край челюсти.              — Я надеялся увидеть тебя здесь, — ответил честно. — Но я бы не стал искать тебя специально, ведь ты меня об этом попросил.             

      Wish you'd let me stay, I'm ready now

      I'm not ready, eyes heavy now

             Тэхену почему-то слышать это обидно. Он чувствовал себя сущим ребенком, пока испытывал это. Человек сообщил о том, что стремится прислушиваться к его желаниям, высказанным им самим довольно внятно, — так что же здесь вообще может задеть так больно?              — Я тебе противен? — мысли утеряли всякую четкость, растворяясь в масляном пьяном тумане. Музыка гудела отовсюду, гудела по стенам, гудела по стенкам тела изнутри — ритм смазанный, дерганый, но выразительный.              — О чем ты? — глаза Чонгука округлились еще больше, и он сделал полшага навстречу. Дрожь по коже, как треплющий ветер, касалась каждой волосинки на разгоряченной коже. Сцепляясь взглядом, Тэхен дрейфовал, и шторм готов был вот-вот разразиться.              Штормило. Ни тени отчетливости внутри плавучей паутины сознания.              — Я тебе противен, — уже не вопрос, а Чонгук совсем близко. Тэхен невольно прижался спиной к стенке кабинки, сложил руки у себя за спиной. Тело — непослушный инструмент, требующий неясно чего. — Я знаю, что напился, — он сделал глубокий вдох и ощутил, что легкие сдавило тисками. — От меня пахнет потом и перегаром, я знаю.              — От тебя пахнет цитрусом, — Чонгук оперся рукой о стенку, в преступной близости от лица Тэхена, — и цветами, наверное, жасмином, — его губы — распахнутые настежь двери, — ты пользуешься теми же духами…              — Это другие духи, — Тэхен отвернул лицо из-за неспособности выдерживать давление сосредоточенного, жаждущего взгляда, не подозревая, что открыл тем самым вид на голую шею, вены на которой выпирали от напряжения.              — Ты не можешь быть мне противен. Никогда не был, — настойчивый шепот в районе ушной раковины, которая съежилась от обдавшего внезапно горячего воздуха.              Кровь — кипящее молоко — бежала по жилам и разливала по телу тепло.              — Не говори такого, — продолжая обижаться на что-то, Тэхен морщился и, повернув лицо обратно, наткнулся на глаза Чонгука, которые были теперь слишком, слишком близко.              Черные глаза как черная дыра, виснущая в полотне безграничного космоса, засасывающая в себя все живое.       

      All of your friends have been here for too long

      They must be waiting for you to move on…

      

      Без возможности выбраться.              — Что мне сказать? — Чонгук и наступал, и боялся одновременно. Смесь тяги и ропота — вынужденная мера, вынуждала думать, думать, думать усиленно, прежде чем бросаться говорить и делать. — Только прикажи.              — Зачем ты искал встречи со мной…              — Я ужасно соскучился.              — Что ты планировал сказать мне спустя десять лет?              — «Прости».              Унисон шумных вдохов и выдохов, немой диалог двух сцепившихся взглядов — невидимая борьба двух уставших, ноющих от боли сердец.              — Зачем стал показывать мне, где живешь?              — Хотел провести с тобой еще немного времени.              — Зачем целовал?              — Я наивный. Надеялся, что ты ответишь взаимностью.              Чонгук не играл — Тэхен видел это по непроницаемому, убежденному выражению лица, на котором не дергался ни один мускул. Взаимная оценка, изучение до деталей явно затягивались, затягивались слишком сильно. Они смотрели друг на друга явно дольше, чем нужно.              Явно дольше, чем можно.              Тэхен смотрел на него. На его красивое, полное теперь мужества и бесстрашия лицо. В грудной клетке застревали невысказанная обида, старая, растертая в горький порошок боль, неподъемная тяжесть.              Внизу живота — тягучее, лениво-медленное движение. Липкая густота, вяжущая и растекающаяся по бедрам, тяжелая, продолжительная, подкашивающая колени.              Колени подкашивались. Большим пальцем Тэхен незаметно теребил кольцо, опоясывающее безымянный палец, обязанное напомнить о чем-то, что он пьяным, одурманенным рассудком не способен был осознать.              — Правда думал, что я стану целовать тебя после того, что ты натворил?              Шепот горести и скорби, кислый и отравленный. Тэхен щурился, его губы дрожали в попытке распознать, что творится в голове и теле человека напротив.              — Прости, — самое отчетливо кающееся, казнящее себя самого, — прости меня.              — Долго ты будешь твердить одно и то же, как идиот?! — вдруг Тэхен схватил его за края черной куртки — их лица в самой преступной, греховной близости друг от друга.              — Я буду повторять это столько раз, сколько нужно, — Чонгук немыслимым образом сохранял твердость, сочетающуюся сейчас с удивительной податливостью — не спорил и не упирался, подчинялся каждому движению. — Прости меня, Тэхен, прости.              — Замолчи! — это слово сейчас как отравленная стрела. Впивалось в кожу больно, заставляло хотеть выть от ужаса и неприязни.              — Прости, — голова Чонгука слегка откинута, он беспрекословно позволял ему делать с собой все что угодно.              — Заткнись, — озлобленное вполголоса, адресованное прямо в темную щель меж приоткрытых сухих губ.              — Прости, — полудомик черных бровей, укрывавших тонну жалости, освещавшую поверхность ясных блестящих глаз.              Запахи такие же острые, как и стрелы-слова, перебрасывающиеся друг в друга. Запахи тепла кожи. Запахи солоноватые, смешанные с запахом запретного, но вожделенного.              — Ты не представляешь, что заставляешь меня испытывать, — Тэхен морщился от приступа чувств. — Что заставил испытать меня тогда, что заставил испытывать сейчас, объявившись. Ты не имел на это права!              — Прости…              — Ты талдычишь одно и то же, но была бы хоть капля раскаяния хотя бы в одном твоем долбаном слове, — Тэхен продолжал удерживать его рядом с собой, костяшки на сомкнутых кулаках выпирали и белели мертвецки.              — Ты не знаешь, что творится у меня внутри, — шепот Чонгука напоминал змею. — Неужели ты этого не чувствуешь?              — Не играй со мной… — Тэхен отступил на полшага, и Чонгук воспользовался этим в то же мгновение, заставляя его снова вжаться в стенку кабинки:              — Почувствуй, Тэхен, почувствуй, что происходит у меня внутри, — глаза в глаза.              Кончики носов задевали друг друга.       По коже — электрический разряд.              — Я знаю, что ты это умеешь. Я знаю, что ты знаешь. Знаешь, какое отчаяние, какое раскаяние я испытываю, знаешь, но не говоришь вслух, и я понимаю. Я понимаю, почему…              — Как тебе хватает наглости… — качнул головой слегка. Кончики носов едва соприкоснулись, а горячие выдохи сплетались друг с другом, накаляя воздух.       — Если не чувствуешь мое раскаяние, тогда почувствуй… — рука Чонгука опустилась на внешнюю сторону бедра, и это точно переход всех границ. — Знаешь, что я испытываю сейчас? — Тэхен сжался. — Испытываю сейчас, и тогда, и каждый раз, когда вижу тебя, — он сопротивлялся остатками разума, но тело знало правду.              — Что… — едва различимое, рассеянное, туманное.              — Я хочу тебя.

      Chase Atlantic — «Okay»

      Тэхену снесло башню так мгновенно, словно это движение, предпринятое им тут же, было быстрее скорости света — он притянул голову Чонгука к себе руками и прижался разомкнутыми губами, сразу же пропуская внутрь язык — остервенело.              Слишком быстро.       Слишком необдуманно.       Слишком рискованно.       Слишком, слишком, слишком…       Глубокая и ненасытная       Жажда.       Засуха, требующая ливня.              Чонгук отреагировал так же молниеносно, тут же прижав худое тело к себе; он терял разум вместе с ним, он ощущал, как тот сжимается телом и приподнимается на цыпочках в попытке завладеть, насесть, взять контроль.

      Yeah, positively thinking got me reaching now,

      Positive I'm blinking but I don't know how...

      И —              — Нет! — внезапное. Язык выпутался изо рта, и Тэхен собрал остатки сил, чтобы отвернуть лицо, по которому тут же рассыпались влажные поцелуи, которые забывали значение этого слова. — Нет, я, — задыхаясь, — противен.       

      Positive an oxy just went in my mouth,

      Positive I'll die tonight, no fucking doubt.

             — Ты не можешь быть противен, — нашептывал Чонгук, борясь со спертым дыханием, не подозревая, что Тэхен говорит о себе, про себя самого.       

      Okay, okay...

      Dirty habits, well, you

      Don't say, you don't say

      I got dirty in my own veins, Cobain,

      Tryna stop me,

      I'm like, no way, no way…

      

      Ему становилось тошно и скверно, неприятная тяжесть граничила с горяченным потоком похоти, пульсировавшей в каждом участке мокрого тела. Ему противно от себя, но он не в силах противостоять сильным рукам, начавшим блуждать по его измученному телу, губам, вырисовывавшим узоры на беззащитной коже, языку, каждое движение которого запечатывалось влажным ожогом. Ему было противно думать о том, что он позволял делать это с собой, но сила желания делала разум слабым и ничтожным. Он готов был всхлипнуть от того, как ему плохо и хорошо одновременно, и он пытался не сгореть заживо от мысли о том, что в этот раз он поцеловал              первым.       

      Baby, pass the bottle, quit with all the stalling,

      Not sure if I'm breathing, I've been addy rolling.

      

      Рука Чонгука опустилась на щеку Тэхена, развернула голову в свою сторону, и он не упустил ни секунды, чтобы накрыть губы и утянуть в тот самый поцелуй, который проносится миражом, нерассказанной сказкой, несуществующим сверхъестественным событием, граничащим с областью метафизики.              Язык проник внутрь и встретил отклик. Борьба, столкновение, соседствующее с вопиющей нежностью, с тихой яростью.              «Мой», — контраст сухих губ, трущихся друг об друга, и влаги внутри, топящей в своей буре. «Мой хотя бы сейчас…»       

      Ask me how I'm doing, yeah, I'm coping.

      I said: «I'm coping».

      Пальцы Тэхена хватали Чонгука за волосы, а локти упирались в плечи. Они крутили головами перед каждым заходом, едва успевая набрать воздуха, чтобы сделать вдох. Они подбирали новые углы, и очередное столкновение с губами друг друга оказывалось гармоничным; не было борьбы, было странное, соседствовавшее с безумием единство двух пылающих сердец и раскаленное до предела наркотическое возбуждение, которое отключало все отделы мозга, отвечающие за рациональность.              Руки Чонгука блуждали по телу Тэхена; сжимали предплечья, утягивали за талию, обнимали за бедра, приподнимали, ласкали, царапали кожу, но не позволяли себе больше, не позволяли себе перейти невидимую грань…       

      All I know is

      Okay, okay, dirty habits, well, you

      Don't say, you don't say

             Чонгук одним движением руки отстегнул цепочку, которая опутывала чужую шею, чтобы освободить себе доступ к коже, к которой прильнул с полыхающей страстью.              Тэхен ответил на это громким вздохом на грани со стоном, зажмурив глаза и прижавшись всем телом.              Он чувствовал пульсацию вен и то, как удовольствие расходится от шеи и ниже, смешиваясь с бордовыми красками собственной бегущей крови.       

      I got dirty in my own veins, Cobain,

      Tryna stop me, I'm like, no way, no way!

      

      Тэхен не чувствовал меры. В состоянии полета — безвольное тело в безграничном потоке, растворенное в массе ощущений, в пропасти запала и безрассудства.              Полет безрассудства — и рука опустилась ниже. Блуждая по поверхности чужого бедра, направилась к центру.       

      All I know is okay, okay,

      Tryna fuck me

      I'm like, okay, okay…

             «Чувствуй меня».              Тэхен обнаружил твердость, отчего собственное тело окончательно превратилось в мягкое — податливое и послушное, не понимающее слово «нельзя». Губы продолжали изучать, так влажно и так горячо, влажно и горячо, и казалось, что воздуха больше нет, и казалось, что легкие вот-вот лопнут от перенапряжения, а внутри что-то взорвется и органы станут пеплом.       

      I swear ever since I hit it,

      I ain't ever been the same!

             Всего одна секунда, чтобы оторваться для попытки ухватить глоток кислорода, как:              — Тэхен, постой, — рука, которая сжимала между, тут же замерла и покрылась мурашками стыда. Стыд, начавшийся разливаться от кончиков пальцев и ползущий по всей длине, до предплечья, запозающий в мозг и отравляющий его, отрезвляющий слишком неприятно.              — Ты врешь мне, — он выдавил из себя полный обиды скрипучий звук.              — Нет, Тэхен, просто…              — Ты не хочешь меня, — пощечина отрезвления, и он отстранился, — тогда зачем было говорить?! — переходящее в крик.              — Я очень хочу тебя, — Чонгук перебил его, словно требуя; он предпринял попытку вернуться и приблизиться заново, но наткнулся на сопротивление. — Я очень этого хочу. Поверь мне.              — Ты бы не остановил меня.              — Ты просто очень пьян, и я боюсь…              — Я был прав с самого начала, я противен тебе! — крик Тэхена прозвучал исступленно, но ему было совершенно все равно, будет ли он кем-то услышан.              — Это не так, — рука Чонгука опустилась тому на макушку, он хотел пригладить и успокоить, но тут же столкнулся с отказом: Тэхен грубо отбросил его руку от себя, не позволяя приблизиться. — Я боюсь, что ты пожалеешь об этом, когда отрезвеешь, и станешь ненавидеть меня еще больше.              От гудящей в висках обиды Тэхен не заметил в его словах ни грамма справедливости.              — Ты не хочешь меня, и я тоже тебя не хочу, — горечь заглушила каналы связи, и он не отдавал себе отчета в том, что несет. — Я противен тебе, а ты… ты мне… просто отвратителен.              — Тэхен…              — Я не хочу тебя слышать. Я не хочу тебя видеть! — руки Тэхена потянулись к замку на двери, но Чонгук попытался удержать его, чтобы объяснить:              — Тэхен, я не позволю тебе уйти так…              — Не трогай меня… — вот-вот, и у него начнется истерика. — Отпусти меня! Отпусти! Я не хочу тебя видеть! Выпусти меня отсюда!..              Попытка сбежать и попытка не дать этого сделать превратилась в напряженную потасовку. Тело Тэхена дрожало из-за кризиса и внутреннего взрыва. Слезы текли сами собой, и даже тень чувства не могла воссоединиться хотя бы с одной мыслью — он не понимал, где он и что с ним происходит, он полностью потерял ощущение себя.              А Чонгук, пытаясь спасти тонущий в шторме корабль, хватал его, бегущего к раковинам, за руку, заставляя развернуться и посмотреть на себя:              — Тэхен, не сбегай от меня, услышь меня, я все еще люблю теб…              Обрывок фразы — последнее из той ночи, что Тэхен помнил.