Горсть водицы из козьего копытца

Проклятье и руны не давали покоя, и Лёха всё равно, хоть и решил, что не будет голову ломать, подождёт заключения спецов, даже дома прокручивал разные версии. Может редкость какая вылезла из глубокой норы, и такое бывает. Какая-нибудь вештица? Эти получаются после смерти из брошенных разведёнок, которые на рождество или новый год, главное в зимний праздник, руки на себя от тоски наложили. Потом люто мстят девушкам (где логика, почему не мужикам?) подстерегая их в банях. А сейчас получается — в бассейне? Сауне? На пляже? Не поленился, достал с полки толстенный справочник редких видов нечисти, листал, пока не заснул. Ничего не нашёл, но решил снова дела пересмотреть, на предмет: не посещали ли жертвы чего-то такого — бани-сауны-бассейны, регулярно — будет хоть точка пересечения. — Ну ты представляешь! — рано утром Торский, в одной руке с картонным стаканом кофе, в другой с телефоном, снова остановился у Лёшкиного стола. — Пришлось отпустить вчерашнего травника, даже суток не прошло! Прикатила его бабка на старых жигулях, вывалила дежурному на стол из корзины всяких пучков и кореньев. А с самого дна достала грамотку, чуть не берестяную и царём-Горохом подписанную, что все в их роду до седьмого колена и далее, право имеют людям посредством трав лекарских помогать. И не прикопаешься, таких грамот с начала прошлого века не выдают. Раритет. Лёха сочувственно кивнул, а что скажешь. Бывает. — Эксперты его товар проверили? — Ага. Всё из разрешённого списка, всё в допустимых концентрациях. Ля. Торский потоптался ещё немного, повздыхал выразительно, поматерился и пошёл к своему столу работу работать. Лёхе тоже хотелось вздыхать и материться. А ещё кофе и блинов. И чтоб девушка Алёна сидела напротив, подперев щёку кулачком и смотрела не сердито, а жалостливо. Типо «бедный ты, Лёшенька, бедный», а не «чтоб ты подавился». И о чём это он? А, так. Да, судмедэксперт, из сотрудничавшей нечисти, который дежурил только в ночную смену, прислал короткое дополнение к заключению своего коллеги. В котором заявил категорично и весьма уверенно, что тату на теле умершей — с проклятьем, которым был поражён организм, ничего общего не имеет. По сути — не более чем отвлечённая живопись. Искусство ради искусства, так сказать. Но поразмыслив немного, наутро Леха решил, что возможно, док имел в виду только то, что руна не стала причиной смерти. Что она не несёт в себе магии, не служила элементом ритуала. Но! Зачем-то же их наносили, эти руны-не руны. Даже если это просто подпись, какие оставляют на своих работах кичливые художники, — она тоже может послужить зацепкой. А может это вообще послание? Как там любят придумывать психологи: каждый преступник хочет быть пойманным. Как каждый творец жаждет признания. Творцы, мать их. Но кто знает, если соединить руны в нужном порядке, может в послании появится смысл? Ага, — Лёха снова почесал щетину. Вот лучше б побрился. А то поспал лишние двадцать минут, всё равно не выспался, но чесаться теперь будет целый день. — Как ни складывал Кай льдины, всё равно вместо слова «вечность», каждый раз получалось «жопа». — Что ты там бормочешь, гений, — на стул поблизости рухнул Алан. — У тебя вот эта картинка неправильно лежит, поправь. Вот так, завитком вверх. — Почему?.. — изумлённо глянул на коллегу Попович, — ты так уверен. — Так перед ней же руна «отшельник» значит следующая, по логике не «вино», а «вина». Значицца, надо перевернуть. И тогда она цепляет «искупление», вот эту. Витязь переместил фото на столе. — Занятно, — Лешка зарисовал сочетание в блокнот и по ходу глянул на Алана. Не просто ж так тот пришвартовался поблизости. Алан был витязем. То есть тоже богатырём, но с несколько иным происхождением. Из тех самых, витязей прекрасных, что в чешуе, как жар горя. Служили они обычно возле моря-океана в береговой охране, потому что заточены были под океано-морскую нечисть. Против сухопутной у них иммунитет был слабее, да и не чуяли они на суше почти ничего. Так разве что, водяных с кикиморами. Алана же принесло в Залесск на волне прибоя любви — познакомился со здешней красоткой на тёплом пляжном песке и решил, что это однажды и навсегда. Навсегда не срослось, а вот на службе зацепился. Правда дробил отпуск, как мог, чтоб хоть на несколько дней к морю выбраться. Нырял он безо всякого снаряжения, на глубину допустимых пределов, снимал разных гадов морских — редких, запредельной красоты, и на своём ютуб канале выкладывал. — Чего хотел-то? Витязь хмыкнул и в свою очередь на Лёху глянул. — Так тебе Палыч ещё не сказал? А я думаю, чего так сидишь спокойно, картинки тасуешь. Возможная ликвидация у нас: Баюну крышу снесло. Щас начальство согласует, кто нас координировать будет, и выдвигаем. — Да вашу ж мать! Вы б ещё до последней минуты молчали! Попович стал быстро сгребать фотки, убирать в стол, чтоб не разлетелись; собирать телефон, сигареты, прочую мелочёвку. — А чего тебе спешить, ты ж к бою всегда готов, как пионэр! — съехидничал витязь. От зависти всё. Потому как он от моря вдали сложно амуницию свою призывал, да и неудобная она у него была — тяжёлая броня, реально в виде стальных пластин, похожих на чешую. Здоровенный щит, каплевидный, от земли до подбородка, копьё. С таким комплектом в бой на другой отряд идти, а не за нечистью гоняться. Тогда как Попович только пальцы сжимал, словно рукоять меча держит — и одноручник сразу в руке материализовался, с лёгкой кольчугой на теле заодно. — Завидуй молча, — хмыкнул Лёха. Как раз успел стол запереть, когда начальство из своего кабинета выглянуло. — Попович, Шуйский — готовы? Спускайтесь на второй этаж, там вас уже ждут. Координатор на сегодня — Василиса. — Какая именно? — тихо спросил Лёшка. Потому как грешен — сходил с полгода тому на пару свиданий с Василисой Алейниковой, пока не смекнул, что девушка уж очень серьёзно настроена — прям на брак и семью после первой ночи. А он как-то и не планировал ничего такого в ближайшие лет… десять точно. Палыч услышал, пусть он и под нос пробурчал. — Смирнова Василиса. Третья степень, так что старшая по этой операции. Выступайте, время идёт, люди в опасности. — Так точно. Есть выступать, — нестройным дуэтом отрапортовали богатыри. Переглянулись. — Реально ликвидация что ли? — уточнил Лёха, когда спускались по лестнице. Когда, блин, им уже вводные нормальные давать будут, а не «на месте разберётесь». — Возможно, — пожал плечами Алан. — Одна жертва на подземной стоянке нашего плаза-центра. Баюн с просроченной лицензией, которой и не пользовался ни разу. Так чтоб по полной. Там его и зажали, этаж закрыли якобы по причине утечки газа. В холле переминались стажёры в робах с эмблемами «горгаза», даже в касках и с рабочими рукавицами. Мялись, потому что им выдавала инструкции Василиса, а парни должны были слушать внимательно, изображать на лицах служебное рвение, но при этом не сильно пялиться на сотрудницу. Сложная задача, ведь Василисы, даже премудрые, а не прекрасные, по умолчанию были хороши собой. Смирнова не исключение — светло-русая коса до пояса, огромные василькового цвета глаза, губы алые, стан стройный — глаз не отвести. Характер, правда, тяжёлый — категоричный и въедливый, ну да, кто без недостатков? Зато красота какая! И ум. Вот стажёры и мыкались: глянут, глаза отведут, снова глянут. А Василиса хмурится, что не слушают её. — Короче. Стоите у входа, отгоняете гражданских. Сами внутрь не заглядываете, даже не поворачиваетесь в ту сторону. Баюн голову задурит на раз-два, если шанс представится. А потом эту голову и откусит. Вот кто дрогнет, тому первому. Доступно объяснил? — обрисовал ситуацию Лёха, когда подошёл. — Да мы зна-а-аем, — забасили стажёры. — Так ежели знаете, чего ушами хлопаем? Айда в машину грузиться, — и подмигнул Василисе. Та чуть на месте не подпрыгнула. — К тебе тоже относится, Попович! К вам с Шуйским, — ткнула в Лёху пальцем. Без маникюра, ишь какая. — Я вас веду по заданию, без самодеятельности! — Так точно! — дружно хмыкнули богатыри и пропустили даму вперёд, к микроавтобусу. — Слушай, а ты где руны так наловчился читать? И что за разновидность? Их же много всяких, — вспомнил Лёха, когда усаживались внутри. — Похожи на хельсинкские , но точно не скажу. Спецкурс у нас был. У вас разве не читали? Так к эксперту сходи. Руны же по отдельности так читаются, вместе — иначе, чёрт ногу сломит, — Алан мудрёно перекрещивал шнурки на ботинках, у каждого свои приметы и ритуалы перед боем. — А что, эксперт — это мысль, — почесал Лёха щетину.

***

Напряжённо-сосредоточенные физиономии стажёров не оставили Лёху равнодушным. Надо их как-то взбодрить-растормошить, что ли, — подбородок потёр, — а то с такими-то рожами только в почётном карауле стоять, да здарвияжелаем! кричать. На злобную нечисть жи строем не ходят, там каждому единолично соображать надо. — Ну что, бойцы, готовы проявлять доблесть богатырскую? «Бойцы» отмирают и отвечают в разнобой — кто прячет улыбку, кто кивает, кто поддакивает. Начинают крутиться на задах и зыркать вокруг себя, прям по рожам видно, как в головах шестерёнки закрутились: а что, а как, а куда? Во, другое дело. Последней в микроавтобус запархивает Василиса, с коробкой в руках. Устраивается, бровки делает домиком — для солидности, и принимается одаривать стажёров гарнитурой для связи. — На посторонние звуки и голоса не реагируйте, кто бы ни звал, чтобы вам не чудилось, — приговаривает. — Хоть мама родная рыдать будет «сынок помоги», хоть девица-красавица стонать, что ногу подвернула. Понятно? Слушаете только меня. — А он точно такое может? — один из стажёров крутит в руках приспособу, поглядывает, как строгая рубашка плотно обрисовывает фигуристые объёмы Василисы. — Может, ещё как может. И не такое, — явно ж не о том боец думает! снова лезет в разговор Попович. — А чего он ну… это? Напал? На человека, — шестерёнки стажёра выкрутились к тому, что он заслушал задание, но подробностей там не было. — Чего-чего, — пожимает плечами Попович. — Да как у всех. Или друг-товарищ по бизнесу кинул, или жена изменила. — Выясняют. Баюн с регистрацией, лицензию регулярно оплачивал, но воспользовался, и то не полностью, лишь однажды, почти двадцать лет назад, — тут же официальным тоном вносит уточнения Василиса и смотрит на Лёху с выражением, мол, разговоры твои не в тему. А что, я ничего, — умильно улыбается ей Попович. — В смысле как у всех? — возмущённо удивляется стажёр. — Он же нечисть?! — Ага, должен только о захвате власти во всей яви думать, — хмыкает Лёха и бурчит под нос типо на себя посмотри. Стажёр хмурится непонимающе, и Лёха как несмышлёному поясняет. — Ты одной левой сколько кэгэ жмёшь? А соплями-ангинами болеешь? А прожить долго и счастливо сколько годков планируешь? А товарищ твой, с краю который, небось девушке любимой эсэмэсы шлёт? Вот сейчас это лишнее, Попович! — сердито возмущается прямо у него над ухом Василиса безликим шёпотом. Слышит он её мысленный посыл отлично без всяких приспособлений — тоже полезный с годами наработанный навык, без которого бы он прекрасно прожил. А то ведь бывает, что и лишнего чего услышишь, и в выходной тебя отыщут, не скроешься. Алан только хмыкает. Он намёк, что богатыри вроде как люди, а вроде как немного и нет, уловил первым, но благоразумно молчал. Давай без лишних комментариев дальше, хорошо? — оставляет за собой последнее слово Василиса, а вслух отдаёт приказ стажёрам телефоны сдать. — Давайте, — протягивает коробку. — Почему вы вообще их в бюро дежурному не сдали, я не понимаю. Вот и получается, что когда выгружаются из микроавтобуса, то косятся почти все на Поповича недовольно. Экие впечатлительные, — только фыркает он про себя.

***

Перед спуском в подземную парковку Василиса оставляет половину стажёров, а остальных везёт к выезду с противоположной стороны. Оставшись без начальственного надзора, те сразу замолкают, мрачнеют и становятся деловито сосредоточенными. Двое цепляют табличку «Идут ремонтные работы» на шлагбаум, двое идут к будке охранника — предупреждать. Яркие комбинезоны с надписью «коммунальные службы» хрустят новизной, каски аж сияют — видать бюро недавно затарилось, думает Лёха отстранённо. Они с Аланом спускаются внутрь по наклонному пандусу, ноги сами ускоряют ход. На полупустой парковке ожидаемо пахнет бензином, краской, немного подвальной сыростью, но всё привычное, будничное. Даже не верится, что неподалёку бродит обезумевший хищник, возможно раненый — этого уточнить не удалось. Доложите обстановку, — ментально врывается в сознание Василиса и Леха от неожиданности чуть не вздрагивает. — Мы припарковались на площадке неподалёку от выезда, всё отлично просматривается. — Пока ничего, — бурчит Попович и пожимает плечами, пусть знает, что Василиса этого не видит. — Хоть направление подсказать можешь? А то здесь же три огроменных этажа, плюс всякие подсобные помещения — до рассвета бродить можно. Шаги начинают отдаваться гулким эхом, которое сбивает с толку — Лёшка видит, как Алан смотрит по сторонам, чувствуя себя неуютно. Подземелья — это явно не его, но ничего не попишешь, сам выбрал остаться. — Пока нет, — после короткой паузы отвечает Василиса. — Дам знать. В голосе девушке слышится тень недовольства — собой, что не смогла быстро ментально нащупать баюна. Не прост котяра, раз не фонит мысленно — такое редко кто может. — Добро-о, — «отключается» Попович и окликает напарника. — Давай разделимся, может быстрее будет. До спуска на следующий этаж ничего не происходит — Лёшка рассматривает чужие машины, отмечает иногородние номера. Дивится тому, как народ умеет устроить хаос на ограниченном пространстве — это когда внутри машин виднеются пакеты без числа, или всякие подушки-игрушки возле задних окон. Сам он в салоне даже не курил — не говоря уже, чтоб разбрасывать пустые стаканы из-под кофе или старые упаковки от перекусов. Не то, чтоб специально — просто некомфортно становилось. Очевидно отвлёкся, на разглядывание-то, потому что в какой-то момент осознал — не слышит шагов напарника. Алан бродил по краю огромного этажа, за рядами авто его видно не было, но звук доносился. А теперь — нет. — Экий ты невнимательный, богатырь, — насмешливый голос раздался очень близко, захотелось за плечо глянуть. Леха сразу и не понял, что баюн говорит с ним ментально, как Василиса. — Где он? — заорал Попович в голос, имея в виду Алана. Отозвались все сразу: витязь чертыхнулся издалека, баюн рассмеялся, а Василиса недовольно пробурчала, что ничего орать, она работает. — Что там? — торопясь на голос спросил, потому что раз витязь остановился, должна быть причина. — Тело, — донеслось совершенно с другой стороны. — Проверил пульс, прежде чем тебе крикнуть, вроде живой. А ты как почуял прям, заорал. Влево, влево бери, Попович! — подключилась Василиса, захлёбываясь волнением. Огибая здоровый и высоченный джип, щедро заляпанный подсохшей грязью, Лёшка увидел присевшего витязя, а от тела только ноги в кроссовках и тёмную лужу поблизости. Через миг позади Алана нарисовалась высокая мужская фигура, словно кто-то, неподвижно стоявший у стены до этого, сделал шаг вперёд. Уже на бегу, призывая меч, Лёха понял, что баюн его обманул, что он не успевает, мать его! — Тише, тише, служивый, — когти у незнакомца были не кошачьи, а прям как у росомахи из марвеловского фильма. Ладно, поменьше, но всё равно здоровые. И они крепко сжимали горло витязя, впивались в кожу, проявляя алые капли. Алан успел призвать свою дурацкую броню — жаль, что частично. Матово отсвечивали наплечники, наручи, стекала по груди металлическая чешуя, а вот шея оставалась беззащитной. — Как у тебя с регенерацией? — спросил Лёха у напарника, словно не замечая мертвенно бледного мужика за его плечом. Баюн был ранен, видимо серьёзно — аж посерел, глаза запали в обведённые тёмным провалы. Но задору не терял — ухмылялся и скалился. — Да не успеет восстановиться, если горло-то раздеру. А я раздеру, не смыкайся, слышь! — сжал когти сильнее и Алан замер. — Отпусти меня, богатырь, — баюн, очевидно подслушивая их с самого начала, определил в Лёшке того, кто принимает решения, хотя Алан и был старше по возрасту. — И все останутся живы-здоровы. Тому бедолаге на полу ведь скорая нужна. — Почти все. Кроме того бедолаги, которого ты здесь раньше уделал, — Лёшка теперь смотрел в лицо баюну, стараясь не зацикливаться на струйке крови, что текла по шее витязя. — Что ж ты так? Не сдержался? Надо было лицензию-то продлить, ­подстраховаться. Баюн помрачнел, хотя казалось дальше некуда. Личное, значит, — утвердился в своих предположениях Лёха и сделал шаг поближе. — Стой на месте! — сразу встрепенулся тот. — Попович, не чуди! Говори с ним, заговаривай, тяни время! Я подкрепление вызвала, через пять минут будут на месте, — вещала в голову Василиса. — Не успеют, я его раньше порешу, — словно услышал Баюн, и вот тут Лёха был с ним согласен. — Тебе лучше сдаться, — меч оттягивал руку, Лёшка крепче сжимал пальцы на рукояти, а жестикулировал одной левой. — Отпусти моего друга, и я обещаю тебе справедливое рассмотрение дела в бюро. — Знаю я вашу справедливость, без суда и следствия, — баюн вонзил когти глубже, заставляя витязя задрать голову вверх. — Или я ухожу, или он покойник. Всё же Лёшке удалось отвлечь его внимание своими финтами с мечом — заметная штуковина, что поделаешь, — и Алан успел дорастить броню на затылке — плотную стальную чешую с острыми шипами вдоль позвоночника. Миг Алану — на удар головой назад, второй Поповичу — на разящий выпад мечом. Витязь, зажимая рану, уклонился в сторону, оставляя баюна нанизанным на клинке, как шершня на булавке. — Справедливое рассмотрение, — объявил Лёха, упираясь рукой в чужое плечо. — Лицензию тебе оформят задним числом, если второй пострадавший выживет. А нарушение отработаешь, мы редкие виды ценим. — Сволочь! — заорал баюн. Быстро сообразил, что Попович собирается сделать. И сполз на цемент, когда Лёха рывком выдернул меч. Подмога и впрямь подоспела быстро — и свои, и медицина с мигалками. Топали тяжёлыми подошвами бойцы, цокала Василиса — вроде ж без каблуков, а всё равно звонко, — Алексей морщился от шума. — Не можете без риска! Просила же потянуть время, всего несколько минут! — затарахтела Смирнова скороговоркой, но явно довольная. — Такие способности у баюна, реликтовые просто. Бюро вам благодарность выкатит, если он согласится сотрудничать. — Только не грамотой, а деньгами! На море смотаюсь, — Алан остановился у фургона, принялся оттирать кровь влажной салфеткой, рассматривая себя в отражении. Спросил, не оборачиваясь. — Ты обратно в служебной? Лёшка выбил сигарету из пачки, прикурил. Покачал головой. — Не, пройдусь. Кофе хочу, сил нет. Скинешь мне свой отчёт? Я подстроюсь, чтоб расхождений не было. Витязь дотошно вёл документацию, чего Попович делать не любил, так что планировал списать. Ну, переделать немного. Алан кивнул, ничего против не имея. Оба знали, что Попович имел полное право бить на поражение — именно этого от него и ждали в подобной ситуации. Теперь надо было толково обосновать, почему сохранили жизнь нечисти, имеющей высший разряд по шкале опасности. Так что пусть витязь словесных оборотов накрутит, у него лучше получается.