Горсть водицы из козьего копытца

Если до Ванькиных откровений сомневалась Алёна, пообщаться с богатырём или нет, то теперь не до раздумий было. Одна печаль — номера не запомнила, даже половины, чтоб другую вспомнить. Память у неё была отменная, только ведь не глянула на цифры — спесь поначалу помешала, а после вроде ни к чему стало. Напугал её брат своим рассказом, здорово напугал. Как чуяла, что пора из старого дома перебираться! Может тогда и не нашли бы Ваньку. Да и вообще, опротивело здесь всё до последней трещины на потолке, которая как соседи их затопили, расползлась — сколько не замазывай, всё одно проступает. И запах этот затхлый, и соседки, что спину взглядами буравят — здоровайся уважительно, не здоровайся. Она ведь старалась, копила на переезд. Жаль медленно нужная сумма собиралась. Можно было быстрее, если сущность русалочью задействовать. Нынешний её работодатель — хозяин бара, злыдень Виталий, постоянно это повторял. Только ведь ему подбить кого на лихое, как рюмку любимой текилы выпить, в удовольствие. А расхлёбывать последствия потом другим. Не хотелось к способностям прибегать, держалась сколько могла. Работу, правда, приходилось часто менять. В одном кафе хозяйке не нравилось, что Алёну посетители часто подзывают; в парикмахерской девчонки числу постоянных клиентов завидовали, там то, там сё. На всех не угодишь, шила в мешке не утаишь. Пришлось пойти на поклон к местному водяному, вот он её к другу своему в бар и направил. Так-то Виталий мужик неплохой — лишнего, сверх положенного по работе, никогда не требовал, отгул если просила — всегда без вопросов. Позубоскалить любил, так не над ней одной — над всеми. Алёнку всё подначивал развернуться в полную силу, не сдерживаться. Мужчины и правда тянулись. Она даже напевать, когда полки протирает опасалась, вдруг кто услышит и приманится. Голоса не повышала, в глаза почти не смотрела, так, вскользь. Хотя бывали дни, когда шумело в ушах морским прибоем, горчило солью на губах, стучало в виски — возьми, возьми! Вон смотри какой, большеглазый да лопоухий, доверчивый. Так жизненной и плещет, аж искрится на свету. Этот молчалив да хмур, но того посильнее даже будет — тягучая мощь, опыт, зрелость — черпай полной чашей! Мани за собой, требуй — всё, что за душой, под ноги тебе кинут. В такие дни Алёна спешила домой, запиралась в ванной, набирала холодной воды и лежала под ней, пока хоть немного не попустит. Вода жалела — омывала, утешала, баюкала. Знала Алёнка — если начнёт, потом не остановится. Злыдню что — он посмеётся и Водяному скажет, что спор выиграл — на что уж они там забились. А Водяной с неё спросит по полной, своего не упустит. Плати — чем чаще используешь силу, тем дороже за неё надо рассчитаться. Приманить какую дурёху, в печали и беде. Топиться сейчас не обязательно — дать всё той же мёртвой воды, которая в нужных местах продаётся, и поглубже окунуть — хоть в умывальнике, главное чтоб сердце остановилось и под водой задышала. Новеньким водяной всегда рад. Алёнка своей доли никому не желала — решила держаться, сколько сможет. Раз номера не помнит, придётся ножками прогуляться, куда деваться. Ноги, правда, в бюро нести её не желали, спотыкались на ровном месте. Алёнка развернулась, перекурила под раскидистым клёном, с которого тихо сыпало золотом листвы. Ясно ведь — отводят чары защитные нечисть от бюро, весь день можно круги наматывать, а внутрь не попасть. Пришлось дождаться молоденького стажёра — усы только пробиваются, глаза голубые, как небо в день погожий. — Вы к Алексею Поповичу? Так давайте я вас провожу? — и ямочки на щеках заиграли. Да что ж вы такие улыбчивые, аж с души воротит. — Спасибо, — опустила ресницы Алёна. — Я тут подожду. Вы уж передайте, не сочтите за труд. И сколько ждать? А вдруг его нет, на выезде. Как вчера — эк братца-то трясло от увиденного. Алёна, конечно, старалась его убедить, что может не так всё было, как Ване показалось, но ведь факты на лицо. Телефон стажёру надо было дать, — умные мысли, как бабушка любила повторять, завсегда опосля приходят. Хотела уж листок с запиской к ветке дерева прикрепить и уйти, авось богатырь разглядит. Да и адрес знает, ясно же что по делу пришла, а не так просто. Как раз за ручкой в сумочку полезла, как Попович на крыльцо вышел. И не было в нём ничего такого, с виду особенного. Росту чуть выше среднего, нос курносый, с веснушками, волосы дурашливыми кудрями. Ничего грозного, мощного, тот ещё богатырь. Только вот увидела — и захотело сердце дрогнуть, навстречу потянуться. А оно ведь не бьётся давно, сердце-то, оттого больно стало, боль русалка чувствовала. И обидно, и зло взяло — не для неё всё это, знает, сама согласилась на обмен, а тошно — обманули ведь! Богатырь о её метаниях душевных, понятное дело, не догадывался. Дождался, пока машины проедут, быстрым шагом дорогу пересёк. — День добрый, Алёна Николаевна. Просто мимо шла или по делу? Если по делу, то зайдём, побеседуем. Зайти в бюро Алёна отказалась. Оно и понятно, на иных подавляюще действовали защитные чары, коими здание прошито сверху донизу, даже если пришли без злого умысла и с пропуском. Некоторые факты из рассказа русалки Попович знал из её дела, которое поднял из архива. А вот про рыжего мальчишку слышал впервые. — Ты сама его видела? Этого приятеля брата. Рыжий, а ещё приметы? Глаза часом не разные? Прихрамывает? Девушка забавно хлопнула глазами и приоткрыла рот — сообразила. Вот тебе и нечисть, а сами друг дружку признать не могут. Впрочем, она ведь иной не родилась, до сих пор цеплялась за старую жизнь, пытаясь создать хоть видимость нормальности. Для брата, догадывался Лёха после того, как в квартиру к ним заглянул. — Чёрт по всем приметам, как есть. Бес — по квалификации, класс только неизвестен, потому что никто, кроме вас, его не запомнил. Тоже старая уловка нечисти — мысли людям путать. — Я перечитал твоё дело, — пояснил прежде, чем девушка задала вопрос. — И, к слову, агенты ведь ездили на место после того, как поступила жалоба. Ручья «копытца» не нашли. Даже водяного прищучить не удалось, за то, на что тебя подбил. Лицензией прикрылся. Алёна на слова о водяном криво ухмыльнулась, очевидно, знала. А вот что источник исчез, её удивило. — Прямо совсем? Там заросли густые были, и он мельчал в жару, но как это — исчез? Ответа у Лёхи не имелось, пожал плечами. А вот с чёртом мог помочь. Иван ведь, по сути, был человеком, только с криво снятым проклятьем. На нём амулет мог сработать. — Я могу выдать твоему брату защитный амулет, чтоб снова под влияние беса не попал. Только мне его потребуется заказать, а тебе забрать через день-два, расписаться в графе получения. — Канцелярщина, — фыркнула русалка, но не отказалась. Уточнила только, — а взамен что? И сама же ответила, Поповичу осталось только согласно кивнуть. — Слушать и смотреть, рассказать тебе, если что замечу вроде тех тату-рун на фото? Попробую, но не особо верю, что это поможет. — Как знать, как знать, — Леха махнул Василисе, что спешила по тротуару к пешеходному переходу и повернулся к русалке. — Никогда не знаешь, где тебе повезёт. Любимая моя цитата, не слышала? Да и ладно. Сохраняй номер телефона и будем прощаться, дел полно. Алёнка старательно забила цифры под диктовку, убрала телефон в сумочку. Богатырь поспешил назад, ни разу не обернулся. Словно тотчас о ней забыл, как разговор закончил, — с досадой подумалось. Да какое мне дело, — одёрнула себя и развернулась спиной к неприветливому зданию, которое словно глазело надменно на русалку квадратами окон. Так же неприятно, как та девица, что с Поповичем здоровалась. Видная такая, высокая, статная — явно из василис. Те, что премудрые, что прекрасные, все, как на подбор, красавицы сказочные. Фигуристые. Формам Алёнка, при всех её сверхъестественных теперешних талантах, чисто по-женски немного завидовала. Чтоб не думать о том, что та девушка живая, а она нет. Об этом вспоминать лишний раз не хотелось, поэтому посокрушалась о том, что так и не рассказала богатырю про рисунок у Ваньки на спине. Она ведь даже набросала линии по памяти. Думала и не вспомнит, как тот выглядит, оказалось нет — воспроизвела всё, до последней загогулины. Хотела же листок Поповичу показать, но осторожность взяла верх. Успеется. Леха же, заполнив формуляры — заказал из хранилища для Ивана защитный амулет, — дописал старые отчёты и решил, в дальний короб не откладывая, посетить баюна в лечебнице. Мы в ответе за тех, кого приручили, и это вот всё. По пути в отдельное здание, где медицина от бюро располагалась, купил пачку крабовых палочек — ну, вроде ж рыбой пахнет, жевать особо не надо, и вкусно. На счёт полезно — сомнительно, но что сейчас точно попадает под эту категорию? — Как здрав будешь? — кинул гостинец баюну на покрывало, не скрывая насмешки в голосе. Выглядел тот скверно — лицо посеревшее, глаза запали в тёмные провалы, длинные узловатые руки вяло лежали вдоль туловища. Но медсестра сказала, что поправляется он быстро — последние токсины «добра» из организма выйдут и очухается на считанные часы. — Будь ты проклят, богатырь, со своим светоносным мечом, — ругнулся баюн без злости. — Открой пачку? Полный рот слюны набежало. Леха не стал глумиться над болезным — помог, заодно и себе две палочки прихватил. Пока тот, чуть не урча, расправлялся с угощением, Попович устроился на стуле, развернув спинкой вперёд. Пересказал суть дела и даже фото показал. — Нет, не встречал ничего подобного. Да и руны странные. Уж не обессудь богатырь, но словно дошколята буквы с азбуки срисовали, не зная грамоты, — ответил баюн, не без сожаления собирая пустые уже мелкие упаковки в большую. — А проклятья… ты говоришь, одни девушки погибают? Так может там расспросить, где их, проклятья-то, наводят и снимают? У бабок-гадалок, шептух всяких там, травниц-лекарок. При упоминании травниц в голове у Поповича мелькнула некая мысль, но не успела оформиться — зашла медсестра, отругала за нарушение режима и попросила его на выход. А про тех умелиц, что порчу снимают, уже и до баюна додумались, беседовали, но пока без особого результата — их ведь даже в небольшом городке изрядное количество.

***

«забери амулет. лучше завтра с утра, пока я буду в бюро»

Богатырь скинул сообщение, всего-то две строчки, а Алёна читала его битых пять минут. Вглядывалась, перечитывала, даже провела пальцем по экрану. Всего и сказал: вещь забери, а я впечатлилась, словно на свидание позвал, — пыталась осадить себя, только бестолку. Настроение было именное такое и плевать, что сам Попович о том ни сном, ни духом. Осознание, что отняли у неё самую ту пору, когда на свидания бегать и с бабочками внутри порхать, пришло к Алёне недавно. До этого всё занята была, крутилась — тут мать вечно недовольна, тут денег бы побольше на еду и коммуналку, тут Ванька снова заболел. И вроде — прошло и прошло, нашла о чём жалеть. Если захочет, любой её не просто на свидание позовёт — хоть в лучший ресторан, хоть в Париж, — на руках до трапа самолёта понесёт! Но порой накатывало такой жалостью к себе, что прямо слёзы на глаза. Хватит, — сердито открыла окно ответа. Написала, что будет возле бюро к девяти и закрыла мессенджер. Слово сдержал — и хорошо, и молодец. Только прибежала же в половину девятого и курила, выглядывала из-за угла — раньше придёт или опоздает? Попович вышел из дверей за три минуты до назначенного времени — чётко рассчитал, тютелька в тютельку. Алёна посмеялась про себя этим внезапно всплывшим в голове «тютелькам» и деловито, но не спеша, направилась к богатырю. Он улыбался, словно и впрямь был рад её, нечисть, видеть. И Алёна ничего не могла с собой сделать — улыбалась в ответ. Вцепилась двумя руками в ремешок сумки на плече, чтоб сразу не прикоснуться — хотелось хоть пуговицу на пиджаке его покрутить, хоть галстук поправить. — Привет, — остановилась рядом. — Извини, ты говорил, что пропуск оставишь, но можно я не буду заходить? Или надо обязательно? — Ничего, — богатырь выудил из кармана кожаный мешочек с орнаментами, на шнурке. Потянул завязки, вытряхнул себе на ладонь серебристый круг. — Тебе его лучше голыми руками не брать. Иван пусть носит, когда выходит из дома. И на случай, если кто неожиданно постучит, тоже поблизости желательно держать. Заряда в неактивном режиме хватит на три месяца. В случае активации может сразу разрядиться как на треть, так и полностью выгореть. Тут уже или заряжать, или менять. — Это дорого? — не успев подумать выпалила Алёнка. Осеклась тут же, ну кто за язык тянул? Потому что Попович смотрел на неё с недоумением, явно соображая, что ответить. — Он служебный. Я вписал Ивана, как находящегося под защитой свидетеля. Если потребуется зарядить, тебе платить не надо, — мимо шли люди и богатырь чуть наклонился, чтобы говорить тише, а она услышала. — Или ты о другом? Так мы же договорились, что ты поищешь для меня информацию. — Хорошо, — быстро улыбнулась. Убрала в сумку мешочек с амулетом, взяла ручку, чтоб расписаться в подставленном богатырём бланке о получении. — Спасибо. Всё же коснулась — легко, не руки, а рукава, но даже так ощутила под пальцами пульсирующее тепло. Такое сильное, живое… Попович тотчас заметил прикосновение — замер, посмотрел в глаза. Словно проверял, ждал — сумеет она сдержаться или потянет, зачерпнёт его силу. Алёна вмиг отступила, снова сжала ремешок. Подбородок подняла повыше, хотя хотелось вжать голову в плечи. Нет, она не будет. Она тоже живая, пусть и иначе. Богатырь сложил бланк пополам и убрал во внутренний карман. — Пожалуйста. Не за что — не скажу. Мне, возможно, понадобится услуга. Ничего сложного, посетить вместе со мной ягиню, которая иногда консультирует бюро. — Опасаешься один идти? — теперь, когда в ней сияющими пузырьками бурлила богатырёва энергия, Алёнка чувствовала себя слегка хмельной и улыбалась открыто. — К яге-то? — Немного, — хмыкнул Попович. — Как бы не сварила и не съела. А если серьёзно, то я пока не уверен, что она согласится на консультацию. Последнее время отказывается под разными предлогами. Но если да, то хочу спросить и про ваше «копытце» с рыжим бесом, а кроме тебя никто лучше подробности не раскроет. — А-а… — удивилась Алёна немного. Не думала, что Попович станет разбираться в старой истории, прям всерьёз. — Конечно, хорошо. — Отлично, дам знать тогда. На том и попрощались.

***

С чашкой чая в руке, травяного, для здоровья полезного, Василиса Алейникова по привычке обошла стол, направляясь к окошку. Коснулась лепестков хризантем в букете, который особо не радовал. Красивый, спору нет, но подарен стажёром, а хотелось, чтоб Поповичем. Хотя тот сроду цветов никому не дарил, твердил что в них не разбирается. С окном повезло — вид у неё из кабинета открывался не во внутренний двор, где один асфальт, да ворота служебного гаража, да серая стена второго корпуса бюро, а на улицу — хоть проезжая часть видна, но и газон, деревья, цветы. Глянула — и нахмурилась. Тотчас вспомнила, что так морщины на лбу образуются, вернула на лицо ироничную полуулыбку. Вот значит, чем занят в служебное время агент Попович. Снова! Второй раз за неделю под платаном с русалкой задушевные разговоры ведёт! Что задушевные, это Василиса не придумала, а сделала вывод на основе языка тел и движений, всё по науке. Да и без науки же видать! Вон как Алексей к девице-утопленнице наклоняется, слово каждое ловит. А та и рада стараться — в глаза ему заглядывает, на месте топчется, чтоб поближе встать, значит. И локтя касается. А он позволяет! Не дело вообще с нечистью сотрудничать, но приходится. А вот касаться разрешить — это уже нарушение устава, — сердито прищурилась Василиса, наплевав на возможные морщины. Сведёт потом, колдовских кремов навалом. Тут богатыря спасать надо! Они ведь, мужики, все как один самоуверенные — если у тебя броня сама собой появляется, то ты, считают, для нечисти неуязвим. Как бы не так — чары тёмные тоньше действуют, незаметнее, чем удар меча. Помалу, исподволь, любую защиту ржавчиной растворят — а там коготки свои острые в шкуру запустит и будет крутить Поповичем, как захочет. Не бывать этому! — простучала Василиса каблуками в подсобку, выплеснула чай в раковину. И кофе надо купить, толку от чая этого ноль, а удовольствия и того меньше, — вдруг решила, споласкивая чашку. Прежде чем выйти, оценила себя в зеркале без ложной скромности — хороша. Лучше неё во всём управлении Попович не сыщет, факт. А что расстались, так это временно. Матушка твердит, что любви без препятствий не бывает. И если сомневается Алексей — так даже хорошо, серьёзно значит к отношениям относится. У него же отец на матери после тридцати женился? Зато семья крепкая, живут дружно до сих пор. Матери легко говорить правильные вещи, но Василиса запросто обошлась бы без препятствий и Лёшкиных сомнений. Особенно, когда сомнения — это тощая девица с торчащими ключицами и огромными зелёными глазищами. И что он в ней нашёл? В спасителя невинно загубленных поиграть потянуло? Так надо ему напомнить, что подобные игры до добра не доводят. Перед дверью Василиса извечным женским жестом поправила причёску — тяжёлую корону из русых кос и воротник на форменной блузке. И нечего так волноваться, она же по делу, а не по личному вопросу. — Не занят? — постучала так, для видимости и сразу толкнула дверь. Хотелось врасплох застать, увидеть, чем Алексей занят. Ничем из ряда вон — стоял у стола, читал распечатку. Глаза поднял, улыбнулся, но так, одними губами, — кольнуло ревниво. — Не как русалке на улице. — Заходи, заходи, — бумаги Попович не прятал и в целом вёл себя как человек, которому скрывать нечего. Из чего Василиса сделала вывод, что не осознал агент пока, что подвергается внушению. Права она, значит. Надо предупредить, чтоб опасность пресечь на корню. — Я к тебе не то, чтобы по делу, — оценила, что в кабинете Попович один, других богатырей нету. Повезло, не нужно повод придумывать, чтоб вызвать в иное место на разговор. — А так, по-дружески. Предупредить. Ходить вокруг да около Василиса не любила и в целом считала лишним, хоть по работе, хоть в личном. А потому на враз ставшую хмурой поповскую физиономию внимания не обратила. — Как коллега. Заметила, что ты со своим информатором сближаешься. В буквальном смысле. Ты ведь, амулет защитный носишь? Или травы защитные пьёшь? Не носит — точно знала, потому что иначе не тянулась бы к нему русалка. Нечисть бы за пару шагов давило слабостью, а вздумай коснуться — зарядом шарахнуло. А так она чует его энергию, а он ей, по сути, позволяет подпитаться. Прикармливает! Конечно, та станет следом бегать. Полное попрание устава, как есть. Попович, не будь дурак, быстро смекнул, о чём она и почему. Того пуще нахмурился, руки в карманы засунул. — Предупреждение я услышал, Василиса. Благодарствую. Больше ничего не хотела? Как наш баюн, согласился сотрудничать? То, что услышал, это она видела. Ещё бы поступил правильно, но она присмотрит, теперь-то уж глаз не спустит с него. — Нет, это я так, мимо шла. Баюн согласие не подписал, отмалчивается. Согласится, куда ему деваться. Семья у него — жена, что на развод подала, две дочери. Взялась за дверную ручку, кивнула: хорошего дня. Ой, да не хмурься так, Алёша. Я тебе вслед пошепчу — враз ту немочь бледную позабудешь.