Горсть водицы из козьего копытца

Ведьмой Снежана была посредственной, хоть и потомственной. Как в той поговорке, что природа на детях отдыхает. В их семье она отдохнула и на внуках тоже — последней в их роду обладала сильным даром бабушка. Мать родилась не без таланта, но ничего впечатляющего. Видеть глазами кошки, что нежится на крыше, или вороны на дереве, она не могла. Загово́ры плела слабые, зелья варить не любила, может, потому что не получались. Единственное, в чём мать преуспела — вещи зачаровывала мощно. Некоторыми её подарками Снежана пользовалась с детства, и они до сих пор не потеряли колдовских свойств. Любимый гребешок, пусть с виду и прост — из дерева, примитивной ручной работы, но после него волосы становились шелковистыми и ровными, долго не путались, словно сияли слегка. Досталось Снежке материнского таланта, жаль немного совсем. Просыпался, лишь когда сильные эмоции обуревали — радость или грусть. Зато руки выросли откуда надо, вот и она не печалилась особо. Часть магазина, что от матери достался, пришлось в аренду сдать косметическому салону, а то одной платить дорого. Но в остальном дела шли хорошо. Её рукоделие — хоть свечи, хоть мыло, хоть бусы с браслетами из дерева, минералов, кораллов, разбирали охотно. Как простые, так и те, что под настроение созданы. Потому что по молодости выставляла на продажу Снежка только вещицы, что с радостью и смехом сделаны. Те, что с грустью, завистью да тревогой — в мастерской, в сундучке оставляла. Не выбрасывать же, столько труда вложено. А вот когда пробежала рыжая кошка, драная, соседка-подруженька, между Снежкой и некогда любимым мужем, то передумала. И угрюмые поделки тоже продавать стала. А то и дарить, вроде как по доброте душевной. А чего — зайдёт иная красотка, вся такая счастливая — смотреть противно. Вот ей бусы с тоской со скидкой — забирай, не жалко! Особенно рыжих Снежка терпеть не могла. Прям хоть из магазина выгоняй с порога, чтоб не доходить до греха. Она ж вроде светлой ведьмой считалась долго. Ну да, всё течёт, всё меняется. Для рыжих браслеты у неё имелись особые, в ящике под прилавком на замке хранились. — Ой, это тигровый глаз, да? — девчонка крутила жёлто-янтарные бусины на руке. Такие солнечные, уютные, приятные на коже. — А Близнецам он подходит? Я Близнец по гороскопу. — Подходит, подходит. Стрельцам и Овнам нежелателен, а тебе ой как хорошо. Нравится же, забирай в подарок. Столько всего накупила у меня. Девушка и впрямь нагребла всякой всячины — смеялась, что с летней стипендии, которую вот только забрала, что-то в бухгалтерии напутали с расчётами. Юная совсем, наивная. Снежане на миг даже жалко её стало, захотелось браслет отобрать. Сказать, что он бракованный, поменяет на другой. Видать забывать стала обиду, что подруга-разлучница нанесла. Муженёк-то, как Снежка в измене его уличила, отрицать не стал — шмотьё собрал и к соседке перебрался. А там и переехали они, слава тёмным богам, с глаз долой — из сердца вон. Но забывать никак нельзя! — Спасибо, — помахала с порога девчонка. Солнце искрилось в рыжих волосах яркими бликами, аж по глазам било. И Снежана успокоилась — верно поступила, что не передумала. — Да не за что. Колокольчик прощально звякнул, когда дверь за покупательницей закрылась — музыка для ведьминой души. Что с ними потом случалось — с этими рыжими, Снежана не узнавала, зачем. С неделю после того, как очередной «подарок» покидал магазин, она ощущала прилив сил и хорошего настроения, значит всё работало как надо.

***

Несколько дней после посещения университета, Алёнка пребывала в странном настроении, то ли грусти, то ли… не пойми чего. Это как не разобрать, чего хочешь: плакать или смеяться, солёного или сладкого, и так далее — и вроде бы ничего такого, но раздражает. Потом сообразила, чего не хватает — встреч с богатырём, — и теперь окончательно расстроилась. Уж куда проще мечтать о переезде из хрущёвки с тараканами в элитную застройку, чем в такое угораздило. Вдобавок тревогой давило — не происходит ничего. То есть вообще. Ни ягиня о себе не напоминала, ни богатырь, ни бес рыжий. Тут бы порадоваться, а ей неспокойно. Не к добру, как затишье перед бурей. Чуть банку для шариков-конфет не разбила, которую взялась протирать до блеска, от задумчивости. А то в баре никого не было, тишина аж уши режет, но музыку включать не хотелось — наслушается ещё до конца смены. Всю ночь потом порой тыц-тыц в голове стучит, даже сквозь сон. Хорошо, что хлопнули двери и к стойке процокала каблуками девчонка-студентка из колледжа неподалёку. Постоянная клиентка, вот Алёна и потянулась сразу за чашкой с блюдцем. — Ой, Алён, сделай мне сегодня на вынос, я спешу. В больницу поеду, с собой возьму. К подруге, — девушка, противореча своим словам, расстегнула молнию на короткой куртке, развязала пёстрый шарф и устроилась на табурете. — А есть те мармеладки разноцветные? Катька их так любит, положи в коробочку? — телефон у девушки беспрестанно звякал короткими трелями, она смотрела в экран и хмурила идеально ровные брови. — Вот же. Пока Алёна колдовала с напитком, студентка успела отправить несколько сообщений, проговаривая тихо текст — и тот, что набирала, и что читала. Делала брови домиком и дёргала шарф. А потом уставилась на Алёну, будто что-то взвешивая про себя. — Так что случилось? — решила русалка от скуки подтолкнуть девушку к разговору. Видно же, что мается человек: и хочет поделиться, и не решается. — С подругой. — А-а, — та отпила из картонного стакана, облизала губы и резко выдохнула. — Тут такое дело… она просила никому. Оно и видно, — усмехнулась Алёнка про себя, накидывая мармеладок в пластиковый контейнер. Давай-давай, договаривай, раз начала. — Конечно никому, — подбодрила взглядом. — Тогда… может ты знаешь, где лечебница находится? Не адрес, а именно как добраться. Ну, для этих, — студентка прилегла на стойку, чтоб шептать сподручнее. — А то у меня навигатор сотый раз «адрес не существует» выбивает, когда улицу и дом из справочника ввожу. — Бывает такое. Ты введи соседний дом, 26-й — должно сработать. В нём магазин продуктовый и стоянка рядом удобная, — подсказала Алёнка, теперь точно заинтересовавшись. — А зачем тебе? Добавлять — ты ж человек, не стала, оно подразумевалось. Впрочем то, что кафе-бар преимущественно для иных, о том в рекламе не писали и табличку на дверь не вешали. Часов до шести вечера сюда забегали стайками студентки на кофе, заходили работники окрестных офисов на перекус, забредали случайные прохожие и только к позднему вечеру подтягивалась местная нечисть. Алёна к тому времени смену сдавала — кофе заказывали реже, за стойку заступал бармен. — Подружку перевели из обычной больницы туда, представляешь? — шёпотом поведала девушка. — Её сначала знобить начало, аж трясти. А потом шерсть по рукам полезла и вообще везде, жуть! Она мне фото скинула, это капец. Студентка быстро отлистала и показала изображение, ненадолго развернув экран телефона. — Только никому! Ты обещала. Катька рыдает там, как белуга. Вот, хоть мармеладок ей отвезу. Самой страшно, правда. Сейчас мой парень подскочит, так мы вместе. За дверями замаячила мужская фигура, девушка спрыгнула с табурета и открыла приложение, чтобы оплатить заказ. — А что там на руке у неё такое? Тату или родинка? — глазастая Алёна отлично всё рассмотрела за несколько секунд и тоже заволновалась. Терминал не пододвигала, пока девушка не ответит. — Татуировка у неё, глупость какая-то. Типо руна удачи или что-то такое. Студентка побежала пересказывать историю своему парню, по дороге к авто. Алёнка же ощутила, что раздражение исчезло. А всё потому, что появился повод — весомый, — написать Поповичу.

***

— Вот что спровоцировало проклятье, — докторица подняла со стола пластиковый пакет с полосами zip lock. — С её вещами из городской больницы передали. — Браслет? — слегка разочаровано констатировал Попович, забирая вещдок. — Проклятье активируется при контакте с кожей. — Старо как мир, да? — доктор сделала пометку на листе с графами, развернула в его сторону. — Вот здесь распишитесь. У нас таких случаев по двадцать за сезон обострения. Весной, под новый год, в пределах дня Валентина — когда полно обозлённых и разочарованных. Но обычно это порча, наспех брошенная, да мелкопакостные пожелания, которые на полновесное проклятье не тянут. А это прям мощно, на совесть сделано. Мне кажется, там даже логотип есть, на застёжке. И она ткнула в браслет ручкой, не касаясь его. — Это не означает, конечно, что кто сделал, тот и проклятье вплёл. Может на покупной наложили. — Но обычно их вплетают в процессе изготовления, — продолжил фразу Попович, рассматривая миниатюрную бирку между бусинами. Там точно надпись виднелась. — Спасибо за помощь. Как девушка? Приступ не повторялся, удушья не было? Судорог, видений? — С пострадавшей всё хорошо. Спит под чарами очищения. Шерсть почти полностью опала, а жабры и чешуя нет, не появлялись. Планируем через сутки на выписку. По протоколу ночью понаблюдаем — не случится ли на лунный свет обострений. Странно, — подумал Лёха. — Симптомы вроде схожие, но слишком всё просто. Хотя, возможно, и у других так протекало, со временем ухудшаясь. А здесь сразу под наблюдением лекаря. — Когда ей можно задать несколько вопросов? — поинтересовался Попович. Услышал в ответ, что через четыре-пять часов, не ранее, поблагодарил и поехал искать магазин, где браслет продавался.

***

— Её просто лишат на два года лицензии? И всё, так просто? — возмущался поздно вечером стажёр, заполняя отчёт о присутствии на допросе ведьмы, которая продавала проклятые вещи. — Может мы ещё извинимся за задержание? — Скорее всего да. Если эксперты не выявят, что проклятье могло вызвать летальный исход, а это вряд ли, то отпустим. Извиняться не будем, конечно, но предъявить нам особо нечего. Лицензию она ежегодно продлевала. Значит одну зачарованную негативно вещь имела право продать, а что норму превысила — за то понесёт наказание. Её магазин в дальнейшем будут регулярно проверять, — стучал по клавиатуре смурной Попович. Тут бы порадоваться, что пресекли нарушение и девчонки теперь не пострадают от зачарованных побрякушек, но настроение не способствовало. Мелькнула ведь надежда, что удалось за нитку от клубка с загадками по делу об убийствах ухватить, но снова не то. Оставалось ещё салон татуажа посетить, где пострадавшая Екатерина руну себе набила, но это уже для порядка больше. Ясно же, что одно с другим никак не связано.

***

После работы Алёнка решила пройтись пешком, прогуляться. Физически русалка почти не выматывалась за день, хотя за стойкой на каблуках не порхала, переобувалась в кеды, и все положенные перерывы на покурить использовала. Уставала больше от назойливой музыки, от того, что постоянно надо улыбаться и приветливо разговаривать, пусть очень хочется послать очередного долбоящера, будь он иной или человек, далеко и надолго. Ночью город преображался совершенно, словно в другое измерение попадаешь. И будто нет никого вокруг — настолько звонко разносило эхо стук каблуков по тёмной улице. От земли резко тянуло прелой листвой, пожухлой травой. Сухие листья ветер крутил в свете фонаря, они засыпали тротуар, шуршали под ногами. Захотелось пробежаться по ним, как в детстве, чтобы прям по щиколотки в листве. И небо такое звёздное, искристое, и узкий серп полумесяца яркий, аж лучи видно. Успокоилась Алёнка, когда богатырь позвонил, поблагодарил за помощь. И вроде мелочь, и ничего такого не значит, а можно забыть на вечер о всяком, что гнетёт, последним денькам тёплой осени насладиться. Не буду сегодня ничего готовить, — решила. — Суши с ролами закажу. Сама рыбы поем и Ванька порадуется, он все эти рулеты и соусы в коробочках страсть как любит. И палочки — радуется до сих пор, что научился ими управляться. Представился уютный вечер и даже улыбнулась Алёнка, давно так легко не дышалось. Как бы не сглазить, — мелькнула мысль. Сплюнуть только через правое плечо не успела — споткнулась. Сбилась с шага, когда увидела, как с лавки в конце улицы поднимается знакомая тощая фигура. — Ты чего здесь сидишь? — Ты чего опять так долго? — спросили друг у друга разом. Выглядел Ванька так, словно плакал, но о том, сестра, понятное дело упоминать не стала — мужик же. Скажи такое, ни за что не поведает, чего стряслось. Нагрубит и в себе замкнётся. — Погода хорошая, вот, иду, — пожала плечами Алёнка, пристально всматриваясь в лицо брата. Показалось, что синяк на скуле, но нет — вышли ближе к фонарю, тень оказалась. Но всё равно, случилось плохое, явно. — Встречать, что ль, вышел? Так я продукты не покупала, давай ужин закажем. Точно плохое — брат даже не встрепенулся, услышав про заказ. Обычно сразу бы уточнил: пиццу или чего ещё выбрать можно? — И? — не дождавшись ответа, подхватила бедолагу под локоть, а то озирается, словно бабая в кустах видел. — Приходил, он. Снова. Брат даже не выкрутился, хотя последнее время не терпел её прикосновений. Одно время Алёнка переживала, думала стал брезговать из-за русалочьей её сути. После поняла — возраст у него такой, вредный. Надо переждать. Кто такой — он, — пояснять не требовалось. Бес рыжий, понятно же. Вцепилась Ваньке в руку, поняла, что сильно сжала, когда тот поморщился. — В порядке я. Самому в квартиру заходить стрёмно просто. Амулет-то сработал! — брат усмехнулся и вроде как попустило его. Плечи расправил, глянул Алёнке в лицо. — Рыжий снова меня у подъезда подкараулил, в темноте. А близко подойти так и не смог! Ругался. Пусть Ванька и улыбался теперь довольно, тревоги это не уменьшило — сейчас не смог подойти, дождётся, когда сможет. Нечисть, она терпеливая. — Чего хотел? Прошлый раз пугал ведь и всё. — Если б я знал, — Ванька пожал плечами, но руку сестры не сбросил, даже пытался под шаг подстроиться. — Опять про то, что скоро мол, свидимся. Что Мабон двери открывает тем, кто отмечен и другую пургу. — Мабон? — переспросила Алёнка. Хотела добавить, что это скоро, но решила братца понапрасну не тревожить. А то полезет в инеты слово гуглить, начитается разного, опять станет во сне кричать. — И всё, убрался? Ванька снова пожал плечами и вот теперь спросил, чего закажут. Зря богатырю сразу про рисунок на спине у брата не рассказала, — корила себя мысленно Алёнка, охотно включаясь в обсуждение соусов и ролов. — Теперь вот позвонить надо, а выйдет что навязываюсь. Глупо. Думать подобное тоже глупо, от досады аж губу закусила, — что ж такое-то! — Да? Ты ж не против — по одной банке Пилснера всего . Давай, давай? Оказывается, от еды они перешли к напиткам, вот пройдоха. На звание педагога года Алёнка не претендовала, а потому фыркнула и зашла вслед за братом в небольшой магазин у дома. Ванька даже двери для неё придержал, пройдоха. — Посмотрим.