не давайте святыни псам

Изорванный, порванный в клочья и в ленты мозг и то, что от него осталось после беспокойного сна, не сразу позволили помесить себя в действующую картину мира. Эндрю смотрел на медленно проявляющийся потолок, покрытый узором из мясных опухолей, в надежде выпутаться из камышовых мыслей-цепей под которыми полз, и сдвинуть все образы от замершего тела. Ощущения, как после беспробудной пьянки: во рту гадко, перед глазами гадко, в душе гаже всего. Всю комнату покрывал жидкий и кислый запах свежезарезанного животного, настолько яркий, что при желании можно было услышать хрип. Эндрю повернул голову. Сет храпел, упёршись лицом в подушку, Жана уже не было, вкус крови полностью исчез. В Сета полетел сапог и тот, очаровательно взвизгнув, молниеносно отбил его прямо в пол, разъярённо уставившись в ответ.       — И чего ради ты тут лежишь и существуешь? — недолго думая, сообщил рот Эндрю. Или не его? Казалось, будто только рот принял это решение и выбросил слова, пока сознание продолжало плыть на периферии сна и яви.       — Я тут не существую, я тут сплю, — растерянно пробормотал Сет, ложась обратно на кровать.       — Получается, ты несущественец? — вот что задумчиво продолжил нести рот, пока Эндрю задумчиво барабанил пальцами по подбородку, садясь, прислонившись к холодной стене.       — Получается, — недоверчиво ответил Сет, изгибая бровь, — я тот кто ещё не осуществлён.       — Получается, ещё? Сет открыл рот, породив лишь пустоту, захлопнул обратно и более мрачно произнёс:       — Получается, уже.       — Получается, мы с тобой безнадёжны, — уверенно заключил Эндрю, продолжая мирно пялиться в потолок, выискивая на нём мясные узоры.       — Получается, тебе стоит наконец поднять свой зад и пойти к Жану, — опомнился Сет, ослабев терпеньем. Судя по его неторопливой безмятежности, они ещё вчера успели обсудить отсутствие дел на сегодня. Эндрю же такой привилегией не был награждён.       — Получается, ты думаешь, что я буду делать что-то, что не хочу, — потолок казался совершенно обычным, как и рот казался совершенно обычным и снова принадлежавший своему носителю.       — Свали ты уже и дай мне поспать, Эндрю, — наконец не выдержал Сет, бросив сапог обратно в его сторону.       — Получается, я порчу твои влажные сны с той безумной сектанткой? Как её, Элисон?       — Да что с тобой? Обычно ты меньше болтаешь и не пытаешься так открыто усложнить мне жизнь, — с плохо прикрытым беспокойством внезапно поинтересовался Сет, не поддавшись на провокацию. Эндрю вернул свой взгляд на потолок. Ответа у него не было, но его переполняло какой-то воспалённой энергией и слишком много личинок копошились в голове.       — Эндрю?       — Усложнять тебе жизнь чуть менее тоскливо, чем жить, — выдал Эндрю самое неопределённое, что смог. Не то чтобы у него было что-то другое. Не то чтобы это не было правдой. Сет одобрительно крякнул что-то сквозь ткань и снова закрыл глаза. Следующее, что Эндрю увидел — тонкая струя воды, бегущая из кувшина в его руках, и своё тело на кушетке в купальне. Как он сюда попал? Уже одет и уже собран. Проклятье, побочное помешательство после ритуала слишком нагло выбивает его сознание из себя и забирает контроль — даже заманчивость идеи о потере воспоминаний меркнет на фоне тревожности от потери власти над собой. Эндрю дотянулся до обломка оловянного шара и начал всматриваться в своё мутное и поплывшее отражение. Кто дал ему это лицо? Таким его видят? Пустой разлагающийся труп с трясущимися мыслями, бродячая бешенная служебная псина, имеющая ценность до тех пор, пока способна кусать. Эндрю откинул зеркало и наспех умылся, позволив холодной воде совершить наивные попытки вернуть его в-здесь, подальше от извилистых троп разума. Жан должен ожидать его в Сумерках. Та ещё дыра, но уютная дыра. Удивительно, что он вообще смог ускользнуть из комнаты, оставшись незамеченным. Сзади его похлопали по плечу и он обернулся, сразу готовый обороняться, но Что-то резко впечатало его в дальнюю от выхода стену. Он пытался дышать. Голова пыталась дышать после сокрушительного удара затылком, пока сознание уплывало во тьму, вызывая слабость мозгов. Комната была красной и чёрной и он не сразу понял, что удар тут был не причём. Опухоли вернулись, чёрные паутины вернулись и вернулся шёпот, где-то сзади, на фоне. Справа и слева. Попытка оттолкнуть мир. Не получилось. Зажмурься и притворись, что ничего нет. Не получилось. Лицо покрыли капли дождя. Он взглянул на руки. Кровь, это была кровь. Сосредоточься. Вибрации страха танцевали на каждом из органов, сердце тряслось где-то в ключицах и висках, но не перекрикивало шум голосов за плечами из зловещих слов, что нельзя было разобрать. Он оцепенел, комок холодного страха поселился в груди рядом с замершим сердцем. Кто-то действительно с ним говорил? Всё навязчивее и навязчивее. Закрой уши. Не помогло — они звучат в голове? Продолжал смотреть на дрожащие пальцы. Продолжал пытаться дышать не смотря на сдавленную грудь. Может, он просто пребывает во сне, даже пока бодрствует? Недвижимый, словно залитый в мрамор, покрытый холодным потом. Один? Будьте осторожны, глазки, с тем, что вы видите. Соберись. Этого нет. Сосредоточься. С разумом можно договориться? Счастливы те из нас, кого он убил. Он — зацикленная сама на себе комната. Вверх и вниз — каждый выход ведёт обратно к себе. Соберись. будьте осторожны глазки с тем что вы видите будьте осторожны соберись глазки соберись с тем сейчас же вставай что этого нет вы видите найди путь обратно иди по нему узри перед собой цель будь осторожен Следующее, что Эндрю увидел — тонкая струя крови, текущая из порванной кожи на костяшках. Опустошён. Вывернут наизнанку. Измотан. В полной тишине. Опомнившись, он провёл рукой по затылку — от удара такого сила должна быть огромная рана. Но крови не было. Голова не болела. Осмотрелся по сторонам — ничего не было. Он был один. Следующий шаг придумался моментально. Оставляя раскидистые ветви безумия позади, ноги сами несли его наверх и то была длинная прогулка. К Жану — маяку его путешествия. Где есть другие, где есть не ускользающие звуки реальных голосов, маскирующие те, что исходят из его головы, где мир не рассыпается под пальцами в пыль, где есть волосы и ногти — что-то человеческое, помимо хрустального бессвязия: его нынешней единственной внеисторической религии и что-то помимо пустоты. Какофония метафизического барабана, вызванная пульсацией его собственного сердца, переплеталась с мягким лязгом стаканов и чужим смехом, и это всё текло в него, заполняло разрыв тишины и строк между мыслями, заливало щели в черепе шероховатым, развинченным ритмом рутины, сопровождаемой человеческой скотобойней, происходящей по ту сторону обыденности. Глаз зацепился за макабрическую фигуру Жана, чьё лицо мгновенно раскрошилось в ребяческой гримасе нетерпения и раздражительности после соприкосновения их взглядов — это было почти спасением, почти возвращением домой, к чему-то, что можно назвать настоящим и стабильным, поднимающим со дна. Он уселся напротив него, прикрыв дрожащие руки плащом, по пути подав знак Роланду притащить им пойла.       — Ты мог бы и поторопиться, — очень самоуверенно и не терпящим возражений тоном с ходу заявил Жан. Как будто такой тон когда-либо мог сработать. Очередное бессмыслие, очередная опостылевшая игра в родителя, в которую Жан любит играть.       — Наверное, мог бы. Ну, как-нибудь в другой раз, — в свою очередь съязвил Эндрю, всё глубже кутаясь в тёплую ткань домино. Не смотря на вибрирующий от напряжения воздух между ними, весь этот разговор вычленял его из несуществующей реальности фантазмов.       — Фамильярничаешь? — тут же вдруг вскипел на него Жан.       — Разве б я посмел? Эндрю выпрямился, спустил ногу со стула и, смотря прямо Жану в глаза, медленно произнёс:       — Я хамствую.       — Слушай меня внимательно, — разозлился, закусался и вцепился в него Жан, даже не обратив внимания на подошедшего к ним с алкоголем Роланда. Слишком бурная реакция для всего произошедшего, но не только же у него бывают плохие дни. — Хватит прикидываться придурком, у нас нет времени на твой характер. Ты опоздал, не пришёл отчитаться матери-настоятельнице, ты-       — Знаешь что, Жан? — возмутился Эндрю. — Ты мог бы и разбудить меня.       — Я пытался! — солгал Жан и глазом не моргнув, сразу уткнувшись в вино. Эндрю потянулся за своим собственным бокалом, с наслаждением порезавшись о запах пряностей и хмеля, наконец-то ощутив себя вплетённым в общую картину, разделяющим тот же воздух, что и все.       — В следующий раз, когда будешь пытаться, попробуй издать хоть звук, лжец, — справедливо обозвал его Эндрю, провожая взглядом удаляющегося Роланда. Его спина — широкая? узкая? имеет ли это значение? — сейчас казалась островком спокойствия, который он мог контролировать, посреди гремучей ярости Жана. Его плечи плавно покачивались вслед шагам под перекатывание мышц и, на мгновение задумавшись, есть ли в этом смысл, он пришёл к выводу, что нет — это просто спина. Удаляющаяся от него. А в другой момент показалось, что Роланд стоит на месте, а удаляется он сам.       — Я не лгу, ты был словно в отключке, — продолжил оправдываться Жан, глядя в глаза уже не с прежней шершавой яростью, а с новоприобретённой решительностью, под которой скрывалась внезапная обида.       — В любом случае, не похоже на мою проблему, не так ли?       — Это твоя проблема. И ты больше не будешь меня перебивать. Мы не можем допустить, чтобы almа начала что-то… Жан замер и уставился в бокал, резко растеряв всю свою спесь.       — Чтобы Касс начала что-что? — заинтересовался Эндрю. Жан молчал. Эндрю сделал глоток. Мир вокруг него снова покачнулся, но не рушился. Наскучавшись этим неоправданным актом паники, он чокнулся бокалом с Жаном, привлекая внимание к себе.       — Не важно, — бессвязно проблеял Жан. — Сомневаться в нашей компетентности, вот что. Мне нечего было ей сказать, она может думать что мы ставим личные интересы выше приказа, — он вывалил всё это, опрокинув в себя алкоголь. Эндрю внимательно осмотрел Жана: кожа цвета мертвеца, нервные подглядывания по сторонам, дрожащие перелистывания губ, изрыгающих горящие слова. Вот откуда была это ярость и гнев — он, боящийся, решил карать. Снова сызнова. Эндрю сделал глубокий вздох и со всей уверенностью начал излагать, дотянувшись пальцами до подбородка Жана, приподняв лицо, вынуждая смотреть в глаза:       — Я никогда не соглашался идти с тобой по пути раболепного прислужничества. Almа не сделает тебе ничего больше, чем разочарованный взгляд. Ты сможешь это пережить.       — Я — Моро. Я существую, чтобы служить, — горько отмахнулся от него Жан, с не меньшей уверенностью в словах.       — Дерьмовое существование. Ты никогда не будешь нормально жить, пока будешь думать о том, что о твоей жизни скажет мамочка, — продолжил напирать Эндрю. В конце концов у Жана перед глазами были они с Сетом, не делающие для клана ничего больше минимума, сохраняя при этом своё положение. Он не лгал — Касс могла быть сколь угодно могущественной фигурой, но оставалась слепой и упёртой идеалисткой с верой в семью.       — Ты ничего не понимаешь, самонадеянный идиот, — огрызнулся на него Жан, скрестив руки на груди.       — Я ничего не понимаю, — эхом повторил Эндрю, криво усмехнувшись. — Прошло почти десять лет, Жан. Ты больше не там, не с ними и не живешь по их правилам. Ты выбираешь как тебе жить дальше, я защищаю твой выбор. Вот что я тебе обещал, а не реконструкцию твоих детских травм и закрепление нового поводка на шее. Жан охрип от такой директивности и снова озверенел:       — Ты невежественное дитя, — ядовито выплюнул Жан, сморщившись в одну громадную гримасу.       — Придурок, — с лёгкостью подтвердил это Эндрю. После недолгого палящего молчания вновь продолжил:       — Если и дальше планируешь сходить с ума, дай хотя бы знать, что с тобой происходит по дороге.       — Если и дальше планируешь устраивать черезжопности, дай знать заранее, чтобы я был готов, — принял мирное предложение Жан и наконец начал говорить по делу. — Ты разобрался с возвращением Натали?       — Ты даже не представляешь, что произошло, — Эндрю наклонился к Жану и поднёс руки к губами, словно собираясь рассказать секрет. — Она отказалась, Жан! Никто бы не подумал, правда же? — На мгновение, Эндрю даже насладился этой разочарованной скукоженной кляксой, в которую превратился Жан. — Ну-ну, не делай такой вид. Я же предупреждал, помнишь? Выходит, я был прав.       — Ты действительно говорил с ней?       — Смирись уже с этим, — тут Эндрю хлопнул себя ладонью по виску, будто внезапно что-то вспомнил, и придвинул в сторону Жана свитки с маршрутами караванов. — От Роланда, — пояснил в ответ на озадаченный взгляд.       — Что… Жан выглядел так, будто только что умер и убил всю жизнь вокруг — порождающий ни гласа, ни воздыхания, он словно засасывал до вульгарности яркие голоса и смех, удаляя их из пространства. Его лицо цвета молочного киселя приобрело дополнительный оттенок резкой дрожи, где-то на грани между серым и кислотно-желтым, больше похожее не на окрас, а на отсутствие оного, глаза превратились в пожирающие тёмные коридоры ужаса с зубами-ресницами, в которых он сам заблудился, а рот напоминал чёрную дыру. Его лицо и не было лицом вовсе — пустота, которая кричала без звука. Его лицо — коллаж из несовместимых слоёв. Эндрю ощутил острое желание повеситься на собственном языке.       — Откуда… — попробовал Жан ещё раз едва слышным голосом, едва дыша. Удивительная реакция? Эндрю даже нашёл крошечную искру интереса у себя в висках, так же скоро потонувшую в лавине апатии. В конце концов, что позволено небу, не позволено быку, а возня с чужой драматической истерикой не стоила этого мертворождённого огня. Да и ввязываться в дела клана по собственной воле…       — Ладно, расслабься, я же не вуайерист. Меня не интересуют ваши монастырские делишки, — заверил Эндрю. В ответ Жан лишь лениво улыбнулся и спрятал усмешку в ладони под привычное «и чего я ещё ожидал» — как-никак он лучше других знал о безразличии Эндрю и безрезультатности борьбы с ним. Расслабившись, он поднялся с дивана и направился к выходу, остановившись для дружеского похлопывания по плечу.       — Сам будешь разговаривать с alma, я уже предупредил, что ты её навестишь. Сегодня ты снова предоставлен сам себе. Увидимся вечером и ещё раз прошу: не создавай проблем. И тут всё снова сломалось. Рассеялось, как мираж при приближении. Будто иллюзия дала трещину и что-то прорвалось сквозь сдвинутые декорации. Каждый стук сапога Жана ощущался как звук захлопывающейся крышки гроба, обещающего вечное одинокое погребение. Гниль из его новой реальности приобрела форму змеи и потянулась к глотке, формально разъедая его сознание по кусочкам. Он схватил Жана за рукав быстрее, чем успел подумать об этом.       — Нам надо поговорить, — спаси мой рушащийся мир. Жан замер почти болезненно, словно из человека и сам превратился в декорацию или рисунок.       — Что ещё? Я думал мы со всем разобрались, нет? — сказал Жан с очередным оттенком ужаса в голосе. Это был страх — истинный, мгновенный, переплетённый и покрытый усталым и отчаянным гневом. Справедливости ради, у Эндрю действительно была репутация — неудивительно, что Жан начал думать в направлении новых, созданных им за утро проблем.       — Я ничего не сделал, — ответил Эндрю и почти сам себе не поверил. Но всё же он не лгал. — Это… со мной не всё в порядке, ладно? Я кое-что нашёл и…       — И немедленно выпил? — Жан сильнее обхватил его за плечо и развернул вместе со стулом, открывая себе обзор на лицо. Чтобы он там не увидел — оно поубавило всю его резкую ярость. — Я буду в комнате, как освобожусь, — прошептал ещё сильнее наклонившись, глядя из-под расползшихся толстыми гусеницами бровей. — После аудиенции с матерью-настоятельницей жди меня там. Понял? Эндрю кивнул. Он развернулся и стал смотреть на удаляющуюся спину Жана. Широкую, как крепость, спину, что сейчас казалась островком стабильности и чем-то настоящим, посреди тревожного статического шума. Он сидел и продолжал смотреть, теперь осознавая, что Жан стоит на месте, а удаляется он сам.