Место для шага вперëд

Водители московских иномарок и побитых в куче аварий "Жигулей" гудят одинаково громко, и Кайзер раздражëнно стучит пальцами по кожаному рулю: Йоичи спит на заднем сиденье, очаровательно сопя и опираясь лбом на ледяное стекло. Его рюкзак свалился под кресло, он иногда нервно ëрзает и мечется, но не протестует и не просыпается. Они едут домой по абсолютно зимней темноте уже почти полтора часа, и навигатор всё ещё показывает сорок минут—как и час назад. Новая эстакада шумит над ним, новостройки светятся фиолетовыми огнями, дизайнерские магазинчики в центре Москвы блестят, потому что к вечеру к ним сбегаются клиенты. Кайзер не фанат подобного, потому что это занимает кучу времени, которое можно потратить на науку и дела поважнее. У него ещё куча проектов и учеников, куча непроверенных тетрадок и неотвеченных сообщений от Йоичи, судорожно печатающего ему дрожащими пальцами. Он никогда не попадает по клавишам, когда переписывается с ним, хотя отлично пишет посты в свой миленький телеграм-канал. Думает, что закрыл его, глупенький. Странно, что он не научился хорошо прятаться, как его дорогой дружок, расхерачивший Йоичи всю психику. Он за ним не сталкерит, если что, у его Йоичи теперь есть право на личное пространство. Он может делать что угодно, и Кайзер не лезет к нему в штаны, хотя очень хочется. Себя нужно сдерживать: он уже натворил достаточно дел. Пора бы притормозить и подумать головой. Насиловать шестнадцатилеток для доказательства собственного превосходства, пожалуй, не стоит. Насиловать Йоичи—тем более. Он как-то не обращал внимания на то, как сильно его переебало, хотя стоило бы догадаться: Кайзер прочитал кучу теории по психологии, но не додумался хоть раз применить на практике. Он год имел его в подсобке, несмотря на рыдания и жалкие просьбы о пощаде. Теперь ему придётся расхлëбывать это по меньшей мере ближайшие десять лет. По большей, ну, Йоичи будет дёргаться всю оставшуюся жизнь. И никогда не ляжет с ним в одну кровать. И продолжит с подозрением принюхиваться ко всем напиткам, которые он предлагает. Справедливости ради, он ни разу не спаивал его и не подмешивал никаких возбудителей, хотя у него уже были возможности: Йоичи постоянно пьёт чай у него в кабинете и даже не смотрит в кружку. он бы не выжил в клубе: там таких, как он, быстро схватили бы в охапку и разложили бы на столе. Он мог бы сделать с ним что угодно, но не не тронул его. Это, между прочим, пиздец какой труд, а он всё равно только хвалит своего Несса за то, что он вернулся раньше одиннадцати. У него есть совесть, если что, естественно. Йоичи страшно уставший, и он не представляет, как он поднимает себя в универ, как находит силы мыть голову и как заставляет себя хоть что-то поесть: если бы этот придурок не был таким упрямым, Кайзер бы уже кормил его с ложечки. Он просто валяется у него в кабинете и хнычет от бессилия. Ладно, он может всё это потерпеть. Йоичи нужно вылечить, чтобы снова с ним соревноваться, чтобы снова гореть от его способностей и талантов. Он потух, и его придётся силком зажечь заново. Слабак он всё-таки. Кайзер вот вырос в пиздеце безо всяких депрессий, а этот тут—в тëплом домике и с любящими родителями. Ладно, если бы он трахался с Нессом пару раз в неделю, он бы заболел чём-то посерьёзнее. Надо бы заставить Йоичи провериться на всякую венерическую гадость, но он не выдержит: затопит ему весь пол, а он на двадцатом этаже. Соседи снизу шумные и неприятные. Кайзер не хочет их видеть. Он вообще никого видеть не хочет—Йоичи ему достаточно. с головой. Он ненавидит все эти хмурые ебальники, невыспавшихся студентов, тетрадки и всё такое. Он всё ещё играет в адекватного препода, работает репетитором и мило улыбается, но всё это только ради него. Он не терпит коллег, огромных досок в лекционных залах и скрежета мела, но всё это нужно вынести: в награду Йоичи снова поскребёт по его плечам. Он стал таким покладистым, что Кайзеру аж жутко: пару лет назад он бы откусил ему руку за такое прикосновение. Нет, Кайзер не винит его в этом, да, он творил ужасные вещи и считал их нормальными. Ну, насиловал Йоичи на глазах у Несса—его, если что, не жалко. жалко Йоичи, который боится раздеваться при людях, зажимается в уголок перед физкультурой, потому что всё ещё побаивается, что кто-то сфотографирует его без одежды. Хотя чего там стесняться парням—в белье-то можно. Дурость, но деткам-неженкам не понять всего этого, поэтому он просто гладит Йоичи по голове, когда его снова начинает крыть. Нытик. Раньше его слëзы заводили его лучше любой малолетки в рваных колготках на голые ноги зимой—но и слëзы, и колготки говорили о том, насколько он решает судьбу этих глупышек. Он причиняет их боль и постоянно существует напоминанием в их обременённых тройками по какой-нибудь геометрии головках—значит, он живой. Вполне ощутимый, раз они стонут, вполне настоящий, раз они просят сказать ещё что-нибудь. Здания с подсветкой наконец-то сменяются кучей огромных человейников, пугающих своими масштабами даже Кайзера. Вообще, в этом есть что-то успокаивающее: в детстве, помнится, ему казалось, что вне его квартиры не существует ничего, а тут бесконечно светло, и никогда не отключают воду и электричество. Ну и все эти билборды, визиты опеки, проверки, всё такое—отличная иллюзия безопасности для уже взрослого Кайзера, который не планирует заводить детей. Вряд ли Йоичи согласится на смену пола. Он этих детей в целом не переносит. Попёрся в ебучую школу поунижать учеников и доигрался: его теперь никто не устраивает. У него нет проблем с поиском случайных отношений, которые не влияют на его безупречные результаты и широкую известность в узких кругах: найти кого угодно легко, потому что у семидесяти трёх процентов девушек в подпольных клубах без паспортного контроля обычно не оказывается отца. И совести. И переносимости алкоголя. Любая из них согласится стать его женой, но попросит подождать ещё три-четыре годика, потому что восемнадцать ей будет ещё очень нескоро, любая из них поступит на какого-нибудь несчастного кондитера и будет сидеть дома и украшать тортики. Хотя бы не съебëт в голливуд, как его мать. А ещё есть Несс, который после одного его слова пришьëт себе что угодно, но о нём он принципиально предпочитает не вспоминать. Это невежливо—при живом-то Йоичи, уже набившем себе синячок на виске. Кайзер едет на преступных 90 км/ч, потому что несётся по шоссе, и плевать ему на штрафы—в Москве нельзя ездить по правилам дорожного движения, потому что иначе ты очень быстро окажешься за забором соседней стройки. Бесконечная эстакада никогда не заканчивается, тянется от небоскрëбов до мкада и аэропорта. Для Кайзера это привычный ритм жизни, а вот его студентик что-то совсем заскучал. На метро-то тут, наверное, минут двадцать. Йоичи заносит, когда он сворачивает в переулок и останавливается на оплаченной на год вперёд подземной парковке своего жилого комплекса. Он сваливается назад, но даже не дёргается во сне. вот он, лучший лицей Москвы. Выдрессировал спать на любых поверхностях. Он не реагирует даже на открытую дверь, хотя он в одной толстовке, а на улице до смерти холодно, и Кайзер порывается взять его на руки. Он не очень тяжёлый на подъëм—килограммов от силы семьдесят пять. даже не половина его становой тяги. Но трогать его без разрешения нельзя, потому что третьей истерики за день Кайзер уже не переживёт. —Вставай, горе. Давай возьму портфель. —Я тебе не третьеклассница,—тут же огрызается Йоичи, подскакивая и взваливая лямки себе на плечи. Прелесть он всё же, жуть. Вчера ночью писал ему, что не может встать в ванную, а сегодня мы уже самые сильные. У него заспанные-заспанные глазки, лопнувшие сосуды и припухшие нижние веки. Волосы очень мягкие, пушистые, личико гладкое, без изъянов. Спросонья он не может полноценно дать отпор и вмазать ему кулачком под дых. Утром он из каких-то последних сил составлял список тем для презентаций: его мальчик очень ответственный; и теперь он с ног валится. Кайзер всегда готов поймать его у самой земли, чтобы он успел здорово напугаться и обматерил его с ног до головы. Йоичи молчит до самой квартиры, потому что приходит в себя, оглядывается и боязливо прижимается к стенке лифта. Всё ещё чего-то опасается, как будто Кайзер повёз бы его домой, если бы хотел изнасиловать. Дом для комфорта и уюта, а не для всех этих соплей. Он ни разу не приводил домой своих однонóчных детей. А его, между прочим, звал к себе с первого дня. —Ты тут живёшь?—искренне ахает он. У Кайзера просторная двушка с широкими окнами и кучей белого цвета, потому что он ненавидит старую мебель: тут всё очень минималистично и аккуратно. Всё ждёт своего часа—ждёт, пока Йоичи устроит здесь бедлам, царящий у него на рабочем столе. Если бы его старую квартиру не забрали за долги, он бы, может быть, как-нибудь по приколу свозил бы его домой. Туда. В отсыревшие полы и сгнивший балкон. —Нет, привёз тебя в случайный дом,—лениво язвит Михаэль.—Я уже предлагал поехать ночевать ко мне. —Это... не напоминай,—в очередной раз жалобно просит Йоичи. А, ну да. Кажется, параллельно с этим он вставлял в него какую-то пробку и поздравлял с днём матери. —Забыли,—отмахивается.—Чай, кофе? Есть вино, если ты ещё не на антидепрессантах. А, ты же не пьëшь... —Пью, — смеётся он.—Просто Алекс не разрешает. —Чего? Ты ж у нас гордость вуза, разве нет? Уже на пути к запою? Неудачная шутка. Ой-ой-ой—как его дëрнуло. Как-то глупо, что это слово вообще вырвалось у него изо рта. Кайзер не привык контролировать свою речь, но он видит, какого труда Йоичи стоит затолкать себе в глотку тревожные мысли. —Знаешь, как я нажрался на выпускном с Бачирой? Я думал, я в Москва-реке проснусь. Вообще, блять, теоретически почти так и вышло. Я опохмелялся в маке на Фрунзенской, а Лекс со мной две недели не разговаривал, потому что я...выпил. Другой разговор. Всё-таки, Йоичи человек. Не машина с бесконечным источником энергии и не идеальный образец для подражания. Он выпивает, ошибается, смеётся, не строит на этом жизнь и не ставит ни на чëм крест. У него что-то есть: у тех детей—подростков, справедливости ради, семилетних Кайзер не имеет—не было ни целей в жизни, ни друзей, ни нормальных отношений с родителями, а у него есть отдельный мир, в который Кайзер не лезет. Нужно какое-то деление. Он уже насмотрелся на то, что бывает от одержимых. У них же больше ничего нет, и они только пишут-пишут ему с вопросами, когда они встретятся. У Несса был отдельный мир, но он сбежал от него обратно. В кайзеровский. Ему кажется, что он какой-то охуеть сладкий, а в нём пиво той же марки, что пьёт его мать. И нет никаких розовых лошадок. И любви никакой нет. —Ты в курсе, что ты не его мать? А он в курсе? —Я за него в ответе. У него... у него же больше никого нет, а я... Снова он с этой песней. Сердобольный. Кайзер заводит его на кухню, настраивает слабый свет, доходящий только до середины стола, и усаживает Йоичи на мягкий стул. Из Италии, кстати. ручной работы. Тут всё спокойное, мягкое, чтобы не раздражать чужие глаза. У него и так начинаются проблемы со зрением. —А ты ему не родитель и не психолог, —резонно замечает Кайзер, опираясь спиной на стен-панель.—Закрыли тему. Не хочу говорить про ебучего Несса у себя на кухне. —Алекса,—тихо напоминает Йоичи.—У него есть имя. Он в курсе, да. Ему просто поебать. Имя есть у тех, кто его заслуживает. Йоичи из таких, а Несс—нет. Кайзер не запоминает имена тех, с кем спит один раз. У многих из них, блять, даже нет фамилий, а Нессу оказана охуеть какая честь, потому что Йоичи ещё пытается любить его. Он этого не заслуживает. Он тянет Йоичи на дно, трахается с кем попало и бесконечно ему пиздит. Йоичи сладенько рассказывает ему, какой он бесконечно хороший, но у Кайзера уже собрана целая груда скринов с доказательствами. Ради Йоичи он даже списался с клиентами Несса и поговорил с ним со второго аккаунта. Плевать ему на волнения Йоичи: ему только нужно, чтобы кто-то заменил ему Кайзера. Поунижал его и побыл грубым. Он даже Йоичи вынудил им притворяться, зная, как ему от этого хуëво. Кайзер не переносит его на дух, но не хочет спорить с Йоичи, и потому с трудом давит: —Алексиса. Алекис тебя устроит? —Да,—кивает.—Спасибо. Аж выворачивает, фу. Он сейчас через себя переступает, если что, а Йоичи всё равно воркует про то, как много несс для него делает. Вот, кстати примерный список, значит: иногда ночует дома, отписывается ему и помогает с английским. А, зовёт на свидания раз в пару месяцев. При том, что они живут вместе в том стрëмном бомжатнике, из которого Йоичи кидает ему фотки. А Михаэль уже расчистил для него место в своей гостиной—даже гирлянду повесил и заказал светодиоды, чтобы ему было поуютнее. Он скоро к нему переедет, если Кайзер не оступится. Он явно гуляет над пропастью, ненавязчиво поглядывая вниз, но прочно удерживаясь на своём канате. Йоичи выглядит так жалко, что он всерьёз подумывает подделать для него пару рецептов на таблетки, потому что его бедный мальчик не может сходить к психиатру: он цепляется за его плечи, хнычет и никак не может рисковать. Да, если кто-нибудь узнает, Кайзера посадят. А ещё это пиздец как нездорово, и в его интересах не пустить Йоичи к психиатру, потому что он прямо сейчас сидит на кухне у человека, который пару лет назад абсолютно точно приложил бы его головушкой об стол и поимел бы прямо тут. Бедняжке просто стыдно перед всеми, кроме Кайзера, потому что только он и Несс знают о его маленьком секрете. У него не может быть других отношений: там он не сможет быть честным, потому что не сумеет объяснить, почему он тогда не сдал его. У него нет человеческого ответа на этот вопрос. Ни у кого из них нет. Может, поэтому Несс и бесится. Смотрит на него этими огромными глазами. —Я буду чай. У тебя есть сладкое? —Вряд ли,—вздыхает.—Погоди секунду, я обычно таскаю в сумке пару батончиков для тебя. —У тебя дома нет ничего сладкого? Избалованный мальчишка. Кайзер показывает на громадную банку с протеином, на которой красуется солëная карамель, и пожимает плечами—ему, мол, большего не нужно. В его холодильнике еда распределена по дням недели, у него там хороший баланс, он всегда заранее продумывает, что закажет, и он слабо понимает, чем кормить эту жертву фаст-фуда. Как он только ещё не наел себе бока. У него дома нет даже макарон или картошки. И кетчупа, кажется, тоже нет. придётся переучивать его, но он же упрямый: рано или поздно холодильник Кайзера будет принадлежать ему. Ну и ладно. Не такая уж большая цена за то, чего он добивался три блядских года. —Тебе заказать что-нибудь? Мак, может, или типа того? Кайзер живо оглядывается, стараясь удостовериться, что Йоичи тут комфортно. он ставит перед ним кружку с чаем, щедро насыпает в неё несколько ложек сахара, появившегося у него совсем недавно, и быстро делает себе кофе: времени варить у него нет, поэтому он использует машину. Дорогая, зараза, но жутко удобная—без кофе он не может нормально функционировать. В университетской сумке обнаруживается только несчастный "Твикс", потому что всё остальное Йоичи уже съел, и Кайзер не успел зайти в магазин после работы; но он рад и этому: его успокаивают монотонные движения. Михаэль обычно даёт ему какие-нибудь нарезанные яблоки, только чтобы он успокоился. —Не буду есть,—ноет Йоичи, помешивая чай и поглощая твикс мелкими точащами движениями. Опять он с этой песней. Кайзер ему теперь как заботливая мамочка: видите ли, он не хочет кушать, а спать со скелетом Кайзер не намерен. Не хватало ещё сделать из Йоичи конченую анорексичку. Он с ними пробовал, не получилось. —Йоичи, я не хочу на тебя давить, но ты не ел довольно давно. Если у тебя... совсем нет сил, давай я, ну, не знаю, покормлю тебя с рук? Йоичи как-то глухо смеётся. Помнит, как он скармливал ему конфеты со дня учителя, чтобы он не так громко рыдал. Они оба помнят. Надо бы извиниться, но это сейчас как-то не к месту. Он ещё успеет. Это не первый и не последний случай. —Я поем завтра, обещаю,—бормочет Йоичи. Он затыкается и смотрит в пустоту, пальцами сжимая порядочно побитый телефон в прозрачном чехле. Он всё ещё носит их с Нессом фотографии под ним, а ещё какие-то странные чеки и фантики—может, Кайзер уже перестал понимать молодëжь. Как-то быстро он записал себя в старых. Вообще, трудно чувствовать себя молодым, когда рядом восемнадцатилетний Йоичи, который раньше был живее всех живых. У него ни одной морщинки, совершенно детское лицо, нежная кожа, пышные натуральные волосы и громадные реснички. Он вообще не красится, ему нечего замазывать: он весь гладкий-гладкий. использует непонятные слова, допускает жуткие речевые ошибки, печатает с кучей сокращений и пишет с маленькой буквы. Он никогда не пробовал дорогой алкоголь, никогда не ходил в клубы, и вообще он у него совсем неопытный: не знает, оказывается, сколько стоит оливковое масло. Хорошенький. Сидит совсем-совсем потерянный и от отчаяния проверяет телеграм. Прошло часа два, и Несс, должно быть, уже должен был отписаться. Не плачь, Йоичи, ему похуй. Бедняжка занят мыслями о том, как его сейчас выебут. Ему не до своего парня. Он уже начинает всхлипывать, и его мелко трясёт, и Кайзер не знает, что с ним делать: он уже сказал ему тысячу слов, обнял миллион раз, его сейчас ничего не успокоит. Они оба молчат, потому что им нечего сказать: Кайзер всё понимает, и йоичи знает, что Несс сейчас занят не формулами и домашкой. И ему страшно и больно, хотя это второй год. Ему страшно и больно, хотя трогают не его. Если честно, это какая-то странная, очень особенная любовь: Кайзер вряд ли смог бы позволять возлюбленному поступать вот так. Нет, по-другому: Кайзер никогда не полюбил бы кого-то настолько жалкого и слабого. Раньше ему казалось, что Несс похож на него, но это не так, и слава богу. Йоичи возился с ним, Йоичи целовал его, зная, что он там даже не пятидесятый, Йоичи лез к нему под футболку и позволял мять его как хочется. И Несс помял. И теперь от его Йоичи осталась какая-то жижа, которую даже у Кайзера не выходит собрать в единое тело. Йоичи нужно заставить забыть о Нессе—ну, хоть как-нибудь, хоть на секунду. Кайзер реалист: у него уйдут годы, чтобы полностью его отпустить. —Какая у тебя любимая книга?—внезапно спрашивает он, отчего-то не придумав ничего лучше. —Не знаю, "Гарри Поттер"?—неуверенно предполагает Йоичи, тут же оживая. —Я ничего больше не читал. Даже школьную литературу. Знаю только, что Раскольников заколол бабку. Даже не открывал. Ах, вот они, подростки. Молодое поколение. И у этого мальчишки диплом всероса и грант в полмиллиона. Трижды. Золотая молодёжь. Ничего, Кайзер любит его не за отличное знание произведений Достоевского. раз он любит Гарри Поттера, ему можно дарить какие-нибудь прелестные подарочки вроде коллекционных фигурок. Они не впишутся в интерьер его комнаты, но ради Йоичи он потерпит. Этого не хватает надолго: Йоичи безнадëжно смотрит на входящие сообщения. Ему пишет куча людей, он админит кучу телеграм-каналов, у него миллион дел и забот, но в закрепе всё ещё пустой чат, в котором ничего нет. Йоичи печатает, печатает и печатает. Ему никто не отвечает. —Послушай, он в порядке,—мягко обещает Кайзер.—Он взрослый, он сам принял это решение. Это его выбор. Он разберётся, справится. Конечно, справится. Он у нас самостоятельная шлюха: сам выберет клиентов, сам заработает, сам доведёт Йоичи, сам купит себе билет в тулу. Он говорит о нём с такой нежностью, потому что Йоичи этого требует, потому что Йоичи это важно. Так-то он дико мерзкий. Отвращение к нему вызвано уже не столько самим его естеством, сколько тем, что он творит с собственным парнем. У Кайзера серьёзно сдают нервы: это уже вопиющее неуважение и совершенное хамство: он кричит на него в коридоре, забывает написать ему, пропадает на всю ночь, язвит и огрызается—а ещё, блять, винит его в том, что он грязный. Несса перетрахало полстраны, а Йоичи, блять, который спал только с ним да с Кайзером, у нас грязный. Он постоянно винит его в изменах, хотя сам променял бы его на Михаэля и порадовался бы. Он не достоин Йоичи. —Это не выбор,—он мотает головой.—Это не выбор, ты не понимаешь, ты... У тебя есть деньги, и у меня есть, а у него нет. Ему пришлось. у него не было выбора. —Йоичи, выбор есть всегда. —Не у... Не у таких, как он. Он на пособия живёт. Ах, а у него вот пособий не было. Может, были но они до него не доходили. Проще говоря, Нессу безумно нравится быть таким. Таким, ну, проблемным. Он не хочет лечиться. Ему нравится, когда о нём волнуются, потому что матери на него всегда было плевать. Ну, ещё проще—Кайзер тоже нищий. —Йоичи, послушай меня,—со вздохом начинает он. —Правда, послушай. я, блять... Ах, как бы тебе это донести. Я родился в деревне, у меня нет матери. И мой отец алкашня похлеще нессовской мамы. Йоичи замирает, ахает и убирает телефон в сторону. Он не верит ему, и это видно—думает, что это всё выдумки и сказки, чтобы убедить его, но это не так: Кайзер в деталях помнит, как прятался в шкафу и как громко шумел старый-старый телевизор. Наверное, одна его рубашка сейчас стоит подороже, чем та сгнившая квартира. Он добился всего этого непосильным трудом, и он по себе знает, что это реально. У Несса даже есть бонус: он родился в Москве, а это привилегия. Кайзеру пришлось сбегать туда. В возрасте йоичи он не спал и не ел. И на депрессию времени не было. Если что, он не настолько постарел, чтобы нести бред про то, что ментальных заболеваний не существует. Йоичи—потенциальный пациент психиатра, и ему нужно к врачу. Тыкать его носом в то, какой Кайзер молодец, сейчас не надо. достаточно раскрыть парочку биографических фактов. —И я никогда не трахался со случайными мужиками. Я вырос. Поработал официантом, загремел в ментовку, короче... В общем, я о том, что выбор есть. Выбор есть, а Несс треплет твои нервы. И знаешь, это не добавляет ему... ничего хорошего. Йоичи долго и мучительно спорит с самим собой, но Кайзер видит, как он сдаётся и медленно кивает. Это не торжество над ним уровня трёхлетней давности—это их совместная маленькая победа. Потихоньку нужно дать ему понять, что Нессу удобна позиция жертвы. Ему в ней нравится, и он не хочет ничего менять. Слабаки не меняются, а несс слабак. Йоичи справится с этим и снова станет весёлым и радостным. Несс сдохнет от передоза парацетамолом, и Кайзеру будет не жаль. Он не расскажет Йоичи, конечно, что исход всего этого уже предрешëн, иначе он ни за что не бросит его, но, конечно, Кайзер будет рядом, когда он будет смотреть на его могилу. Йоичи пытается выдавить из себя хоть слово, поговорить с ним после его признания о детстве, но Кайзер и без этого всё понимает: тут не нужно ничего говорить. Он смотрит сочувственно, оглядывает его—пытается представить, как он жил раньше, но не может, потому что рос в уютной квартире в Москве и знает о бедности только по рассказам Несса. Он смотрит долго-долго, тяжело, молчаливо—пока не встаëт и не подходит к нему поближе. Это как-то жутко странно, потому что Йоичи обычно не инициирует близость, а соглашается на неё, но Кайзер не сопротивляется—он аккуратно убирает кофе подальше, чтобы не облить их обоих, и его мальчик укладывает свою голову ему на плечо, приобнимая его за талию. —Спасибо. что рассказал,—мягко говорит он. Он звучит жутко устало—Кайзер чувствует его вес на себе, но не рискует шевелиться, потому что это, кажется, куда интимнее дурацкого секса. Нет, это он поторопился, конечно, но это правда—правда, очень хорошо. Йоичи дышит ему в рубашку, и благодарно гладит его по предплечьям. Это очень высокий уровень доверия, наверное, он не знает. Он никогда не открывался, и он ненавидит это—он не пытался излить душу, это нужно было только для того, чтобы убедить его, но, кажется, это произвело большое впечатление. Он не ругается, не плачет, но Кайзер чувствует, что Йоичи впервые по-настоящему уважает его. —Устал? Он кивает, чуть хихикает и доедает свой твикс.

***

Они как-то оказываются в широкой кровати Кайзера, и это уже не кажется чем-то странным после их откровений—Йоичи правда ложится рядом с ним. Ложится и трогает его—Кайзеру приходится держать руки по швам, чтобы не начать лезть к нему. Йоичи в одной футболке, и она большая, широкая, потому что у подростков так модно, и она ему очень идёт, потому что Йоичи идёт всё на свете, включая его фамилию и кольцо на безымянном пальце. Они с Нессом крутили колечки из открывашек с баночек колы—Михаэль купит ему что-нибудь серебряное и с гравировкой. На него не жалко тратиться: он уже почти научился здорово относиться к деньгам и не прикидывать, что будет удобнее украсть в магазине. При Йоичи-то воровать будет уж тем более нельзя. Кстати, о воровстве он умолчал, ну, чтобы не травмировать психику мальчика. Он же за мораль, за хорошее поведение и честную игру, он скажет, что воровство не лучше проституции, что Несс не хуже него, ещё кучу всякого бреда—но воровство было вынужденным, он пытался не умереть от голода и брал только какую-нибудь буханку хлеба, а Несс спал со всеми подряд. Полутора тысяч, которые Несс получает за час, Кайзеру хватило бы на месяц. Он просто выëбывается. И воровство лучше проституции, кстати. Потому что в проституции всё живое умирает, и секс превращается в тупое машинальное действие. И Йоичи волнуется. из-за его воровства никто не рыдал ночами и не держал руку на телефоне целыми сутками. Мальчишка подозрительно много ворочается и жмётся всё ближе и ближе. Ему неспокойно, и Кайзер это понимает: Несс всё ещё нихуя не пишет, Йоичи завтра не сможет никуда пойти, ему накинут отработок, он охуеть как устал, он сейчас ест себя заживо, потому что изменяет Нессу, и ему страшно лежать рядом с ним в постели, хотя он сам сюда залез. Он бы и сам предложил, но не хотел на него давить, хотя знал, что так будет лучше: если бы Йоичи остался на диване совсем один, у него бы началась эта истерика, он стал бы судорожно звонить своему ненаглядному, молить о прощении и признавать свою вину даже там, где на неё нет ни намëка. Его сильный Йоичи растерял всю самоценность в отношениях с этим придурком. И он ещё считает себя абьюзером. —Йоичи. Йоичи, что ты делаешь? Его прикосновения методично спускаются ниже, а ещё он скоро спихнëт Кайзера с кровати. —Не знаю. Собираюсь переспать с тобой по согласию. Он живо хватает с прикроватной тумбочки телефон и светит фонариком ему в зрачки, не обращая внимания на удивлëнные вопли и попытки уйти подальше от света. трезвый и вменяемый Йоичи себя так не ведёт, Йоичи не любит секс, Йоичи ничего не заводит, он сам на это жаловался, его триггерит абсолютно всё, и у этого физически не может быть здравого объяснения. Третьего шанса Кайзеру не дадут. Он не ошибётся. нужно просто взять себя в руки, даже если у Йоичи невероятно горячие бёдра и ужасно белые щëки, на которые до одури хочется кончить. Он, блять, забирается наверх и садится ему прямо на ширинку—Кайзер не может за себя отвечать. Его зрачки в норме, и поэтому всё как-то ещё сложнее. Сегодня утром он просил не трогать его за ухом, потому что это напоминает ему о прежних прикосновениях, а прямо сейчас он трëтся об него, как в плохом порно. Наверное, он там это и видел: он же никогда нормально не трахался. У него были только изнасилования и этот жалкий секс с использованным недоразумением. —Я не буду. Никакого согласия,—категорично заявляет Кайзер. Ах, Йоичи даже не представляет, каких трудов ему это стоит. —Почему? Я больше не горячий? Слишком взрослый? Почему нет? Ну и бред же он несëт. Он-то? не горячий? Кайзер сейчас задохнëтся от сексуального напряжения. Его глаза уже привыкли к темноте, и из окна поступает немного света, поэтому он чётко видит каждую венку на его теле, видит, какие красивые у него глаза, видит его безупречную кожу без дурацких порезов и ожогов, как у Несса, видит всё—и всё это в комбинации с его голосом страшно заводит, потому что Йоичи всегда был горячим. Кайзер не отрицает своих наклонностей. И не отрицает, что хочет его со времён восьмого класса. Даже если он хочет, это не даёт ему права пользоваться им прямо сейчас, потому что он не в здравом уме: его депрессия подсказывает ему худшие способы решения проблемы, а ещё он понабрался от своего ненаглядного новых механизмов селфхарма. Дудки, Кайзера так просто не проведëшь. —Ты не в порядке. Ты пытаешься навредить себе сексом со мной? —Ещё чего,—фыркает Йоичи.—Я пытаюсь понять, что к тебе чувствую. После такого-то разговора Кайзеру самому хорошо бы понять, что он чувствует. Йоичи, естественно, очень необычный, и он никогда такого не испытывал: он вообще первый, к кому у него такие чувства. С Нессом у них была связь другого рода—не любовная, а какая-то нищенская, потому что когда-то Кайзер видел в нём родственную душу. А Йоичи его вдохновляет. Йоичи старается понять его своими силами и не пытается ему угодить. С Йоичи не стыдно показываться на людях, и Кайзер избавился от постоянного страха оказаться не на первом месте. Ему просто нужно отказаться от тех, кто тянет его вниз. Им обоим—потому что это один и тот же человек. Алексису Нессу давно пора на помойку, и он сейчас это докажет. —Ничего себе. Смело. Проверяешь меня сексом? И не стыдно? —Неа,—он нагло мотает головой. —Со своей стороны обещаю, что не буду иметь претензий, если ты сейчас переспишь со мной. —Ты только что хотел спать,—слабо сопротивляется Кайзер. А вот он не уснёт ближайшие три дня. —Передумал. —Последний шанс отказаться,—предупреждает.—Потом тормозить будет очень трудно. Йоичи только смеётся, и Кайзер помогает ему снять футболку. Они оба точно пожалеют об этом, потому что сегодня утром Йоичи было невыносимо плохо, и это только временное облегчение его депрессии, но он обещал не иметь претензий. Конечно, Кайзер сильно изменился, и он сделает всё так, чтобы ему было приятно—даже обойдётся без кремпая, потому что Йоичи его ненавидит. Ему больше не будет больно: Кайзер закроет все свои предыдущие грехи своим полностью изменившимся поведением. Страх Йоичи останется, но он станет для него самым близким человеком. Именно это ему и было нужно. Именно об этом он мечтал. —Только молчи,—внезапно просит он. Это, пожалуй, обидно, но Кайзер понимает, за что ему это наказание. Guilty as charged. Он перебарщивал с грязными разговорами, шутил про оплодотворение и унижал Несса, вынуждал Йоичи говорить о себе кошмарные вещи и во всех подробностях описывал каждое своё действие. Он может прожить без этого. Всë в порядке, это временный запрет. Когда-нибудь ему позволят разговаривать. А пока нужно заботиться о своём мальчике с недотрахом.Йоичи ничего не говорит, но явно хочет быть снизу—Кайзер уже начинал побаиваться за их секс, потому что его Алекс никогда не разрешал ему нормально расслабиться. Секс для Несса был просто какой-то формой манипуляции: он наряжал Йоичи в чужую олимпийку и вынуждал притворяться другим человеком. Кайзеру нужно реабилитировать удовольствие в его глазах, и для этого ему нужно быть очень-очень аккуратным. Его нужно растягивать целую вечность, а ещё Йоичи впервые лежит на спине, а не на животе, и пялится ему прямо в глаза, как будто пытается что-то из него достать. Все установки в Кайзере слишком прочные, и вытащить ничего не получится, но это ничего: в этом взгляде есть что-то от прежнего, здорового Йоичи, и Михаэль тихо усмехается. Беззвучно, конечно, потому что сказано было молчать. У Йоичи никого не было уже почти два года: в одиннадцатом классе Кайзер уже не спал с ним, потому что ему что-то не позволяла совесть, а Несс умел только подставлять задницу. Он тугой, блять, как первый раз, и Кайзер бы с удовольствием вошёл в него после первых двух пальцев— но так нельзя. А ещё он мягко стонет, больше не пытаясь зажать рот руками, которые когда-то приходилось связывать. Спать с ним по согласию, оказывается, намного интереснее. Смазка вкусно пахнет яблоком, и этот запах Йоичи как-то удивительно идёт—он, кажется, рассказывал ему, что это его любимые пироги, и Михаэль уже выучил, в каких пекарнях ему нравится полдничать. Пальцы нужно пропихивать по фаланге, мягко, нежно, позволяя ему вдоволь наездиться на белой простыне, которую потом, похоже, придëтся победно показать Нессу. Почему-то ему кажется, что Йоичи понравилась бы похвала, но об этом он узнает намного позже. Всë хорошо. Он гладит его по животу, стараясь успокоить. Мальчишка не знал, на что идёт, и Кайзер тоже. Такого нежного секса у него не было никогда. Ключицы очень-очень красивые. Плечи гладкие, ровные, с мурашками. Бельë какое-то очень простое. Стенки давят на него до звëзд перед глазами. Йоичи прелестный в прямом понимании этого слова. Его делал кто-то божественного происхождения. Неизвестно, в чëм он там родился, но он пиздецки везучий. И Кайзер тоже, раз он одним кивком позволяет ему кончить на плоский живот и убирает сперму салфеткой. Не только сперму Кайзера. Свою тоже. Йоичи понравилось. Всё как-то очень медленно и тягуче, но неощутимо. Всё в одно мгновение, хотя прошло минут двадцать. Йоичи не оторвал от него взгляд, кажется, ни разу. Ни на секунду. —Ты как?—осторожно интересуется он, на всякий случай оставаясь на шëпоте. —Мне... мне хорошо. Кажется. Не совсем. Я, блять... —Ага. —Мне с тобой... кажется, не страшно. Лучше... лучше, чем... В комнате повисает глухая тишина. Они оба знают, что это значит. Это конец эпопеи с Алексом. Это значит, что над теперь Йоичи нужно работать над другими отношениями, не обречëнными, не ледяными, не болезненными, не гадкими, не выпачканными в куче крови и серы со спичек, которыми Несс прожигает себе бëдра. Это конец двух лет. Это конец бесконечного только-не-трогай. Кайзер давит в себе триумф: он не победил, пока Несс не поставлен на место. —Йоичи. По горячим следам. Пока ты помнишь,—тихо говорит он. Одеяло заметно шуршит. Гудки мерно отдаются в ушах, крупные слëзы падают на простыню. —Да, Алекс. Это я.