Snow Angel Expanse

❄️❄️❄️

      Ладонь проходится по холодным простыням, раньше кажущимися самым безопасным местом в мире. Теперь Ёнджун не знает, найдётся ли хоть малейший уголок в этом доме, способный защитить его.       Снаружи его комнаты доносятся быстрые шаги и голоса прислуги. За неделю его нахождения здесь он не вспомнит, происходила ли такая суматоха уже. И неутешительные догадки плели комок волнения в голове.       Отец вернулся.       С момента возвращения омега так и не увидел родителя. Новость о его деловой поездке сначала обрадовала, но с каждым днём ожидания переживания и мысли о возможном наказании становились лишь страшнее.       Стук в дверь. И желание оттянуть время. Но звук повторяется, а вместе с ним слышится голос одного из слуг:       — Господин Ёнджун, Ваш отец вернулся и ожидает Вас в своём кабинете. Мне передать ему что-то?       — Нет! — вырывается резко, но иначе никак. Нельзя заставлять ждать. — Я иду.       И он правда встаёт на ватные ноги, мельком смотрит на своё отражение в зеркале. Нет желания замаскировать покрасневшие глаза за слоем косметики, но скрыть кое-что другое просто необходимо. Поэтому Чхве застёгивает рубашку до самой последней пуговицы, почти полностью закрывая шею.       Тяжёлой походкой направляется в кабинет отца, прокручивая на языке все возможные ответы. Стучит и сразу получает чёткое:       — Входи.       Помимо отца в комнате так же находился дворецкий, что даже не удостаивает омегу взглядом. Уджин поднимает глаза, оглядывая сына, и бросает:       — Докём, на сегодня вся прислуга, включая тебя, свободна. Сообщи.       Альфа кланяется и покидает кабинет, унося с собой последние нотки спокойствия Ёнджуна. Тишину нарушает лишь тиканье больших часов. Но сердцебиение омеги в дважды чаще этих секунд.       — Ты задержался. — добавляется шелест страниц, переворачиваемых Уджином.       — Пришёл, как только ты позвал. — отвечает омега почти шёпотом из-за внезапно сухого горла.       — Не сейчас.       — В Невермелте я пробыл столько, сколько это требовали мои обязанности. — пытается объяснить Ёнджун, но его прерывает удар по столу, заставляя смолчать.       Альфа тянется к ящику у своего стола, доставая небольшую стопку конвертов. Бросает те под ноги сыну. И омега узнает в них свои письма, в которых он рассказывал о своих настоящих причинах задержаться.       — Объясняй. — не просто звучит как приказ, а именно таковым и является слово Уджина.       — Мне казалось, они не дошли до тебя. — Ёнджун поднимает парочку конвертов, заметив, что вскрыты абсолютно все. — Почему я не удостоился ответа?       — Какого ответа? Ты почти подробно всё рассказал. — альфа встаёт со своего места, медленно обходя стол. — Не хватило еще конкретности по типу: сколько человек и как успели поиметь тебя?       — Отец, зачем ты... — пытается возразить, но более громкий голос прерывает:       — Когда я говорю, ты молчишь. — эту фразу отец говорил так часто, что Ёнджун уже перестал противиться. — Решил меня опозорить? Не забыл, что обручён? Тогда почему ты повёл себя не лучше, чем портовая шлюха, которую матросы пускают по кругу? — покорное молчание сильнее выводят из себя, и Уджин приближается, обхватывая одной рукой лицо сына.       — Я никогда не хотел выходить замуж за того, кого выбрал ты.       На секунду Ёнджун успевает расслабиться от оставившей его хватки, но не надолго. В ушах звенит, как только сильная пощёчина оставляет красный след на щеке, а кольца на пальцах отца царапают кожу. Сила, которую применил родитель, заставляет упасть на пол, пытаясь остановить внезапное головокружение.       — Позволь уйти. — едва слышный шёпот, ведь все силы уходят на то, чтобы сдержать слёзы. — Ты не вспомнишь обо мне, я не дам возможности вспомнить. А всем остальным говори что угодно обо мне. Но не заставляй меня медленно умирать каждый день.       — Неужели тебе так нравиться выводить меня из себя? — альфа нервно ходит по комнате, громкими шагами вызывая лишь желание закрыть уши. — Не стоило давать тебе это время. В день вашего знакомства уже необходимо было назначать свадьбу.       — Отец... — сглотнув, начинает омега. — В тот вечер, кажется, он что-то подмешал мне в вино. Я не уверен, но...       — Чёрт, этот идиот ещё и не смог остаться незамеченным. Возможно было избежать всех этих трудностей, понеся ты тогда ребёнка.       Сердце ухает вниз, и Ёнджун непонимающе взглядывает на отца. Почему тот не выглядит удивлённым? Лишь разочарованность виднелась на лице старшего.       — Ч-что? — голос кажется совсем глухим, и из-за этого горло саднило сильнее.       — Я сразу заметил по твоей реакции, что новость о браке тебе претит. И даже во время знакомства ты не хотел идти даже на малейший контакт с Сындэ. Пришлось намекнуть ему на некоторые методы, способные хоть как-то образумить тебя. — до невозможности просто говорит Уджин. Будто успокаивается, следя за реакцией сына. — Благодаря некоторым из наших слуг я узнал, что у тебя близится течка, а афродизиак должен был усилить эффект. Но этот глупец не смог догадаться об узле, и всё оказалось насмарку.       — Ты это знал? — такой наивный вопрос, будто слова отца не объяснили только что всё. — Как же так... Я боялся стать твоим разочарованием, а оказалось...       — Ты стал моим разочарованием совершенно по другой причине. — альфа проходит к слабо горящему камину, оглядывая потухающее пламя. Берёт рядом стоящую кочергу, принимаясь перемешивать угли. — Считаешь, я не заметил, как изменился твой запах?       Ёнджун по инерции тянется к скрытой за тканью рубашки метке. Последняя надежда на его свободу. Отец ведь не станет так сильно рисковать, отдавая его замуж с чужой меткой? Это приносило небольшое облегчение.       — Подойди. — из мыслей вырывает приказной тон, и омега первые секунды ничего не делает. — Немедленно.       И ничего иного не остаётся, кроме как послушаться. Близко подойти и задержать дыхание, когда рука альфы тянется к его рубашке, оттягивая ворот так сильно, что самая верхняя пуговица не выдерживает и отрывается. Уджин не реагирует, лишь сильнее оголяет шею и плечо младшего.       Зажмурившись ожидая хоть какой-то реакции, Ёнджун ощущает спустя секунды лишь ослабевшую хватку и почти облегчённо выдыхает. Уже было хочет поправить одежду, но его одергивают:       — Не трогай.       Омега непонимающе взглядывает на отца, что присел перед камином. Альфа задумчиво крутит в руке кочергу. Даже не перемешивает дрова и угли, лишь просто накаляет металл в огне. Кажется, даже деревянная ручка обжигала ладони, поэтому Уджин перебирал её меж рук. Он не опускает предмет и когда отходит ко столу, беря оттуда несколько тряпочек.       — Зажми ими рот. Не хочу, чтобы оставшиеся где-то здесь люди услышали. — протягивает он тряпки младшему. На немые вопросы сына выдыхает: — Будет больно.       — Нет... — Ёнджун вновь и вновь проходится взглядом по невозмутимому лицу родителя и его руке. — Я смогу убедить Сындэ об отмене этого брака. Пожалуйста, отец...       Но стоит посмотреть в глаза, наполненные такой ненавистью и презрением, что всякие слова застревают в горле. За последнее время Ёнджун и забыл, что на него могут так смотреть. Странно, но именно самый близкий человек оказывается самым чужим. Собственные глаза начинает жечь от подступающих слёз, к чему добавляется и внезапная боль в груди. А в голове мысли:       Вернулся ли из своей поездки Субин? Прочитал ли письмо? Как отнёсся к этому? Поселилась ли в его сердце ненависть к омеге? Или же на месте чувств теперь пустота? Простит ли он его когда-нибудь?       Руки тянутся к протянутым тряпочкам, скручивая те и зажимая меж зубов. И омега негласно принимается отсчитывать секунды.       Одна. Отец ладонью откидывает его голову чуть в сторону, позволяя лучше осмотреть чуть розоватые следы метки.       Две. Ёнджун вздрагивает, когда руки нечаянно касается закалённое железо, двигаясь ближе к его шее.       Три. Он зажмуривается, не вникая в слова отца.       Четыре. И он перестаёт считать, когда кожу прожигает нестерпимая боль. Он невольно пытается оттянуть руку отца, но лишь вынуждает того сильнее прислонять к коже металл. Не знает, кричит он или нет. Не имеет понятия, сколько прошло секунд, хотя по ощущениям часов. Не просто физическая боль, а та, при которой он будто теряет что-то. То драгоценное, что стало самым значимым за короткое время.       Наконец альфа отстраняется, позволяя обессиленно упасть на колени. Так пусто. Ёнджун слишком привык хоть и к минимальному, но присутствию Субина. Запах корицы, казалось, навсегда теперь был с ним, но... Теперь лишь пустота. Последняя оборванная нить.       — Тебе стоит привести себя в порядок и собрать вещи. Не хочу больше ни секунды тратить напрасно. — направляется к выходу Уджин.       — Как ты смеешь так ко мне относиться, когда сам изменял папе? — взяв последние силы в руки, спрашивает Чхве.       — Думаю, на эту тему говорить слишком поздно, не считаешь? — без сожаления усмехается альфа.       — Но даже у этого есть последствия. Чхве Бомгю ведь твой сын?       — Кто? — оборачивается с явным непониманием.       — Тот, кого уже двадцать лет воспитывает Чхве Инсу.       Усмехнувшись своим мыслям, Уджин оборачивается, рассматривая серьёзный настрой сына. Однако удостоить его ответами будет слишком благородно.       — Если это действительно так, то я добьюсь желанной цели ценой жизни своего сына. Надеюсь, этот Бомгю не зря так втёрся в доверие правящей семьи Невермелта.

❄️❄️❄️

      — Ты смотришь на меня уже полчаса, и всё это время я пытаюсь уснуть. — Бомгю накрывается с головой одеялом и отворачивается спиной к наследнику Кану. — Если ты считаешь, что я до сих пор обижен, это верно. Но сейчас я предпочту поспать, чем говорить.       На талию ложится чужая рука, не сильно сжимая тонкую ткань одежды. По коже проходятся мурашки, когда альфа невесомо целует шею, а после зарывается носом в светлые волосы. Вдыхает аромат, в очередной раз за последние несколько недель хмурясь.       — Как ты себя чувствуешь? — шепчет он, пока омега усиленно делает сонный вид. — Мечта моя, твой запах...       — Что с ним? — приподнимается на локтях Чхве, игнорируя боль, так часто появляющуюся в теле. Он знает, как неправильно игнорировать хоть какие-то признаки нарушений в организме, но обратиться за помощью не может. Не сейчас, когда его папа занят.       — Стал слабже? — Тэхён взглядом проходится по губам младшего, которые так быстро становятся сухими, с постоянными ранками от этого. — Вернее, я чувствую, что к твоему запаху добавился мой, но... Словно есть что-то ещё.       Бомгю пару раз непонятливо моргает и раскрывает рот в поисках нужных слов. Он, правда, чувствует себя не просто плохо, а ужасно. К этому добавляется еще и невозможность высказаться хоть кому-нибудь. Один лишь взгляд Кана излучает сильнейшее беспокойство, что же будет после того, как омега откроется ему? Он хочет отвести от себя хоть какие-то подозрения, поэтому говорит лишь небольшую часть тревог:       — Это глупо, но я так скучаю по тебе. — Тэхён не реагирует, продолжая ждать продолжение слов. — Раньше я тоже ощущал это, но не в таких количествах, как сейчас... Словно мне посылают какие-то сигналы, из-за которых я пытаюсь ухватиться за тебя в любой доступный момент.       — Если бы нас ждала разлука, твои опасения имели место, но это не так. — альфа находит чужую ладонь, оставляя поцелуи на костяшках пальцев.       — О Субине и Ёнджуне я мог сказать точно так же, но теперь...       — Мечта моя, — Тэхён прикладывает указательный палец к губам омеги, прося не продолжать фразу. — Я знаю Субина всю свою жизнь. И знаю, что он не отпустит просто так того, кого любит.       — А ты? — вопрос вырывается быстрее, чем Бомгю успевает подумать. Он тут же прикусывает губу и отворачивается в попытках спрятаться. — Нет, ничего... Давай спать.       Тэхён действительно надеется, что это – «ничего». У омеги сейчас в голове круговорот мыслей: возложенные на него обязанности в академии, помощь отцу Тэхёна, который с каждым днём становится всё благодарней за налаженный контакт с младшим сыном, беспокойство о Ёнджуне и наверняка еще много волнующих вопросов, о которых Бомгю никому не говорит. Тэхён не в праве строить догадки о его эмоциях, но не может и успокоиться, не зная наверняка о благополучном состоянии младшего.       — Пообещай, что завтра сходишь к господину Чхве и узнаешь о своём состоянии. — Бомгю не обращает внимание на требовательный тон, скомканно кивает и льнёт ближе к альфе, прижимаясь спиной к груди того. — Мечта моя, ты для меня невероятно значимый человек, и я не прощу себя, если с тобой что-то случится. И отвечая на твой вопрос... Я не отпущу тебя.       — Я надеюсь. — не позволяя услышать, лишь двигает губами Чхве, укладывая ладонь старшего на своём животе.

❄️❄️❄️

      — Господин... — Субин, которого Тэхён видит утром у своего кабинета, выглядит неважно. И это мягко сказано, ведь лицо альфы никогда не украшали такие покрасневшие глаза с лопнувшими капиллярами. Как бы важны не были его обязанности, Чхве не доводил себя до такого изнеможения. Наследник, конечно, догадывается о причинах, но молча останавливается напротив, ожидая следующих слов. Бомгю уже рассказал о скрываемой Ёнджуном помолвке, но Тэхён точно не может поведать об этом советнику. Субин должен сам обо всём узнать с уст омеги. Должен остановить его и спасти. — За эту ночь я о многом подумал: почему и зачем?       — Нашёл ответы? — Кан невольно зацепляется взглядом за красные полосы на шее альфы, будто тот пытался остервенело избавиться от чего-то. Реакции на его вопрос не следует. — Тогда почему ты до сих пор здесь? Почему не отправляешься к тому, кто ответит на все твои «почему» и «зачем»?       — Он свёл метку. Это ли не признак конца? — Субин не знает, пытается ли он успокоить себя или настраивает на большее волнение.       — Лишь в твоих силах определить, станет ли это концом. — если честно, Тэхён уже тысячу раз ударил старшего по голове, но из уважения к чувствам альфы не делает этого. — Субин, в ином случае я бы не позволил тебе уехать. Приказал бы остаться и проследить за состоянием Бомгю, ведь ты единственный, кому я доверяю, как себе. Я не могу отложить свою поездку, но и препятствовать тебе не стану. Поэтому говорю, поспеши к Ёнджуну, разузнай всё и возвращайтесь.       Субин благодарно кивает, вмиг срываясь с места. Внутри скрежет волнения от неизвестности. Ёнджун попросил забыть его, сделал для этого так много, но альфа идёт против. Пожалеет ли он? Достоин ли омега, чтобы его желания игнорировали? Не испортят ли они всё сильнее?       Слишком много вопросов. Субин готов увидеть прямо сейчас в глазах младшего какое-то объяснение. Жестокое «шутка». Хоть что-то, способное утешить. Этот ответ он получит скоро.       Ответ, что разобьёт те частички сердца, которые до сих пор хоть как-то бились.

❄️❄️❄️

      — Не слишком ли я всё усложняю? — интересуется Бомгю, всматриваясь в сосредоточенное лицо правителя.       Не первый день Кан Соджин слушает составленную омегой программу для обучения целебным делом в академии Невермелта. И он действительно подошёл к этому делу досконально серьёзно. Настолько, что в процессе чтения приходилось прерывать блондина и указывать на моменты, необходимые упростить на такой ранней стадии.       — Признаться, так и есть. — альфа ведёт пальцем по заметкам младшего, рассуждая: — Ты пытаешься уместить многое в нескольких занятиях, но правильно ли это? Твоё обучение проходило так же?       — Обучение..? — Бомгю задумывается. Было ли оно вообще у него? Всю жизнь он был окружён этой темой, невольно становлясь её частью. — С пяти лет это было чуть ли не единственным моим занятием, поэтому я и считаю всё таким простым... Пришлось рано во всём разобраться.       — Как насчет того, чтобы разделить твою программу на несколько отраслей? — предлагает Кан.       — Я могу? — удивлённо поднимает брови омега и, получив утвердительный кивок, сразу принимается что-то записывать. — Господин, Вы правы. Некоторые же наверняка захотят углубляться больше в травоотвары, а кто-то будет специализироваться на операциях, будут те, кто станет заниматься лишь лёгкими ранами, а еще те, кто станет помогать омегам в... — Бомгю смолкает, когда появляется будто сжимающая виски боль. Не впервые. Она не сильная, но вынуждающая немного помассировать голову и закрыть от тяжести глаза.       Соджин несколько секунд просто наблюдает, молчит, невольно погружаясь в воспоминания. В каком-то роде болезненные воспоминания. Бомгю шепчет извинения, прося продолжить обсуждение, но вместо этого альфа взволнованно оглядывает его.       — Ты похудел. — констатирует Кан.       — Да. — кивает омега. — В последнее время кусок в горло не лезет. Прошу меня простить, скорее всего, это нервы. Я постараюсь прийти в норму в ближайшие дни.       — Бомгю, — неловко прочищает горло Соджин. — Я дважды был свидетелем такого же состояния своего мужа. Поэтому не могу не заметить изменение твоего запаха. Слышал о твоих проблемах с пищей и об изменении в эмоциональном плане. Поверь, будет лучше, если ты убедишься в этом как можно скорее.       — В чём? — на вопрос омеги Кан немного опускает взгляд. Бомгю неосознанно касается ладонью живота, на который и смотрел правитель. Пару раз непонимающе хлопает глазами, а после округляет их, шепча: — Нет...       Сам смотрит вниз, ощупывая кожу сквозь ткань рубашки. Не может быть. Омега не может забеременеть без течки, а у Бомгю она уже... Должна была начаться давно. Он задумывается об этом лишь сейчас. После его самой первой течки прошло уже достаточно времени, так почему он не ощутил её вновь?       Неужели то чувство во время близости с Тэхёном не было простым обострением из-за гона альфы? Чхве прокручивает воспоминания и все свои знания об этой теме, разочарованно всё-таки приходя к определённому итогу.       — Бомгю, прости, я не должен был делать поспешные выводы. — замечая мелкую дрожь, пробегающую по телу омеги, произносит Соджин.       — Что мне делать, если Ваши слова являются правдой? — старается сохранить ровный голос Бомгю.       — Единственное – рассказать Тэхёну. А остальное сделает он сам. — альфа улыбается от той неловкости, с которой Чхве сейчас разговаривал. Он явно не думал, что первый разговор о беременности будет вести с правителем Невермелта. Соджин не видит в глазах напротив тех же радостных ноток, которые переполняют душу Кана, поэтому говорит: — Если мой сын сделал хоть что-то, из-за чего ты теперь сомневаешься во всём, скажи мне.       — Нет, господин! Конечно нет! — в отрицании мотает головой Бомгю. — Всю жизнь я думал, что эта новость станет самой радостной для меня. Это даже было одним из моих желаний: иметь счастливую семью, человека, которого люблю, и ребёнка. Но единственное, о чём сейчас могу думать – реакция Тэхёна. Меньше всего на свете я хочу огорчить его или заставить отдалиться. Я боюсь, что мы не готовы.       — Хочу рассказать тебе кое-что. Это я скрывал даже от Тэхёна. — альфа встаёт, проходя к окну. Впервые за много лет он будет говорить кому-то это. То, о чём был готов молчать вечность. Но если это поможет Бомгю хоть немного успокоить свои мысли, он готов раскрыться. — Когда я только сделал предложение Инсону, мы беспокоились даже о лишнем вздохе друг друга. В одно утро я впервые не предупредил его, что ухожу. Я лишь хотел обговорить детали будущей свадьбы с ответственными за это людьми, но предпочёл, чтобы это осталось сюрпризом для Инсона, который, как оказалось, целый день искал меня. Он расспрашивал слуг, которым я велел молчать, и не находил себе места от волнения. Слишком сильного волнения...       — Господин? — долгие пару минут Бомгю ждал продолжение, но Соджин молчал. — Что случилось?       — Когда я вернулся, Инсон был без сознания, и над ним уже хлопотали лекари. Его стресс был коротким, но этого хватило... Мы потеряли ребёнка. Даже Инсон сказал, что не знал о своей беременности, и, казалось бы, боль могла быть слабее. Никто из нас не поднимал никогда эту тему, а я после этого рассказывал ему каждую, даже незначительную деталь. Я больше не хранил никаких секретов, боясь, как он отреагирует. Спустя пару месяцев после свадьбы он вновь забеременел, и вскоре родился Тэхён. Мы не говорили о том, что хотим еще детей, но даже спустя 20 лет были счастливы появлению Ханёля. А за пару месяцев до... Смерти Инсона, он рассказал, что с самого начала знал о своей первой беременности. Планировал сообщить мне после свадьбы, но не вышло... Я довёл его до такого состояния...       — Вы сказали, что боль должна быть слабее из-за незнания. Всё ещё думаете так? — Бомгю замечает поджатые губы Соджина и тут же жалеет, что надавил на больное. — Вы не виноваты. Никто не виноват, кроме глупых обстоятельств.       — Мальчик мой, я пытался дать тебе понять: мы можем изменить даже самые маленькие детали путём исправления ошибок, наших или чужих. — вновь уголки губ альфы поднимаются, даря улыбку. — Тэхён – мой сын, в ком я вижу себя. И с учётом этого, я уверен, он полюбит вашего ребёнка, как только услышит от тебя эту новость. Остаётся лишь понять: хочешь ли ты сам этого?       — Очень. — Бомгю обхватывает ладонью живот, невольно шмыгая от подступающей к глазам влаги. — Я должен сходить к папе и... Убедиться в этом.       — В чём? — неожиданно раздаётся со стороны дверей, из-за чего Бомгю резко отнимает руку. Взгляд встречается с глазами Тэхёна, а внутри отчего-то всё скручивается в волнении. Будто не зря эта встреча сейчас.       Бомгю подходит к альфе, несколько раз раскрывает губы в попытках что-то сказать, но слова застревают в горле. Особенно когда Кан берёт ладонь омеги в свою и целует костяшки пальцев, пока лекарь незаметно смотрит на правителя, ища какой-то поддержки.       — Сынок, Бомгю как раз собирался наведаться к лекарю Чхве. А после вы поговорите в более интимной обстановке, не хочу вас смущать.       — Мне стоит беспокоиться? — взволнованно спрашивает Тэхён, разглядывая лицо напротив и убирая мешающую светлую прядь за ухо.       — Нет. Я уверен, что здоров, просто хочу убедиться. — Бомгю пользуется моментом, пока правитель Кан заинтересован видом из окна, и оставляет на губах Тэхёна быстрый поцелуй. — Я расскажу обо всём вечером.       — Интригуешь. — от этого слова почему-то сердце застучало быстрее, и даже приходится прикусить язык, чтобы раньше времени не расколоться. В тёплом взгляде наследника видны те чувства, ради которых Бомгю готов еще несколько часов подержать свой секрет в тайне.

❄️❄️❄️

      Бомгю в последний раз оглядывает свою обувь, которую явно протёр одним долгим взглядом. Надеялся ли он этим оттягиванием момента увеличить свою смелость? Возможно. Но не сильно-то помогло. Он не помнит, когда в последний раз так боялся разговора с папой. Моменты из детства, где омега случайно разбивал дорогие отвары или рассыпал порошки, казались теперь пустяком.       С сожалением осознаёт, что если отступит сейчас, позже будет сложнее. Наконец стучит в дверь, невольно надеясь, что в лечебнице нет родителя. Но всё же немного встревоженный голос позволяет войти.       — Ох, Бомгю, ты как никогда вовремя. — раскладывает колбочки по чемоданам Чхве. — Всё это так не вовремя, поэтому ты должен внимательно выслушать, понял?       — Что случилось? — слишком непривычно наблюдать за опустевшими столами и полками. Всё скручивается от волнения, когда Инсу не сразу отвечает, задумчиво осматривая то, что не умещается в багаж. — Папа?       — Да-да... — омега обхватывает ладони сына, заботливо сжимая. — Ты только не волнуйся, ладно? В Арадоне вспыхнула эпидемия, и, судя по письму Кая, дело плохо. Я не могу здесь остаться.       — Конечно нет! Мы вместе должны поехать туда, наша помощь всегда была одной из важных, так что...       — Нет. — обрывает старший, чуть сильнее сжимая чужие руки в попытках успокоить начавшего паниковать омегу. — Ты должен остаться и довести дело до конца.       Бомгю вопросительно выгибает бровь, и Инсу кивает в сторону небольшого комода. Он выдвигает самый верхний ящик, где находились шесть небольших колбочек с тёмно-оранжевой жидкостью.       — Лекарство для господина Кана готово. — проговаривает, меняя тон на более серьёзный: — С завтрашнего дня ты должен проследить, чтобы он принял их все. Каждый день по одной порции. Ни в коем случае не пропускать.       — У вас ведь всё будет хорошо?       — Конечно. — кивает Инсу и оставляет родительский поцелуй на лбу омеги. — И ты возвращайся, как только закончишь здесь.       Бомгю поджимает губы. Кажется, сейчас такой удачный момент, чтобы сказать планируемое, но все слова застревают в горле. Он помогает папе собрать оставшиеся вещи, даёт распоряжение слугам отнести багаж в повозку и слушает некоторые указания Инсу по поводу лекарства. Мыслями витает в другом и опоминается лишь когда ладонь родителя берётся за дверную ручку.       — Подожди... — молчит до тех пор, пока Инсу не задаст логичный вопрос. — Мне нужно, чтобы ты меня осмотрел.       — Плохо себя чувствуешь? — старший прикладывает ко лбу сына ладонь, скорее как жест беспокойства. Бомгю в отрицании качает головой. — Тогда зачем?       — Мне кажется... — не находит смелости продолжить и лишь касается своего живота, сжимая ткань рубашки на нём.       Бомгю готов поклясться, что следующие минуты были самыми длинными в его жизни. Начиная с момента, когда брови папы удивлённо приподнялись, а ладонь начала нервно потирать подбородок. Инсу задавал вопросы, которые раньше омеге удавалось только спрашивать у других, но никак не отвечать. Иногда приходилось прятать глаза, шептать слишком смущающие слова и жалеть о том, что его родитель – лекарь. А во время осмотра Чхве мысленно считал удары собственного сердца, сбиваясь на двухсотом. Молчание со стороны лишь подбавляло неутешительных мыслей. Оно и продолжалось, когда Инсу отошёл, выбросил использованные перчатки и начал мыть руки.       — Как же всё усложнилось... — тихо выдыхает старший. — Беременность есть. Думаю, около четырёх недель.       Из-за разочарованного тона папы Бомгю инстинктивно шепчет смесь из извинений. В его волосы успокаивающе зарываются чужие пальцы, но голос Инсу так и не стал теплее:       — Мы обязательно решим эту проблему. И, надеюсь, это послужит тебе уроком. Впредь слушай меня и избегай подобных... ошибок.       Бомгю уже было глубоко вдыхает, чтобы опровергнуть эти слова, но его прерывает фраза, брошенная из коридора:       — Господин Чхве, Вас уже ожидает повозка.       Инсу несколько секунд еще гладит голову сына, а Бомгю морщиться от того, что старший иногда слишком сильно надавливал. Коснувшись макушки в подобии поцелуя, лекарь берёт последнюю сумку и, рассмотрев омегу, произносит:       — Мне жаль. — и уходит, слишком громко хлопнув дверью.       — Жаль? — спрашивает в пустоту Бомгю. Ладони замочком укладываются на животе, и омега будто чувствует исходящее тепло. Теперь, когда он знает наверняка, приходит облегчение. На губах появилась грустная улыбка, которая тут же стала влажной от редких слёз. Он не знает, отчего они: радость или разочарование? Но уверен, что сейчас он счастливее, чем был несколько последних дней, живя в неизвестности и догадках. Однако почему-то не хочется выходить из этой комнаты, встречать людей и разговаривать с кем-то. Слишком страшно. Поэтому Бомгю обнимает себя за колени, утыкаясь в них же, позволяя хоть немного освободиться эмоциям: в улыбках, слезах или рыданиях. И после нескольких часов такого состояния он произнесёт всё в ту же пустоту: — А я не жалею.

❄️❄️❄️

      Субин ни секунды не сомневался в правильности своего пути. Он знал наверняка местонахождение Ёнджуна, ведь давно изучил всего его, вплоть до проживания и дома омеги. Но всё же пришлось расспросить некоторых жителей Арадона, которые хоть и с недоверием, но подтвердили, что строгий особняк принадлежал семье Чхве.       На самом деле Субин бы никогда не подумал, что омега живёт именно здесь. Слишком тёмное, скучное и чёткое здание. Полная противоположность яркому и эксцентричному Ёнджуну.       Альфа нуждается в ответах, объяснениях, но ещё больше он желает увидеть Ёнджуна сейчас. Убедиться, что тот не был его сумасшедшей фантазией, слишком неожиданно исчезнувшей. Хотя даже реальный Ёнджун смог довести Субина до безумства.       — Я могу чем-то помочь? — вырывают его из мыслей, и только сейчас Чхве осознаёт, что всё это время просто стоял около ворот.       Возрастной альфа выходит к нему, вопросительно оглядывая. Судя по костюму, он являлся дворецким.       — Мне нужен Ёнджун. — произносит чётко, не видя смысла в лишних представлениях. Беседа с этим мужчиной наверняка затянется, и нет смысла тратить время.       — Могу поинтересоваться, кто Вы такой, чтобы обращаться к господину подобным образом? — на лице холодная маска, но голосу альфа придаёт язвительный тон.       — Я советник наследника Невермелта. И у меня есть нерешённые вопросы. — Субин протягивает дворецкому конверт, в котором было подтверждение его слов. Он мысленно благодарит Тэхёна, который настоял на написании этой расписки.       Мужчина напротив как-то взволнованно стучит по земле обувью и, будто ища подвох, перечитывает содержимое письма, а после возвращает обратно со словами:       — Господин Чхве больше не живёт здесь.       — В каком смысле? — где-то внутри неспокойно начинает щекотать, но Субин старается держать нейтральное выражение лица. Нельзя, чтобы о нём думали что-то иное. Он исключительно по рабочему делу.       — Прошлым вечером переехал к господину Хван Сындэ. — констатирует альфа и будто весёлым тоном добавляет: — Сами понимаете, предсвадебные нюансы лучше решать вместе.       — Предсвадебные нюансы?       — Да. Почти год прошёл с их помолвки, поэтому они решили как можно скорее, наконец, завершить всё. — на губах играет слишком ядовитая улыбка. — Поймите, что господин Чхве спустя долгое время воссоединился со своим женихом. Не стоит их беспокоить.       Субин не понимает, почему на этом дворецком нет шутовского колпака, ведь то, что тот говорит, едва ли можно назвать даже розыгрышем. Слишком неправдоподобно, невозможно. Слова «помолвка» и «свадьба» в последние дни стали такими значимыми, от них исходило приятное предвкушение. Мысли о Ёнджуне неотрывно были связаны с этими словами, так почему, услышав их вновь, уши закладывает и неприятный писк больно заседает в голове?       Омега помолвлен? Вернее, конечно Ёнджун помолвлен. Помолвлен с Субином. Он ведь ответил на его предложение, так почему сейчас всё заиграло совершенно по-другому?       Почти год? Ёнджун не мог молчать. Не мог отвечать на улыбки альфы своими нежными, не мог так касаться, не мог отвечать на поцелуи, не мог несколько месяцев носить метку Субина. Он не мог всё это делать, уже находясь в серьёзных отношениях, ведь так?       Его Ёнджун, которого он встретил слишком разбитым и помог начать светиться. Тот, кто шептал ему благодарности за спасение.       Ёнджун, которого Субин полюбил слишком сильно.       — Где он? — Чхве не узнаёт собственный голос. Такой разбитый.       — Признаться, не знаю. Я ведь всего лишь дворецкий этого дома. — альфа на секунду задумывается. — Но Вы можете поинтересоваться в постоялом дворе в центре города. Это как раз дело господина Сындэ, и там должны знать о его доме. Разве не чУдно, что две успешные семьи скоро соединяться?       Субин ничего не отвечает, скомканно поклонившись. С пустой, но в то же время бушующей от мыслей головой, он уходит. Причин найти Ёнджуна стало больше.       Как только советник удалился, альфа подзывает молодого садовника:       — Немедленно отправляйся к господину Сындэ и предупреди его об этом. Кажется, этот человек именно тот, о ком нас предупреждал хозяин.

❄️❄️❄️

      — Субин... — голос, от которого альфа понимает, ради чего потратил несколько часов на поиски его.       Ёнджун открыл для него дверь незнакомого дома. Он заглянул за спину советнику, будто чего-то опасаясь, и отошёл, позволяя войти. И Субин согласен, что разговор через порог – не то, чего бы он хотел сейчас, поэтому проходит и захлопывает за собой дверь.       С прерывистым дыханием оглядывает омегу. Красные глаза невыносимо беспокоили, но в данный момент интересует другое. Субин задерживается на спущенной чуть ниже положенного рубахе, проходится взглядом по коже, неосознанно поднимая руку, чтобы коснуться. Дотронуться до ужасно исполосованных ожогами плеча и шеи. Яркие полосы выглядят до невозможности неправильно на теле, которое Субин так клялся оберегать. От кого же он не смог защитить?       И Ёнджуна пробивает дрожь, когда изуродованной кожи действительно касаются пальцы. Так мягко, ведь Субин явно не хочет причинить боль. Но не получается, ведь по взгляду альфы понятно: он знает. Знает скрываемый Ёнджуном секрет, но продолжает смотреть на него с такой нежностью, заставляя сердце неприятно сжиматься.       — Зачем? — едва шевелит губами старший.       — Ты поверишь, если скажу о том, что мне жаль? — Ёнджун отнимает ладонь альфы от себя, едва ощутимо сжимая.       — Жаль? — в голове не так много вариантов, но Субин не может решить, какой верный. О чём омега жалеет? О том, что уехал? О письме? О новом шраме? Что бы то ни было, альфа простит ему всё.       — Я жалею о произошедшем между нами. — показательно вертит на безымянном пальце колечко, которого раньше точно не было. — Всё это – ошибка. Мне не хватило смелости признаться лично, поэтому и написал то глупое письмо. Но даже после него ты здесь, значит, нет смысла скрывать.       — Чушь. — трёт переносицу Чхве.       — Это слово подходит для описания твоих чувств. — отрезает Ёнджун и вмиг скрывает глаза за длинной чёлкой. Но Субин не позволяет укрыться, даже в такой момент нежно касаясь подбородка омеги и приподнимая его, заставляя взглянуть на себя.       — Лжёшь. — советник не находит ожидаемых эмоций на лице младшего. Что угодно: стыд, жалость, печаль сейчас могло выдать его враньё. Но неприятные мурашки окатывают спину, когда тёмные брови сводятся к переносице, а на пухлых губах заиграла улыбка. Послышался смешок.       — Ты глуп, если считал меня искренним всё это время. — Ёнджун слишком грубо отрывает руку старшего от себя и машет ладонью перед его лицом. — Я помолвлен. И уже очень давно. А ты для меня стал тем самым риском, на который я пошёл ради интереса. Так сказать, в последний раз ощутить чью-то близость перед долгими годами верности своему мужу.       Омега подходит к одному из многочисленных комодов, беря с него шкатулку. Раскрывает и показывает содержимое. Наполнением было парочка десяток сушёных ромашек, которые Чхве, оказывается, хранил.       — Эй, помнишь? С ними ты приходил ко мне, когда думал, что я занимаюсь самоистязанием. Это было так банально, что тебя заинтересует попавший в непростую ситуацию омега. И я воспользовался твоей помощью. — с глухим скрипом захлопывает шкатулку и медленным шагом отступает куда-то вглубь гостиной. Субин до сих пор его видит, но Ёнджуну приходится повысить голос, чтобы быть услышанным. — Просто хочу убедить тебя. Не строй напрасных надежд.       Омега подходит к камину, к которому яркое пламя подзывало. Он гулко сглатывает, надеясь, что Субин не заметит, как сильно дрожат его руки.       — Не стоило тебе приезжать. — бросает шкатулку в огонь, желая закрыть уши от тресканья лака, которым была покрыта вещица. — Мне было немного совестно, и я хотел подарить тебе хотя бы красивую концовку этой придуманной истории. Но не хочу и дальше тебя мучить.       Субин знает, что невозможно оставаться живым при небьющемся сердце. Но как же объяснить его нынешнее состояние?       — В чём же ты был искренен? — дождавшись, пока Ёнджун вновь подойдёт, спрашивает Чхве.       — Хочешь узнать про любовь? — округляет омега глаза и будто наигранно задумывается. Укладывает ладонь на щеку советника, словно по-лживому нежно поглаживая. — Нет. Я никогда не любил тебя.       Он произнёс это так просто, словно пожелание хорошего дня. Невозможно подделать такое. Особенно Ёнджуну, который всегда являлся образом искренности в глазах Субина. До этого момента.       — Господин советник, — приевшееся прозвище теперь острыми иголками вонзалось в тело, в особенности из-за сладкого голоса, которым это было произнесено. — Если хочешь оставить хоть что-то хорошее после этого, не заставляй меня продолжать добиваться твоего ухода. Несмотря не на что, ты являешься замечательным человеком. Так проведи свою жизнь счастливо, забыв такую дрянь, как я.       По щеке Субина скатывается слеза, которую он действительно пытался сдержать, но как? Как возможно выдержать такое предательство? Предательство от любви всей его жизни. Жизни, которая, кажется, оборвала последние надежды на своё счастье.       — Прошу... — шёпотом добавляет Ёнджун именно тогда, когда его улыбка меркнет от вида альфы. — Уходи, пока я не позвал слуг.       Хоть и слабое, но облегчение появляется на душе омеги, когда Субин действительно послушался и, не задерживаясь, открыл дверь. Ёнджун мысленно просит альфу не оборачиваться. Лишь бы тот не увидел ладонь, прижатую ко рту в попытках сдержать приближающиеся рыдания. И он не оборачивается. Не следует даже хлопка двери, ту лишь аккуратно прикрывают.       И Ёнджун, наконец, позволяет себе слабость, больно падая на колени. До глубоких ран кусает ладонь, боясь быть услышанным. Продержаться еще несколько секунд, чтобы Субин наверняка ушёл как можно дальше.       — Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю... — задыхаясь от слёз, с каждым разом громче повторяет Чхве. — Так сильно люблю...       Но лучше бы не любил. Кажется, что совокупность из рыданий, разбитого сердца, учащённого дыхания и влажной от пота кожи убивает его мучительнее, чем любая болезнь. Почему он так мечтал о любви, но сейчас она же сделала его ужасно слабым?       Свистящий звук отвлекает Ёнджуна, и он поднимает взгляд на глубоко вонзившуюся в дверь стрелу. Обернувшись, видит спускающегося по лестнице рыжеволосого альфу. Сындэ, держащий в одной руке небольшой лук, хлопает по нему ладонью, имитируя аплодисменты.       — Я был близок, чтобы выстрелить гораздо раньше и ближе к цели. — Хван вытаскивает стрелу, с сожалением оглядывая появившуюся царапину. — Но ты умница, вышло даже лучше, чем мы договаривались. Будь я чуть сентиментальней, всплакнул бы.       Ёнджун продолжает стирать пальцами льющиеся слёзы, пока напротив него не опускаются на колени, отнимая его руки от лица. Сындэ больно сжимает челюсть, рассматривая заалевшие от рыданий щёки.       — Тебе так идёт красный. — наконечником стрелы проводит по дрожащим губам омеги, который пытается увернуться, но не выходит из-за сильной хватки. — Ты помнишь нашу игру?       Альфа тянет на себя руку Ёнджуна, закатывая рукава его рубахи. С усмешкой осматривает белые шрамы:       — Надо же! Тебе настолько понравилось в ту ночь, что ты добавил еще узоров? Нечестно. — острый конец упирается в кожу омеги, проводя по ней. Вначале щекотно, но с каждой секундой боль усиливалась, и Ёнджун тихо мычал от чувства стекающей по руке крови.       Сындэ собирает языком эти капли, иногда больно прикусывая кожу. Найдя силы, Чхве вырывает руку и отползает к стене.       — Ты обещал. Не тронешь ни меня, ни Субина, если я смогу заставить его уйти таким способом.       — Не волнуйся, я верен своим словам. Хотя откуда такому, как тебе, знать о верности? — Хван подходит ближе, касается тёмной пряди омеги, играясь с той. — Но знаешь, если ты будешь хорошим мальчиком, согласным на мои условия, я буду закрывать глаза на твои похождения. Заведёшь себе любовника, как любая богатенькая замужняя сучка, и будешь пытаться всю жизнь усидеть на двух стульях. Хочешь ведь вновь ощутить в себе этого альфу, раз ваши дела дошли даже до метки?       — Пошёл ты... — толкает в грудь и спешит встать, чтобы подняться по лестнице и запереть дверь в выделенную ему комнату, но слышит напоследок:       — Я позабочусь о том, что ты сам согласишься отдаться мне. Жди с нетерпением.

❄️❄️❄️

      Бомгю буравит взглядом дверь, изредка поглядывая на часы, что показывали приближение полуночи. Он не нервничает, за день было время взвесить все «за» и «против». Последних оказалось ничтожно мало, лишь неожиданность новости и то, что это произошло так рано. Но омега рад так искренне, что слишком часто невзначай касался своего живота, улыбаясь собственным мыслям. И хочется поделиться, зная, что Тэхён определённо разделит его чувства. Прокручивая на языке уже сотый раз несколько значимых слов, Бомгю уже было хочет отправиться на поиски альфы. Тот и раньше задерживался до такого времени, после извиняясь. Однако именно сейчас Чхве нуждается в скорейшем приходе наследника.       Он неосознанно подскакивает на кровати, когда слышит звук открывающейся двери, и семенит к её направлению. Не может сдержаться и с объятиями прыгает на чужую шею, млея от того, как быстро ему отвечают на это, прислоняя ближе. Лёгкие наполняет хвойный аромат, и Бомгю осознаёт, насколько сильно ему спокойно от этого. Будто всё, что его тревожило, испарялось рядом с альфой.       — Я так ждал тебя. — шепчет омега, пальчиками исследуя ткань на спине старшего. — Мне необходимо сказать кое-что... А?       Смолкает, когда ладонями на что-то натыкается. Отстраняется, заглядывая за плечо Тэхёна. Видит закрепленный колчан со стрелами и лук.       — Ты так поздно тренировался? — недоверчиво щурится, а встретив отрицательное покачивание головой, вновь спрашивает: — Тогда что это?       — Мечта моя... — Кан подносит ладонь омеги к губам, оставляя на пальчиках поцелуй. Он чувствует, как тот напрягся, поэтому пытается хоть как-то успокоиться, нежно поглаживая кожу. — Я должен уехать.       Бомгю косо осматривает одежду альфы, правда, не узнавая в ней повседневную. Он слышал, что в последние дни Тэхён говорил ему о необходимости поездки в какое-то поселение, но не думал, что это произойдёт так неожиданно. Именно в такой момент, когда омеге необходим наследник рядом.       — Сейчас? — переспрашивает, пряча глаза за светлой чёлкой. Не хочет знать ответ, который должен испортить его планы. — Ведь уже поздно, почему не завтра утром?       — Планировали отправиться сегодня гораздо раньше, но многие члены стражи не успели попрощаться с семьями.       — Настолько долгая поездка? — голос предательски дрожит, хоть Бомгю и пытается скрыть свои эмоции. Знает, что сейчас не время, это ведь одна из многих их разлук за будущую жизнь. Тэхён – будущий правитель огромных земель, и он не может постоянно находиться рядом. Но всё же неприятное волнение селится где-то в груди.       — Едва ли больше двух недель. — Кан замечает, как лекарь опускает голову еще ниже. Он касается подбородка младшего, приподнимая лицо того. Видит сомкнутые в полосочку губы, часто моргающие глаза и не сдерживает желание поцеловать морщинку меж нахмуренных бровей, которая сразу разглаживается. — Не прячься. Я чувствую то же самое, мне до безумия тяжело оставлять тебя на такое время, но не могу подвергать тебя опасности, беря с собой.       — Нет... Не говори, что там есть какие-то риски...       — Их нет. А это... — кивает за спину. — Мера предосторожности на случай диких зверей. Я имел в виду конкретно твою безопасность, ведь ты никогда не был в таких длительных дорогах. Мечта моя, я не переживу, если с тобой что-то случится. — поглаживает щёку младшего, который так нежно льнёт к ладони альфы, что Тэхён не сдерживает. — Ты хотел что-то сказать, как только я вошёл?       — Верно... — выдыхает Чхве. — Я, правда, в эти дни отравился. Но папа перед уходом порекомендовал один отвар, поэтому мне лучше. — уверяет он. Не хочется сообщить важную новость в такой момент, в спешке и с осознанием, что альфа скоро уйдёт. Обязательно наступит момент лучше, стоит лишь подождать. — У тебя есть сейчас немного времени?       — Да.       — У меня была сегодня возможность многое обдумать. В частности нас. И знаешь, были дни, которые я вспоминаю с сожалением, ведь их больше не повторить. В особенности день рождение Ханёля. — Бомгю обводит кончиком пальца губы Тэхёна. — Когда я впервые попробовал алкоголь, а ты не позволил мне отпить лишнего. Я не понимал, что чувствую, когда наблюдал, как твои губы касались моего бокала. — берёт ладони альфы в свои собственные. — Когда ты пригласил меня на танец, говоря, что сам толком не умеешь. Солгал ведь? — укладывает руки Кана на свою талию. — Когда я впервые ощутил мурашки из-за таких интимных касаний. Я не мог здраво мыслить, и дело было не в алкоголе. Ты опьянял меня, и я не пожалел, что ты стал первым, кому я позволил эти прикосновения. — собственными руками обхватывает плечи наследника и немного тянет на себя, намекая на желание потанцевать. Медленно, пускай даже без музыки, но Тэхён уверен, что никакие мелодии не заменят красоты голоса его омеги. — Когда я говорил глупые вещи, даже не осознавая, что ревновал тебя к Сону. Но ты не посмеялся, не выставил меня глупцом, а сказал то, от чего я не сразу пришёл в себя.       — Когда меня интересует омега, я танцую только с ним? — цитирует Тэхён.       Бомгю кивает и тянется ближе, обхватывая лицо альфы ладонями. Тепло начинает поцелуй, нежно скользя губами по чужим отвечающим. Приятно усилившаяся хватка на теле посылала по коже трепет. Омега со сбитым дыханием отстраняется с желанием повторить, но ещё больше он хочет продолжить делиться мыслями: — Когда мы встретили вместе зиму, и ты вёл тот отсчёт, усиливающий моё волнение с каждой цифрой. И я долгое время не мог признаться себе, что уже тогда хотел поцеловать тебя. — Бомгю наблюдает за сверкающими глазами напротив и тает от тех чувств, которые Тэхён вкладывает в свой взгляд. — Я могу бесконечно перечислять то, что ты заставил меня ощутить лишь в один день. А ведь таких дней уже было невероятно много... Пару минут назад я хотел сказать, что жалею о невозможности вновь ощутить то волнение от первых наших шагов. Но сейчас... — омега перекладывает ладонь наследника на свою грудь. — Моё сердце бьётся настолько быстро, и дрожь по телу проходится вновь. Ведь даже спустя столько времени я до сих пор трепещу в твоих руках. Кажется, я никогда не смогу относиться к нам чуть спокойнее, ведь ты продолжаешь заставлять меня чувствовать всё, как в первый раз.       По завершению длинного монолога лекаря Тэхён слышит всхлип, а следом Бомгю прислоняет к лицу ладони, скрывая несдерживаемый плач.       — Мечта моя, ведь я должен был растрогаться сильнее тебя. — Кан пытается успокоить, позволяя младшему зарыться в свою рубаху, пачкая ту в слезах. Но так хотя бы ему будет легче от аромата хвои.       — Не уезжай. — постепенно успокаиваясь, начинает шептать Чхве: — Ёнджун вернулся домой и папа тоже. Я бы смог с этим смириться, уверен, но... Теперь ты говоришь не просто о днях разлуки, а о неделях. Я не смогу без тебя...       Тэхён подхватывает омегу под бёдра, опуская на краешек кровати. Сам встаёт перед ним на колени, прерывая все возражения блондина. По ладоням Бомгю тут же рассыпаются быстрые поцелуи.       — Я сделаю всё возможное, чтобы вернуться как можно скорее. Обещаю.       Неуверенно кивнув, Чхве приподнимает уголки губ. Так неправильно сейчас то, что перед ним альфа, совершенно не соответствуя своему статусу, стоит на коленях. Но из-за этого хочется верить ему.       — Подождёшь, пока я усну? — с надеждой спрашивает. — Не хочу видеть, как ты уйдёшь.       И Тэхён соглашается. Дожидается, пока Бомгю удобно ляжет и присаживается рядом. Берёт его ладонь в свою, поглаживая. Альфа тихим успокаивающим голосом рассказывает какие-то истории из своего детства, но лекарь мало что улавливает, продолжая наслаждаться теплотой от руки Кана и незаметно для глаз старшего под одеялом касается живота.       — Я люблю тебя. — последнее, что точно слышит Бомгю, прежде чем уснуть, тем самым отпуская наследника.       Лучше бы задержал.

❄️❄️❄️

      — Это... ужасно. — морщится правитель Невермелта, как только его языка коснулось лекарство. Наблюдавший за отцом Ханёль зеркалит выражение лица альфы, лишь предполагая, насколько горькой была жидкость. — И как долго я должен это принимать?       — До конца недели, то есть ещё пять дней. — принимает из рук старшего флакончик Бомгю, убирая тот в карман. — Извините, но если бы мы добавили какой-то нейтрализатор вкуса, эффект от лекарства тоже вероятно исчез.       — Зачем оно вообще нужно? — интересуется Ханёль. Его носик до сих пор сморщен, а губы странно поджаты.       — Для поддержания здоровья. — просто отвечает Кан, а затем переводит взгляд на старшего омегу: — Верно, Бомгю?       Лекарь в ответ скомканно кивает, скорее не от согласия, а от того, что пропустил вопрос мимо себя.       — Переживаешь об отъезде Тэхёна? — догадывается Соджин. — Я хотел бы тебя поддержать, но не могу. Мальчик мой, ты должен принять, что таких разлук будет не мало. И эта – не самая долгая.       — Я понимаю, но... — Бомгю выдыхает. — Возможно, моё отношение к происходящему не было настолько насторожительным, если бы не последние новости. Я будто чувствую все беспокойства в несколько раз сильнее.       — Значит ли это, что мои догадки оказались правдой? — улыбается Соджин, когда омега смущённо прячет лицо в ладонях и подтверждает. — Но Тэхёну ты не рассказал, ведь так?       — Откуда Вы знаете? — удивлённо хлопает глазами лекарь.       — Если бы он знал о твоём состоянии, то не уехал. Я уверен, он сделал бы всё, чтобы на это время остаться с тобой.       Бомгю честно признаётся себе, что правильно поступил. Так рано становится обузой для Кана не хотелось. В особенности мешать ему в государственных делах, не в лучшем свете представляя себя перед народом. Тэхён ведь очень близок с жителями Невермелта, и рушить эту связь из-за собственных волнений было бы слишком ужасно. Хоть и сложно, но омега давно осознал, что для альфы – жизни людей Невермелта и эти земли будут всегда на первом месте, как бы высоко не находился Тэхён для Бомгю. Но теплота от слов Соджина сейчас заполнила разум, даря небольшую надежду. Правда ли Тэхён отменил ради омеги те долгие планы? Или это лишь способ правителя успокоить лекаря?       — О чём вы? Почему братик не уехал бы? Бомгю, с тобой что-то должно случиться? Ты ведь можешь болеть? Ты заболел, да? Бомгю... — внезапно начинает засыпать вопросами Ханёль, на что блондину приходится успокаивающе взять его ладошки в свои.       — Со мной всё в порядке, милый. — с немым вопросом Чхве смотрит на правителя, который одобрительно кивает. И набрав в лёгкие побольше воздуха, начинает: — Помнишь господина Юна из академии? Ты ведь знаешь, что с ним?       — Он ждёт ребёнка, да?       — Верно. И... — Бомгю неосознанно задумывается, как же неправильно всё происходящее. Почему он рассказывает об этом всем, кроме самого главного человека? — Я тоже.       — Тоже? — оглядывает Ханёль старшего, и его лицо меняется с заинтересованного на расстроенное, что не ускользает от внимания лекаря. — У тебя и Тэхёна будет ребёнок? Зачем он вам?       Ханёль высвобождает ручки от чужих касаний. Отстраняется и тогда, когда Бомгю пытается погладить кудрявую макушку.       — Сынок, большинство любящих друг друга пар заводят детей. Ты ведь знаешь это. — говорит Соджин, но омежка никак не реагирует, продолжая буравить пол под ногами. — Разве это не радость, что в нашей семье появится ещё кто-то? В таком молодом возрасте ты уже станешь дядей...       — Не хочу никем быть! — прерывает Ханёль лёгкий смех своего отца и спрыгивает со стула на пол, тяжёлыми шагами ступая к двери. — И не хочу, чтобы у них был ребёнок.       Неприятные мурашки проходятся по телу, когда Бомгю слышит хлопок двери. Он садится на место, которое недавно занимал младший омега, и беспокойно покусывает губы.       — Мне не стоило...       — Нет, ты всё сделал правильно. — ободряюще похлопывает по плечу правитель. — Теперь у него есть больше времени на принятие этой новости. Я тоже поговорю с ним, не волнуйся.       — Если так отреагировал Ханёль, что же будет, когда я расскажу Тэхёну?..       — Бомгю, ты правда считаешь, что по реакции Ханёля можно судить? — невольно усмехается Соджин. — Он – ребёнок, слишком рано потерявший папу. И сам того не осознавая, видит в тебе кого-то похожего. А теперь, узнав, что у тебя будет более родной ребёнок, заревновал. Детская ревность ведь нередкое явление.       — Точно ли всё будет хорошо? — Бомгю зарывается пальцами в свои волосы, разглаживая спутавшиеся пряди.       — Да. Кстати, я вспомнил об одном важном моменте... — поднимается правитель со своего места и проходит вглубь покоев. Омега слышит, как открываются дверцы шкафчиков и тихое шептание альфы, словно тот не может что-то найти. Но спустя пару минут возвращается и кладёт перед лекарем коробочку.       Убрав крышку, Чхве восхищённо вздыхает, разглядывая нежной красоты венок. По украшению равномерно распределились золотые веточки с листочками, белые цветы и мелкие жемчужинки. Бомгю лишь кончиками пальцев касается вещицы, словно та была невероятно хрупкой.       — Всю династию правление Невермелтом было исключительно в руках альф. Конечно, у омег была власть, но до принятия законов или иных вещей, влияющих на страну, было далеко. Однако несколько поколений назад появилась вещь, которую омеги стали передавать друг другу. Мой дедушка передал этот венок моему папе, который, в свою очередь, передал его Инсону. — на долю секунды Кан замолкает, погружаясь в воспоминания. — На самом деле альфы не должны были знать об этой традиции. Но из-за своего состояния Инсон не мог не рассказать мне. Он понимал, что не сможет передать его омеге Тэхёна и попросил сделать это меня.       — Достоин ли я? — шепчет блондин.       — Если мой сын выбрал тебя, значит, достоин. Более чем. Я не имею права обсуждать это, но даже если меня спросят... Я скажу, что Тэхён сделал свой лучший выбор. — Соджин берёт в руки венок, немного рассматривая. — Инсон сказал, что это украшение омеги надевали во время свадьбы. И лишь тогда. Позволишь?       Бомгю медлит, но все же склоняет голову. Чувствует, как на макушку опускается достаточно лёгкое украшение, но ощущается оно сейчас невероятно тяжёлым. Альфа аккуратно поправляет некоторые пряди блондинистых волос, а после приподнимает лицо омеги за подбородок.       — Бомгю, это – негласный символ власти. Не той, которая вершит законы, создаёт воины или управляет государствами. В твоих руках власть над всего одним человеком. И у тебя есть сила направлять его на нужный путь. Я полностью уверен в своём сыне, но хочу взять с тебя обещание, что в трудные времена ты постараешься помочь ему и указать на верный ответ.       — Обещаю.

❄️❄️❄️

      Ёнджун вздрагивает, когда слышит звук хлопнувшей входной двери этажом ниже. Уже давно за полночь, но он так и не сомкнул глаз. За дни нахождения в этом доме он спал так мало, зачастую именно во время отсутствия хозяина дома. Потому что омега слышал, как ночами в его комнату отпирается дверь. Он в такие моменты натягивал одеяло как можно выше и замедлял дыхание, будто во сне. Помогало, и нежданный гость уходил сразу же.       Сейчас он думал, что ситуация повториться. Вновь поворот ключа в замочной скважине, вновь закрывающее голову одеяло и вновь замедленное дыхание.       Но теперь к этому добавляется и звук шагов. А после скрип прогнувшейся с другой стороны кровати. Ёнджун сжимается, когда одеяло спускают на уровень талии, а чужая рука начинает поглаживать плечо.       — Ты ведь не спишь. — омега морщится от запаха алкоголя, и это выдаёт его. Он поворачивается к Сындэ спиной, но тот лишь ведёт рукой ниже, окольцовывая талию и живот. Прижимается непозволительно близко, выдыхая горячий воздух в ухо: — Не представляешь, с кем я познакомился в таверне.       Ёнджун закрывает уши ладонями, но одно запястье грубо отнимают, приковывая к подушкам.       — Нет, ты выслушаешь меня. Этот Чхве Субин оказался весьма разговорчивым после пары бокалов вина. Не могу сказать, что он дурной собеседник, но есть всё-таки вещь, которая меня беспокоит... — наигранно поджимает губы. — Какого чёрта он всё ещё здесь делает?       — Ты прекрасно слышал и видел наш с ним последний разговор. Я понятия не имел, что он до сих пор в Арадоне. — шипит Ёнджун от слишком сильной хватки альфы. И ведь не скажешь, только разозлишь сильнее. — Наверняка у него здесь есть дела, помимо наших законченных отношений.       — Исходя из его слов, эти дела касаются лишь одного омеги. Видимо, твои слова его не очень и задели. На удивление, я не услышал ни одного плохого слова в твой адрес. Он считает, что в этой ситуации что-то не так. Странно, не думаешь?       Ёнджун закрывает глаза, пытаясь скрыться от нежелательного разговора. Он ведь правда понятия не имеет, почему Субин до сих пор находится в Арадоне. Не догадывается и о смысле этого разговора, мотивах Сындэ. Да и не хочет знать этого.       — Ты обещал. — отталкивает Чхве медленно блуждающие по его телу чужие руки. — Обещал, что не будешь ко мне прикасаться.       И альфа послушно отстраняется, облокачивает голову о ладонь и разглядывает пытающегося выглядеть спокойно брюнета. Эта лживая невозмутимость выводила из себя. Хотелось стереть эту маску, отомстить за унижения, которые принёс ему этот омега, заведя интрижку. Но идти против своих же слов не в характере Сындэ. Однако в голове проскальзывает мысль, от которой на губах вмиг заиграла усмешка.       — Знаешь, ты ведь тоже не выполнил своего обещания. — Ёнджун с непониманием смотрит на альфу, и тот спешит пояснить: — Ты сказал, что сможешь убедить его уехать и навсегда забыть тебя, а взамен я не трону его. И что в итоге?       — Я не могу повлиять на него в большей мере. Того, что я сказал, достаточно. Он больше не вернётся. — говорит это как можно проще, несмотря на разрывающуюся душу. Где-то внутри наивно думает, что Субин вернётся.       — Как я могу тебе верить? Однажды ты уже предал меня. — разочарованно произносит Хван. Не дождавшись реакции, встаёт с постели и направляется к дверям: — Его рожа меня достаточно побесила за эти дни. Как удачно, что он остановился именно в постоялом дворе, принадлежащему моему отцу. Не составит труда раздобыть ключ от его комнаты.       — Нет! — вмиг подбегает омега, удерживая Сындэ за запястье. — Пожалуйста. Я послушно сказал всё то, за что теперь ненавижу себя. Чего же ты ещё требуешь?       — А что ты можешь предложить для того, чтобы я остался? — вглядывается в едва видимые в темноте карие глаза альфа. Ёнджун смотрит с уверенностью, хоть и не скрывает страх. И это веселит. — Конечно, есть вещи, способные заставить меня отвлечься от ненужных мыслей. Твоя покорность, верность и открытость.       Чхве с трудом сдерживается, чтобы не отвернуться, когда чужие пальцы очерчивают контур его губ, заставляя приоткрыть те.       — Все эти долгие месяцы я не мог вытеснить тебя из головы. Твои крики, значащие гораздо больше, чем лживые стоны каких-то шлюх. То, как эстетично выглядит кровь на твоём теле. Хочу распробовать каждый сантиметр этой кожи и вновь слышать твои мольбы с просьбами прекратить. — Сындэ следит, как одинокая слеза скатывается по щеке и задерживается на подбородке. Хван наклоняется, языком слизывая мокрую дорожку, слабо прикусывая нежную кожу, вызывая этим едва сдерживаемый всхлип.       — Сумасшедший ублюдок.       — Почему же? Я ведь иду тебе навстречу и предлагаю взаимовыгодную сделку. — альфа касается всё ещё отдающего болью шрама на шее. — Ты соглашаешься на исполнение моих желаний, а я позволю этому человеку продолжить жить. В противном случае утром ты услышишь не очень приятную весть о неожиданной смерти иностранного советника.       Жалеет ли Ёнджун о том, что так сильно полюбил человека, ради которого не сомневается в своём решении? Нет. Вернул бы он время вспять, не соглашаясь на сближение с Субином? Возможно, но исключительно из-за чувств альфы. Сам он определённо был счастлив. Хоть и на такое короткое время.       И ради Субина, подарившего ему столь быстротечное счастье, он готов произнести:       — Согласен.       И не будет жалеть. Даже задыхаясь от боли, ненависти к судьбе и умирая каждую ночь, он не пожалеет. Лишь бы тот, на ком держались единственные радостные моменты жизни, продолжал дышать.

❄️❄️❄️

      Бомгю с надеждой смотрит на вошедшего с небольшой стопкой писем советника Пака. Тот лишь кланяется правителю Невермелта и передаёт ему все конверты, игнорируя присутствие омеги. И если честно, Бомгю всё равно на такое отношение, он продолжает взволнованно кусать губы, ожидая хоть какой-то знак от Соджина. О том, что Чхве дождался и сейчас получит такое долгожданное письмо, адресованное ему.       Но альфа уже по второму разу пересматривает подписанные конверты, так ничего не говоря. Бросает быстрый взгляд сожаления на омегу, а после обращается к советнику:       — Это всё, Чанмин? — в ответ ему сдержанно кивают. — Мой сын должен был отправить ещё одно письмо для Бомгю.       — Это всё, что передал посыльный. — холодно произносит Пак.       — Могу я сам написать ему? — спрашивает Бомгю.       — После долгой дороги Рики отдыхает. Но завтра, думаю, Вы сможете. — Чанмин говорит это с явным пренебрежением, а после обращается к правителю: — Господин, нам необходимо заняться просмотром присланной почты.       — Зайди позже. — бросает Соджин и, предугадав возражения, говорит уже гораздо строже: — Чанмин, сходи за необходимыми печатями.       Бомгю пробирают мурашки от взгляда, брошенного советником Паком. Но тот всё же уходит, наконец, позволяя вдохнуть полной грудью. Омега кладёт голову на сложенные руки, чувствует успокаивающие поглаживания по голове и от этого невольно теплеет на сердце.       — Если тебя это сможет утешить, скажу, что Чанмин весьма скользкий человек. Вряд ли он станет так рисковать, но вполне мог не донести некоторые письма. — тихо говорит Соджин. — Или, возможно, Тэхён затронул тебя в сообщениях для меня. Я обязательно передам, если это действительно так.       — Господин, не сочтите за грубость, но с момента приезда на Ваши земли меня нередко мучили кошмары. Я не помню, чтобы такое происходило раньше, и это пугает. — омега касается своего лба, словно пытаясь вернуться в воспоминания. — В последнюю неделю, с тех пор, как Тэхён уехал, они участились. И мне страшно от того, каким безразличным взглядом он смотрит на меня в этих снах. Знаю, что это всё глупости, и я только сильнее накручиваю себя этими мыслями, но...       — Бомгю... — мягко обрывает Соджин младшего. — Боюсь, это не глупости. Инсона тоже нередко мучили кошмары, но он мне рассказал о них достаточно поздно. Не знаю, связано это или нет, но обычного объяснения я не вижу.       Неприятное волнение крутится где-то внутри, и Чхве чувствует дрожь в теле. Пытается сказать себе, что слишком многое надумывает, но не может. Всё пугает. Отъезд Тэхёна. Сны. Реакция Кана на новости о беременности. Постепенно приходящее одиночество. Отстранение Ханёля. Так много всего.       — Знаю, как это банально может прозвучать, но не волнуйся. Ты полюбился всему Невермелту, поэтому на твою защиту готова встать целая армия. И ты прекрасно знаешь, кто будет во главе её. — Соджин дарит искреннюю улыбку и, обхватив одну ладошку Бомгю, шутливо-строго проговаривает: — И я не могу позволить, чтобы такой замечательный папа моего внука ограничивал себя в чём-то. Особенно в счастье, которого ты достоин больше.       Бомгю благодарно кивает и не может сдержать желание неуверенно обнять старшего. Но тот с теплом отвечает, ободряюще похлопывая по плечам омеги. Чхве невольно задумывается, что впервые ощущает некую отцовскую любовь и поддержку. Всего несколько месяцев назад он так волновался при каждой встречи с правителем Невермелта, иногда даже ловил себя на том, что боится. Но сейчас этот человек дарит такую необходимую поддержку и успокаивающие объятия.       — Господин, могу Вас обрадовать. — Бомгю достаёт из кармана маленькую колбочку. — Последнее принятие этого лекарства.       — Ты точно осчастливил меня. — смеётся альфа, принимая флакончик из рук младшего. — С каждым днём моя выдержка становилась всё меньше.       Бомгю дожидается, пока Кан поглотит горькую жидкость, немного закашлявшись. Обычная реакция. Омега забирает пустую колбочку.       — Ты их собираешь? — интересуется Соджин, всё ещё редко покашливая.       — Такие маленькие достаточно сложно найти, поэтому мы их обрабатываем и заново используем.       — Подожди минутку. — альфа отходит к шкафчикам, на секунду останавливаясь из-за приступа сильного кашля. Несколько раз стучит по груди и, кажется, всё утихает. Он берёт с верхней полки аналогичную колбочку и протягивает омеге. — В день, когда твой папа уехал, он дал мне это лекарство в первый раз, но оставил эту баночку.       Бомгю непонимающе оглядывает предмет. Что значит, папа уже давал это лекарство правителю? Но ведь во всех его записях цифра «6» повторялась слишком много раз. Бомгю неверно посчитал или?       — Господин, сколько Вы принимали это?       — На протяжении недели. Значит, семь раз?       И сердце глухо стучит, когда лекарь вспоминает многочисленные записи:       Седьмая доза – смертельна.       Она превращается в яд.       И осознание приходит в тот же момент, когда Бомгю замечает кровь на ладонях Соджина, капельки которой окрашивают пол в алый. Омега подбегает к упавшему на колени альфе, дрожащими руками пытаясь коснуться лица того. Видит постепенно расширяющиеся зрачки в глазах напротив.       — Нет! Нет! Нет! Нет! — кричит, судорожно пытаясь вспомнить хоть что-то насчёт этого снадобья. Хоть маленький шанс на то, что он сможет понять, как нейтрализовать действие яда. Но он не знает. Совершенно ничего даже о составе лекарства не знает. — Господин, умоляю! Очнитесь! Нельзя! У вас сыновья! Ханёль, господин! Не оставляйте его! Умоляю!       Тело, которое держит лекарь, становится слишком тяжёлым. Бомгю укладывает неподдающего признаков жизни правителя на пол, судорожно ощупывая шею в поисках пульса. Не находит.       — Что здесь происходит? — врывается в покои Пак Чанмин и, оценив ситуацию, тут же подбегает ближе. Отталкивает омегу, принимаясь сам ощупывать пульс.       — Я не знал. Не знал, что он уже принимал это. Я не знал, что это лишнее. Не знал. Я правда не знал. — продолжает повторять сквозь слёзы Чхве. Он надеется на чудо, что сейчас альфа всё же услышит хотя бы слабое сердцебиение. Так слепо надеется.       — Он мёртв. — шепчет Пак и переводит взгляд на омегу: — Ты убил нашего правителя.       — Нет! Всё не так! Позвольте мне только понять, как сделать снадобье, и он будет жить! — Бомгю чувствует, как запястье больно сжимают, не позволяя больше приблизиться к телу Соджина. — Не трогайте меня!       Свободная ладонь даёт звонкую пощёчину советнику, который лишь сильнее сжимает руку омеги.       — Ублюдок, я заставлю тебя пройти все круги ада. — шипит альфа.       И последнее, что видит Бомгю – сжатую в руках Чанмина книгу. А после чувствует удар по голове.       Теперь остаётся только тьма.