Snow Angel Expanse

❄️❄️❄️

      — Бомгю! — собственное имя заставляет зажмуриться, настолько громко оно было произнесено. Зовущий его парень тут же понял свою ошибку и аккуратно добавил: — Прости. Ты наконец-то очнулся.       Игнорируя головную боль, омега пытается сфокусировать взгляд. Даже при множестве факелов в этом тёмном месте с трудом удаётся опознать в парне Чонвона. Дышится тоже с трудом, связано ли это с неудобным положением тела или сыростью вокруг, он не знает. Сухие губы раскрываются в попытках произнести хоть что-то, но тщетно.       — Сейчас-сейчас... — понимает намёк бета и срывается куда-то из поля видимости. Бомгю находит силы поднять руку и коснуться головы. Чувствует повязку, сделанную хоть и не по всем правилам, но такую необходимую. — Прости, я не знал, что ещё можно было предпринять... Кровь не останавливалась...       Чонвон помогает омеге сесть, наблюдая за каждой эмоцией. Поддерживает стакан с водой, пока лекарь жадными глотками пил содержимое.       — Расскажи всё. — первое, что произносит Бомгю.       — Произошедшее за последние два дня тщательно скрывают ото всех слуг. Знают лишь советник Пак, глава стражи и его несколько доверенных лиц. И я, которому рассказал Чонсон. — бета выдыхает, поджимает губы, давая понять, как трудно ему говорить. — Но одно знают все – правитель Кан умер.       — Нет... — до последней секунды Бомгю надеялся на то, что все его воспоминания – чушь. Но эти надежды уничтожили слова Яна.       — Вчера советник Пак и Чонсон должны были вместе с господином Каном составить отчёт по страже, но... — на какое-то время Чонвон замялся, подбирая слова. — Я очень хочу верить в то, что это неправда. Но когда они пришли в его покои, он уже был мёртв. А рядом лежал ты без сознания. У господина Кана в руках была книга с пятнами крови, а на твоей голове оказалась рана. Бомгю, я понимаю, как именно они связали всё...       — Всё не так. — отвечает Чхве, обречённо проводя ладонью по лицу. — Советник Пак... Он меня ударил, когда я хотел помочь господину Кану. Да, это из-за меня он выпил яд, я дал ему эту лишнюю дозу, но... Я не знал... Чонвон, я убил, но если бы... Если бы я знал, можно было всё избежать... Исправить всё... Я бы смог...       Он продолжал шептать одни и те же слова, словно в бреду. До момента, пока не стал задыхаться от начинающихся рыданий. И молчание со стороны лишь добавляло наступающее отчаяние. Бомгю не может винить Чонвона в том, что тот не произносит ничего. Даже факт того, что бета сейчас находился рядом, говорил о многом. Он доверяет.       — Если бы я был хоть чуть-чуть внимательнее... Узнал бы, каким по счёту я дал лекарство... — в меру своих сил омега оттягивает светлые волосы, борясь с желанием причинить себе лишнюю боль.       — Ты разве не знал об этом сам? — спрашивает Чонвон, с трудом наблюдая за такими терзаниями лекаря.       Бомгю на миг застывает. Ведь лишнюю дозу дал не он. Папа не предупредил его об этом. Но наверняка есть какое-то объяснение этому. Даже если бы в планах Инсу были ужасные вещи, он не подверг бы своего сына такой опасности.       Нельзя его упоминать. Это исключительно вина Бомгю, только он причастен ко всему. Последнее, что хотел бы Чхве – навлечь беду на родителя, поэтому тихо проговаривает:       — Знал. — Бомгю заглядывает в глаза напротив, умоляюще произносит: — Чонвон, помоги мне...       — До возвращения правителя Кана никто не должен тебя даже навещать, если только он не отдаст такой приказ. — качает головой, неловко добавляя: — Я и сам не совсем честно пробрался сюда, мне помог глава стражи.       — Правителя... Кана?       — Да. — кивает бета, поясняя: — Кан Тэхён теперь официально правит Невермелтом, эта власть передалась сразу после смерти его отца. Он этого ещё не знает, но...       — Не знает? Эту новость не донесли до него?       — Кажется, в ближайшие часы посыльный отправится в путь. Советник Пак уже написал соответствующее письмо. — Чонвон обхватывает дрожащие ладони омеги не то от холода, не то от страха. — Бомгю, я очень хочу верить, что всё наладиться, стоит лишь дождаться этого.       — Чонвон, пожалуйста, раздобудь мне чернила и бумагу. — Чхве пытается сглотнуть ужасный воздух. Сырость и тяжесть этого помещения заставляла чувствовать головокружение и тошноту. Постепенно появляется беспокойство. Не за себя.       — Это рискованно. Мне ведь надо будет передать твоё письмо посыльному, и я не уверен, что смогу остаться незамеченным. — с сомнением говорит Ян. Как бы он не желал помочь, но в таком случае есть вероятность навлечь опасность не только на себя, но и на омегу.       — Я не могу долго здесь находиться...       — Всего несколько дней. Мы только дождёмся правителя Кана, который наверняка не позволит оставаться тебе в темнице. Я понимаю, тебе сложно и страшно здесь, но...       — Я жду ребёнка. — выдыхает Бомгю, на секунду жалея, что вновь сообщил не тому. — Я не волнуюсь за себя, Чонвон. Но если что-то случится с ним...       Бета с сомнением осматривает фигуру омеги, но, задержавшись на карих глазах, осознаёт – это правда. Подрывается с места, кидает обещание, что скоро вернётся, дожидается, пока глава стражи выпустит его из камеры, и быстро уходит.       Бомгю пытается найти тепло в тонком пледе, что заметил рядом с собой. Он до невозможности хочет надеяться: скоро всё закончится. Неважно, как это закончится для него. Но пока есть ради кого продолжать дышать, он не отступит.

❄️❄️❄️

      Раздобыть бумагу и чернила оказалось несложно. Благо, в каждой комнате, даже необжитой, они были. Чонвон зашёл в ближайшие покои, кажется, принадлежавшие одному из поваров, и, убедившись в отсутствии лишних глаз, взял несколько нетронутых листов, перо и чернильницу. Он выдыхает, считая, что самый сложный этап пройден. Осталось лишь передать всё Бомгю, а дальше так же незаметно отдать посыльному.       — Нет. — весь энтузиазм прерывает суровый голос главы стражи, стоящего на входе в темницу.       — Чонсон, пожалуйста. — шепчет, будто поблизости кто-то есть. Безопасность не повредит, с учётом того, что они оба знают, как сильно рискуют. — Я лишь дождусь, пока Бомгю напишет письмо, и сразу уйду.       — Мы и так ходили по лезвию в последнее время. Я позволил тебе провести с ним так долго, обязуясь взять на себя всю вину, если заметят. Но лишние похождения будут слишком заметны. — уловив поникший вид напротив, Чонсон приподнимает бету за подбородок, пытаясь наполнить голос сожалением: — Ты хочешь помочь, я знаю, но не могу пойти на такой рискованный шаг. Если тебя приговорят к наказанию, я не прощу себя.       — Кто приговорит? Советник Пак нам не указ, а кроме него таких змей во дворце не водится.       — Он может нашептать господину Кану то, что выставит нас в не лучшем свете. — Чонсон поджимает губы, невольно погружаясь в воспоминания. — Когда я увидел ту картину своими глазами, тоже в первую очередь подумал: Бомгю убил. Но, вновь прокручивая это в голове, предполагаю, реакция господина Пака была ненастоящей. Даже удивления не было, лишь приказ поместить Бомгю в темницу.       — Именно поэтому мы должны помочь Бомгю. — Чонвон несколько секунд молчит, раздумывая, следует ли говорить то, что планирует. — Виноват или нет, но ему не стоит сейчас находиться там. Поверь мне, если с ним что-то случиться, наше наказание может быть в разы хуже.       Глава стражи с сомнением заглядывает в чужие глаза, но видит в них лишь чёткую уверенность. Им обоим хочется помочь, они знают, что в этой ситуации что-то не так. Бомгю за всё это время не вызывал даже малейших сомнений.       — Поторопитесь. — выдыхает Чонсон, протягивая бете ключ. — Я постараюсь задержать советника Пака и отправку его письма. А ты за это время успей всё сделать.       Чонвон кивает, ободряюще сжимая чужую ладонь. Они обязательно помогут. Но кому?

❄️❄️❄️

      — Он не мог найти другого лекаря? — Ёнджун безэмоционально оглядывает вошедшего альфу.       — К твоему сожалению, Инсу занят, а других лекарей вашего статуса в Арадоне нет. — Кай усмехается, искренне наслаждаясь видом покрасневших глаз омеги. Ясно точно – он рыдал не одну ночь. — Нравится счастливая супружеская жизнь?       — Сделай свою работу и проваливай. — выдыхает Чхве. Слишком тяжело начинать ссору, её хотелось меньше всего в этот момент.       — Для чего же меня позвали? — всё с таким же издевательским тоном говорит альфа. — Убедить в том, что ты понёс ребён...       Кай невольно прикусывает язык и чувствует пробежавшие по спине мурашки от вида перед ним. Омега дрожащими руками закатывает свободные брюки так высоко, насколько это возможно, и тихо шипит, когда касается открывшихся кровоточащих порезов. Частые раны на бёдрах и коленях заставили лекаря сглотнуть и поморщиться, когда взгляд натыкался на слишком глубокие порезы, явно сделанные неслучайно. Ёнджун расстегивает пуговицы на своей рубашке, оголяя такие же исполосованные грудь и живот. На этих местах хоть раны и слабее, но менее ужасны они не были.       — Сделай что угодно, но избавь меня от этой боли. — Чхве слабо плетётся к креслу, обессиленно садясь. Из-за этого движения колени поджимаются, а порезы на них с новой силой рвутся, заставляя тяжело промычать. — Чёрт!       Альфа теперь молча принимается искать среди своих вещей необходимые колбочки. Одну из них протягивает Ёнджуну со словами:       — Это снимет боль. Выпей, и я начну перевязку.       — Есть ли смысл расходовать на меня бинты? — грустно усмехается омега. Проглотив горькую жидкость, продолжает: — Сегодня он всё равно их снимет и добавит новые порезы.       — Я поговорю с Сындэ. Объясню ему, что если так продолжится, ты сможешь приобрести серьёзные последствия. — принимается обрабатывать каждый порез. Какую бы ненависть не вызывал этот парень, но видеть такое обращение слишком тяжело. — Вряд ли он хочет, чтобы через два дня на вашей свадьбе ты был бледнее смерти.       — Лучше бы эта смерть за мной и пришла.       Ёнджун готов поклясться, что на секунду замечает осуждение во взгляде Кая. Неожиданно, но его хочется искренне поблагодарить, ведь омега действительно чувствует облегчение от лекарства.       — Почему не борешься? — задаёт вопрос альфа. Из интереса или желания хоть как-то продолжить разговор, Ёнджун не знает. — Сомневаюсь, что ты привязан к своему отцу или Арадону. Неужели не хочешь убежать?       — Он знает слишком много. Знает, к кому я убегу. — голос иногда прерывается, когда Кай касается наиболее глубоких порезов на бёдрах. — И боюсь, при таком исходе он сделает всё для того, чтобы мне не к кому было бежать.       — Ты прав. Чхве Уджин невероятно мстителен.       Они смолкают, каждый раздумывая о своём. И так проходит ещё пара десятков минут, пока альфа не встаёт, принимаясь убирать мази и бинты в свою небольшую сумку.       — Видишь меня? — не сводя взгляда, спрашивает Ёнджун. — Меня заставили быть рядом с нелюбимым человеком, вдали от того, кто стал сравним со словом «жизнь». Неужели ты желаешь то же самое для Бомгю? Своей необходимостью обладать им ты вынудишь его каждый день медленно умирать.       — Ложь. — до хруста сжимает Кай ладонь в кулак. — Он умрёт от тех чувств, которые приобрёл после встречи с этим...       — О чём ты говоришь?       — Ничего... — в попытках успокоиться глубоко выдыхает блондин. — Скоро Бомгю вернётся, активировав их проклятие, и тогда я убью чёртова правителя Кана.       — Что? Какое проклятие? При чём здесь правитель Кан? — Ёнджун предпринимает попытку встать, но занемевшие от одного положения ноги не сразу послушались. — Объясни.       — Кан Тэхён. После недавней смерти его отца он стал правителем Невермелта. — Кай встречается с миллионами вопросов в глазах омеги, решив напоследок бросить: — Я же говорил, твой отец пойдёт на всё ради мести. Будь уверен, скоро весь Невермелт умрёт.

❄️❄️❄️

      Чонвон нервно оглядывается, проходя по темнице уже двадцатый круг. Он не может поторопить омегу, который и так отрывался от письма, только чтобы смочить в чернилах перо. Дрожащие пальцы Бомгю сильно контрастировали с улыбкой на его губах. Он боялся, но словно проживал каждый момент из прошлого, выливая чувства на бумагу.       Перо откладывается, и Бомгю проходится глазами по буквам. Уголки губ опускаются, а глаза наполняются слезами. Листы немного сминаются, когда лекарь прижимает их к груди. На и без того испачканной рубахе появляются следы невысохших чернил, от чего приходится вновь прочесть, убедиться, что слова не сильно смазались.       — Бомгю... Чонсон не сможет надолго задержать советника Пака, нужно поторопиться. — поджав губы, Чонвон чувствует сдавливающую грудь тяжесть от вида такого омеги.       — Я так сильно люблю его. — шепчет, поднимая взгляд на бету. — Почему я никогда не говорил ему это? Мне не хватало смелости признаться в этом даже себе. Но почему я осознал это в таких обстоятельствах? Почему произношу это среди сырых стен? Почему он не слышит мои слова?       Чонвон неуверенно обнимает омегу за подрагивающие плечи, боится причинить этим вред, но успокаивается, как только колебания чужого тела становятся реже. Он хочет попросить подождать. Уверить, что скоро Бомгю сможет сказать всё, что желает. Но слова застревают комом в горле, когда он слышит шаги.       Быстро хватает бумаги из рук блондина, выбегая из камеры. Он сталкивается с запыхавшимся главой стражи, который лишь одним взглядом говорит поторопиться. И до боли в груди бета бежит в направлении главного выхода. Уже с лестницы замечает ожидающего посыльного и готовится окликнуть, но его хватают за локоть, с особой силой оттаскивая в сторону.       — Спешишь? — до неприятных мурашек раздаётся над ним, и Чонвон не может сдержать удивление, когда видит советника Пака. — Не помню, чтобы тебе отдавали срочные приказы.       — Я... — обводит взглядом невозмутимое лицо альфы, пытаясь придумать хоть какую-нибудь отговорку. — Вместе с правителем Каном отправился один мой хороший друг. Хочу воспользоваться возможностью и отправить ему письмо. — в подтверждении своих слов Чонвон показывает сложенную несколько раз бумагу.       — Ради этого ты выкрал кое-что из чужих покоев? — бета слышит бешеные удары собственного сердца и нервно сглатывает, пытаясь вновь соврать, но его прерывают: — А заключённый в темнице человек тебе помогал в написании? Что выберешь: лишение рук за воровство или языка за ложь?       — Господин, Бомгю имеет право связаться с правителем Каном. — будто сухим голосом произносит Чонвон. На лице советника появляется лживая улыбка.       — Стоило с этого и начать. Я прошу лишь правду от тебя. — Чанмин требовательно протягивает ладонь. — Позволь.       — Я предполагаю, здесь личное.       — Ян Чонвон. — с нажимом говорит альфа. — Напомни, скольких младших братьев ты кормишь после пропажи отца? Троих? Как думаешь, что станет с твоей семьёй, когда ты лишишься не только работы, но, возможно, и жизни. Если выяснится, что ты помогаешь преступнику, проблем возникнет невероятно много. И не только у тебя, но и у главы стражи, который так же с вами заодно.       — Он не причём. — твёрдо смотрит в чужие глаза бета.       — Я знаю, кто и как связан. И не только я, лиц, готовых подтвердить, много. — усмехается, когда видит треснувшую уверенность младшего. Смягчив голос, произносит: — Я же не говорю, что избавлюсь от этого письма. Просто хочу убедиться, что этот парень излагает свои мысли достойным языком и без клеветы.       Чонвон неуверенно передаёт бумаги, тысячу раз мысленно извиняясь перед Бомгю. Советник Пак быстро проходиться по написанному, кажется, на последних строчках цокая языком.       — Я не могу позволить, чтобы наш господин читал такой позор. Это требуется переписать по всем правилам.       — Бомгю не может быть безграмотным. — пытается вырвать из чужих рук письмо, но тщетно.       — Я заметил. Его уровень такой же, как и у других... Слуг. — усмехается Чанмин. — Если не доверяешь, можешь подождать здесь и убедиться, что я передам переписанное письмо точно в руки посыльного.       Чонвон ничего не отвечает, лишь пристально следит за удаляющейся спиной Пака. Дожидается, пока тот отойдёт на достаточное расстояние, и направляется следом. Альфа заходит в свой кабинет, обрывая все дальнейшие возможности на слежку. Остаётся только стоять в ожидании, когда тот выйдет. Но, честно говоря, Чонвон не знает, что делать дальше. Бежать к Бомгю и надеяться, что тот успеет написать ещё одно письмо? Рискованно.       — Удивительно, что ты обычный слуга, а не элитный шпион. — раздаётся позади беты, вынуждая его вздрогнуть. — Хотя, буду честен, в такой должности ты бы не долго прожил, учитывая то, как часто мне попался сегодня.       — В-Вы? — удивлённо разглядывает фигуру Кан Инхо перед собой бета. — Но Вы ведь...       — Не должен здесь находиться? — продолжает мысль младшего альфа. — Жаль, что этот приказ издал уже покойный правитель. Не могу же я пропустить похороны собственного дяди.       — Я знаю, для чего Вы здесь. Не смейте подходить к нему.       Инхо странно пожимает плечами и обходит Чонвона, без стука заходя в дверь, за который недавно скрылся советник Пак. Бета мечется между двумя вариантами: бежать к Бомгю или выяснить, что происходит в этом кабинете. Склоняется ко второму, подходит так близко, насколько это возможно, и пытается разобрать слова. Но слишком глухой звук не позволяет понять смысл разговора. Проходит около десяти минут, и Ян понимает, что бессмысленно уходить, но напомнить о письме нужно, поэтому заносит руку для стука, но слышит звук шагов. Быстро отбегает за ближайший угол и дожидается, пока альфы выйдут и отойдут на достаточное расстояние.       Бета облегчённо выдыхает, когда дверь кабинета остаётся незапертой. Бесслышно входит, сразу оглядывая комнату на предмет камина.       — Лишь бы не сжёг... — шепчет в пустоту. Камин действительно не находится, как и горящих свечей.       Чонвон подходит к письменному столу, который был завален всякими совершенно ненужными сейчас бумагами. Отчаяние маленькими всплесками наполняло сознание с каждой секундой, когда он не находил желанное письмо. Проверяет ящики, полки, углы и каждый сантиметр пола, но тщетно.       В панике оттягивает каштановые волосы, пока не ощущает холодный ветер, и оборачивается к окну. С надеждой смотрит на зацепившуюся за раму бумагу и дрожащими пальцами, боясь не успеть ухватить, тянется к листу. На последней секунде ловит.       Он проходится глазами по первым строчкам, радостно восклицая:       — Оно!       Он не помнит, бегал ли так отчаянно хоть раз в жизни, но это неважно. Лишь бы успеть. Успеть передать это письмо. Лишь бы...       — Не волнуйся, Чонвон-а. — едва успевает спрятать письмо за спиной, как вновь на лестнице встречается с Пак Чанмином. — Письмо я передал, и посыльный уже отправился в путь.       Из последних сил Чонвон хватается за поручень, будто пытаясь отдышаться. На самом деле обдумывая возможные выходы. Но их нет.       — За твою преданность хочу немного наградить тебя. — ободряюще похлопывает альфа его по плечу. — Собирай вещи. Ближайшее время ты будешь жить не здесь.

❄️❄️❄️

      Бомгю не знает, сколько уже прошло времени, по ощущениям не меньше суток. Он был бы счастлив увидеть хоть кого-нибудь, кроме редких слуг, доставляющих еду. Желательно Чонвона, который способен преподнести ему счастливую весть. Но, возможно, и правда, бета стал осторожнее. Частые появления могут повлечь последствия.       Омега, кажется, уже пересчитал каждый кирпичик в стенах, каждый металлический прут в решётке и каждую пружину, больно впивающуюся в бёдра. Раньше тонкий матрас накрывало небольшое покрывало, и жёсткое подобие кровати ощущалось не так чувствительно.       Но с недавнего своего пробуждения он осознал пугающую вещь. Стало невероятно холодно. Приближающаяся ли это осень или свойственная темнице обстановка? Как бы то ни было, в тот же момент омега повязывает единственную согревающую вещь в виде пледа вокруг живота. Возможно, это выглядело глупо, но согреться самому у него всё равно бы не вышло. Поэтому он согреет другого.       С сомнением оглядев стоящую на подносе тарелку с какой-то переваренной крупой, он нервно сглатывает. Бомгю понимает: необходимо есть. Живот предательски урчит от голода, но желание проглатывать что-то невероятно солёное, а после подавлять рвотные позывы вновь не хотелось. Он потерпит. Выдержит всё не ради себя, а ради человека, который скоро вернётся к нему.       Лекарь слышит шаги, молясь о том, что это какой-то новенький слуга. Они меняются каждый раз молча приносят аналогичную тарелку каши или уносят нетронутую. Первые три раза Бомгю пытался хоть что-то спросить, но встречался с игнорированием. Сейчас хочется лишь, чтобы забрали мозолящую глаза еду.       Но раньше слуги никогда не проворачивали ключ в замке и не скрипели тюремной дверью, проходя внутрь. Поэтому омега поднимает свой взгляд, натыкаясь на источающего гораздо большую холодность, чем местные стены, советника Пака. Блондин подбирает под себя ноги и двигается как можно дальше на кровати, уводя глаза от пристального внимания. С этим человеком говорить опасно. Бомгю знает, что он сможет использовать любое его слово против омеги.       — У меня предложение. — подходит почти вплотную к кровати, пугающей тенью нависая над младшим. — Я помогу тебе сбежать отсюда живым, и ты навсегда забываешь о существовании Невермелта.       В ответ молчание. Бомгю надеется, что Чанмин поймёт бессмысленность планируемого разговора и уйдёт как можно скорее.       — Услышь: по всем законам ты должен давно быть мёртв. Ещё в тот момент, как я наткнулся на тебя рядом с мёртвым телом нашего господина. — на этих словах на Бомгю накатывают ужасные воспоминания, и он прячет взгляд в поджатых коленях. — Но ты здесь. До сих пор дышишь. Думаешь, это будет долго продолжаться?       — Тэхён уже получил известия из дворца?       Едва омега произносит это, как чувствует на затылке грубую хватку, заставляющую поднять глаза. Наложенная Чонвоном повязка ослабевает и падает куда-то на плечи. Уголки глаз щиплет от подступающих слёз боли. Рана на голове до сих приносила неприятные ощущения, но сейчас они усилились в сотню раз.       — У тебя нет прав произносить имя нашего правителя. — шипит альфа. И Бомгю успевает заметить, как его вторая ладонь сжимается в кулак. В миг прикрывает руками живот, выкрикивая:       — Правитель Кан. Правитель Кан. Правитель Кан. — повторяет до тех пор пока хватка на затылке не пропадает.       — Чей это ребёнок?       Омега с непониманием смотрит на невозмутимое лицо советника. Что значит «чей»? Он даже не знает, какой от него ждут ответ, поэтому лишь раскрывает губы, так и замирая.       — К чему эта реакция? Есть достаточное количество свидетелей, готовых подтвердить, что академию Невермелта ты посещал далеко не из-за желания внести новую программу обучения. — брезгливо морщиться и отворачивается. — Будь благодарен и за то, что я скрыл эту информацию от правителя Кана. Не думаю, что это смягчит твоё наказание, но хотя бы позора будет меньше.       — Если Вы сейчас же выпустите меня из этого места, и я вернусь в свои покои, возможно, Ваша клевета не выйдет за пределы этой камеры. — игнорируя кружащуюся голову, Чхве встаёт и обходит старшего. — Душой и телом я навечно принадлежу правителю Кану. И если с нашим ребёнком что-то случится, не могу предугадать действия Тэхёна, — специально интонацией выделяет имя, наблюдая за вздувшимися вещами на чужих висках. — но я Вас убью собственными руками.       — Как опрометчиво в твоём положении угрожать мне. — криво усмехается Пак. Подходит к небольшому столику, где стоял почти полный графин с водой и стакан. Выплёскивает на грязный пол около половины содержимого графина и ставит на место: — Цени это. С этой минуты ты не получишь не только еды, но и воды.       Направляется к выходу, нарочно задевая обувью стоящую тарелку, которая тут же переворачивается.       — К завтрашнему вечеру мы получим ответ от правителя Кана, где будет и его вердикт о твоём наказании. Советую обдумать моё предложение, пока не поздно.       Бомгю до крови кусает губы, сдерживая порыв высказать всё. Но это ничем не поможет, лишь вызовет ненужные нервы.       Сбежать? Вернуться к прошлой жизни? Забыть всё, что произошло в Невермелте? Никогда больше не встретиться с Тэхёном? Не произнести такое необходимое «Люблю», которое недавно осознал Бомгю?       Нельзя. Тэхён, должно быть, уже получил его письмо с разъяснениями. Скоро он вернётся, и всё образумится. Но так ли? Несмотря на всю странность, Бомгю действительно убил Соджина, пускай и неосознанно. Он убийца, и оправдать это сложно.       Бомгю молчит о причастности своего папы, чтобы его семью не трогали. Ведь он любит их.       А Тэхён? Он должен любить свою семью так же сильно. Как же отнесётся Кан к смерти своего отца, зная, по чьей вине того не стало?       Неприятный холод проходится по спине, когда Бомгю начинает сильнее вдумываться в это. В таких терзаниях он проводит несколько часов, глухо сглатывая от последней мысли:       Тэхён действительно может убить его?

❄️❄️❄️

      — Господин, Вы невероятны. — лепечет пожилой альфа. — Проделали такой путь ради нашего поселения, а теперь ещё и заведуете строительством.       — Гаон, по иному невозможно. Плоды вашей работы – неотъемлемая часть казны Невермелта. — успокаивает Тэхён старосту поселения, удовлетворённо осматривая несколько новоиспечённых строений. — Я обязан проконтролировать, чтобы в ближайшие годы вы ни в чём не нуждались. Если у Вас появятся ещё просьбы, которые мы можем воплотить здесь, пожалуйста, выскажите или позже свяжитесь.       — Несомненно. Но на данный момент жители более чем довольны переменам. — Гаон прочищает горло, прежде чем вновь заговорить: — Невермелт обязательно будет цвести во время Вашего правления. Лишь тревожно о Вас. Гораздо тяжелее станет найти супруга после вхождения на трон, стоит задуматься об этом уже сейчас. Не хочу хвастать, но наши омеги, может и не близки Вам статусом, но невероятно красивы и трудолюбивы. — вздёргивает подбородок альфа с нескрываемой гордостью.       — Гаон, не всей своей жизнью я готов делиться с другими людьми. — обрывает Кан явно лишний напор старика углубляться в эту тему. — Но есть человек, которому я эту жизнь хочу посвятить.       Староста понимающе кивает, не сдерживая улыбку. Тэхён тоже едва заметно поднимает уголки губ, которые тут же опускаются, стоит краем глаза заметить движение со стороны широкого поля. Он оборачивается, видит коня с тёмной гривой, сразу узнав в нём любимого питомца своего доверенного посыльного. Его появление ожидаемо, ведь последние отправленные письма были несколько дней назад.       Но за эти дни Тэхён не мог перестать беспокоиться об одном. Бомгю, который в их последнюю встречу слёзно просил не уезжать, а альфа дал обещание писать ему. И действительно планировал. Не постыдился уделить время письму для омеги гораздо больше, чем важным отчётам для отца. Но забыл передать. Был уверен, что передал всё, но по возвращению в гостевой дом обнаружил конверт, подписанный «Мечта моя», лежащим на полу. Не заметил, как выронил его.       Как сильно волновался Бомгю, не получив для себя письма? Отправил ли его сам или затаил обиду? В любом случае Тэхён извинится за свою невнимательность. Будет, сколько угодно младшему, просить прощения, целовать руки и вечно румяные щёки, надеяться на разрешение коснутся желанных губ и заключить тело любимого в самые тёплые объятия.       Именно с такими мыслями Тэхён натягивает на лицо приветственную улыбку, как только посыльный останавливает лошадь и мучительно медленно опускает поводья.       Альфа не надеется, он желает, чтобы от Бомгю была написана хоть одна строчка. Хоть слово. Слово, которое в ближайшие дни без омеги рядом, Кан будет прокручивать в голове бесконечно.       Но отчего-то Рики не отвечает ему улыбкой, как обычно, не раскрывает руки для дружеских объятий, а опускается на колено и склоняет голову в глубоком поклоне. Даже стоящий рядом Гаон удивлённо хмыкает, зная, как Тэхён не любит проявления почтения от близких друзей.       — Рики, что ты делаешь? — хмурится Кан, не дождавшись ответа, с напором проговаривает: — Поднимись.       — Правитель Кан... — выдавливает из себя бета. Тэхён по началу ждёт продолжения фразы, которая явно должна быть об отце, но через несколько секунд земля будто уходит из-под ног, а разум туманится в осознании:       Рики не упоминает его отца. Он обращается к самому Тэхёну.       — Скажи, что он сам отрёкся. — Кан удивляется собственной способности говорить ровно, несмотря на едва скрываемую дрожь в теле. Наверняка, это связано со стоящим поблизости старостой поселения, перед которым нельзя показываться слабым. Не перед кем нельзя таким быть.       — Господин Кан Соджин два дня назад был убит. — фраза, которая, кажется, была произнесена слишком легко, несмотря на всю боль в голосе.       — Кто посмел? — каждая секунда, в которую Тэхён не слышал ничего, кроме тишины, злила. Он несдержанно сжимает плечо беты, утягивая того, наконец, подняться с колена. — Кто, чёрт возьми, сделал это?! Рики, если ты знаешь, но не говоришь...       — Чхве Бо...       — Молчи. — резко прерывает. Не поверит. Никогда в жизни не поверит. — Не смей сейчас произносить его имя.       — Во всём дворце только и слышны слухи о том, как его нашли без сознания рядом с мёртвым телом покойного правителя. — невольно Рики дёргает плечом, и Тэхён отстраняется, понимая, что слишком сильно сжимал его. — Кажется, господин пытался отбиваться, но...       — Идём. — бросает альфа парню, заметив в его руках пару конвертов. С каждой секундой выдержки становилось всё меньше, а раскалываться на виду лишних глаз нельзя.       Рики следует за ним в гостевой дом, обеспокоенно прикусывая губы, ощущая горький аромат хвои, становящийся более резким невероятно быстро. Тэхён запирает на всякий случай дверь, оставив ключ в замочной скважине, и ватными ногами едва доходит до ближайшего стула. Локтями упирается в колени и зарывается пальцами в волосы.       — Это всё ложь. — больно оттягивает пряди в надежде проснуться. Тщетно. Отец, которого Тэхён так отчаянно пытался спасти. Отец, который в последние дни действительно начал вспоминать, как жить. Отец, от которого Тэхён и Ханёль получили неимоверно много любви. Драгоценный родитель, оставивший их совершенно одних.       — Гос... Правитель Кан, думаю, станет понятней, если Вы прочтёте письмо от советника Пака. Он передал, что очень ждёт ответ. — протягивает Рики один из конвертов.       — Второе от кого?       — Бомгю. — словно что-то запрещённое, проговаривает бета. Он ждёт пару минут, рассматривая незамысловатый интерьер, в надежде отвлечься от мелко-содрагающегося тела альфы. Рики может только предположить: сдерживает ли слёзы новый правитель? Этого выяснять он не намерен хотя бы из уважения.       Прерывисто выдохнув, Тэхён принимает первое письмо из рук беты. Стоит печать, значит, это от советника Пака.       Беспрекословной надежде Невермелта, Кан Тэхёну       Господин, с глубоким сожалением и скорбью сообщаю Вам о трагичном событии, потрясшим весь дворец. Ваш отец, Кан Соджин стал жертвой явно спланированного убийства.       В это сложно поверить, но Вы пригрели на груди явно недостойного человека. Свидетели в лице Пак Чанмина и Пак Чонсона подтверждают, что виновным является Чхве Бомгю. Он, невзирая на принятие его со стороны всей Вашей семьи, заставил почившего господина Кана выпить яд, что моментально убил его.       Чхве Бомгю признал свою вину. Поэтому двор ждёт Вашего решения касательно его жизни и наказания. Неизвестно, сколько ещё тайн и планов у этого человека в голове.       С той минуты, как сердце Кан Соджина перестало биться, Вы стали нашим правителем. Как главный советник прошу Вас с холодной головой на плечах завершить свои дела в поселении и вернуться. Свои первые распоряжения укажите в письме, и мы выполним их в наилучшем виде до Вашего приезда.       Примите мои искренние соболезнования, правитель Кан.

Главный советник правителя Невермелта

Пак Чанмин

      Тэхён откидывается на спинку стула, устремляя взгляд в потолок. Сложно сказать, что он не был готов к скорой смерти отца. Но в последнее время было слишком много надежд на ещё долгую и благополучную жизнь.       Что касается другой части письма, он не верит. Не поверит ни единой душе, пока сам Бомгю не скажет этого, глядя ему в глаза. Планы советника Пака известны Тэхёну, как и явное недовольство лекарем. Но альфа переживает о том, в каких сейчас обстоятельствах находится омега. Хотя Бомгю ведь смог отправить письмо, значит, с ним всё в порядке?       — Мои соболезнования, господин... — подаёт голос Рики, протягивая второе письмо. — Вы будете читать его?       — Сколько времени тебе нужно на отдых? — альфа принимает письмо, но не спешит разворачивать.       — Пару часов хватит. Хочу к завтрашнему вечеру вернуться во дворец.       — Тогда иди. Соседняя комната свободна. Я за это время напишу ответ. — кивает в сторону двери Тэхён и невольно поджимает губы, когда ему слишком глубоко кланяются. Осознание, что теперь это будет делать каждый человек, страшит.       Будто в спешке сложенные листы предстают перед глазами. И Кан нарочно медленно раскрывает их. Забавно. Несколько минут назад он желал получить хоть небольшую весть от омеги, но сейчас боится того, что ждёт его на этой бумаге.       Мельком он сразу видит знакомый почерк. Слегка наклонённый вправо, слабо видимый ввиду боязни Бомгю наставить клякс, с редкими небольшими завитками у некоторых букв. Тэхён даже не знал, что может различить его почерк.       Господин Кан,       Преклоняю голову перед Вашим благородством и великодушием. Мои раскаяния ничто по сравнению с тем, что я принёс Вам, поэтому не вижу смысла тратить на них время.       Хочу лишь признаться в том, как несправедливо обманывал Вас всё это время. Даже сейчас поступаю как трус, записывая свои грехи на бумагу, ведь не могу быть уверенным, что смогу сказать Вам это, смотря в глаза.       Мной был выполнен заказ. Убийство господина Кан Соджина. Кто именно? Не спрашивайте. Я не знаю, эту просьбу я получил ещё в Арадоне от неизвестного мне человека, пообещал он многое. Я не согласился, ведь не представлял, как такое возможно. Но шанс выпал. И я воспользовался.       Мне жаль. Жаль исключительно из-за того, что я рискую своей семьёй. Никто из них не виноват. Только я. Наказание заслуживаю в полной мере, я осознаю это. Возможно, я не доживу даже до Вашего возвращения, ведь уже обдумываю план смерти. Так будет даже лучше. Смотреть Вам в глаза я не смогу.       Не только из-за этого я корю себя. Вы были так осторожны со мной. Стали моим первым альфой и верили, что будете единственным. И я действительно хотел поддерживать Ваши чувства столько, сколько смогу. Но я жалок.       Честно признаюсь, Ваш кузен меня пугал по началу. Но именно Вы позволили мне осознать, что близость с альфой – это не страшно. Поэтому во время одной из своих одиноких поездок в академию я вновь встретился с Кан Инхо. И поддался.       Совру, если скажу, что это было единожды. Совру, если скажу, что это происходило только с Вашим кузеном. Совру, если скажу, что я хоть раз был против. Совру, если скажу, что чувствовал к Вам что-то особенное, отличимое от других альф. Совру, если скажу, что Ваши слова «Мечта моя» заставляли меня трепетать.       Лгать я не хочу больше. Ведь все наши отношения состояли из этого.       Вы заметили, что с моим запахом что-то произошло. Вероятно, побочный эффект от того, что я принимал скрывающие чужие ароматы настойки.       Я знаю, как жестоко поступал. Именно поэтому не хочу, чтобы Вы запомнили меня как светлого человека.       Извинения бессмысленны, но всё же простите. Связаться со мной было не лучшей идеей. Я не желал доставить Вам боль, но Вы же и виноваты, что так сильно доверились мне.       Раскаиваюсь, но не прошу снисхождения.

Чхве Бомгю

      — Ложь. — вновь проходится Тэхён по тексту. — Ложь. — неизменный наклон вправо, слабый нажим и завитки. — Ложь. — чёртова подпись в углу страницы. Идентична тем, которые Бомгю ставил, когда подписывал итоги осмотров жителей Невермелта. — Ложь.       Почерк. Подпись. Упомянутое «Мечта моя». Никто, кроме Бомгю, не мог этого знать.       Неосознанно Тэхён заставляет бумагу порваться. Но ничего не исчезает. Всё те же слова.       Он заставит Бомгю извиниться лишь за это письмо. Признаться, что сказанное здесь – ложь. Возможно, Кан даже улыбнётся, если омега скажет, что это шутка. Он примет любой исход, при котором станет известно о фальши этих слов.       Ведь тот Бомгю, который до сих пор краснел от комплиментов и дрожал от поцелуев, не мог быть таким. Бомгю – нечто ангельское в жизни Тэхёна, поверившего в существование высших сил. Потому что Бомгю – посланная богами душа Тэхёна.       И Тэхён клянётся, что заставит кричать всех, кто заставил его омегу склониться над этим письмом.       А сейчас он лишь даёт скомканное распоряжение не предпринимать ничего в отношении блондина. Дождаться его. И он уверен, что при их встрече всё встанет на свои места.

❄️❄️❄️

      — Эй, парень. — Субин вопросительно смотрит на окликнувшего его мужчину, одного из заведующих постоялым двором, в котором он остановился. — Не пойми неправильно, за твою плату я должен позволять тебе пользоваться всеми нашими услугами, но в них не входит донимание посетителей таверны, что ниже этажом.       — Не понимаю, о чём Вы. — Чхве уклоняется, когда его пытаются удержать за локоть.       — Если ты пытаешься что-то вынюхать, делай это не здесь. Ненавижу такое. — шипит мужчина, вновь пытаясь дотронуться, то ли с угрозой, то ли из-за желания показать свои возможности.       — Что Вы знаете о Чхве Ёнджуне? — игнорируя чужие слова, задаёт вопрос Субин. Он уже знает ответ, который как один будет схож с ответами других, но всё же есть малая часть надежд на то, что он найдёт хоть какую-то зацепку.       — Мало что. Я вообще-то в чужие дела не лезу. — он пожимает плечами, а Субин хочет грубо осадить его, ведь он явно противоречит своим принципам, влезая как раз в дела альфы. — Тряпками всякими занимается, я таким не интересуюсь. Но муж мой хорошо о нём отзывается. А, ну и свадьба готовится между ним и сыном нашего хозяина, но кто этого в Арадоне не знает. Не сегодня ли она? Ты и сам, кажется, выпивал с нашим господином пару раз.       Субин сдерживает желание ударить себя по голове. Он определённо помнит упомянутого парня, который, казалось, просто тоже желал компанию вечером. Однако он так мало говорил, но с улыбкой слушал. И сейчас Чхве надеется, что под действием спиртного не сказал ничего лишнего, что могло бы сыграть против Ёнджуна.       Да, Ёнджуна, который всё это время обманывал его, но которого Субин любил.       И, оглядываясь назад, альфа вспоминает, как долго омега противился всем знакам внимания, сторонился и ограничивал их общение вначале. Неужели он уже тогда намекал, как эти отношения неправильны?       — Возвращался бы ты домой. — вновь подаёт голос управляющий. — После последних событий, наверняка весь ваш Невермелт на ушах стоит, а ты вроде как значимая шишка, так почему здесь?       — Что Вы имеете в виду? — хмурится Субин. В то время, когда он покидал дворец, всё было точно более чем хорошо.       — Правитель же Ваш скончался недавно. — просто проговаривает мужчина, прикладывая руку к подбородку в задумчивом виде. — Его, кажется, отравили, но это только слухи. Чёрт их знает, официально ничего не разглашали.       Субин подрывается с места, с особой силой толкая дверь так, что та даже ударяется о стену. Но если то, о чём сказал этот мужчина – правда, не исключён шанс последствий. Особенно, если Тэхён, как и планировал, уехал в то поселение. Сейчас власть на короткое время в руках советника Пака, а позволять ему руководить делами во дворце очень опасно.       Чхве ждёт, пока один из слуг постоялого двора приведёт его лошадь со двора для их размещения, и в последний раз оглядывает этот город. Он так ничего и не выяснил. Не знает, вернётся ли вновь, сможет ли узнать правду.       И среди множества лавок, дверей, окон и витрин он видит то, что, казалось, представлял только в мечтах.       Ёнджун, кажется, в каком-то ателье, судя по окружающим его тканям, виднеется в одном из окон. Словно чистейший призрак, облачённый во всё белое. Светлая рубашка с кучей разных бусин, кружев и рюш, белоснежный, обшитый лентами корсет и брюки идеально подчеркивающие длинные ноги омеги.       Однако этот вид — не мечта Субина. В его мечтах – омега без идеальной укладки, где каждый волос к волосу. Там Ёнджун в наряде исключительно своего стиля: яркого, смелого и по-настоящему живого. И самое главное – в мечтах Субина их точно не разделяют стены и улицы.       — Господин, Ваша лошадь. — подошедший парень передаёт альфе поводья, благодарно кивнув на врученные несколько монет.       И Чхве взбирается на лошадь, продолжая несколько долгих минут вглядываться на почти не шевелившуюся фигуру Ёнджуна и желая хоть на миг вновь почувствовать на себе его взгляд. Но вокруг него хлопочут парочка слуг, поправляют рукава и воротник, обрезают лишние нити, кистями наносят на лицо омеги косметику и убирают невидимую пыль с тканей.       Поджав губы, Субин пытается вытеснить все лишние мысли из головы. Оставить слово «предательство» единственным. Заменить каждое чувство, восхищение и любовь тем, что ядовито проникает в душу. Он никогда бы не позволил себе думать так в адрес омеги, но сейчас это единственный выход, чтобы уехать без боли и сожалений.       Отвернувшись, Чхве поддаётся вперёд и отдаёт команду лошади двигаться, почти сразу переходя на бег. Он действительно без сожалений минует целую улицу, не замечая взгляд того, кого так отчаянно ждал.       Он не заметил то, как Ёнджун хмурился в надежде, что ему кажется. Не заметил, как омега под возгласы непонимания слуг выбежал на улицу, до боли в лёгких и судорог в коленях пытался догнать. Не заметил, как он уже с тёмными кругами перед глазами, остановился лишь когда уже не знал, куда бежать. И не заметил, как Ёнджун окрасил свои брюки в ужасные пятна из грязи и холодных луж, в кровь разбивая колени, коснувшиеся камней на дороге.       — Господин, как же Вы так! — догнав омегу, лепечет один из слуг.       — До церемонии едва ли есть час, нам нужно срочно возвращаться, чтобы найти другой наряд. — подхватывает второй. — Ох, господин Хван нас убьёт, он ведь заказал этот костюм ещё несколько месяцев назад...       — Он ушёл... — шепчет Ёнджун, не обращая на взволнованный разговор. — Ушёл от меня. Почему? Почему он ушёл?       — Господин, о чём Вы?..       — Он ведь всегда мне верил... — Ёнджун смотрит прямо в глаза непонимающего слуги. — Но почему он поверил и в мои последние слова? Почему?       Один из парнишек укладывает ладонь на лоб Ёнджуна, вмиг переводя взгляд на своего друга:       — Он бредит. И ужасно горячий.       — Что делать? Идти к господину Хвану и сказать об этом?       — Пока да. Не можем же мы заставить его в таком положении выходить замуж?       — Верно. Господин, прошу, поднимайтесь, мы отведём Вас к лекарю и попросим перенести свадебную церемонию.       Ёнджуну всё равно на это. Плевать на свадьбу, на раскалывающуюся голову и старающихся его поставить на ноги слуг.       Абсолютно плевать.

❄️❄️❄️

      Бомгю морщится, когда его с особой силой трясут за плечо, вырывая из слабого сна. Расфокусировавшимся зрением он пытается рассмотреть вошедшего, вновь зажмуривая глаза от невозможности это сделать. В ночной темноте порой не получается увидеть даже собственных ладоней, а сейчас, как назло, погас единственный факел, что был в его камере. Бомгю чувствует ледяной всплеск воды на лице и сразу задыхается в приступе кашля, ведь слишком не вовремя вдохнул. Стоящий рядом человек звучно ставит на место стакан, где больше нет ни капли такой необходимой воды. Он не знает, сколько времени ему предстоит здесь провести, но догадывается, что несколько капель, покоящихся на дне графина, явно не окажут помощь.       — Нет времени ждать, пока ты придёшь в себя. — Бомгю узнаёт раздражительный тон советника Пака, и что-то внутри него беспокойно сжимается. — Вытяни руку.       Лекарь пару секунд медлит, но всё же исполняет явный приказ. Запястье тут же стягивает толстая верёвка, достаточно сильно, чтобы почувствовать, как с каждой секундой пальцы немеют. В темноте Чанмин находит вторую руку омеги, связывая рядом с первой. Он дёргает верёвку за длинный конец, словно проверяя надёжность, и Бомгю лишь сейчас осознаёт действия альфы.       — Зачем это? — из-за натянутой верёвки Чхве встаёт, пытаясь хоть немного пошевелить руками. — Поверьте, сейчас я в более чем безвыходном положении, и обездвиженные руки не ухудшат его.       — Как знать. — хмыкает Чанмин, следуя к выходу из камеры. В Бомгю теплится маленькая надежда на хоть недолгое освобождение. До самых пор, пока альфа сворачивает не к выходу из темницы, а идёт глубже в темноту, издевательски освещаемую пару-тройкой факелов.       — Куда мы? — всё же решается спросить омега, но, встретившись с игнорированием, замедляется. — Скажите. Я не собираюсь бродить с Вами, находясь в неведении.       — Почти пришли. — наигранно спокойно произносит Пак, вновь потянув на себя верёвку. — Думаю, скоро всё станет ясно.       Бомгю сдерживается, чтобы вновь не задать вопрос. Слишком уж не заинтересован в беседе советник, значит, вновь расспрашивать о чем-то нет смысла. Скорее всего, омегу просто переводят в другую камеру. Темнее, душнее и ужасней. Он не удивится этому.       Он скорее удивится стоящему около одной из дверей главе стражи, странно обеспокоенно поджимавшему губы, стоит встретиться с омегой взглядами. Чонсон открывает дверь, позволяя зайти первому советнику Паку, затянувшему после себя Бомгю.       Омега щурится от наполняющего помещение света. Вот, где расположены все факела для темницы, кажется. Но стоит сосредоточить зрение, сердце словно перестаёт биться, а глаза раскрываются в неподдельном страхе.       Каменные обнажённые стены создавали угнетающую атмосферу. Бомгю, заметив давно засохшие алые пятна, тщетно надеется, что это не предполагаемая кровь. Омега никогда не знал, как выглядит комната для пыток, ведь в его любимых сказках такого не бывало, но сейчас он уверен в том, что находится именно здесь. Несколько допросных стульев со специальными выемками для ног и рук, огромное количество плетей, щипцов и страшных механизмов, о предназначении которых оставалось только догадываться, вызывали дрожь. От окружающих факелов жарко, но Бомгю чувствует лишь холодный пот, стекающий по спине.       Они просто не туда зашли. Фраза, так отчаянно крутящаяся в голове. Он оборачивается, когда слышит звук захлопнувшейся двери и повороты ключа в замочной скважине. Чонсон запирает дверь и вешает связку ключей на свой пояс. И Бомгю осознаёт одну вещь:       Ему не сбежать.       — Что ж, Чонсон, не будем медлить. — советник Пак достаёт из внутреннего кармана пиджака вскрытый конверт. Разворачивает бумаги, лежащие в нём, и принимается зачитывать:       Заменяющему в данный момент власть,       Пак Чанмину       Я, Кан Тэхён, с этого момента принимающий роль правителя Невермелта со скорбью услышал весть о смерти Кан Соджина и в скором времени возвращаюсь во дворец, чтобы проститься с ним.       Но до этого призываю исполнить мой первый приказ. Немедленно.       Ознакомившись с письмами, написанными Пак Чанмином и Чхве Бомгю, я вынес решение признать Чхве Бомгю виновным в совершении намеренного убийства Кан Соджина.       В осуществлении наказания задействовать главного советника правителя Невермелта Пак Чанмина и главу стражи дворца Невермелта Пак Чонсона. Произошедшее должно оставаться конфиденциальным для остальных не относящихся к делу слуг.       Вид наказания – десять ударов кнутом с кинжалом на конце. Если по окончании наказания Чхве Бомгю будет лживо отказываться от своей вины, поднимать количество ударов с каждым разом по десять. Удовлетворяющий исход – признание вины или смерть.       Приступить к выполнению приказа немедленно.

Правитель Невермелта,

Кан Тэхён

      — Лживый ублюдок, что ты только что прочитал? — с дрожащей на губах улыбкой спрашивает Бомгю. Признаться, он слышал лишь отрывками, но даже их хватило, чтобы страх парализовал всё тело. — Это неправда.       — Как ты смеешь! — заносит ладонь для удара альфа, но его запястье перехватывает глава стражи.       — Разрешите мне посмотреть на это письмо. — без тени сомнения говорит Чонсон и вырывает бумаги из рук несопротивляющегося альфы.       Бомгю надеется, что сейчас Чонсон найдёт всю ту лживость, которой разит от каждого слова. Он обязательно сейчас скажет, что письмо – подделка. Что недостаёт печати, что есть ошибки, что почерк не соответствует реальному. Что угодно, лишь бы это оказалось неправдой.       Но проходят секунды, а серьёзное выражение лица Чонсона не меняется. Он только сильнее хмурится и переводит взгляд на Бомгю, в отрицании качая головой.       — Нет... — омега прижимает связанные руки к груди, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.       — Советник Пак, может, не будем спешить? — начинает бета. — Это явно недоразумение. Бомгю не мог...       — Ты слеп? Мы оба видели ту сцену, прочли письмо. Видишь печать? Личная печать и подпись Кан Тэхёна. Какие сомнения могут быть, когда нам отдал приказ сам правитель Невермелта?       Чанмин тянет на себя верёвку неожиданно, заставляя омегу упасть на колени. Он подходит к доске, установленной по диагонали, заставляя Чхве грудью лечь на неё, а подбородок положить на специальную выемку с неровным спилом, больно царапающим кожу. Верёвка натягивается сильнее, вынуждая поднять руки над головой и остаться в такой же позе, пока её привязывали к столбу. Альфа укладывает на сложенные ноги омеги несколько тяжёлых камней, чтобы было невозможно подняться без помощи.       — Ложь. Ложь. Ложь. — продолжает, словно в бреду, шептать Бомгю, пока тело ужасно болело от неудобной позы.       — Оставим на нём рубашку. — проходит советник к стене, где висели самые разные кнуты. — Она всё равно не на что негодна, да и не будем лишний раз смущать мальчика. Всё-таки он омега. — нарочно протяжно говорит Пак. Он подходит к главе стражи, протягивая ему кожаный кнут с небольшим кинжалом на конце. Сперва проводит по лезвию пальцем, убеждаясь в моментально появившейся крови, а после проговаривает: — Исполняйте, глава стражи.       Бета перехватывает тяжёлый предмет в руки. Дрожащие руки. В последний раз он их такими видел 7 лет назад, во время своей первой такой работы. Почему же сейчас это вновь? Из-за несправедливости? Из-за того, что наказывать он должен омегу?       Он вспоминает, как Чонвон после первого дня приезда Бомгю с горящими глазами рассказывал, как мил и нежен мальчик-лекарь со светлыми, как солнце, волосами. Вспоминает, как Бомгю частенько приносил на службу стражникам свою выпечку, искренне уверяя, что это не составило ему труда, но пряча за чёлкой следы усталости. И самое главное, вспоминает те редкие моменты, когда случайно натыкался на прятавшихся по углам Кан Тэхёна и Чхве Бомгю, смотревших друг на друга с таким обожанием, что Чонсон уже знал, что ближайшим торжеством во дворце станет свадебная церемония.       Что пошло не так? Почему сейчас перед ним спина готовящегося к удару того самого нежного мальчика-лекаря, полюбившегося, кажется, всему Невермелту?       — Я не могу. — бросает на холодный пол кнут Чонсон, впервые дав за несколько лет слабину. И Бомгю от этого облегчённо выдыхает, постепенно успокаивая сердцебиение. Чонсон ведь единственный, кто мог сделать запланированное, но отказался. Значит, беда миновала.       — Чёрт, как же всем Вам замылил глаза этот мальчишка! — Бомгю слышит крик советника Пака, но не обращает на это внимание. Главное, что ничего не случится.       Он искренне так думал.       Пока спину не обжёг первый удар, вмиг разрывающий не только ткань рубашки, но и кожу. Из горла вырывается несдерживаемый крик, глаза застилает пелена из слёз, а верёвка на запястьях, кажется, выворачивает их из-за натяжения. Дышать становится тяжело, а голова кружится. Бомгю не в силах произнести даже мольбы остановить это, хоть и осознаёт, что это лишь первый удар из десяти.       — Считай. — приказывает Пак Чанмин, с истинным наслаждением наблюдая, как из первой раны появляются капли крови, моментально переходящие в струйки. В голове делает пометку: в следующий раз бить чуть слабее, а то преждевременная смерть будет слишком лёгкой. — Отсчитывай каждый удар.       — Од... — не успевает омега выдохнуть, вновь ощущая удар где-то на пояснице, но словно во всём теле. Снова крик, боль и слёзы, уже скатывающиеся по щекам. — Два. — удар, задевающий первую рану, в несколько раз превосходящий прошлую боль. Бомгю задыхается от крика и слёз. — Хват... ит...       — Следовало думать об этом, прежде чем связываться с тем, кто тебе не по силам. — заносит руку для нового удара Чанмин. — Счёт.       — Три.       — Тебе стоило лишь выполнить предначертанное дело.       — Четыре.       — Не прыгать в объятия, непредназначенные для тебя.       — Пять.       — И не портить жизнь другим людям.       — Шесть.       — Ублюдок, незаслуживающий ничего.       Седьмой удар, после которого не слышится счёт. На спине Бомгю больше нет даже намёка на былые ткани или живую кожу. Семь рваных ран, которые уже окрасили всё в алый. Даже в золотистых локонах виднелись ужасные капли.       — Счёт? — эхом раздаётся вопрос Чанмина, на который не слышится ответ. — Чёрт, если он уже сдох...       — Он без сознания. — сглатывает Чонсон. — Продолжать дальше опасно, он правда может не выдержать.       — Нет уж. — альфа обходит тело омеги, отвязывает узел верёвки, позволяя рукам безвольно упасть, и подходит к Бомгю. Смыкает на затылке хватку, поднимая голову лекаря. Мокрые щёки, стекающая по подбородку струя крови от прокусанных губ и закрытые глаза. Раздражает абсолютно всё. Пак отвешивает омеге звонкую пощёчину, вмиг заставляя того очнуться и сморщиться из-за боли, появляющейся даже при дыхании. — Мы остановились на семи. Говори.       — Семь. — только губами шевелит, но этого достаточно, чтобы советник удовлетворённо кивнул и вновь возвратился на место. И вновь удар, после которого Бомгю не чувствует ничего. Ни тела, ни души. — Восемь. — он чувствует лишь поглощающую ненависть. — Девять. — ненависть ко всем. — Десять. — и в особенности к тому, кто оставил его здесь одного, несмотря на все просьбы не делать этого.       Да. Возможно, именно в эту секунду он впервые почувствовал ненависть к Кан Тэхёну.       — Итак. Признаёшь ли ты, что совершил преднамеренное убийство правителя Кан Соджина? — сжимает кнут сильнее Чанмин, словно готовясь к новым порциям ударов.       — Признаю.       — Скажи это полностью.       Бомгю набирает в разрывающиеся лёгкие побольше воздуха:       — Я, Чхве Бомгю, признаю, что совершил преднамеренное убийство правителя Невермелта, Кан Соджина.       — Что и требовалось доказать. — удовлетворенно произносит советник Пак, платком стирая следы крови с кинжала.       А Бомгю сейчас наплевать на будущее. Наплевать на их ребёнка. Наплевать на боль. Наплевать на ручьём стекающую по спине кровь. Наплевать на слёзы слабости. Наплевать на всех людей вокруг. Наплевать на Невермелт. Наплевать на весь мир. Наплевать на свою жизнь.       Но больше всего ему наплевать на Кан Тэхёна.       — Да пусть горит в аду ваш Невермелт. Ненавижу. — и он не жалеет, что последнее сказанное слово стало синонимом к имени, совсем недавно ассоциирующимся с любовью.

❄️❄️❄️

      — Прости. Очень больно? — словно боясь быть услышанным, спрашивает Сону. Он останавливается наматывать вокруг спины Бомгю бинт, пропитанный каким-то отваром, о котором тоже сообщил омега. Пришлось несколько раз мотаться в бывшую лечебницу и обратно в темницу, чтобы правильно выбрать ингредиенты.       — Нормально. — на секунду убирает изо рта тряпку Чхве. Усмехается, проговаривая: — Не хуже, чем когда ты отдирал от моей кожи остатки рубашки.       — Кстати о ней... — омега заканчивает кое-как сделанную перевязку, поджимает губы, заметив уже слегка выступившую на бинтах кровь. — Так как твоя рубашка испорчена, я принёс свою. Она тёплая, должна согреть тебя.       Бомгю сдержанно улыбается, принимая с рук старшего одежду, и не без помощи натягивает на своё тело. Каждое движение рук отдаёт болью в спине, словно раны открываются вновь и вновь.       — Спасибо... Тебе и Чонсону. Он ведь попросил тебя прийти? — на этот вопрос Сону кивает. — Он не смог исполнить приказ Тэхёна. Не смог сам провести это наказание. Передай ему, что это многое для меня значит.       — Передам. — Сону на секунду задумывается, словно решая, задавать тревожащий вопрос или нет. — Бомгю, извини, если это не моё дело, но Ханёль уже больше недели назад рассказал мне... Ты беременный?       — Возможно. — пожимает плечами, вновь морщась.       — Возможно?       — После такого я словно перестал чувствовать что-либо вообще. Есть шансы, что ребёнок уже мёртв, хоть я и не испытываю соответствующих признаков. — выдыхает Бомгю, кладя ладонь на живот. Всё как обычно. — А... Как Ханёль?       — Плачет. — очень тихим голосом сообщает Сону. — Подпускает к себе только меня. Сейчас спит, что редкость в последние дни.       — Я так виноват... — зарывается пальцами в волосы и слабо хнычет. — Особенно перед Ханёлем.       — Бомгю, прошу, позаботься сейчас о себе. Или хотя бы о ребёнке. — омега перехватывает ладони младшего, слабо поглаживая. — Всё же это – наследник правителя Невермелта.       — Жаль, что этот правитель Невермелта предпочёл подвергнуть своего сына опасности. — Бомгю понимает, как сильно он может ошибаться. Он ведь клялся не делать поспешных выводов до встречи с Тэхёном, но всё равно. — Сону, Тэхён считает, что я убил господина Соджина. Он знает о моей беременности и всё равно приказал нанести мне эти десять ударов. Так о каком наследнике может идти речь?       — Многие во дворце уверены, что это не ты. Но... — омега глубоко вздыхает. — Ты не объяснил никому, как всё произошло на самом деле.       — Я не могу сказать. — поджимает губы Бомгю. Он дал яд, это ясно при любом раскладе. Но ведь он не планировал это, даже не знал. Чхве пытается отгородиться от мысли о причастности папы, хоть это до невозможности очевидно. Но если он это признает, станет самым ужасным сыном на свете. — Я устал от этого. Сколько времени уже прошло, как я здесь?       — Четверо суток. — отвечает Сону, а после добавляет тихим голосом: — Поверить не могу, что Невермелт уже так долго скорбит.       Бомгю не знает, откуда появилось раздражение при упоминании этих земель. Ладони непроизвольно сжались в кулаки, а грудь стала болеть адским пламенем. Омега подавляет взявшийся неоткуда кашель, тяжело сглатывая вязкую слюну со странным металлическим привкусом. Но он считает, что это просто остатки крови во рту после прокусанной изнутри щеки.       — Тем не менее ты, Чонвон и Чонсон помогаете убийце. — слабо усмехается Чхве, хотя стоило поблагодарить. Возможно, только из-за малой поддержки этих троих он до сих пор жив. — Прости.       — Тебе не приносят еду? — осматривает окружение Сону, останавливая внимание на почти пустом графине. — А это...       — Единственная вода. — продолжает Бомгю. — Очередное моё наказание.       Весь разговор Сону не покидает ощущение пустоты. Они с Бомгю никогда не были по-настоящему близки, но раньше от лекаря всегда чувствовалось тепло. Он всегда говорил сдержанно, но никогда не позволял звучать себе отстраненно. А сейчас... Он будто совсем отчаялся, используя последние силы для односложных ответов.       — Я постараюсь после того, как проведаю Ханёля, принести тебе еды.— Ким встаёт, оглядывая в последний раз омегу. — Подожди совсем немного.       — Не нужно. — обрывает его Бомгю, даже не поднимая взгляд. — Я уже принёс достаточно проблем всем вам. И ты точно не заслуживаешь наказания, которое последует, если тебя увидят со мной.       — Сделаю вид, будто не слышал этого. — легко улыбается Сону, стуча по двери камеры, чтобы его выпустили. — Я вернусь.       Но Бомгю определённо почувствует себя вновь виноватым, когда спустя несколько часов его навестит глава стражи, говоря, что советник Пак приказал приставить к Сону и Ханёлю стражников, не позволяющих ступить лишних шагов.

❄️❄️❄️

      После десятого пробуждения из-за неугасающей боли Бомгю уже напрочь оставляет попытки поспать. Малейшее движение, а иногда даже глубокие вздохи приносили острые ощущения сдирания кожи. Раны на спине словно обжигали всё тело, бесконечно находившееся в горячке. Именно она за последние несколько часов заставила кровь прилить к лицу и гулко шмыгать носом.       То, что осталось от рубашки, нельзя было назвать иначе, как влажные от пота тряпки. Но омега всё равно пытался позорно кутаться в неё.       Сейчас как никогда хочется оказаться дома. Позволить папе и Каю позаботиться о нём. Возможно, поплакать и сказать, каким же дураком он был. Почувствовать согревающие объятия, аромат целебных трав и обезболивающие настойки папы. Хочется в то место, которое действительно является домом, а не чём-то, что нафантазировал себе его разум.       Но ещё больше Бомгю хочет отмотать время назад и никогда не соглашаться на поездку в Невермелт. Забыть всё, что произошло здесь. Если это цена за ослабление той боли, которую он сейчас чувствует, он готов её заплатить.       Хотя он даже готов умереть в обмен на свободу.       И надеется, что перед глазами сейчас именно предсмертные галлюцинации, ведь человек, которого он видит, не может сейчас здесь находиться. Не может криво усмехаться, оглядывая омегу взглядом истинного наслаждения.       — Этот вид стоил всяких ожиданий. — всё же подаёт голос Инхо, и Бомгю в неверии раскрывает глаза. — Наконец-то ты чувствуешь то же унижение, которое когда-то владело мной.       — Зачем Вы здесь? — едва заметно морщится, когда чувствует отвратный запах яблок, который альфа специально делал более резким.       — Полюбоваться. — Кан проводит языком по клыкам, демонстрируя свой хищный оскал. — Знаешь, таким разбитым ты нравишься мне ещё больше.       — Убирайтесь! — Бомгю дотягивается до стеклянного стакана рукой, с силой разбивая его о пол. Поднимает ближайший осколок и протягивает его в сторону стоящего мужчины. Чхве пытается унять жалкую дрожь, но приступы боли не позволяют.       — Как жаль, я ведь пришёл ради благого дела. — наигранно поджимает губы альфа и достаёт из кармана свернутый несколько раз лист бумаги. Чтобы не подходить ближе, кидает его на кровать около омеги, объясняя: — Это письмо с приказом о твоём наказании. Знал бы ты, сколько усилий мне стоило его достать. И всё ради того, чтобы ты смог убедиться.       — Не нужно. Я не верю этому. — старается уверить хотя бы себя, но взгляд всё же цепляется за бумаги.       — Как хочешь. — пожимает плечами и тянется, чтобы забрать письмо, но его перехватывают. — Молодец. Только давай побыстрее, мне нужно незаметно вернуть его на место.       Бомгю разворачивает вдвое сложенные листы. Принимается читать, в голове слыша голос советника Пака, который произносил точно эти же слова. Но содержимое Чхве помнит. Интересует совершенно другое.       Ровный почерк и небольшие, идеально вертикальные и немного угловатые буквы. Сильный нажим на перо, от чего текст выглядит чётким, без необходимости всматриваться в бумагу. И привычка к концу каждой строчки ставить маленькую точку.       Бомгю знает этот почерк как собственный. Он столько ночей провёл, пересматривая конспектируемые отчёты Тэхёна, что полюбил даже его стиль письма. Любил донельзя сильно.       И именно из-за этого руки начинают сильнее дрожать с каждым разом, в который омега перечитывает приказ.       — Убедился? — он не вздрагивает, когда чужой шепот выдыхает горячий воздух прямо на ухо.       ...призываю исполнить мой первый приказ. Немедленно...       — Как оказалось, не так взаимны твои чувства. — носом зарывается в шею омеги, вдыхая невозможно раздражающий аромат лаванды. Ладонь прокрадывается к пуговицам рубашки, медленно их расстёгивая.       ...признать Чхве Бомгю виновным...       — Не трать напрасно слёзы. — подталкивает младшего к кровати, под тихое шипение укладывая того на спину. — Сегодня ты и так будешь много кричать и плакать.       ...десять ударов кнутом...       — Чем тебя так привлекло это письмо? — обращается Инхо к так и перечитывающему написанное Бомгю. Несопротивляющееся тело позволяет развести ноги, между которых размещается альфа, пальцами впиваясь в непозволительные места на бёдрах. — Отвлекись на более важные дела.       ...исход – признание вины или смерть...       — Эй, оставим Тэхёну небольшой подарочек?       Слишком поздно Бомгю ощущает на шее чужие клыки. Слишком поздно отбрасывает это мешающее злополучное письмо. Слишком поздно пытается оттолкнуть нависающее над собой тело, делая метку на своей коже более рваной.       Тошнит от чувства, когда чужой запах смешивается с его собственным, и с каждой секундой приобретения метки, боль во всём теле становится невыносимой. Бомгю знает, что теперь ничего нельзя исправить. Знает, что боль, зарождающаяся в животе – начало ужасного исхода. Его пометил чужой альфа – не отец ребёнка, поэтому он стал отрицать организм омеги.       — Не знаю, о каком рае тебе шептал Тэхён, но со мной ты сегодня пройдёшь все круги ада. — Инхо отстраняется, рассматривая кровоточащую метку с неровным следом от зубов, ведь омега так сильно ворочался. — Не волнуйся, она временная. Пару недель и сойдёт. Зато кроме меня к тебе в это время никто не подойдёт.       Бомгю не отвечает, используя все свои силы, чтобы только оттолкнуть. Тщетно. Он чертовски слаб. И эта слабость подбавляется болью. Омега чувствует, как матрас под ним пропитывается кровью от вновь открывшихся ран.       Это же видит Инхо, одним рывком переворачивая блондина на живот и разрывая его рубаху по шву на спине. Проводит пальцами по каждому бинту, немного оттягивая самый нижний на пояснице. Слышится свист, и Бомгю чувствует небольшое прикосновение, тут же заставляющее болезненно промычать в подушку.       — Жаль, что я не смогу полюбоваться на твою выгибающуюся спинку во всей красе.       Альфа исследует кромку чужих брюк, доходит до пуговиц и принимается издевательски медленно расстёгивать их, будто невзначай касаясь поджавшегося живота.       — Почему же ты перестал сопротивляться? — он стягивает брюки омеги с ног, не позволяя свести их. Зарывается в светлые волосы, оттягивая их и заставляя взглянуть на себя. — Мне будет очень неприятно, если получится, что я проделал этот путь зря и даже не услышу крики с мольбами.       Бомгю точно не собирается тешить желания этого ублюдка, ведь знает, что его просьбы прекратить ничего не исправят. Это всё равно произойдёт. Хочется лишь скорого конца всего. Прекратить чувствовать эту боль из часа в час.       Чхве удивлён тому, что до сих пор способен кричать, даже несмотря на сорванный голос. Сейчас даже подушка не способна приглушить это. Приглушить те ощущения, возникшие от резкого проникновения и хватки на талии.       «Хватит» — крутится на языке, но произносит:       — Ненавижу.       Продолжает невнятно бормотать это в унисон с всхлипами и грубыми толчками. На бёдрах, ягодицах и талии расцветают синяки от чужих пальцев, а на плечах, шее и нетронутых участках спины появляются следы от зубов и багровые засосы. Не знает, сколько времени терпел эту пытку, но очнулся, когда услышал ещё один голос:       — Чёрт, почему ты именно сейчас решил? Столько дней было. — с какими-то истеричными нотками говорит Пак Чанмин. — Убирайся. Спрячься в комнате какого-нибудь слуги, иначе раскроешь всё.       — А в чём дело? Я только нача...       — Правитель Кан вернулся во дворец.

❄️❄️❄️

      Бомгю безвольной куклой следует за быстро идущим советником Паком, кутая нагое тело в небрежно предоставленный плед. С каждым шагом перебирать ноги становится тяжелее, а перед глазами, кажется, плывёт, но желания выслушивать подстрекания альфы не хочется, поэтому через силу, но Чхве заставляет себя идти. Коридоры, как всегда, пусты, это и к лучшему, ведь в таком виде появляться перед кем-то немного стыдно. Хотя ему всё равно.       Они подходят к покоям, в которых Бомгю жил первое время до отношений с Тэхёном. Сейчас он лишь усмехается от этого слова.       Чанмин открывает шкаф, наобум вытаскивает из него рубашку и брюки и кидает их в омегу.       — Оденься. — указывает он, и Бомгю повинуется. Натягивает на дрожащие от боли ноги тёмные брюки, с огромным усилием справляясь с пуговицами. Плохо державшиеся бинты опали на пол, и советнику пришлось спрятать их под рядом стоящее кресло. — Быстрее. — не выдерживает альфа, сам застёгивая рубашку вплоть до последней пуговицы на горле. Руку не убирает, оставляет на чужой шее, не позволяя отстраниться.       Бомгю опускает взгляд и видит, как небольшой ножичек остриём упирается в его живот.       — Я помогу тебе сбежать. Помогу залечить раны, вернуться домой и безболезненно свести метку, чтобы не пострадал ребёнок. Здесь о тебе забудут и не будут искать, а ты вернёшься к спокойной жизни. Самое главное – будешь жить.       — Но? — догадывается омега о наличии условия.       — Сейчас тебя ищет наш господин. У вас определённо случится разговор, в котором ты должен молчать. Ни слова не произноси ему, что бы он ни спрашивал. Только при этом я помогу тебе. Иначе... — кончик ножа едва ощутимо впивается в кожу. — Ты, может, и выживешь, но я убью не только этого ребёнка, но и найду твою семью в Арадоне.       Бомгю сглатывает. Семья – единственное, ради чего ему осталось бороться.       — Хорошо. — только успевает выдохнуть лекарь, как дверь в покои с особой силой открывается, впуская внутрь правителя Кана. Чанмин вмиг отстраняется от омеги, незаметно пряча нож во внутренний карман пиджака.       — Советник Пак, что Вы делаете в покоях моего омеги? — у Бомгю мурашки от этого голоса, а ноги наотрез отказываются держаться, вынуждая колени соприкоснуться с полом. Он выдыхает от такого необходимого сейчас отдыха.       — Прошу меня простить, господин, но я точно не единственный альфа, который заходил сюда. Разница лишь в том, что я пришёл предупредить о Вашем визите, а иные люди... — Чанмин бросает предупреждающий взгляд на омегу, когда тот в непонимании поднял голову.       — Убирайтесь. С Вами разговор позже. — кидает Кан, следя за тем, как советник без возмущений покидает комнату.       Бомгю так много раз ждал этой встречи совершенно с разными эмоциями. Но никогда со страхом, который сейчас им владел. Взгляд опускает на колени, сжимая их пальцами. Он чертовски устал. Устал медленно уничтожаться. Голова раскалывается, на лбу пот от высокой температуры, он плохо чувствует спину, место метки жжёт, а живот сильно тянет. Но всё это уступает место страху.       — Вопросов достаточно много. — начинает Тэхён, проходя ближе. — Ты отравил моего отца?       Едва заметный кивок.       — Не лги, я всё равно узнаю правду. — Бомгю замечает, как ладони альфы сжимаются в кулаки, и вновь кивает, но немного увереннее. — Говори.       Чхве лишь сильнее сжимается и раскрывает губы, помня об обещании, данном советнику.       — Я приказываю.       — Что? — поднимает взгляд омега, ища на лице Тэхёна противоречащие знаки. — Кто Вы такой, чтобы приказывать мне? Я житель Арадона и исполняю только сказанное своим правителем. Хорошо. Да, я убил господина Соджина. Я дал ему смертельную дозу лекарства, которое на седьмой день превратилось в яд. Это сделал я.       Бомгю забывает об обещании, о правилах и том, что он должен повиноваться этому альфе, даже невзирая на то, что является жителем другой страны. Тэхён говорил, что никогда ему не прикажет, никогда не заставит что-то делать. А оказывается, солгал.       — Ты отправлял мне письмо? — озвучивает последнюю надежду Кан.       — Да. А Вы, значит, получили? — Бомгю чувствует, как сердце будто замедляется, ожидая ответ.       — Всё написанное ведь там ложь?       — Нет. О таком я лгать не могу. — Чхве укладывает ладони на животе, где так и не утихала боль, задумываясь. Как Тэхён может думать, что Бомгю солгал о своей беременности? Он пытается сказать, что этот разговор так глуп, они, возможно, не понимают друг друга, но эмоции владеют им, и он произносит: — И что за «мой омега»? Разве я когда-нибудь тебе принадлежал? Пытаешься показать свою власть, но...       — Бомгю! — так громко, что омега склоняет голову, словно отвешивая глубокий поклон. — Не ты ли почувствовал власть, предав меня?       Бомгю думает, что Тэхён говорит об убийстве. Но Тэхён имеет в виду не это.       — Судя по всему. — шепчет, сдерживая порывы слёз, которые, казалось, выплакал за эти дни все.       И Тэхён, видя, как содрогаются плечи омеги, на секунду ругает себя за резкость. Этот разговор не должен был стать таким. Кану нужны любые другие доказательства, кроме слов Бомгю, с которым неизвестно, что происходило здесь.       Альфа тянется ладонью к лицу младшего, чтобы заправить светлую прядь за ухо. Приподнимает за подбородок и вглядывается в красные глаза, искусанные губы и нездоровый румянец. Но даже так, омега всё ещё прекрасен, лишь глазами с миллионами звёзд заставляет успокаиваться. Тэхён желает, наконец, за столько времени вдохнуть любимый аромат лаванды, забыть о предстоящих решениях и, как и планировал, поцеловать губы с цветочным привкусом до нехватки воздуха. Он позволяет себе только первое, глубоко вдыхая, но вмиг хмурясь.       Конечно, на Бомгю уже перестал отображаться аромат хвои, ведь они так давно не были близки. В ожиданиях Тэхёна была лишь чистая лаванда, как при первых днях рядом с омегой, но почему он чувствует ещё что-то? Что-то неприятно знакомое, кислыми нотками ложащееся на язык. Запах яблок. Запах Инхо.       Взгляд следует к шее омеги, что почти скрыта за воротом рубашки. Тэхён видит пятнышко крови на одном месте, тянется к верхним пуговицам и, не встретив сопротивления, расстегивает их. Он делает это чересчур медленно, будто стараясь оттянуть момент.       На шее омеги метка. Тело усыпано багровыми следами, укусами, признаками животной страсти. Картина именно такая. Бомгю никогда не выглядел похоже после ночей с Тэхёном, ведь альфа редко оставлял следы, стараясь сохранять идеальное, будто фарфоровое тело омеги. Однако сейчас один определённый человек позволил себе слишком опрометчивую вольность.       Бомгю чувствует, как пальцы Кана сжимают его плечо. И он держится несколько мучительных секунд, пока Тэхён, не осознавая, касался одной из ран от кнута, что доходила почти до шеи. Но больше нет сил терпеть.       — Не трогай меня! — отталкивает альфу, отползая на несколько метров назад и кутаясь в рубашку. — Хватит! Умоляю, хватит! Я устал! Так чертовски устал от жизни здесь! Лучше бы никогда не приезжал, не встречал тебя и не соглашался на все те лживые слова. Я так жалею о жизни, которая превратилась в ад из-за тебя, твоей земли и этого замка. Прошу, я так желаю от этого избавиться. — утыкается лицом в ладони, шепча едва слышно: — Ненавижу...       — Меня?       — Всех. — отвечает, прерывисто выдыхая, будто после отпустившего груза. Бомгю поднимает взгляд, в котором Тэхён больше не находит ни одной звёздочки. — Ваш Невермелт – не место из сказок, с ним сравним котёл самого дьявола.       — В день, когда выпал первый снег, ты ступил на порог моего замка. — Тэхён наблюдает за стоявшим на коленях омегой, что смотрел на правителя с безразличием в глазах. — Чхве Бомгю, ты заставил меня возненавидеть зиму.       Омега зажмуривается, как от удара. Вновь подавляет желание заплакать. Но рано. Не при нём.       Бомгю слышит удаляющиеся шаги и брошенную стражникам фразу:       — Никого не впускать, кроме его личного слуги.       А после следует до звона в ушах оглушительный хлопок дверью. Настолько сильный, что начинает дрожать близкий к дверям столик. С него что-то падает, разбивается, и Чхве на ватных ногах подходит к некогда красивой вазе.       Среди осколков находит упавший кованый цветок. Роза, которую Тэхён, казалось, подарил совсем недавно.       — Мечта моя, какие бы я не дарил тебе цветы, рано или поздно они прекратят своё существование, больно напоминая о течении времени. Но я сделал цветок, как вечно живое напоминание о своих чувствах. Пусть эта роза станет символом моей любви к тебе, которая никогда не будет обречена на конец.       — Ты же обещал... — Бомгю поднимает цветок, будто впервые рассматривает каждую деталь, странным образом находя в ранее идеальной скульптуре всё больше изъянов. Незначительных, но всё же изъянов. Форма шипов, размер лепестков и редкие порезы. На единственном листе виднеются маленькие осколки, которые лекарь хочет стряхнуть. Проводит пальцем несколько раз, кажется, слишком сильно. Лист с глухим хрустом отламывается от стебля. — Как... Он ведь вечный... Почему...       Омега пытается тщетными действиями прикрепить деталь обратно, с каждой секундой приближая сдерживаемую истерику. Отбрасывает розу в дальний конец комнаты, а после стонет от пронизывающей живот боли.       — Нет... — смотрит, как под ним медленно растекается алое кровавое пятно. В глазах медленно темнеет, а голова пустеет, кажется, приобретая, наконец, освобождение.       И в последнюю секунду он слышит, как его зовут по имени. Такой знакомый с самого детства голос. Но откуда кому-то такому взяться сейчас здесь?

❄️❄️❄️

      Найти скрывающегося альфу оказалось несложно. Достаточно было опросить нескольких попавшихся на пути стражников, которые сопроводили до покоев для слуг.       — Не заходить. — говорит Тэхён двум парням. — Что бы вы ни услышали.       Не медлит, заходит без стука или предупреждения, вмиг видя адресованный себе поклон.       — Правитель Кан... — сдержанный тон, отрепетированный ровный голос. Лживость, сквозившая от всего Инхо. — Примите мои искренние соболез...       Речь прерывает резкий удар. Слышится хруст челюсти, и старший хватается за место, вмиг начинающее пульсировать и краснеть. Во рту металлический привкус крови из-за столкновения зубов о внутреннюю сторону щеки.       — Ты перешёл чёрту, недозволенную никому. — слабая улыбка на чужих губах раздражает, и Тэхён тянет альфу за шею, заставляя упасть на пол.       — Я лишь вновь предпринял попытку образумить тебя! — уверенно говорит Инхо, сразу переходя на крик. Указывает на дверь, будто в том направлении находится тот, ради которого вся его жизнь пошла под откос. — В очередной раз хотел доказать, с какой шлюхой ты связал...       В руках правителя поблескивает кинжал, который Инхо помнит с прошлого раза. Ладонь, заживающая неожиданно долго, сейчас начинает зудеть. Из-за чего? Из-за какого-то не пойми откуда взявшегося омеги, смеющего в отказе повертеть носиком перед альфой. Инхо действительно всё время скрывал за улыбкой стыд и ненависть. Когда на него смотрели представители совета, в особенности незаинтересованный, а позже и отказавшийся от него отец. Глупого омегу захотелось не просто заставить рыдать, а почувствовать ту же боль и унижение, которое испытал он. Получилось. И Инхо, возможно, не жалеет, что сейчас придётся в полной мере ощутить гнев собственного кузена.       — Я заставлю тебя пожалеть о каждом брошенном на него взгляде, слове в его адрес и о любой, даже самой мимолётной мысли, что хоть краем касалась его. — Тэхён подходит к комоду. Похожие стояли в каждой комнате и имели потайные отделения на случай внезапного нападения. Кан берёт два спрятанных ножичка, похожих на его собственный. — Свои оставшиеся минуты ты будешь бесконечно проклинать тот день, когда впервые подошел к нему.       Последние? Конечно Инхо предполагал, что за его действиями последует наказание, но явно не смерть.       — Ты не сможешь променять члена семьи на какого-то безродного омегу, предавшего тебя. — качает головой альфа. — Неужели ты не чувствуешь отвращение к нему, зная, что он прогибался не только под тобой? Эй, правитель Кан, кажется, ты сейчас не с тем говоришь. Что я мог поделать со своими инстинктами, когда он сам пришёл ко мне и раздвинул свои ноги?       — Идиот. — шипит Тэхён, наступает на чужую ладонь и тянет Инхо за волосы, заставляя взглянуть на себя. — Меня тошнит от твоего запаха, знаешь, что это значит? На тебе нет ни капли его аромата, он не желал близости с тобой. Ты принудил его, верно?       Молчание, тяжёлый глоток слюны вперемешку с кровью, ведь сплюнуть её под ноги правителю разозлит ещё сильнее. Но Тэхёна всё же злит. Злит то, что он оттягивает момент убийства, что смеющий тронуть Бомгю человек до сих пор жив и дышит. Однако он не заслуживает лёгкой смерти. Не дождавшись ответа, Кан ударяет коленом куда-то в горло, заставляя дыхание на несколько секунд прерваться из-за кашля.       — Я позволил себе сказать так много лишнего ему. И всё из-за тебя. — с сожалением говорит Тэхён. — Его я прощу, возможно, уже начал прощать, но тебя... Знаю, что ты причинил ему боль, и это простить я не смогу.       Инхо нервно растирает шею до красных полос на ней.       — Руки на пол. — приказывает альфа, следя за медленным исполнением приказа. Вертит в руке один из ножей, а после острозаточенным концом проводит по тыльной стороне одной из ладоней Инхо. Почти не царапает, оставляя лишь белые маленькие следы. — Ты можешь стать полезным.       Инхо напрягается от этих слов. Слов, приносимых надежду.       — Пусть твой дух напутствует всех остальных людей и шепчет им ряд правил, которые они должны соблюдать. Согласен? — резким движением Кан по самую рукоять вводит нож в ладонь кузена, умудряясь прорезать ткань толстого ковра. Так даже лучше, не будет способности отстраниться. Крик боли стихает. — Говори.       — Я не понимаю... — воет Инхо, свободной рукой пытаясь незаметно помочь себе выдернуть оружие. Это не позволяют сделать, припечатывая ладонь так же к полу, второй нож оставляя в сантиметре от кожи.       — Хочу, чтобы твоя судьба стала примером для тех, кто хоть на секунду посмеет подумать о принадлежавшем мне омеге. — вновь слышится крик, и теперь обе ладони Инхо словно гвоздями прибиты к покрытому ковром полу. — Никто не смеет смотреть на него взглядом вожделения. Никому недозволенно желать ощутить на своём языке его аромат. И любой человек будет наказан, кто зацепит его образ в своих мыслях. Убью каждого, кто посмеет его коснуться и тем более оставить на нём следы. Он мой. Навсегда будешь только моим, сколько бы боли мне не принёс, я прощу.       Тэхён запрокидывает голову альфы, всматриваясь тому в лицо, наполненное страхом. Последний свободный кинжал проходится по коже, желая изуродовать каждую её часть.       — А теперь скажи мне, какие правила ты нарушил? — заглядывает в тёмные, влажные от боли глаза, вмиг находя в них ответ. — Смотрел на него?       Инхо предугадывает замыслы правителя и вмиг зажмуривается, чувствуя холодное лезвие рядом с глазом. Мычит, до крови прикусывая губу, когда обжигающая боль начинает разрастаться с каждой секундой сильнее. Тэхён не пытается воткнуть лезвие глубоко, дожидается, пока дорожка крови дойдёт до подбородка, и с хлюпаньем вытаскивает нож.       — Ты поставил ему метку. — Кан надавливает на скулы, вынуждая раскрыть рот. — Я видел на его теле следы от твоих зубов. Кровавые следы.       Грязный кончик кинжала проходится по зубам, пачкая их в тёмно-алом цвете. Тэхён задерживает внимание на верхних клыках, игнорирует невнятно сказанную фразу Инхо и давит на десну. Слишком кропотливая работа требуется, чтобы хоть и неидеально, но вырезать оба заостренных клыка, не позволяя при этом альфе захлебнуться от не останавливающейся крови. Тэхён отстраняется, когда на дрожащем языке оказываются два криво сточенных зуба, позволяя старшему сплюнуть их вместе с кровью.       Несколько минут правитель позволяет отдышаться, хоть в этой ситуации сложно прийти в норму. Кан вновь подходит, грубо опуская лицо Инхо в почти впитавшуюся в ковер лужицу крови, пачкая и без того грязное лицо. Тэхён следит за тем, чтобы губы альфы дотронулись до лежащих зубов, и произносит чёткое:       — Глотай.       Спустя пару попыток Инхо подбирает собственные клыки и действительно, царапая глотку, выполняет приказ на грани потери сознания. Едва заметно выдыхает, когда слышит удаляющиеся шаги.       Тэхён находит на письменном столе свечу, подходит к одному из настенных факелов, поджигая маленький фитилёк. Возвращается к альфе, который всё это время здоровым глазом следил за действиями Кана, лишь гадая о следующих планах того.       — Ты не единожды посмел тронуть его. — правитель вытаскивает из одной ладони кинжал, откладывая его. С силой обхватывает руку альфы, слыша удовлетворяющее шипение. — Знаешь, как долго я буду сжигать каждый палец? Пока твои ногти не начнут тлеть, а ты не досчитаешь до ста. И так десять раз.       Первый палец обжигает пламенем, и Инхо пытается отдернуть, но тщетно. Начинает считать как можно быстрее, чувствуя, что кожа начинает сворачиваться, чернеть, а ногти плавиться, в некоторых местах оставляя дыры. Он не знает, сколько времени это продолжалось: несколько минут или часов, но на момент пытки последнего пальца голос уже осип, едва слышно произнося числа.       Инхо дрожит, когда чувствует горячее пламя свечи прямо около собственных губ.       — Туши. — говорит Тэхён, а в ответ на нахмуренные брови уточняет: — Языком.       Приходится несколько раз обжечь губы, прежде чем едва двигающийся язык исполняет приказ правителя. Инхо хочет обессилено опустить голову, зарыться в ладони и, возможно, так умереть, но его держат за затылок, а в область под кадыком упирается кончик ножа.       — Сейчас ты умрёшь. — эта фраза на самом деле обнадёживает. — Умрёшь с фразой на устах, которую будешь повторять даже в аду. Чхве Бомгю навеки принадлежит только Кан Тэхёну. И смерть настигнет каждого, кто этому станет противиться. Повторяй.       — Чхве Бомгю навеки принадлежит только Кан Тэхёну. И смерть настигнет каждого, кто этому станет противиться.       Тэхён резко вводит нож в смертельную зону, не позволяя пройти и секунде после конца фразы. Безжизненное тело Инхо падает на некогда светлый ковёр, где теперь нет проблеска от крови.       Кан осматривает свои руки, точно так же испачканные, и выдыхает с малым облегчением. Оборачивается, когда слышит звук открывающейся двери. Сейчас он даже готов закрыть глаза на то, что кто-то пренебрёг его приказом не заходить.       — Господин... — в проёме показывается запыхавшийся Субин. Сначала в панике осматривает окровавленное тело, но, поняв, кому оно принадлежит, переводит беспокойный взгляд на Тэхёна. — Он...       — Не сейчас, Субин. Распорядись, чтобы от тела избавились, но не хоронили. Слишком много чести для такого, как он.       Тэхён следует к выходу из покоев, на какое-то время останавливаясь и вглядываясь в сторону, где располагались покои Бомгю. Неимоверно тянет туда, но альфа осознаёт, что слишком рано. Им обоим нужно время. А потом Кан придёт, если потребуется, встанет на колени и будет шептать извинения.       Он продолжает обдумывать то письмо. Оно ведь оказалось неправдой, так каким образом Бомгю его написал? Но ответ на этот вопрос пришёл лишь к следующему вечеру. Точнее, Тэхён вспомнил одну важную вещь.       Инхо умел подделывать почерка.

❄️❄️❄️

      Тэхён называет себя идиотом, поверившим в написанное письмо, измены и предательство Бомгю. Сейчас он уверен, что всё это – ложь, придуманная его кузеном, явно планирующим рассорить их и остаться безнаказанным после связи с омегой.       С их разговора прошло три дня. Долгие три дня, во время которых Тэхён похоронил отца, провёл официальную церемонию наследования правления и окунулся в нескончаемую кипу бумаг, отчётов, советов и налаживания хоть какой-то привычной деятельности. Он впервые в жизни благодарен советнику Паку, сопровождающему его почти везде и оказывающему помощь.       И, наладив режим, наконец, глубоко выдыхает, направляясь к слишком надолго отложенному делу. Хмурится, когда около покоев Бомгю не находит дежурных стражников. Стучит, не слышит ответа.       — Бомгю? Я зайду? — вновь никакого ответа, что приходится принять за согласие. Открывает дверь, не замечая никаких признаков жизни. Проходит вглубь комнаты, доходит до идеально застеленной кровати и проводит рукой по холодным простыням. Он слышит шум снаружи и замечает проходящих мимо стражников. — Где Чхве Бомгю? Я велел охранять эти покои, никого не выпускать. Почему вас нет на посту?       — Господин Кан, извините, но какой смысл охранять пустые покои? — неуверенно начинает один из мужчин.       — Почему они пустые? — спрашивает Тэхён. Альфы переглядываются между собой, но молчат. — Долго я буду ждать ответа?       — Господин, двое суток назад его ведь нашли повешенным. — отвечает второй стражник.       — Кого? — Кан начинает злиться. Почему они не отвечают на вопрос и сменяют так внезапно тему?       — Мы думали, что Вам сообщили тогда...       — Не испытывайте моё терпение. Я задал конкретный вопрос.       — Чхве Бомгю повесился пару дней назад.       Тэхён как-то странно хмурится, будто не понимая смысла слов. На лицах альф нет весёлого выражения лица, лишь сочувствие. Правитель жалеет, что рядом нет какой-то опоры. Ноги становятся ватными быстрее, чем он успевает осознать: Бомгю мёртв.       Его Бомгю, смущающийся с комплиментов, но искренне смеющийся с шуток. Тот невероятно талантливый омега, слишком быстро изучающий всё, за что только возьмётся. До невозможности трудолюбивый и ставящий других превыше себя. Бомгю, с которым был особенный каждый момент. Благодаря которому звон хрусталя не ассоциировался с бедой, а напоминал о той первой трепетной встрече. Тот, кто от каждого своего касания заставлял тело покрываться мурашками, а губы складываться в слово «люблю».       Как Тэхён мог сказать о ненависти к человеку, которого так сильно любил? Бомгю ведь стал не просто мечтой, а смыслом всего. Кан готов был идти по головам ради счастья омеги, подарить лучшую жизнь и каждый день шептать только о своём восхищении.       Никакой ненависти. Были лишь глупые эмоции, заставившие произнести такие нелепые слова.       — Мечта моя... — шепчет в пустоту комнаты с холодной кроватью.       И, кажется, этой мечте не суждено сбыться.