Snow Angel Expanse

❄️❄️❄️

      — Что мне делать? — шепчет Бомгю в тишину. Ему казалось, что ожидание превратилось в нескончаемую боль, предотвратить которую мог лишь начавший дышать Тэхён. — Подай какой-нибудь знак, прошу...       Ничего.       Омега в отчаянии продолжает каждую секунду прощупывать пульс, боясь однажды не обнаружить его. Но биение сердца есть, значит, Тэхён жив, лишь нужно обезвредить яд в его организме. Бомгю достаёт ещё одну баночку снадобья. Возможно, первой не хватило? Или он что-то забыл? Рука дрожит, когда лекарь пытается открыть маленькую крышечку, осознавая, что это последняя имеющаяся у него настойка. Если она не поможет...       — Бомгю! — оглянувшись, видит запыхавшегося от бега Кая, который сначала оглядывает мёртвого Уджина, а после переводит взгляд на омегу, что склонился над телом правителя Невермелта. — Что случилось?       — Кай, он умирает! — от боли в голосе младшего у альфы появляются мурашки. — Что делать? Я не смогу жить, если не спасу его! Я пытался дать ему противоядие, но оно не помогает. Одной дозы недостаточно? Или оно просто бессмысленно? У меня есть ещё, но она последняя. Что, если и это не поможет? Не молчи! Скажи, что мне делать! Умоляю! Просто скажи, что он выживет!       — Это то снадобье, которое ты делал в последнюю нашу встречу? — задаёт вопрос Кай. Бомгю кивает. — Скажи, из чего оно.       — Сейчас не время пересказывать содержимое, я должен...       — Бомгю, говори!       — Пионы, мелисса, календула и мята... — начинает перечислять Чхве.       — Ты использовал лаванду?       — Она должна быть, но я не смог найти... — понимание настигает резко, и омега сжимает пальцами волосы. — Нет... Где мне её достать? Неужели из-за того, что я не добавил лаванду... Где...       Кай опускается напротив Бомгю, беря лежавшую на его коленях баночку. Рукой тянется к карману рубашки на своей груди и достаёт из него несколько фиолетовых соцветий. Лаванда. Омега удивлённо раскрывает глаза, наблюдает, как старший пальцами измельчает цветочки и бросает их к настойке. Несколько раз трясёт её, дабы всё смешать, и передаёт обратно Бомгю.       — Спасибо... — на выдохе произносит Чхве и подносит баночку к губам Тэхёна. Вновь проделывает то же самое, что и раньше. Приподнимает его голову и поглаживает шею, следя за реакцией его тела.       Он отсчитал уже десять секунд. Собственные губы начали дрожать от мысли: неужели не получилось?       А потом в грудь начала возвращаться боль, а горло стало саднить от кашля. Приходится отстраниться, натянуть рукава на ладони и спрятать в них громкий кашель, что сопровождался появлением крови. Он смотрит на испачканную ткань и боится вернуть внимание к альфе. Вдруг эти симптомы вернулись не потому что очнулся Тэхён? Вдруг Бомгю всё равно будет расплачиваться собственной жизнью из-за этой любви? Вдруг он не смог спасти Кана? Вдруг он никогда больше не услышит...       — Мечта моя... — то, что доносится до слуха сейчас. Омега оборачивается и видит, как Тэхён, упираясь на локоть, смотрит на него. Свободной рукой держится за голову, что чертовски болела из-за невозможности так долго дышать.       — Тэхён? — с недоверием, будто видит галлюцинацию, зовёт Бомгю. Губы альфы трогает лёгкая улыбка, когда омега укладывает ладони на его лицо. Взглядом проходится по каждой черте, ища ответы на вопрос: — Это ты? Скажи что-нибудь... Докажи...       — Мы ведь успеем сегодня посмотреть на восход? — Кан обвивает руки вокруг талии младшего, как только тот так отчаянно обнимает его. Утыкается носом в чужую шею, наполняя лёгкие ароматом, что спас его. — Каждый день, я клянусь, буду встречать с тобой восходы, закаты, смену сезонов и погоды. Никогда больше не позволю уйти.       Бомгю шепчет извинения. Долго, пока голос не начинает выдавать хрипы. Извиняется за ту боль, что принёс альфе, его семье и Невермелту. И Тэхён молча извиняет, ведь решился на этот шаг уже давно.       — Я убил... — всхлипывает омега, переводя взгляд на тело Уджина. — Без всяких сомнений... Взял и убил... Как я... Почему... Это не должно было случится, но он хотел и тебя... И... Тэхён, я убийца...       — Тише... — пытается успокоить младшего альфа, гладит по голове, но в ответ получает лишь всхлипы.       — Нужно уходить отсюда. — подаёт голос Кай, стараясь не смотреть на них. — У меня есть доказательства, которые можно использовать, чтобы замять его смерть. Уджин ведь занимался грабежами, есть свидетели. Достаточно будет доложить об этом правителю Арадона, а он точно не захочет предавать это всё огласке и просто тихо похоронит его. Я сделаю всё это в ближайшие дни. — проследив взглядом по фигуре омеги, застывает. — Бомгю... Твоя нога...       Сглотнув, Бомгю не может найти в себе смелость посмотреть на неё. Падение с третьего этажа оказалось легче, чем он ожидал. Кажется, он сломал правую стопу, ведь чувствовал всё это время лишь жар в ней. Под действием чувств и желания спастись долгое время не замечал боли. А сейчас смотрит на неестественно повернутую стопу и пытается пошевелить ею, вырывая из своей груди стон.       — Вправишь? — с мольбой в глазах спрашивает омега. Хоть на малую долю, но это смягчит его боль.       — У меня нет обезболивающих трав. Если мы донесём тебя до дома, там я смогу...       — Мне тяжело даже сейчас, что будет, если неудобно встану или задену её? — Бомгю немного повышает тон голоса. Неважно, как он сейчас выглядит, говорит или кричит. Хочется избавиться от этой боли. — Пожалуйста.       — Ты ведь понимаешь, насколько больно это будет?       Бомгю не отвечает. Находит на рукаве своей рубашки шов и со всей силы дёргает, разрывая одежду на небольшие части. Большой кусок передаёт альфе, проговаривая:       — Сделаешь повязку? Нужно только найти какую-нибудь доску или палку, чтобы зафиксировать ногу... — Чхве озирается по сторонам в поисках необходимого. Не заприметив ничего подходящего, смотрит на взволнованного состоянием омеги Тэхёна: — Можешь найти какую-нибудь прочную палку на улице? Пару дней назад был сильный ветер, думаю, на землю много их опало.       Кан отпускает руку младшего, которую до этого старался успокаивающе поглаживать, и встаёт. Игнорирует всё ещё тяжёлое состояние, идёт на улицу, а Бомгю резко оборачивается к Каю:       — Делай. Он не должен видеть. Если я отключусь, плесни в меня водой. — говорит быстро, а после зажимает между зубов скрученный несколько раз лоскут рубашки.       Омега хмурится уже тогда, когда кожи едва касаются руки альфы. Кай не вспоминает, как это принято делать, просто сразу поворачивает сустав в привычное направление, лишь бы не оттягивать этот момент на дольше. Слышится хруст, а после крик, слабо заглушаемый тряпкой. Боль не утихает, только сильнее распространяется по телу дрожью. Бомгю старается упираться на руки, но с каждой секундой это становится сложнее, поэтому он просто ложится на спину, потирая взмокший лоб ладонью.       — Вам нужно поскорее вернуться в Невермелт и провести ритуал. — Бомгю слышит, словно через вакуум, голоса. — Ему очень тяжело. В совокупности со всеми травмами и этим поганым чувством вины из-за убийства, он ещё и мучается с болью от этого кашля.       — Я понимаю. — кивает Тэхён на слова Кая.       Омега чувствует, как его уже изрядно тревожащую ногу опускают, заканчивая накладывание повязки, и невольно выдыхает. Постепенно боль уходит, но голова всё так же рассказывается.       — Мечта моя... — ладонь Бомгю аккуратно обхватывают руки Кана, стараясь не касаться небольших порезов на ней. — Пожалуйста, наберись сил и потерпи немного. Нужно немедленно провести ритуал и спасти тебя. Последнее испытание и всё наладится.       — Сейчас? — спрашивает Чхве, получая в ответ кивок. — Нужно забрать Ёнджуна.       — За ним уже отправился Субин. — подаёт голос Кай. — Но... Только сейчас об этом подумал... Дом Сындэ наверняка охраняется. Сегодня была свадьба, и я слышал, что он нанял много людей во избежание несчастных случаев.       — Субин не справится один. — шепчет Тэхён, в сомнении осматривая Бомгю. Время идёт на минуты, омеге скоро вновь может стать плохо, но бросать при этом своего друга Кан тоже не может. — Что делать...       — Идём за ними.       — Но Бомгю...       — Я провёл в таком состоянии почти месяц и справился. — твёрдо говорит Чхве и поднимается, стараясь не наступать на больную ногу.       — Нельзя напрягать ногу. Бомгю, ты не сможешь сам дойти. — Кай всё не сводит глаз с неидеальной повязки, которую необходимо как можно скорее переделать по всем правилам.       — Понесёшь меня? — спрашивает у него омега.       — Нет. — прерывает их Тэхён. — Позволь мне.       — Ты слаб. — отрицательно качает головой Бомгю. — Яд всё ещё полностью не исчез из твоего тела. Тэхён, я не хочу, чтобы тебе стало хуже...       — Бомгю. — правитель укладывает свою ладонь на губы младшего, прерывая начинающийся порыв говора. — Я слишком долго был так далеко от тебя. Отсчитывал каждую секунду, не зная для чего. И каждая из них была пыткой. Теперь, когда я вновь рядом с тобой, не хочу подводить нас. Буду близ тебя всегда, при каждом случае искать возможность прикоснуться и взглянуть. Не могу позволить случиться тому, что заставит тебя беспокоиться. Уберегу от самого ужасного, лишь бы ты...       — Поверь, самое ужасное уже произошло. И в тот момент ты не был рядом. — словно что-то вспомнив, Бомгю морщится и отстраняется от альфы. — Сделай сейчас, как я прошу. Позволь Каю помочь мне. К тому же он знает, как правильно держать, чтобы не навредить мне.       — Он прав. Так будет быстрее. — соглашается Кай.

❄️❄️❄️

      — Невероятное зрелище.       Ёнджун поднимает взгляд со сложенных на коленях ладоней, через зеркало смотря на стоящего в проходе Сындэ. Долгое время тот наблюдал за тем, как омега влажной тряпкой стирал с лица косметику, не обращая внимание на то, что таким образом пачкал свой идеальный белый костюм. Впрочем, он уже не пригодится, ведь свадьба, которую Чхве совершенно не помнит, закончена.       — Ты о себе? — выгибает бровь Ёнджун. — Я тоже не верю в существование такого ублюдка.       Альфа усмехается, подходит ближе и медленно обхватывает шею омеги, заставляя того запрокинуть голову.       — Как невежливо. Тебе стоит заткнуть ротик.       Сындэ стискивает в грубой хватке чужие щёки, когда от него пытаются увернуться. Прикасается к сомкнутым губам влажным поцелуем, что выглядел слишком грязным.       Ёнджун подавляет тошноту. Это лишь второй раз, когда его целует этот человек. Первый был сегодня же, во время «закрепления брачных клятв». Омега не знает, что именно они закрепляли, ведь сам не произнёс во время церемонии ни слова. Не важен был шёпот окружающих, когда он упирался руками в чужую грудь, в то время как Сындэ незаметно удерживал его шею. Не позволял отстраниться. Тогда это было лишь касание, но даже от него противное чувство оседало где-то на дне души омеги.       Сейчас же Ёнджун морщится, когда по его подбородку стекает чужая вязкая слюна с привкусом алкоголя. Нет намёка даже на страсть альфы, лишь желание показать свою власть над омегой.       С громким влажным звуком Сындэ отстраняется, а Ёнджун, смотря на эту самодовольную ухмылку, не может сдержаться. Плюёт прямо в лицо альфы, чтобы тот почувствовал свой удушающий спиртовой вкус.       — Даже эти глупые колечки не сделали тебя покорней. — небрежно вытер Хван щеку. — Впрочем, так даже лучше, тебе ведь жить всё время в боли. Ну что? Исполним супружеский долг?       Омега нервно сглатывает. Он уже забыл, каково это – засыпать от ноющих мышц в теле, со следами крови и чужого семени на своей коже. Несколько последних недель, во время которых Чхве был вынужден проводить в фальшивой горячке, Сындэ не приближался к нему. Малая доля человечности или банальное нежелание заразиться? Чёрт его знает.       Ёнджун слышит, как звенит пряжка на его тоненьком ремешке, пытается шёпотом произнести мольбы о прекращении, но тщетно, слова застревают комом в горле. Потому что никогда не помогали.       — Чёрт, что у них там? — с раздражением отстраняется альфа от прикусывания чужой шеи.       И Чхве только сейчас слышит глухие разговоры и странные звуки, будто что-то падает и разбивается снаружи комнаты. Сындэ выходит, наверняка проверить обстановку, а омега отсчитывает мысленно десять секунд и идёт следом. Сейчас главное – уйти в другую комнату, запереться и переждать сегодняшнюю ночь.       Неважно, придётся провести её в тесном чулане или комнате для прислуги. Где угодно, лишь бы не с этим садистом.       — Что ты здесь забыл? — слышится голос Сындэ. Ёнджун облегчённо выдыхает, значит, у него есть ещё время, пока альфа разговаривает.       — Пришёл за своим счастьем.       Тело сковывает оцепенение. Ёнджун хмурится, отгоняет наваждение и твердит себе, что это лишь игры его разума. Ведь невозможно, чтобы он услышал сейчас голос, заставляющий сердце забиться в хрупкой надежде. Тем не менее омега тихо перебирает ногами, желая просто убедиться в бреду своих мыслей. Увидеть какого-то неизвестного человека и успокоиться.       Но вместо этого видит Субина. Тот вынужден стоять на коленях под давящими на плечи двумя мужчинами охранниками. Из приоткрытых губ текла тонкая струйка крови, и Ёнджун невольно выдыхает от этой картины. Слишком идеальный советник никогда не представлялся таким. Он был в окружении бумаг, отчётов и сидящим за пианино с идеальной осанкой. А от зрелища, которое омега видит сейчас, лёгкие не позволяли продолжать дышать.       — Милый мой! — восторженно восклицает Сындэ, когда замечает омегу. Хватает его за запястье, вынуждая встать почти вплотную. — Твои старые знакомые всё никак не забудут тебя. Это раздражает.       — Ёнджун... — во взгляде Субина прослеживается облегчение. Наконец-то он его увидел.       — Что же нам сделать, чтобы ты наконец-то понял – этот омега останется здесь? — наигранно задумывается Сындэ, а после уже в знакомой манере касается шеи младшего, наклоняясь к губам того.       — Не смей! — в чужих руках пытается дёрнуться советник, но за спиной только сильнее связывают руки. Губы этого ублюдка грязно прикасаются к губам Ёнджуна, который, не жалея сил, оттягивал волосы альфы. Под этим напором Сындэ отстранился и вмиг ощутил боль от пощечины.       — Тварь. — шипит Хван, посылая однозначный жест двум альфам. — Следует тебя замотивировать.       И в следующую секунду Субин чувствует холодное лезвие у своей шеи. Острозаточенное, ведь едва коснувшись, оно уже позволило ощутить слабую боль от нанесённой царапины.       — Хватит! — удерживая альфу за ворот рубахи, надрывно просит Ёнджун. — Позволь ему уйти, и он больше не...       — Ёнджун, я не уйду. — при каждом слове Субин чувствует, как на коже остаются всё новые ранки, и морщится.       — Странно... Не удаётся вам договориться. — с каким-то унынием говорит Хван, а после возвращает внимание омеги на себя. — Милый, я готов пойти на уступки. В очередной раз отпущу его, возможно, даже живым, но мы докажем ему, как сильны наши чувства. Благодаря этому он наверняка не захочет сам возвращаться.       — Благодаря чему?       — Займём твой говорливый ротик кое-чем прямо у него на глазах. — усмехается альфа, встречаясь со страхом в карих глазах. — И я не волнуюсь. Ты не позволишь себе лишних действий, зная, что одно моё слово – и отрубленная голова этого человека будет последним, что ты запомнишь о нём.       Ёнджун закрывает глаза, немо умоляя себя очнуться от этого кошмара. В этот момент чувствует, как его ладонь помещают на чужой пах, и вздрагивает. Сындэ шепчет какие-то противные фразы, пока омега слышит лишь отчаянные крики Субина:       — Нет! Не нужно, Ёнджун! Хватит!       И омега не может сдержать слезы, когда на затылке сжимается хватка, которая тянет опуститься. Он шепчет извинения, мольбы, раскаяния, пока оттягивает момент своего позора.       Но чужие пальцы отпускают его волосы так же быстро. Ёнджун открывает глаза, словно после длительного сна, долго пытается сфокусировать зрение. Не верит. Не верит, когда видит вошедшего Кан Тэхёна, а после и Бомгю, которого аккуратно придерживал Кай.       — Сегодня мой дом является проходным двором? — не осознавая, с кем разговаривает, закатывает глаза Сындэ.       — Я правитель Невермелта, Кан Тэхён. — в подтверждение своих слов альфа достаёт свой кинжал с выгравированным на рукояти гербом клана Кан. — Даю минуту на то, чтобы Вы объяснили, по какому праву мой личный советник сейчас стоит на коленях, не имея возможности вдохнуть от приставленного к горлу оружия.       — Он вломился в мой дом! Требует моего мужа и...       — Мне нужны десять свидетелей, которые могут подтвердить, что Чхве Ёнджун сказал на вашей свадьбе «да». Или хотя бы один.       — Это глупость какая-то... Вы не так всё поняли...       — Глупым будете Вы, Хван Сындэ, если продержите этих людей ещё хоть минуту. — Тэхён достаёт из кармана своей рубашки несколько раз сложенные бумаги. — У меня есть доказательства, которые способны привлечь всю Вашу семью к пожизненному заключению. Незаконная торговля людьми, бордели и клевета власти. Мой советник отлично постарался, чтобы в свою поездку сюда добыть всю эту информацию. А правитель Арадона уже звал меня на личную встречу, в которой наверняка сейчас не откажет.       — Я понимаю. — Сындэ кивает своим охранникам, которые в миг отпускают Субина.       Советник поднимается, проводит пальцем по своему подбородку, убирая следы засохшей крови. И, не ожидая больше ни секунды, направляется к Хвану.       — Убери от него свои руки. — встаёт напротив и ожидает, когда альфа отойдёт от омеги на приличные несколько шагов.       Сындэ шипит что-то несвязное перед тем как по лицу приходится быстрый удар. Валится с ног и, кажется, отключается на какое-то время, пока новый удар не сопровождает хруст от сломанного носа. Парочка следующих ломает челюсть, а дальше зубы. И после этого он отключается, переставая чувствовать нескончаемые удары.       — Жалкая тварь. — произносит Субин, не обращая внимание, как рука почти горит от следов тёплой крови на ней. Тело под ним уже почти не подаёт признаков жизни, словно прошло не пару минут, а целый час.       Наблюдавший за этим Бомгю нервно сглатывает, переводя взгляд на невозмутимого правителя Невермелта:       — Тэхён, он убьёт его. — шепчет Чхве.       — Скорее всего. — соглашается альфа.       — Нужно остановить его. Этот человек и так уже...       — Нет. — прерывает Кан волнение младшего, успокаивающе обхватывая его ладонь. — Я знаю, что сейчас чувствует Субин. Я был на его месте, и если бы меня кто-то захотел остановить, то не смогли.       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — советник Чхве продолжает наносить удары по несуразному кровавому месиву, почти потерявшему черты лица.       — Субин... — Ёнджун осторожно касается спины альфы, пытаясь обнять его. Утыкается носом в шею, вдыхая резкий и горький аромат корицы. Даже невзирая на такой всплеск чужих эмоций, омега расслабляется и сам старается усилить свой аромат, чтобы дотянуться до старшего. — Всё хорошо.       — Прости меня. — накрывает чужие ладони Субин. — Я слишком поздно всё осознал.       — А я ведь тебе солгал. — Ёнджун позволяет советнику обернуться, наконец-то так близко рассматривая глаза альфы. — О своих чувствах.       — Скажи правду. Настоящую.       — Я люблю тебя. По-настоящему. Несравнимо ни с чем. Ты ведь позволил мне вновь начать верить людям. И отныне я хочу всегда говорить тебе только правду.       Субин укладывает ладони на щёки младшего и до трепетных мурашек касается чужого носика своим. Так, как они любили и будут любить всегда. Это всегда было волнительней слов.       — Ёнджун... — надломленным голосом зовёт Бомгю. — Извини меня... Я... Твоего отца... Я не мог иначе...       — Спасибо.       — Что?       Губы старшего трогает действительно благодарная улыбка. Ёнджун уже так долго знал, что его отец не заслуживал всех благ, которые были у него. Страх, взращиваемый в сознании омеги с самого детства, никогда бы не позволил идти против отца. Сейчас же он слабо начинает чувствовать такую вещь, как «свобода». Дышит им глубоко, наполняет лёгкие этим необходимым ощущением.

❄️❄️❄️

      — Бомгю, ты уверен? — с явным волнением спрашивает Тэхён, когда омега изъявил желание в последний раз оказаться в стенах бывшего дома.       — Попрощаюсь.       Так тихо. Бомгю слышит, как скрипит пол от его неловких шагов и шагов идущего позади Тэхёна. Здесь никогда шумно не было, но именно сейчас это кажется мёртвой тишиной.       Омега проходится по каждой комнате лишь взглядом, словно пытается запомнить. Везде пусто. А когда он доходит до своей комнаты, сердце больно сжимается. Раскрытые пустые полки и шкафы, порванная одежда и постельное бельё. Инсу пытался избавиться о каждом воспоминании о нём.       Бомгю не может подавить желание увидеть его. Единственное место, где он ещё не был – комната человека, которого совсем недавно окликал «папой». За прикрытой дверью тихо, словно никого там нет. Возможно, Инсу даже нет дома, но необходимо в этом убедиться.       Он дёргает за ручку, открывая дверь. Едва успевает заметить вытянутый силуэт, как через секунду глаза закрывает ладонь альфы, а ухо обдаёт тёплым дыханием:       — Не смотри. — произносит Тэхён. Не знает, стоит ли говорить правду или просто увести отсюда младшего. Бледное тело Инсу мёртвым грузом висело на обернутой вокруг шеи какой-то ткани, что закреплялась на балке под потолком. В стороне лежит стул, с которого омега сделал свой последний шаг. Комната совершенно пуста. Аналогична комнате Бомгю. Лишь на письменном столе Тэхён замечает лист бумаги. Удаётся заметить первые строчки: БОМГЮ, ГОРЕТЬ В АДУ ТЕБЕ И ВСЕМ ТВОИМ ПОТОМКАМ! ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, СУЧИЙ ВЫРОДОК...       Каждое слово обведено десяток раз, поэтому, если Бомгю сейчас попросит убрать руки, вмиг сможет заметить написанное.       — Всё нормально? — спрашивает Кай, заметивший долгую задержку двоих. Останавливается, когда замечает пугающую картину. Приходит в сознание от чужого взгляда, поворачивается на правителя Невермелта, который молча даёт указание убрать записку со стола. Кай проходится по первым словам, сразу разрывая бумагу в мелкие клочья.       — Он мёртв? — догадывается омега спустя такое долгое время. Тэхён чувствует на своих пальцах влагу от слёз и в надежде успокоить целует затылок Чхве.       — Да. — выдыхает Кай. — Бомгю, обещаю, я позабочусь о нём. Тебе нужно уехать сейчас. Но сначала я сменю твою повязку.       С всё ещё прикрытыми глазами омега разворачивается, следуя в направлении знакомой лечебницы. Не без помощи садится на небольшую кушетку, следит за быстро собирающим все необходимые средства Каем, а после переводит взгляд на Тэхёна:       — Я хочу с ним поговорить. — просит Бомгю.       И Тэхён согласно кивает, выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. Кай садится перед младшим на колени, обхватывает стопу, принимаясь аккуратно убирать ткань некогда чистой рубашки.       — Я собрал тебе несколько дополнительных настоек, чтобы ты смог менять и обрабатывать ногу там. Позже я отправлю остальные наши запасы и книги по лечебному делу.       — А ты? — спрашивает Бомгю и немного морщиться, когда стопу погружают в таз с холодной водой, чтобы смыть грязь. — Разве тебе это не понадобиться?       — Я не хочу продолжать заниматься этим. Мне нужно забыть всё, чтобы иметь возможность жить без сожалений. Арадон – главное напоминание о тебе, как и все эти травы, переломы и ссадины. — альфа усмехается, словно погружаясь в воспоминания. — Я не смогу забыть тебя, но если уеду отсюда, реже буду вспоминать.       — Пожалуйста, будь счастлив. — спустя длительную паузу произносит Бомгю. — Надеюсь, что я – лишь краткий период в твоей жизни, и ты сможешь найти того, кто станет настоящей любовью для тебя.       — За этот год я столько тебе наговорил, а ты продолжаешь меня подбадривать... — заканчивая перевязку, Кай утыкается лбом в колено омеги. — Не знаю, как заслужить прощение.       — Ты подарил мне счастливое детство, оберегал меня и изредка ругал, как настоящий старший брат. Я ценю и люблю тебя за это.       — Если бы я не следил за тобой, этот перелом стал бы сотым, а не первым.       — Именно! — немного ободрившись, восклицает Чхве, но тут же сжимает ладони на груди. Вновь приступ. Озирается вокруг в поисках какой-то подходящей тряпки, чтобы прикрыть подступающий кашель. Протянутый альфой платок оказывается как нельзя кстати, и комнату озаряет колющий сознание звук.       — Нельзя больше ждать. — поднимается Кай, помогая встать и младшему. Не может сдержаться, чтобы не заправить светлую прядь омеги за ухо, в последний раз касаясь этого лица. — Не думай больше об Арадоне и произошедшем здесь. Клянусь, я решу всё без привлечения твоих... близких.       — Спасибо. — Бомгю обвивает шею старшего руками, вдыхая родной цитрусовый аромат, который больше в своей жизни никогда не почувствует. Они в унисон выдыхают тяжёлое для обоих: «прощай», прежде чем омега выходит из лечебницы один.       Теперь он оборвал последнюю нить своего прошлого.

❄️❄️❄️

      — Я выкупил повозку. — говорит Субин вышедшему из бывшего дома лекарей Тэхёну. — Местные дворы не внушают мне доверия, и я думаю, что лучше мы прямо сейчас отправимся в дорогу. К утру наверняка прибудем. Я запряг наших лошадей и нашёл кучера, который готов на этот путь.       — Сначала в дом дедушки Сону. — утверждает Кан.       Советник согласно кивает и скрывается за дверью повозки. Наверняка, Ёнджун уже там.       Тэхён устало облокачивается о стену дома. Пока Кай меняет Бомгю повязку, время идёт слишком медленно. Кажется, будто опасность для омеги теперь на каждом шагу. Особенно здесь. Но необходимо исполнить его просьбу, позволить состояться тому последнему разговору.       Он размышляет о предстоящий проблемах. Оставит ли правитель Арадона дело с убийством Уджина просто так? Отец ладил с местной властью, но как здесь относятся к Тэхёну? Будет ли это началом для разгоревшейся вражды между соседними государствами? Над этим обещал поработать Кай, но что делать с ещё одной проблемой – Сындэ? Не удалось понять, остался ли он жив, но даже если нет, его охрана видела всё. Они наверняка запомнили, кто это сделал. Что же делать?       — Кай сказал, что сможет уладить всё в Арадоне, не упоминая нас. — слышится позади, и Тэхён оборачивается, заметив вышедшего Бомгю. Кан желает помочь ему, ведь омега очень старался не наступать на больную ногу, но он лишь прерывает: — Я сам. Повозка?       — Поедем на ней. Мы с Субином сейчас без сил, а отправляться нужно как можно скорее. — что-то больно колет в сердце, когда Тэхён услышал холодные нотки в голосе омеги. — Мечта моя, как ты себя чувствуешь?       — Словно лёгкие при каждом глубоком вздохе разрываются.       — Кай говорил, что твоё состояние ухудшается быстрее, пока ты не в Невермелте. И если рядом нет меня.       — Поехали... — Бомгю кидает на альфу нечитаемый взгляд и самостоятельно забирается в повозку.       Он садится напротив Субина и Ёнджуна, улыбнувшись тому, как умиротворённо омега дремал на плече советника. Лекарь двигается как можно дальше к небольшому окошечку, жадно впитывая в память виды Арадона. Проходит пара минут, за которые Тэхён объясняет кучеру необходимую дорогу, а после тоже садится в повозку рядом с Бомгю.       Омега не смотрит на него даже на секунду. В голове неутихающие мысли о произошедшем, чувство вины и собственной жестокости. Он убил человека. Осознанно.       Тэхён обхватывает дрожащую ладонь младшего, переплетает с ним пальцы, но не ощущает ответных действий. Бомгю ведёт себя холодно. Смотрит на мелькающие пейзажи, а правитель смотрит на редко стекающие по щекам слёзы.       Двадцать лет, всю свою жизнь он жил в нескончаемой лжи. Незаслуженно дышал и смеялся. Не представлял, что целовал щёки того, кто с самого его рождения планировал убийство.

❄️❄️❄️

      — Конец сентября ведь... — озирается по сторонам Бомгю, когда вновь вступает на земли Невермелта. Они остановились у небольшого поселения, где, по словам Тэхёна, живёт дедушка Сону. — Это снова из-за меня?       Омега поднимает глаза к падающим хлопьям снега. Маленькие снежинки иногда даже не касались земли, вмиг таяли. Ведь ещё не время. Однако эта аномалия повторилась вновь.       — Не думай об этом. — невзирая на протесты младшего, Кан всё же решает поддержать его, обхватывая ладонью талию. — Пойдём, я вижу Сону.       На пороге одного из домов и правду стоял Сону. Он усердно размахивал ладонью, словно думал, будто из-за редких снежинок его можно не заметить.       — Бомгю! — Ким несмело обнимает плечи омеги, дрожащим голосом произнося: — Прости... В те дни я пытался прийти, но этот советник Пак не позволял... Если бы я только мог... — отстраняется и не может сдержать желание пройтись взглядом по фигуре младшего. Не обращает внимание на грязную рубаху, что полностью облепила тело Бомгю с идеально плоским животом. Но ведь прошло столько времени... Немного, но он должен был вырасти. — Бомгю, ты...       — Сону... Мне тяжело... — Чхве сжимает на груди ткань, действительно чувствуя новый подступающий приступ.       Сону без промедления просит следовать за ним. Внутри дом ничем не отличается от других. Камин, небольшая кухня и стол, лестница, ведущая на второй этаж, где наверняка располагались спальни, но Сону ведёт их в направлении скрытой лестницы в подвал. Открывает дверку, за которой скрывалась комната, очень напоминающая лечебницу, где Бомгю так долго работал. Здесь много свечей, поэтому есть возможность рассмотреть каждый уголок. Травы, колбочки с какими то настройками и много книг, корешки которых не удаётся разобрать. Посередине располагается большой стол, возле которого стоит пожилой омега, а лёгкие Бомгю от одного его вида моментально наполняются ароматом роз.       — Правитель Кан, добро пожаловать. — кланяется Ким старший, а после переводит взгляд на омегу: — Бомгю, верно? Я уже понял, что тебе очень тяжело приходится каждую секунду, поэтому упущу разговоры-знакомства. Выслушайте меня очень внимательно, чтобы знать о происходящих далее моментах.       — Хорошо. — кивает Чхве, наблюдая за тем, как Ким Ёсон проходится взглядом по нескольким бумагам, а после пишет на чистом листе что-то.       — Сможешь это прочитать? — омега передаёт Бомгю этот лист, где на понятном для младшего языке написаны слова, о смысле которых оставалось догадываться. — Это клятва, которую ты произнесёшь во время ритуала. Ты пообещаешь таким образом быть всю жизнь верен Невермелту и не сможешь переступить его границу.       — Значит, я навсегда останусь здесь? — со смесью ужаса и недоверия спрашивает омега. В ответ старик кивает. — Я не смогу увидеть другие земли? Не вернусь в Арадон, где так долго жил и оставил многих знакомых? Я буду жить на землях, чей основатель хочет меня убить?       — Но ты будешь жить, и тебя примет Невермелт после клятвы верности. — Ёсон отворачивается и берёт с соседнего стола большую чашу с тёмно-фиолетовой жидкостью, что казалась почти чёрной. На дне лежал клинок. Ставит перед Бомгю этот сосуд. — Я подготовил смесь по всем указанным правилам. Клинок напитался достаточно. Вам нужно сделать глубокие порезы на правых ладонях друг друга. Они должны быть достаточно глубокими, чтобы кровь стекала. После сомкнёте ладони вместе и поднесёте их к свече... — омега аккуратно приносит всё с того же стола большую свечу, горящую так сильно, словно была факелом. — Нужно держать руки в пламени всё то время, пока Бомгю будет читать клятву. Эту свечу я точно так же заговорил, как и клинок, поэтому огонь особенный. Он не принесёт ожогов, но боль будет в сотню раз сильнее обычной. Единственное, что у вас останется – шрамы от клинка. Даже у господина Кана.       — Что будет, если я после ритуала всё же решусь уйти с земель Невермелта?       — Не хочу врать и давать надежды. Но при таком случае помочь тебе уже будет невозможно. Скорее всего, перед смертью не появится даже предостерегающих симптомов в виде кашля и боли.       — Хорошо. — Бомгю тянется к лежащему в снадобье клинку, но его прерывают:       — Сначала господин Кан должен сделать тебе порез. Как чужеземец, ты обязан потерять больше крови. Признак верности.       Тэхён смотрит на омегу, который нечитаемым взглядом следил за его действиями: за тем, как альфа взял этот клинок, подождал, пока большее количество влаги стечёт, а после свободной рукой обхватил кисть младшего.       — Бомгю? — пытается привлечь внимание слишком напряжённого лекаря. Ещё по недавней реакции стало понятно, насколько сильно омегу расстроила новость о невозможности покинуть Невермелт. Даже обычная поездка в Арадон теперь стала невозможной для него.       — М? — не поднимая взгляда с собственной ладони, поджимает губы Бомгю.       — Я очень люблю тебя.       — Было бы иначе, мы бы здесь не стояли. — с глубокой тоской произносит омега, слишком наигранно усмехаясь.       Глубоко вдохнув, Тэхён слегка надавливает кончиком кинжала в кожу младшего. Вмиг проступает капелька крови, значит, лезвие хорошо заточено и необходимо действовать осторожно. Правителю Невермелта уже столько раз приходилось касаться чужих тел оружием намного сильнее и глубже, но никогда его руки не тряслись так, как сейчас. Бомгю больно, ведь он прикусывает губы и хмурит брови, почти прикрывая глаза. Пара секунд и через всю ладонь теперь навсегда вырезано напоминание о нарушенном Тэхёном правиле. Теперь тяжёлые воспоминания будут всегда преследовать его, стоит взглянуть или коснуться любимых рук. Аналогичная рана на собственной коже не будет также болеть, как чувство, что он заставил испытать омегу весь этот ужас.       Бомгю перехватывает клинок, тихо шипит, когда словно ледяная рукоять касается пульсирующего пореза, и не медлит, проводя лезвием по ладони Тэхёна.       — Прости. — шепчет омега, не переставая чувствовать вину. Это всё из-за него.       Кан едва ощутимо обхватывает ладонь блондина, боясь доставить новую порцию боли. Вопросительно смотрит на стоящего неподалёку Ким Ёсона, который кивает. Тэхён поворачивает ладони так, чтобы именно его была ближе к пламени, чтобы он брал на себя большую часть невидимых ожогов. Но от невероятного ощущения жгучего, словно сдирающего кожу огня, альфа невольно сильнее сжимает ладонь младшего.       Бомгю едва может сосредоточиться на дрожащем в свободной руке листе бумаги. Он не задумывается, читает своим прерывистым голосом неизвестные слова, мечтая о том, чтобы наконец-то избавиться от этого невыносимого чувства. Прочитал он десять раз или сотню, не знает. Повторял всё до тех пор, пока не ощутил прохладный всплеск.       Ёсон затушил свечу тем же снадобьем, которым напитался клинок. Бомгю пару раз непонимающе моргает, а после слышит вопрос старика:       — Как ты себя чувствуешь?       И Чхве так глубоко вдыхает, как не мог последние недели. Нет боли, нет желания выплюнуть лёгкие, нет приступа кашля и нет желания умереть.       — Сработало... — произносит он и смотрит на ладонь, где не осталось следа от крови, лишь тёмно-бордовый след. Точно так же с порезом Тэхёна, который альфа и не старался рассмотреть, желая понять состояние Бомгю.       — Какое счастье... — облегчённо улыбается Ёсон, и образ серьёзного мужчины вмиг испаряется. На губах играет милая улыбка. Он по-тёплому обхватывает руки младшего, лепеча: — Я слышал от Сону, что ты очень способный лекарь. Мне было бы очень полезно с тобой пообщаться в свободное время, если ты не против!       — Конечно. — насколько искренне может, зеркалит улыбку старшего Бомгю. — Господин Ким, Вы такой же прекрасный, как о Вас говорил супруг.       — Догюн? — слышится секундное замешательство в голосе омеги. — Ты знаешь его? Как он? Здоров?       — Он... — вовремя Чхве кусает себя за язык. Он помнит, с какими мыслями супруг этого мужчины говорил о желании уйти тихо. — Я встречал его лишь однажды. Сону упомянул его имя, вот я и запомнил.       — Точно, он ведь не любил быть в центре внимания... Знаешь, он очень любил живопись. Начал рисовать, когда нам пришлось разойтись, а я так толком и не увидел его работ...       «Он невероятно преуспел в этом. И Вы стали его главной музой.» — проносится в мыслях Бомгю, но он сдерживает желание высказаться.       — Тебе нужно отдохнуть. — Тэхён слегка касается ритуального пореза на ладони омеги, с тяжестью осознавая произошедшее:       Из-за него теперь Бомгю навсегда привязан к этому месту. Он не сможет сопровождать Тэхёна на приёмах у правителей других земель, не сможет встретить своих бывших друзей из Арадона и никогда не увидит красот вне Невермелта. Чхве смотрит прямо в глаза альфы, и Тэхён видит подтверждение своих мыслей: Бомгю очень расстроен.       — Главное – мы живы. И будем жить. — произносит он, после отвешивая глубокий поклон пожилому омеге: — Господин Ким, я неимоверно благодарен Вам. Если понадобиться моя помощь, я окажу её Вам в любое время.       Ёсон согласно кивает, а после с лёгким смехом и наказами хорошенько отдохнуть провожает пару к выходу. Сону говорит о том, что к утру вернётся во дворец, а пока за Ханёлем присматривает Чонвон.       В молчании они возвращаются к повозке, и очнувшийся от дремоты Ёнджун всю дорогу расспрашивал о произошедшем. Бомгю отвечал как можно спокойнее, стараясь не вызывать лишних волнений. И он так же рассказал о вычитанных в дневнике Инсу днях, когда всё началось. Не смотрел ни на кого, лишь говорил и чувствовал, как ему наконец-то становится легче.

❄️❄️❄️

      — Бомгю! — лишь вступив за порог дворца, блондин слышит звук стучащих о пол босых ножек и крик. Ханёль в длинной ночной рубашке спрыгивает со ступенек лестницы и бежит к омеге, который позволяет ребёнку повиснуть на своей шее. — Ты вернулся! Ты не обижаешься на меня! Верно? Бомгю, прости меня! Я многое наговорил, но не считаю так!       — Всё в порядке. — уверяет Чхве, поглаживая каштановые кудряшки Ханёля. Приходится повторить эту фразу ещё несколько раз, пока носик младшего не перестанет шмыгать.       — Честно? И завтра ты будешь здесь? И послезавтра?       — Теперь я всегда буду здесь. — произносит Бомгю, с тяжестью слушая облегчённый вздох, а после и зевок Ханёля. — Ночь ведь, почему ты не спишь?       — Чонвон говорил, что ты скоро вернёшься, и я не мог уснуть. Он увидел, как вы приехали и сказал мне. — уже медленным голосом говорил омежка.       — Да, и ты сказал, что поздороваешься, а после вернёшься в постель. — слышится запыхавшийся голос Чонвона, который, заметив правителя, глубоко кланяется. — Господин, он, правда, отказался спать, пока не дождётся вас.       — Чонвон, ты как? — подходит к нему Бомгю и поясняет: — Ты пропал так внезапно... Чонсон сказал, что тебя выслали. Я очень беспокоился.       — Бомгю... — у беты задрожали губы, словно он увидел призрака. — Прости... Если бы я смог передать то письмо... Вовремя найти или не позволить им забрать его...       — Ты не можешь правильно предположить, что было бы «если». И никто не может. Жалеть о том, как всё могло случиться, бесполезно. Не существует гарантий лучшего исхода. Что, если бы тебя или меня убил советник Пак, когда узнал об отправленном письме?       — Но ведь были шансы на хороший исход...       — Я жив. И ты тоже жив. Наши близкие живы. Так к чему мечты об ином развитии событий? — улыбается Бомгю, будто вынуждая Чонвона отзеркалить эту эмоцию. — Прости, можешь его взять? Мне немного неудобно держать его, стоя на одной ноге.       Бета опускает взгляд, заметив бинты на одной из ног младшего. Перехватывает засыпающего Ханёля и вновь отвешивает присутствующим поклон.       — Чонвон? — зовёт его омега. — Кого я могу попросить набрать мне ванну?       — Я сделаю сам. — уверяет Ян. — Ты хочешь в своих прошлых покоях или...       — Приготовь её в моих покоях. — говорит Тэхён, на что Чонвон кивает и удаляется. Кан переводит взгляд на поджимающего губы омегу, мягко спрашивая: — Ты ведь не против?       — Хочешь, чтобы я спал у тебя? — невнятно говорит Бомгю, словно показывая неуверенность.       — Если для тебя это пока сложно, я уйду в другую комнату. Ты один раз сказал, что на кровати в моих покоях засыпаешь даже один, поэтому спи и сегодня там.       — Я засыпал благодаря твоему запаху... — через несколько секунд пожимает плечами Чхве. — Неважно. Пойдём.       Бомгю задумчиво смотрит на лестницу, просчитывая, как лучше идти. Но даже первой мысли не удаётся прийти в голову, потому что его подхватывают на руки, позволяя обвить шею Тэхёна своими ладонями. Нет сил сопротивляться, и омега опускает голову на чужое плечо.       Наблюдавший за этим Ёнджун слабо сжимает запястье Субина, шёпотом начиная говорить:       — Знаешь, мы оба послушали эту историю: про то, что Инсу дружил с моим папой, и то, к чему привела их "дружба". Но, мне кажется, Инсу никогда не мог чувствовать хоть что-то. Он цеплялся за каждую возможность общения, за любого человека. Даже с настоящим папой Бомгю так сблизился, а после убил его. Он не любил моего отца, не дружил с папой и не чувствовал родительской теплоты к Бомгю. Он просто боялся одиночества, поэтому хватался за любые связи. Не представляю, что ощущает сейчас Бомгю... Кроме господина Кана у него никого не осталось и, как оказалось, не было.       — Как ни странно, но вы оказались братьями. — советник задумывается, стоит ли говорить крутящиеся на языке слова.       — Верно. — лёгкая улыбка трогает губы. Ёнджун слегка кивает в направлении лестницы, после чего они вместе направляются в сторону покоев альфы. В такой несвойственной для них тишине, но необходимой для обдумывания многого. — Так хочу снять этот ужасный костюм.       Субин немного смеётся, ведь сказанное омегой звучало, словно тот пытался просто разрядить обстановку. И это помогло. Они вошли в комнату, и Ёнджун моментально бросился на постель, желая наполнить лёгкие ещё сильнее ароматом корицы. Вытеснить из своего организма всё и оставить лишь присутствие советника Чхве.       — Я так много скрывал от тебя. Может, скажи я об этой помолвке раньше, мы смогли бы придумать выход.       — Теперь я всегда буду требовать от тебя искренности и честности. — Субин как можно тише открывает один ящичек в тумбе, беря в ладонь её содержимое. Подходит к кровати и опускается перед лежащим Ёнджуном на колено. Слышно кашляет, стараясь обратить на себя внимание, и это получается. Омега сначала щурится, разглядывая позу старшего, а после резко садится, непонимающе хлопая глазами. — И сейчас я хочу услышать такой же искренний и честный ответ.       — Подожди... — не выдерживает Чхве и прикрывает чужие губы ладонью. — Я должен кое-что рассказать, пока не поздно.       — Ёнджун, если это то, о чём я должен беспокоиться...       — Нет... Сейчас беспокоюсь я... — омега обхватывает ладонь альфы, заглядывая тому в глаза. — Субин, ты... Чувствуешь что-то?       — Я должен очень романтично признаться в любви? — наигранно хмурится советник, но, убедившись в серьёзном настрое младшего, вмиг отпускает шутки. — Что случилось?       — Я начну издалека? — получив согласие, Ёнджун хлопает по кровати рядом с собой. Субин понимает намёк и садится на это место. — В нашу встречу в Арадоне, когда мне пришлось наговорить тебе кучу глупостей, я действительно чувствовал себя ужасно после этого. Спустя пару дней мне пришлось согласиться на связь с Сындэ, ведь он угрожал, что сможет тебя убить. Сейчас я понимаю, он слишком слаб и труслив для этого. Но, тем не менее, мне приходилось спать с ним на протяжении почти двух недель, и с каждым разом становилось всё хуже.       — Если ты считаешь, что я буду относиться к тебе по-другому из-за этого, то ошибаешься. — Субин касается щеки омеги, и тот вмиг жмётся к этой ласке ближе.       — Я продолжу. День свадьбы должен был состояться раньше. Тогда я примерял наряд, а ты ведь видел меня, да?       — Хотел подойти, но... Именно тогда узнал о смерти господина Кана и...       — Я понимаю. — кивает Ёнджун, кладя свою ладонь поверх руки альфы. — И я тогда побежал за тобой. Меня вернули, но именно в тот момент моё состояние ухудшилось. Пришлось отложить свадьбу и вызвать лекаря. Благо, позвали не Инсу или Кая, а другого парня, которому я смог заплатить за молчание.       — Зачем?       Ёнджун отнимает ладонь Субина от своей щеки, продолжая держать её. Кусает губы, отводит взгляд и подбирает слова.       — Этот лекарь мог рассказать о моём положении. И Сындэ бы понял, что срок не сходится, да и со мной он не использовал узел, и я никак не мог... — омега ведёт чужую руку вниз, позволяя коснуться своего живота. — Но с тобой это было. Хоть тогда у меня не было течки, но ведь шансы не равны нулю в это время.       — Это... — лишь удаётся выдохнуть альфе, вызывая у младшего искренний смех.       — Господин главный советник, Вы смущены? — указательным пальчиком Ёнджун касается подбородка Субина. — Я скажу за тебя: у нас будет ребёнок.       Скрывая беспокойство, омега оглядывает подрагивающие губы старшего. Не рад? Ошеломлён? Так много догадок кроется в этом взгляде. Субин наклоняется, утыкаясь лицом в изгиб между плечом и шеей омеги. Туда, где раньше находилась его метка, а сейчас большой шрам от ожога. Ёнджун зарывается пальцами в тёмные волосы, медленно проводя по ним и сдерживая желание задать вопрос. Наверняка, альфа сейчас обдумывает всё.       Но едва ощутимые вздрагивания тела и промокающая рубашка заставляют омегу округлить глаза и удивлённо произнести:       — Ты плачешь?       — Я хотел, чтобы твои воспоминания о таком моменте были счастливыми. А теперь...       — Но я счастлив. — прерывает его Ёнджун. — И я буду ещё счастливее, если ты всё же скажешь то, что планировал. — с намёком хлопает Субина по ладони, в которой уже заметил зажатый браслет. Тот, который оставил здесь вместе с прощальным письмом.       — Я люблю тебя. — отстраняется альфа, позволяя младшему увидеть свои немного покрасневшие глаза, на вид которых Ёнджун мягко улыбается. — Узнал, когда господин Соджин рассказал о смерти моих родителей. Заинтересовался, когда впервые увидел тебя так нелепо ссорящимся с Чонсоном. Задержал дыхание, помогая тебе с багажом и впервые почувствовав твой вишнёвый аромат. Впервые вспомнил в тот же вечер, борясь с желанием найти тебя и позвать на прогулку. Влюбился, когда ты вместо шумного торжества предпочёл посидеть со мной и послушать мою игру. Полюбил, когда ты позволил мне спасти тебя и ощутить вкус этих губ. Захотел посвятить свою жизнь лишь тебе, когда ты позволил близости со мной случиться, несмотря на те воспоминания. И понял, что готов ради тебя на всё именно сейчас, когда ты сказал, что так долго хотел бороться из-за нашего ребёнка. И, Ёнджун, я буду бороться ради тебя против кого угодно. Ты выйдешь за меня? Знаю, что этот вопрос уже звучал, но ответ, который ты произнесёшь сейчас, я выгравирую на своём сердце, после чего мы никогда от этого не откажемся.       — Да. Теперь я точно могу, хочу и согласен. Но! — Ёнджун позволяет одеть на своё запястье браслет и настоятельно проговаривает: — Я выбираю кольца. И свадебная церемония должна состояться как можно скорее, пока я могу хорошо выглядеть в планируемом костюме.       — Хорошо. — улыбается Субин, сам касаясь ещё плоского живота младшего. — Какой срок?       — Кажется, около полутора месяцев.       — Тогда точно начну в ближайшие дни подготовку. А ты создашь наши костюмы.       — Кто сказал, что я буду и твой шить?       — Хочу, чтобы всё было идеально. А мой жених – единственный в этом мире, кто способен на совершенство. Тогда тебе придётся заняться и нарядами для гостей, оформлением зала, столов, арки и занавес, а ещё...       Ёнджун шутливо закатывает глаза, а после едва ощутимо хлопает ладошками по чужим щекам, будто заставляя очнуться. Оставляет руки на этом месте, а сам приближается ради такого долгожданного поцелуя. Касается уголка губ, словно дразня, но, почувствовав, как Субин проводит невидимые линии вдоль позвоночника, вмиг тает и мягко целует губы альфы. Нежно, трепетно, позволяя наполнить этот момент воспоминаниями о каждом таком поцелуе. Ведь все они что-то да значили.       А этот – начало их общего счастья.

❄️❄️❄️

      Бомгю садится на кровать, возле которой его отпустил Тэхён. Слышно, как в соседней небольшой комнате Чонвон готовит ванну, а в нос вмиг бьёт аромат целебных трав. Только сейчас омега задумывается, что придётся долго сушить бинты после принятия ванны, но это мало волнует. Главное – смыть с себя груз прошедшей ночи. Смыть, будто въевшуюся в кожу кровь.       — Я добавил в воду сборник успокаивающих трав. — появляется в покоях Чонвон. — Это поможет расслабиться.       — Спасибо. — проговаривает Чхве.       Омега дожидается, пока бета уйдёт, и встаёт. Ничего не говоря, обхватывает ладонь Тэхёна, вынуждая следовать за собой к ванной. Встаёт перед старшим спиной и медленно расстегивает пуговицы на своей рубашке. Сбрасывает её прямо на пол и задерживает дыхание от взгляда, который чувствует на своей спине. Альфа проходится по каждому из десяти розовых шрамов, борясь с желанием коснуться их. Хочется забрать всю боль, которую в тот момент испытывал омега. Задержавшееся на языке «прости» кажется слишком смешным. Этому нет прощения, считает Кан.       — Они не болят. — говорит лекарь. — Скорее всего, спустя пару лет их даже не будет видно. Знаю состав одной мази, она способна на бесследное излечивание. Не без труда омега избавляется от брюк, оставляя их рядом с рубашкой. Неуверенно смотрит на ногу и решает избавиться от бинта с поддерживающей деревяшкой. На пробу ступает, ощущая несильную боль. Неужели после ритуала на него стало действовать благословение Невермелта? — Почти ничего не чувствую. — поясняет он в ответ на беспокойный взгляд альфы. Тэхён помогает омеге окунуться в воду с исходящим от неё паром и следит за эмоциями младшего. Бомгю двигается на середину ванны, освобождая позади себя место. — Тебе тоже необходимо смыть следы сегодняшней ночи.       Правитель сначала неуверенно оглядывает повреждённую ногу омеги, но, не заметив признаком дискомфорта, соглашается. Так же небрежно откидывает одежду, опускаясь в ароматную воду. Бомгю приближается, касается спиной груди альфы и теперь, сидя между его ног, слушает прерывистое дыхание. Кажется, Тэхён всё же боится навредить ему.       — Хочу послушать историю от твоего лица. — прикрывает глаза, запрокидывая голову на плечо Кана. — Расскажи всё с момента, как уехал в то поселение.       — Я хотел написать тебе ещё в первые дни. Но по невнимательности забыл передать письмо. Считал, что ты обижен, поэтому с нетерпением стал ждать посыльного. Но он принёс вести о смерти отца. И твоё письмо, в котором были слова об убийстве и изменах.       — И ты поверил?       — Нет. — Тэхён оставляет невесомый поцелуй на плече Бомгю. — Я отправил письмо с приказом не трогать тебя и лишь следить за тем, чтобы до моего приезда ты не покидал свои покои, а тебя посещал только Чонвон. На следующий день после отправления письма я последовал за Рики. Так долго искал тебя во дворце, слишком поздно поняв, что меня просто пытались запутать. И на эмоциях, наконец-то увидев тебя, я поступил глупо. Почувствовал запах, увидел метку и поверил в то, что было написано...       — И ты пошёл к нему?       — Да.       — И что сделал?       Тэхён молчит, и Бомгю чувствует, как быстро бьётся его сердце.       — Ты убил его? Из-за меня убил человека? Члена своей семьи? А что с советником Паком? Его тоже? Оставил его мужа и сына без альфы в семье? Скольких ещё ты убил? В скольких смертях я должен винить себя?       — Ты не виноват. Лишь они и только они.       — Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Меня съедает паршивое чувство с того момента, как мы покинули дом Чхве Уджина. Я знаю, что никогда не смогу отмыться от ощущения чужой крови на своих руках. Тэхён, я ведь лекарь. Я должен спасать людей, а не лишать их жизни.       — Бомгю, ты спас. Спас себя, меня, Ёнджуна и Субина. Ты спас Ханёля и весь Невермелт. Разве этого мало?       Омега находит на бортиках ванны руки альфы и опускает их под воду. Позволяет коснуться своего живота, но этот момент не похож на тот, о котором он мечтал.       — Мало. Я не смог спасти его. — шепчет Бомгю. Так слабо, словно голос не позволяет произнести это громче. — Я ведь знал, что ношу твоего ребёнка. Но не позволил себе рссказать об этом тебе. Я не сделал ничего, когда меня заперли в той темнице, заставляли голодать и мёрзнуть. Меня подвергли ударам, во время которых я почти не думал о нём, ведь сердце наполнялось лишь ненавистью. Я осознавал, что теряю ребёнка, но всё равно позволил случиться тем нескольким часам, когда твой кузен насиловал меня. И я знал, что наша с тобой связь сможет всё исправить, но всё равно оттолкнул. А теперь жалею...       Бомгю чувствует, как его сжимают в объятиях. Таких отчаянных, что слёзы сами наворачиваются на глаза, но омега сдерживается. Сквозь широкое окно видит начинающее всходить солнце.       — Снова встречаю его с тобой. — по коже пробегают мурашки, и в этот момент Чхве осознаёт, какой холодной стала вода. — Тэхён?       — Да?       — Высока вероятность того, что я не смогу больше иметь ребенка.       — Это лишь вероятность.       — Но она есть.       — Бомгю, прошу, не думай сейчас об этом. — Тэхён замечает, как тело младшего слабо дрожит от холода, и, оставив поцелуй на светлых волосах, встаёт.       Наспех обтирает своё тело полотенцем, надевает чистую одежду, находит достаточно свободную рубашку для омеги и возвращается к нему, всё так же сидящему в прохладной воде.       Блондин позволяет помочь себе выбраться из ванной, укутать в большое полотенце, а после, дождавшись, пока вся влага на теле впитается, одеть на себя рубашку.       — Днём распоряжусь, чтобы тебе доставили новую одежду. — говорит Тэхён, продевая каждую пуговицу в небольшую петельку. Бомгю продолжает молчать, словно что-то обдумывая. — Твою одежду отправили в Арадон, когда...       — Я понимаю. — Чхве проходит обратно в покои, присаживаясь на край кровати.       — Если я могу что-то сделать для тебя, только скажи. — правитель обхватывает чужие ладони в своих руках, встаёт перед омегой на колени и преданно касается губами его костяшек на пальцах. — Всё, что угодно.       — Тэхён, я так хочу сказать тебе те слова, которых боялся слишком долго. Я думал о них, писал их и произносил лишь тогда, когда ты не мог услышать. Я желаю высказать это, чтобы ты понял: наши чувства целиком и полностью взаимны. Но если я произнесу их, то это станет точкой невозврата.       — Почему? Я клянусь, ради твоего счастья...       — Послушай. — обрывает альфу Бомгю. — Я никогда не был так счастлив, как с тобой. Ты дарил мне сказку, веру в лучшую жизнь и мечты. Но последний месяц так жестоко всё перечёркивает. Я просил тебя не уезжать, чувствовал опасность, но ты всё же оставил меня. Боясь так рано подвести тебя, я не рассказал о ребёнке. Не хотел выглядеть в лице твоего народа капризным омегой, который думает только о себе. Ты поверил в мою неверность, хоть и на краткий момент. Но это неважно. Мои воспоминания не должны стоять наравне с рисками для тебя. Тэхён, что если мы будем вместе, но я не смогу родить ребёнка? У тебя не будет наследника. Что же тогда?       — У меня есть выход из этого.       — Ханёль? Ты хочешь в будущем передать правление ему? Но он совсем об этом не знает. Я тоже не могу идти на это. Тебе нужен ребёнок. И тебе нужен омега, который сможет...       — Нет. — твёрдо говорит Кан. — Бомгю, ты стал моей мечтой, как же я могу идти на предательство? Ни за что. Дни без тебя являлись адом. И я не мог перестать вспоминать. Сквозь боль в сердце я вновь проживал все наши моменты. Как я впервые увидел тебя, ты был так неловок: разбил вазу и почти упал. Это было так нелепо, но тогда я впервые тебя коснулся. И в тот момент пошёл снег. Казался он невероятным, а сейчас понимаю, что невероятным являешься только ты. Когда на первом совместном обеде я должен был как следует представить тебя отцу и брату, но не мог оторваться от твоей ангельской красоты. В тот же день я рассказал об особенности Невермелта, и ты был так обескуражен от этого, с этим прекрасным венком на голове. Не был ли он короной, что внезапно обрела надо мной власть? Когда мы вместе с Ханёлем лепили снеговика, и я видел холодный румянец на твоих щеках. Я задумался: краснели бы они так же от поцелуев? А тот вечер в день рождение Ханёля... Я навсегда запомню наш танец и то, как мы вместе встретили зиму. Мы стали вместе вести те осмотры в Невермелте, и тогда я понял, что ты – не просто наваждение. Ты смог проникнуть в сердце каждому жителю, но в моё намного глубже. Помнишь разговор в библиотеке? Иронично, что я прочёл ту сказку о проклятии. Наверно, уже тогда наше с тобой действовало. В академии случился наш первый поцелуй и признание. И с того дня будто всё стало светлее. Наши вечера, наполненные твоим смехом, мелкие ссоры из-за недопониманий и тот танец... Бомгю, не представляю, как я выжил, ведь сердце билось чаще, чем можно представить. И тогда ты открылся мне душой. Позволил касаться скрытых мест и слышать звуки твоего удовольствия. Малая часть наших моментов, но даже она смогла вызвать незабываемые эмоции.       — Тэхён, пожалуйста... — голос Бомгю подводит.       — Мечта моя, я никогда не откажусь от тебя. — альфа касается нежной кожи на щеке омеги. — Я люблю тебя.       — Я... — так хочется ответить. Сердце больно ноет, но это не позволяет избавиться от страха. — Я боюсь. Боюсь, что всё повторится. Тогда я не выдержу. Я ведь даже убил человека... Если в жизни рядом с тобой я буду постоянно чувствовать это... Не смогу согласиться на неё.       — Я не могу тебя заставлять. — Бомгю видит в глазах альфы столько боли и нежности одновременно, что собственная грудь сдавливается от ненависти к себе. Омега так слаб. — Я буду рад лишь знать, что ты счастлив. Живи здесь, в покоях, достойных тебя. Пользуйся всеми удобствами дворца, проси у слуг, что захочешь. И если однажды твоё сердце сможет откликнуться кому-то, ты должен быть с этим человеком счастлив.       — Не смогу...       — Я буду молиться о твоей прекрасной жизни. И вечно буду любить тебя.       Тэхён оставляет последний поцелуй на тыльной стороне ладони омеги. Смотрит в притягательные карие глаза с мерцающими звёздами. В душе ждёт, что Бомгю остановит, произнесёт те слова. Но он молчит.       И Тэхён уходит, едва слышимо прикрыв дверь, но этот звук стал самым громким в жизни Бомгю. Альфа вновь ушёл. Но ведь сейчас это произошло по желанию омеги, так почему грудь разрывают рыдания, а длинные рукава рубашки мокнут от слёз.       Бомгю такой слабый. Не смог справиться с собственным страхом, который даже был необоснован. Люди, что представляли опасность, исчезли. Всё должно было наладиться.       Но ему остаётся лишь глотать свои крики под лучами восходящего солнца. А ведь когда-то этот момент стал самым значимым в жизни. Теперь хочется только скрыться от этого света.       Силы заканчиваются уже спустя минуту, а рыдания стихают. Бомгю буравит взглядом дверь, что стала стеной. Кусает до крови губы и надеется, что после станет легче.       — Да к чёрту всё!

❄️❄️❄️

      Тэхён слушает эти рыдания так долго, что сжатые кулаки заставляли оставлять на коже красные ранки-полумесяцы. Это бессилие уничтожает. Хочется наплевать на всё, вернуться к Бомгю и сжать хрупкое тело в объятьях, успокоить его плач и поклясться, что всё будет хорошо. Но нельзя. Он не смеет относиться к желаниям омеги так наплевательски.       Время лечит. И в глубине души правитель надеется, что Бомгю сможет найти в себе силы и смелость рискнуть вновь. Винить его за эти страхи – глупо. Тэхён клялся, что блондин не будет знать горя и печали, но в итоге пережил столько ужасных событий.       В покоях тишина, значит, омега успокоился, и Кан позволяет себе облегчённо выдохнуть. Отстраняется от двери и идёт по коридору. Куда сам не знает, но как можно дальше, ведь сердце продолжает рваться к младшему. После такой разлуки, всей раскрытой правды невыносимо оставлять его одного.       Но ведь они теперь могут даже не встретится. Бомгю может избегать Тэхёна, ведь осознаёт тоже – если они будут видеть друг друга, сдерживать чувства станет сложнее.       Омега остался совершенно один. Да, во дворце Невермелта много людей, которые относятся к нему с теплом, но это не равно тем, кого принято называть семьёй. И страшно оставлять его в таком состоянии.       Тэхён не может перестать думать о своих словах. Если повезёт, Бомгю сможет открыть своё сердце для другого альфы. Но что, если это действительно случится? Пропадут ли шрамы на их ладонях? Сможет ли тогда омега покинуть Невермелт?       Счастье Бомгю для Тэхёна – главная благодать в мире. Но лишь представление о том, как омега переплетает свои пальцы с чужими, улыбается своей нежной улыбкой другому и говорит ему «да», вызывает приступы гнева, зависти, ревности и отчаяния. Но всё это придётся сдержать. Ради его счастья, которое сейчас обречённо на провал. Из-за Тэхёна.       Он мог услышать слова Бомгю о любви, ведь Чхве так намекал об этом. Раньше всегда казалось, что Тэхён знает это и без высказываний омеги. Он никогда не слышал этого признания, но видел по блеску в глазах, по томным вздохам и румянцу между поцелуями.       Ради Бомгю. Ради Бомгю. Ради Бомгю. Твердит сознание, заставляя идти всё дальше от покоев, где альфа оставил огромную частичку себя. Он оставил там свои мечты, смысл жизни и главную любовь.       Тэхён понимает: отмотать время назад невозможно, это глупо и эгоистично, но он вспоминает то, с какой мольбой Бомгю шептал:       — Не уезжай. Я не смогу без тебя.       Эти слова его драгоценного омеги, которым альфа посмел противиться, призывали до боли оттягивать волосы. Кан действительно ужасен, ведь продолжает теплить надежды. Даже если сам однажды отказал. И, видимо, Тэхён всю жизнь будет существовать в собственном бреду. Он ведь слышит аромат лаванды, словно наяву. За ним будто идут чужие шаги. Но всё лишь фантазия. Ведь стоит обернуться, и он никого не увидит.       Но правитель всё же идёт на поводу у этого желания. Странно, ведь он шёл будто целую вечность, но длинный коридор отделяет его от покоев всего на каких-то сорок метров. И наверняка это лишь призрак его разума сейчас тихо прикрывает дверь из покоев. Этот призрак слишком похож на Бомгю. Он одергивает свою рубашку, едва прикрывавшую его до середины бедра, и смотрит прямо на Тэхёна. Не двигается, словно ожидая действий альфы.       И Тэхён молится, что его действие окажется правильным, поэтому делает один небольшой шаг навстречу.       Этого достаточно.       Бомгю наплевать на всё ещё слабо ноющую ногу. Плевать на холодные камни под босыми ступнями. Плевать, если кто-то увидит его сейчас в такой виде.       Тэхён ведь сделал шаг ему навстречу. И остальное неважно. Такой короткий путь кажется бесконечным. Омега бежит, надеясь не сорвать дыхание, ведь сейчас он как никогда готов сказать эти слова.       Он не сдерживает силы, когда прыгает в чужие объятия, окольцовывает руками шею и утыкается в неё носом, вдыхая по настоящему родной аромат. Чувствует на талии хватку и сильнее впивается в кожу альфы пальцами. Лишь бы сейчас не отпустить.       — Мечта моя, ты... — выдыхает Тэхён, не веря в то, что он рядом с ним. Сжимает тело в объятиях, делится теплом и слышит дыхание.       — Я люблю тебя.       Бомгю произносит эту фразу, а Тэхён чувствует, как перестаёт дышать. Точка невозврата, которую поставил омега.       — Плевать, если меня будут ненавидеть. Пусть указывают пальцами, обвиняют в колдовстве и говорят, что недостоин. Я переживу всё рядом с тобой. — лекарь заглядывает в чужие глаза, удерживая свои ладони на плечах альфы. — Знаю, ты сможешь создать для меня идеальную жизнь, даже не прикладывая усилий, ведь жизнь, в которой я буду произносить «люблю», уже обречена на счастье.       — Скажи это.       — Я люблю тебя. — поднимает ладони к скулам старшего, с каждым словом приближаясь ближе. — Люблю. Слышишь? Я люблю тебя до звёздочек в глазах, что способны осветить мой путь. Люблю всё: твой взгляд, мысли, прямолинейность и честность, поцелуи и касания, желания и слова. Тэхён, я люблю тебя всего. И в моей жизни я хочу произносить эти слова только тебе. Я желаю наполнить нашу вечность фразой «люблю».       — Клянусь, так оно и будет.       Бомгю облегчённо выдыхает и раскрывает губы для поцелуя. Такого тёплого, посылающего разряды по всему телу. Тэхён старается нежно касаться омеги, зарывается в волосы, гладит спину и греет в объятиях.       — Люблю... — в редкие моменты произносит Чхве, вновь припадая к чужим губам. Целует, кусает и хнычет, когда приходится отстраняться из-за нехватки воздуха.       Тэхён касается оголённых бёдер, хмурится от того, насколько ноги омеги холодные. Подхватывает его, вынуждая окольцевать свой торс, и, не разрывая такой отчаянный поцелуй, следует в их покои.       Омега издаёт тихий стон, когда чувствует под собой мягкость кровати, а после и нависающее над собой тело. Влажные поцелуи остаются на щеках, шее и открытых ключицах. Бомгю выгибается, когда пуговицы на рубашке принимаются медленно расстегивать, губами следуя всё ниже и ниже. Часто вздымающуюся грудь Тэхён одаривает редкими укусами, наслаждаясь томными вздохами омеги. Из-под прикрытых подрагивающих ресниц Чхве видит, как пальцы старшего проводят невидимые узоры на внутренней стороне оголённых бёдер, и этот вид вызывает дрожь. Живот поджимается, как только поцелуи альфы доходят до него, и Бомгю оттягивает чужие тёмные пряди, вынуждая поднять на себя взгляд.       — Поставь мне метку. — вызывающе наклоняет голову, позволяя полностью насладиться видом идеально кожи на шее.       — Не сейчас. — приближается Тэхён, оставляя влажный поцелуй на губах омеги.       — Почему? — разочарованно хмурится младший.       — Сначала метку поставишь ты мне.       — Ты уверен?       — Да. Все должны знать, кому я принадлежу. — Тэхён расстёгивает свою рубашку, отбрасывая её на пол. Садится к изголовью кровати и тянет Бомгю к себе на колени.       — Обычно происходит наоборот. — омега касается участка кожи между шеей и плечом альфы, почти щекочет, так аккуратно дотрагивается. Целует и слышит усилившийся аромат хвои. Желает насытиться им сполна, поэтому немного ведёт языком влажную дорожку и удовлетворённо мычит, когда хватка на талии усиливается. На пробу слегка прикусывает и отстраняется, рассматривая слабые следы зубов.       — Выбираешь место? — слегка смеётся Тэхён. — Сделай это, как чувствуешь.       И Бомгю повинуется. Клыками вонзается в желанное место, слышит стон боли и вмиг языком собирает капельки крови.       — Она не заживёт, как другие раны? — интересуется Чхве.       — Нет. Это считается ведь не совсем раной.       Тэхён легко меняет их местами, вновь нависая над с улыбкой рассматривающего метку Бомгю. Он прерывисто выдыхает, когда чувствует, как его ноги бережно раздвигают, пальцы альфы оставляют розовые пятнышки на мягкой коже, а поцелуи опускаются так низко, что омеге приходится стыдливо закрыть глаза, обостряя остальные ощущения сильнее.       — Мечта моя, ты хочешь этого? — собирая с ягодиц смазку, мягко произносит Тэхён.       — Да, пожалуйста. — сжимает в ладонях подушку под собой Бомгю, когда в него проникает первый палец.       Кан оставляет на бёдрах омеги укусы и поцелуи в унисон движениям внутри младшего. Второй палец точно так же хорошо принимает Чхве, в наслаждении прикрывающий свои стоны рукавом рубашки.       — Тэхён, всё хорошо... — слабо шепчет омега. — Ты можешь...       Альфа находит запястья младшего, целует их поочерёдно и удерживает обе ладони над головой омеги. Отбрасывает брюки и касается губ Бомгю в заглушающем стон поцелуе. Сам медленно входит, слушает чужие звуки наслаждения и прикусывает мочку уха омеги.       Бомгю сжимает торс альфы ногами, просит придвинуться ближе, выгибается и хнычет, когда Тэхён вновь сосредотачивается на истерзанных губах. Не сдерживается, кусает, зализывает ранки и мучает себя от бездействия. Омега пытается пошевелить тщетно руками, решая попросить:       — Умоляю, двигайся...       И Тэхён делает первые толчки. Бережно и медленно, стараясь следить за реакцией младшего. Тело Бомгю послушно выгибается навстречу, позволяя полностью входить, касаясь комочка нервов членом. Омега пытается жаться ближе, животом касается чужого торса, смешивая между телами капли пота.       — Руки... — просит Чхве, вмиг чувствуя свободу. Обнимает спину альфы, оставляя полосы от ногтей, другой рукой обхватывает шею, заставляет приблизиться для поцелуев. И между ними шепчет имя, с каждым толчком произнося его сильнее. — Тэхён, метка...       В глазах Бомгю стоят слёзы, а на щеках алый румянец, значит, он близок к концу. Альфа позволяет себе ускорить движения, прислушиваясь к каждому стону, лишь бы вовремя поставить метку. Сладкая нега от оргазма должна будет заглушить боль.       И омега сжимает его внутри именно в момент, когда клыки альфы оставляют кровавый след на коже. Бомгю вскрикивает, пачкает торс Тэхёна в своей сперме и мелко дрожит, когда чувствует, что в него так же глубоко кончают. Дальше приходит слабая боль в области шеи, и омега ощущает, как к его лавандовому аромату постепенно добавляется хвойный альфы. Тэхён целует вспотевший лоб младшего, стараясь вместе с ним отдышаться.       — Теперь мы точно никогда не разлучимся. — улыбается Чхве, оставляя ленивый поцелуй на плече правителя. — Я люблю тебя.       — И я тебя. Больше, чем жизнь.       И Бомгю верит, что чувства правителя Невермелта к нему действительно сильнее, чем жизнь.       Бомгю стал для Тэхёна тем, что он готов ценить гораздо больше, чем иные моменты.       Он приносил то, чего другие люди готовы обходить стороной: неправильный снег, разбитая посуда, неловкость и неуклюжесть, болтливость и упрямство. Но ради каждой этой черты Тэхён готов бороться. Бомгю стал его жизнью. И лишь ради него он готов на любые трудности.       Ради их общей жизни.