be my shelter when the angels disappear

      Он по-прежнему наслаждался ночью. В тускло освещенной комнате стоял запах разложения, на стенах мерцали тени, словно призраки, отбрасывая зловещие очертания на облупившиеся обои. В центре этой жуткой сцены стоял Сукуна, его высокая, худощавая фигура была окутана эфиром тьмы. Его глаза, похожие на озера красного обсидиана, хищно сверкали, с леденящей душу напряженностью осматривая комнату.       Каждое его движение было обдуманным, просчитанным — признак опытного хищника. И он знал это. Он наслаждался тем, что был зверем. Тем, которого боялись все. Тем, из-за которого проявился человеческий страх. Его шаги были бесшумны, а присутствие было подобно шепоту в ночи. Сукуна излучал ауру опасности, магнетизм, который притягивал к нему других, как мотыльков к огню.       Эти бедолаги никогда не знали, какой будет его следующий шаг или кем он станет — разъяренным, жаждущим крови зверем или пожирающим чудовищем. Никто не знал. И он обожал это.       Его взгляд задержался на разнообразии инструментов, разбросанных по комнате: ножах, веревках и других орудиях убийства. Каждое из них было тщательно разложено, что свидетельствовало о дотошной натуре Сукуны. Он был мастером своего дела, знатоком боли и страданий.       Ибо Сукуна не был обычным убийцей — он был силой природы, порождением ночи, который наслаждался искусством смерти, искусством вызывать страх. Он был мастером всех ужасов. У него не было ограничений. Без этого было не так весело. И когда он стоял в тускло освещенной комнате, окруженный остатками своих прошлых завоеваний, он знал, что сегодняшний вечер ничем не будет отличаться. Сегодня вечером он потребует еще одну жертву, еще одну душу, чтобы пополнить свою постоянно растущую коллекцию.       Его разум кипел от возбуждения. Сегодня ночью он отправится на охоту за новой добычей, у него будет еще один шанс удовлетворить свои самые темные желания. Его сердце забилось быстрее от предвкушения, азарт погони разлился по венам, как жидкий огонь. Почему-то сегодня предвкушение было еще более сладостным и волнующим. Он чувствовал, как в нем бурлит азарт. И это чувство опьяняло каждый раз лучше самого сильного наркотика.       Каждую ночь он чувствовал себя живым. Но особенно сейчас, когда рядом с ним была спутница. Теперь, когда он был не один, он был полон энтузиазма. Она была так взволнована, что нервно перебирала пальцами. Ей не терпелось удержать жизнь в своих руках и увидеть, как она исчезает в одно мгновение, почувствовать, как в теле шумит кровь и как тепло окутывает ее целиком. Он видел это так отчетливо. Чувствовал всем своим существом.       Рядом с ним стояла его спутница, его возлюбленная. Она не была похожа ни на кого из тех, с кем Сукуна когда-либо сталкивался — красивая, загадочная и притягательная для тьмы, которая поглотила ее. В тот момент, когда он встретил ее на той ужасно скучной вечеринке, она вошла в его жизнь — и его существование заиграло новыми красками. С этим мрачным выражением на ее лице можно подумать, что она была рождена для такой жизни. Она была равна ему во всех отношениях, разделяла его жажду острых ощущений и опасности. И это заводило его, возбуждало каждый нерв в теле. Он чувствовал, как кровь приливает к члену. С ней он чувствовал себя живым, но когда он видел ее такой порочной, жестокой, омерзительной, буквально порождением зла, в нем просыпалась жажда жизни, ведь он знал, что она принадлежит ему, что он мог бы взять ее, для своего удовольствия, для удовлетворения своих желаний.       Он был уверен, что они созданы друг для друга. Они дополняли друг друга, составляя единое целое. Сукуна подумал, что ждал этого всю свою жизнь — он ждал, когда наконец почувствует, что у него есть пара и он найдет свое место.       Теперь он ее не отпустит, нет, даже если бы она захотела. Но отчего-то он был уверен, что она не захочет уходить. Она была так же одинока, как и он, и нуждалась в острых ощущениях, чтобы чувствовать себя живой. Он знал, что она может обрести это только с ним. Без него у нее не было бы ни малейшего представления о жизни. Она бы никогда его не бросила. Он нужен ей. Иначе все это не имело бы смысла.       Они вместе отправились в кошмарное путешествие, оставляя после себя следы разрушения и отчаяния, которые отражали их извращенные желания. За последние несколько месяцев, проведенных вместе, они переезжали из города в город, посвящая себя тому, чтобы заливать тротуары кровью. Он и его возлюбленная смеялись над паникой и суматохой, которую они вызывали в каждом месте. Каждый вечер в местных новостях сообщали о кровавых преступлениях, об их преступлениях, и это было главным событием их свидания. Они наслаждались хаосом, удовлетворяя первобытные потребности друг друга с пылом, граничащим с безумием.       Сегодняшний вечер не стал исключением из их мрачной рутины. После переезда в очередной маленький, малоизвестный городок у черта на куличиках им обоим не терпелось заняться своим любимым делом. Сукуна предоставил своей возлюбленной возможность выбирать место, жертву и тактику. В конце концов, ему нравилось видеть свою любимую счастливой. К тому же он знал, что у нее был выдающийся ум придумывать изощренные преступления, как и у него. Все шло по плану. Это заставило его разразиться злобным смехом, который мог заглушить даже крики, столь приятные для его слуха.       Когда Сукуна орудовал своим клинком со смертоносной точностью, жажда насилия разливалась по его венам как наркотик. Каждый порез, каждая царапина, каждый разрыв плоти были симфонией боли и удовольствия, причудливым танцем смерти, который опьянял его, наполняя силой. Но среди этой бойни было что-то еще — что-то первобытное и запретное, что связывало их вместе. Это была связь, порожденная жаждой крови и отчаянием, которая выходила за рамки морали и здравого смысла.       Наблюдая за последствиями их буйства, Сукуна чувствовал прилив удовлетворения. Его возлюбленная стояла рядом, ее руки были перепачканы кровью давно убитой жертвы. Глаза девушки горели диким голодом, а губы кривились в жестокой ухмылке, от которой по спине Сукуны пробежали мурашки. Он обожал это чувство и ухмыльнулся ее ненасытности, глядя на кровь, которая каплями стекала с ее волос.       Каждый раз она наслаждалась проявлением своих самых темных желаний, ее жажда крови и насилия поглощала девушку, как лесной пожар. Это было зрелище одновременно прекрасное и гротескное, свидетельствующее о глубине ее порочности. Но ее только радовало это проявление безжалостной порочности, это только усиливало ее желание наслаждаться все большим количеством этого разврата.              И когда они стояли посреди кровавой бойни, Сукуна понял, что мог бы жить вечно в этом моменте — моменте чистого, неподдельного безумия, которое заключило их в крепкие объятия. Для Сукуны и его самой дорогой возлюбленной не было пути назад — они были чудовищами, порожденными тьмой и поглощенными пламенем собственного творения. Ничто другое не имело значения. Он чувствовал, как его мужское достоинство твердеет еще сильнее, чем раньше. И он был уверен, что у нее все пылало там, внизу, ей не терпелось начать прелюдию, как только они закончат.       Они повернулись лицом друг к другу, их дыхание смешивалось в спертом воздухе, и Сукуна почувствовал, что ее снедает первобытный голод, не поддающийся объяснению. Адреналин все еще бурлил в крови и пульсировал в ее венах подобно сильнодействующему эликсиру, разжигая пламя темных желаний. Они понимали друг друга без слов — руки Сукуны двигались с лихорадочной настойчивостью, обводя изгибы тела своей возлюбленной с безумным голодом. От его прикосновений у нее по спине побежали мурашки, разжигая внутри огонь, который она едва могла сдержать.       Пальцы девушки запутались в его окровавленных волосах, притягивая Сукуну ближе, и их губы встретились в яростном и отчаянном поцелуе. Вкус крови таял на их губах, алая жидкость обжигала своим соленым металлическим привкусом. Столкновение страсти и насилия, слияние двух душ, связанных воедино поглотившей их тьмой.       Каждый поцелуй был подобен обжигающему пламени. Ее прикосновения становились все более болезненными и опасными. Она так сильно прикусила ему губу, что полилась кровь. Сукуна не возражал. Это возбудило его еще больше. Она отстранилась и посмотрела на него. Сделав глубокий вдох, она не дала Сукуне набрать побольше воздуха и снова наклонилась вперед, слизывая кровь и впиваясь в его губы своими, сжимая его татуированные руки, чтобы удержать его.       Их тела двигались как единое целое, сливаясь в симфонии разрушительного всепоглощающего желания. Сдерживаться не было смысла, и они охотно поддались движущим ими первобытным порывом. Его возлюбленная безрассудно сбрасывала с себя окровавленную одежду, обнажая кожу, покрытую шрамами и кровоподтеками — следами их буйств и дикой страсти. Но в тот момент все это не имело значения. Был только жар их тел, прижатых друг к другу, и бешеный ритм сердец, бьющихся в унисон.       Сукуна схватил свою возлюбленную за волосы и притянул к себе, страстно целуя, крепко прижимая к своему телу. Она застонала ему в рот. Он провел губами по окровавленной шее, начисто облизывая плоть языком, а затем начал оставлять укусы, каждый сильнее предыдущего, вызывая у партнерши стон за стоном. Он не мог себя контролировать. Пощады не будет. Ей это нравилось. Он слишком хорошо это знал.       Затем он толкнул свою возлюбленную на кровать и забрался на нее сверху, прижавшись пахом к ее бедрам. Он потянулся назад и торопливо расстегнул брюки, высвобождая свою эрекцию, чтобы потереться ею о бедро любимой. Слышать эти мелодичные стоны, всхлипывания и шепот было для него удовольствием. Ее ногти впились в его плоть, оставляя на коже кровавые царапины. Это было так волнующе — находиться в ее объятиях, не обращая ни малейшего внимания на то чудовище, которое они только что выпустили на волю и которое все еще находилось где-то в доме, прячась в тенях по углам. Сукуну волновали только звуки ее тяжелого дыхания, наполнявшие комнату; пока они продолжали целоваться, их руки блуждали по телам друг друга.       По мере того как страсть накалялась, Сукуна почувствовал, как его охватывает волна удовольствия при мысли о том, что он собирается сделать. Одним быстрым движением он разорвал кофту своей возлюбленной и начал лизать и покусывать ее грудь, оставляя на ней следы своих зубов, как делал всегда. Девушка застонала от боли и удовольствия, когда Сукуна провел языком по ее коже, выводя узоры. Все это было слишком хорошо и в то же время слишком жестоко. Без этого невозможно жить. Сукуна знал, что не сможет.       Наконец, он склонился над своей возлюбленной, и у него перехватило дыхание от предвкушения. Он медленно вошел внутрь, чувствуя, как стенки влагалища плотно обхватывают его. Не стал ждать и сразу взял первобытный темп, от которого смесь боли и удовольствия прокатилась по ее телу, и ее ногти впились в его плечи. Сукуна был уверен, что от такого темпа у них обоих вышибло весь воздух из легких. Но ему было все равно. Он просто хотел избавиться от напряжения, скручивающее живот, хотел получать все больше и больше, брать и брать.       С губ Сукуны сорвался гортанный стон, ставший кульминацией долгих часов, проведенных в сдерживании его первобытных желаний, и теперь его твердый член входил в нее по самые яйца. Он не мог не отдаться этому ощущению, потерявшись в пьянящем удовольствии быть с ней единым целым. Он всегда был чудовищем, диким зверем, монстром, но она раскрыла перед ним свои руки и упала в его объятия, приняв его вместе с его тьмой. Это только заставляло его чувствовать себя таким большим внутри нее, думая о том, что она может любить только его одного.       Их взгляды встретились на короткое мгновение, между ними произошел молчаливый обмен необузданным желанием и первобытной потребностью, прежде чем они оба закрыли глаза, поддавшись всепоглощающему экстазу своего единения. Когда они двигались вместе в бешеном ритме, их тела сплетались в диком танце страсти и плотского желания, и Сукуна не мог избавиться от ощущения, что именно здесь его настоящее место — в объятиях той, кто разделяет его самые темные желания, той, кто без колебаний вплетает тьму в себя.       С каждым толчком, с каждым вздохом наслаждения он и его возлюбленная все больше становились единым целым, их души переплетались в извращенной симфонии похоти и безумия. По комнате разносились звуки соприкосновения их тел. Кровь от ее свежих царапин покрывала высохшую кровь на его татуировках.       Движения Сукуны становились все более дикими и агрессивными, по мере того как он отдавался первобытным порывам, струящимся по его венам. Его толчки становились все резче, настойчивее, подпитываемые опьяняющей смесью удовольствия и боли, которая охватывала их обоих. Крики его возлюбленной наполняли воздух симфонией экстаза и агонии, пока они отдавались дикому наслаждению. Она подстрекала его, побуждая двигаться быстрее, жестче, сделать ее своей добычей в этой извращенной игре похоти и желания.       Между ними не было места раскаянию или вине — только пьянящий прилив экстаза. Они отдавались своим самым темным порывам, растворяясь в жестоких объятиях своей любви. В этот момент они были дикими зверями, охваченными пламенем своей страсти, не обращающими внимания на мир за пределами их маленького убежища. Для них двоих не было ничего более священного, чем быть животными вместе, в объятиях друг друга.       Когда они достигли пика экстаза, Сукуна испытал такое наслаждение, какое никогда не испытывал. Она так сильно дрожала в его объятиях, возбужденная и переживающая оргазм. Когда он вошел в нее, то был настолько уверен, что она его стая, что на мгновение потерял сознание. Когда он очнулся, то почувствовал, как изо рта у него вырвался воздух. Он все стонал и стонал, входя в нее, с каждым разом вгоняя свой член глубоко — каким бы усталым он ни был.       Сукуна покрывал поцелуями ее блестящую кожу, нашептывая нежные слова о страшных грехах, которые рождались в ее ужасающем сознании. Он знал, насколько она порочна. Но это подстегивало его желание узнать, что он несет новую гнойную болезнь в ее голове, уже оскверненной жестокостью. Она вздрагивала от каждого слова, отвечая взаимностью. Он навалился на нее всем своим весом, уверенный, что раздавит ее. Она обхватила его руками, вдыхая запах секса, резни, крови и смерти. И каким-то образом она заснула, довольная жизнью дикого зверя рядом с ним. Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, наблюдая, как она откинула голову на подушку.       В объятиях своей возлюбленной он обрел свою истинную сущность.              Он знал, что был порождением тьмы и желания.       Что он — голодный хищник, который должен был охотиться на свою жертву.       И у него не было другого выхода.       Он был уверен, что и у нее тоже.