Обратная сторона медали или Женитьба Смолокурова

- Это когда ж вы с Анастасией Андревной в горелки-то играли? – озадаченно почесал голову Ухов. Тут же получил чувствительный тычок локтем под ребра от Перетрухина, хотя и сам уже понял, что ляпнул что-то не то. Хотел еще что-нибудь сказать, но закрыл рот, сочтя за благо промолчать в данной ситуации. - А помнишь, когда Коневского этапировали? – в другой раз Смолокуров бы так зыркнул на урядника, чтобы тот не лез в его личную жизнь, но сейчас было не до того. – Ты еще тогда нас в парке нашел, на прогулке. Когда докладывал о его смерти. - Как же ж… помню. – согласился Василий. Он и впрямь хорошо помнил тот день. И то, как сильно расстроилась тогда Анастасия Андреевна. - Остается понять, почему она выбрала именно этот момент. – Тарас в сотый раз перечитал полученное послание. - Так это она намекает на что-то. – с готовностью «подсказал» Перетрухин. - Ох, Филимон… - пристав покачал головой. – А я-то и не догадался бы сам… Намекает. Понятно, что намекает. Понять бы еще, на что именно. - А надо попробовать мыслить, как Анастасия Андревна. – предложил Филимон, за что удостоился еще одного покачивания головой от пристава. - Думать, как она. – Смолокуров усмехнулся. – Поди попробуй. Надо от другого плясать. Тут должно быть указание на какое-то место или на событие. С событием понятно – смерть Коневского. Но она никак не может иметь отношения к происходящему. Значит, место. - Может, она где-то недалеко от того парка, где вы гуляли? – почесав голову спросил Ухов. - И держат ее где-то у нас под носом? – вопросом на вопрос ответил Тарас, взвешивая в уме это предположение. – Вряд ли. Пишет она все это явно под надзором «известной нам особы». И если бы Настя хотела указать нам именно на парк… точнее – на этот парк, она тогда непременно написала бы о том, что гуляли мы где-то в другом месте, чтобы я увидел несоответствие. - Ну, ежели она про парк пишет, может, она где-то рядом с другим парком? – еще одно предположение прозвучало от Перетрухина. - Ну, может и рядом, но нет указания, рядом с каким парком. А парков у нас по городу, знаешь ли… И всё-таки, сдается мне, что тут главное вовсе не парк, а смерть Коневского. Я вот совершенно не помню, о чем мы в тот день говорили. Но очень хорошо запомнил, как ты, Василий, нас там нашел, как про смерть Коневского доложил, как она тогда… расстроилась. Только при чем тут Коневский… ума не приложу. Дверь кабинета шумно открылась. Запыхавшийся Петр Афанасьевич Ряженцев (покорно прошу прощения – уже Смолокуров), смахивая со лба выступивший пот, тяжело опустился на диван. На пороге кабинета переминалась с ноги на ногу Арина, раскрасневшаяся от спешки. Тарас вопросительно уставился на отца. - Водички бы, сынок. – переводя дыхание, попросил тот. – Угорел вот совсем, пока спешил со всех ног. Пристав не успел даже отдать приказ, как Ухов метнулся из кабинета и вернулся со стаканом воды в руках. Петр Афанасьевич шумно выпил воду, отёр рот ладонью и довольно посмотрел на сына. - Есть, сынок. – торжественно произнес он. – Есть зацепка про твоего урядника. - Да что вы такое говорите, Петр Афанасьевич. – взмахнула вдруг руками Арина. – Ну, какая зацепка? Я ж говорю – смотреть на него надобно. А так мало ли… видных да усатых… - Оно понятно, что смотреть надобно. – согласно кивнул Смолокуров-старший. – Токмо тут нам одним идти будет не сподручно. - Так. Рассказывайте уже по порядку, а то я что-то ничего не пойму. – прервал их спор Тарас. – Какая зацепка. И на кого смотреть надобно. - А такая зацепка, сынок, что не зря мы с Ариной пороги полицейских участков обивали. – уже спокойнее ответил Петр Афанасьевич. – В общем, я сначала по глупости решил его Иваном назвать. Про некоего Ивана и спрашивали, про молодого, видного да усатого. Только имя всех в заблуждение вводило. Все не про внешность думали, а про имя. Ну, мы тогда стали добавлять, что может его и не Иваном вовсе зовут, а так назвался просто, чтобы девкой воспользоваться. И всё как-то малость по-другому повернулось. - Нашли что ли? – неуверенно выдавил пристав, переводя взгляд с отца на Арину и обратно. - Ну, покамест не нашли. И когда нам в первый раз сказали, что в соседнем участке есть урядник, чем-то напоминающий искомого, мы по глупости поперлись туда вдвоем. Понятное дело, тогда не он это оказался. Но в этот раз нам сказали, что есть такой урядник, прямо под наше описание подходящий. По всем статьям, так сказать. Звать, конечно, не Иваном, а Савелием, но по всем приметам под наше описание подходит. Оно, конечно, пока еще ничего не значит… - Но это зацепка. – согласился Тарас. – И еще какая. В каком, говоришь, участке этот ваш Савелий служит? Анастасия лишь слегка повернула голову на звук открывающейся двери, убедилась, что в комнату вошла Маша, и снова повернулась к окну, глядя в пасмурное небо. На ее лице было написано нечто, напоминающее вселенскую скорбь. Горничная как всегда захлопотала, наводя порядок в комнате, но Настя не повернула больше головы, продолжая смотреть на проплывающие по небу тучи. - Завтра Пасха уже. – вдруг тяжело вздохнула Анастасия, но к горничной так и не повернулась. И говорила тихо-тихо словно бы себе самой, а не кому-то постороннему. – Арина, поди, позавчера кулич испекла, сегодня в церковь сходила его освятить. Хорошая она девушка, добрая. Не зря граф Семагин ее взял. А завтра Пасха уже… Маша не спеша наводила порядок, но было заметно, что она прислушивается к словам Насти. - А через неделю Красная горка будет. – еще тяжелее вздохнула Анастасия. – И моя свадьба должна бы быть. А я тут… хоть бы весточку от Тараса получить. Соскучилась я. Хоть два слова бы от него, что ждет, любит… Закончив с уборкой, горничная заспешила прочь из комнаты. У самой двери она вдруг остановилась, повернулась было обратно к Анастасии, но словно передумала, махнула рукой и вышла. Смолокуров стоял у окна своего кабинета. Он давно наизусть знал все, что можно было увидеть из этого окна. Какое-то разнообразие вносили только времена года и люди. Сейчас за окном была обычная столичная весна. Чтобы хоть как-то отвлечься, Тарас пытался вспомнить девичью фамилию Клары, жены Семагина-младшего, но уже даже начал сомневаться, что вообще знал ее. Стоило бы оставить это и подумать о чем-нибудь другом. Хотя бы о том намеке, который Анастасия дала в записке. При чем здесь их прогулка и смерть Коневского? Но ничего путного на ум не приходило, и мысли постоянно перескакивали на другое. Например, на то, что Арина сейчас в компании уже не Петра Афанасьевича Смолокурова, а собственной персоной полковника Лисичкина «инспектировала» полицейский участок, в котором вроде бы имелся подходящий под описание урядник. На этот раз ее переодели в богатое платье и шляпку с густой вуалью. Мало ли зачем полковник Лисичкин мог пожаловать в участок с такой загадочной дамой. Объяснять сие он не был обязан даже приставу, к которому явится. - Сплошной маскарад. – растерянно сказала тогда Арина, увидев себя в зеркале. А преображение это произошло не без помощи как раз-таки Клары, отчего мысль про ее девичью фамилию и засела в голове пристава. Смолокуров, иногда отвлекаясь от этой мысли, и так и эдак прокручивал в голове все, что в том участке могло сейчас происходить. Замучавшись гонять по кругу одни и те же мысли, он пытался переключиться на наблюдение за людьми, появлявшимися во дворе полицейского участка. Но сегодня был канун Пасхи, посетителей было немного. Вот какая-то женщина, скромно одетая, нерешительно вошла во двор. Она будто бы боялась чего-то. Интересно, на что так боялась пожаловаться просительница? На деспота мужа? На глупую кражу? Смолокуров за время своей службы перевидал немало всякого. Женщина мялась, шаря глазами по окнам. Что она хотела в них увидеть? Никто не выйдет из участка, не возьмет за руку, не заглянет в глаза. Никто не спросит, чем помочь. А, может, стоило бы? Тарас в какой-то момент поймал себя на мысли, что он сейчас вот именно так и сделает. Если он не может помочь Анастасии, то вдруг удастся помочь хотя бы этой несчастной? Он отвернулся от окна, надел фуражку и решительно вышел из кабинета. Когда он открыл дверь во двор, женщина там все еще стояла, также беспомощно глядя на окна. Но едва завидев в дверях Смолокурова, она вдруг отвернулась и стремительно зашагала прочь. Пристав хотел было ее догнать, но по двору ему навстречу метнулась знакомая фигура. И Смолокуров тот же час позабыл про испуганную женщину. Это был Перетрухин. Они с Уховым были направлены сопровождать Лисичкина и Арину. И если Филимон так мчался через двор, то это что-то да означало. - Тарас Петрович! – запыхавшийся Перетрухин был уже тут как тут. – Тарас Петрович! ОН! Это он… Первым порывом Смолокурова было – мчаться, лететь к этому уряднику. Взять его за горло. Все из него вытрясти. Но он осадил сам себя и кивнул Филимону, давая понять, что дальнейший разговор будет происходить в его кабинете. - Давай-ка рассказывай по порядку. – велел он Перетрухину, когда они оказались в кабинете. - Все как договаривались, Тарас Петрович. – чуть переведя дух, заговорил урядник. – Полковник Лисичкин с Ариной зашли в участок, а мы остались ждать. И мы с Уховым, и один из тех, что с полковником ехали. Второй-то полковника с Ариной сопровождал. И четверти часа не прошло, как Арина нам из окошка платочком махнула. Сие условный знак был, что нашли они нашего урядника. Савелий этот и оказался. Фамилия Махонин. Арина с полковником вскорости и вышли. Мы все словно бы и уехали, а за углом мы Ухова высадили и одного из помощников полковника. Того, что этого Махонина в лицо видел. Следить за участком их оставили. Ну, полковник Арину домой повез, а я бегом к вам… - Что ж полковник сюда-то не поехал с ней… Установить слежку. – задумчиво постановил Смолокуров. – Не в форме, в цивильном. И такую, чтобы даже я не заметил бы. А я пока к Семагиным. Выйдя из участка, Смолокуров мельком вспомнил ту самую женщину, что заходила во двор участка. «Не решилась-таки зайти.» - подумал Тарас. Полковник Лисичкин задумчиво пил чай в компании всех обитателей дома Семагиных. Арина, переодетая уже в свое привычное платье, суетилась у стола, подливая горячего чаю. - Точно он? – Смолокуров поднял глаза на Арину, наливавшую ему чай. - Как есть он. – перекрестилась горничная. – Ни за что бы не спутала. - Что пристав тамошний? – Тарас обратился уже к полковнику. – Певичев Николай Поликарпыч, если не ошибаюсь… - Он самый. – качнул головой Лисичкин. – А что он? О Махонине этом хорошо отозвался. Сказал только, что, мол, молод еще, горяч, лезет во все. Да, ничего особенного. Ты бы про любого из своих так сказал бы. За столом все вдруг дружно замолчали, прихлебывая чай. - Я слежку приказал установить. – одновременно вдруг произнесли Лисичкин и Смолокуров. - Ну, оно лишним не будет. – согласился полковник. – Мало ли какой он хитрец окажется. Пусть побольше глаз за ним наблюдает. - А, может… взять его? – не выдержал Тарас. – И вытрясти все, что ему известно. - Давай не будем спешить. – задумчиво протянул Лисичкин. – Погоди немного. Вдруг он нас да на Фому твоего и так выведет. - Да чего ждать-то? – пристав махнул рукой, но возражать начальству особо не стал. – И сколько ждать? - Ну… хоть до… послезавтра подожди. – подумав, ответил полковник, поднялся из-за стола и, откланявшись, покинул дом Семагиных. - Мы тут… это… Тарас Петрович. – чуть запинаясь, заговорил Володенька. – Андрей Конастантиновичу… телеграфировали. Смолокуров поморщился, как от зубной боли. Не выдержали-таки. - Ну, а как вы хотели, Тарас Петрович? – развел руками старый граф. – Она ж дочь ему, как никак. Имеет право знать. - Когда он приедет? - Послезавтра. – ответил Володенька. Послезавтра. Всего-то на пару дней раньше обещанного. И Лисичкин, как на зло, велел с урядником тем подождать до послезавтра. Смолокуров представил, как Ардашников прямо с поезда явится к нему в участок. И задаст самый главный вопрос. А что ты, Тарас Петрович Смолокуров, пристав Василеостровского участка, жених, сделал, чтобы найти Настю? А ему и ответить будет нечего. Что он за все это время сделал? Установил, кто передал вторую записку в участок? Установил, но пока даже примерно не нашел. Получил от Насти намек на то, где ее держат? Получил, но пока не разгадал. Нашел того урядника, что ее на пролетке увез? Нашел, но чего-то ждет – не хватает его за шею, вытрясая из него все, что тому известно. Может, не ждать послезавтра? И так слишком долго он ждет.