Обратная сторона медали или Женитьба Смолокурова

- Христос воскресе! – поприветствовал Анастасию за завтраком Михаил Фомич. - Воистину воскресе. – настороженно отозвалась Настя, усаживаясь за стол. - Анастасия Андреевна, не будьте столь хмуры! – как-то очень радостно попенял ей хозяин. – Такой день! Светлое Христово воскресенье. И солнце вон выглянуло. А вы хмуритесь! - Да что-то нет особого повода для радости. – Анастасия постаралась не показывать своей настороженности, но такое мажорное расположение духа хозяина ее сильно встревожило. Она была абсолютно уверена, что оно никак не может сулить ей ничего хорошего. - Ну… - Михаил Фомич задумался, словно перед ним сидела не пленница, а просто капризная девица, которая дула губки. – Ну, хотите, я вас порадую? - Это чем же? – Настя еще больше внутренне напряглась, отставляя чашку с недопитым кофе. - Напишите еще одно письмо своему жениху. – Михаил Фомич торжественно сложил руки на груди. – Без моей диктовки вовсе. Прочесть его я, конечно, буду вынужден… Анастасия подозрительно прищурилась: - А можно я два письма напишу? Еще одно своим родным, отцу. - Ну, Анастасия Андреевна… - хозяин покачал головой, но, чуть подумав, махнул-таки рукой. – Пишите! С Машей Анастасия столкнулась в дверях отведенной ей комнаты. Чуть оттолкнув горничную, она, не сказав ни слова, бросилась на кровать и отвернулась к стенке. Маша ошарашенно смотрела не нее. Вот Настины плечи вздрогнули. Послышался глухой всхлип. Горничная подошла к самой кровати, замерла, переминаясь с ноги на ногу. Настя всхлипнула снова и снова. Маша осторожно наклонилась и погладила рукой ее плечо. Анастасия резко вскинулась, повернулась. - А, это ты, Маша. – тихо сказала она, вытирая покрасневшие глаза. – Напугала. Горничная вопросительно посмотрела, кивнула головой, словно спрашивая, что такое случилось. - Ничего, Маша. Ничего. – Анастасия покачала головой, поднялась с кровати, встала к окну, глядя на освещенный солнцем сад. – Написала вот еще письмо Тарасу. И отцу тоже. Пленница я здесь. Понимаешь? Только и могу – письма писать. Маша тихонько погладила ее по плечу, успокаивая, и вышла из комнаты. Анастасия еще раз вытерла глаза. Нет, плакать дальше она не собиралась, но эти слезинки вовсе не были наигранными. Который уже день она здесь была, а все еще ничего не происходило. - Вот так-то, батя. – Тарас задумчиво посмотрел на тарелку с едой, которую только что заботливо поставила перед ним мать. Есть не хотелось совершенно. – И что я ему скажу? Петр Афанасьевич меланхолично отламывал маленькие кусочки хлеба и клал их себе в рот. - А ты, сынок, с другой стороны на это посмотри. – отозвался он. – Ты узнал, кто передал записку. Ты нашел урядника, что Настю увез. Это ли не дело? - Может, и дело. – пожал плечами пристав. – Но пока как-то маловато. Я вот думаю… Его прервал стук в дверь. Пристав метнулся открывать. На пороге стоял Перетрухин. - Еще записка. – ответил Филимон на вопросительный взгляд начальства. - Опять через лавку передали? – на ходу натягивая китель, спросил Смолокуров. - Никак нет, Тарас Петрович. – покачал головой урядник. – Владимир Михайлович принесли. - Семагин? – Тарас аж на мгновенье остановился. – А, сейчас разберемся. Володя ждал их в кабинете Смолокурова. Он сидел на стуле и нервно покачивал одной ногой. - Где? Как? – без приветствия начал влетевший в кабинет Тарас. - Нынче после пасхальной службы, Тарас Петрович. – Семагин-младший, впрочем, тоже не собирался здороваться. – Принес мальчишка какой-то. Сказал, что это для Андрей Константиновича. Ну, Арина взяла, да и не глядя положила к прочей почте. А отец после стал просматривать и нашел. Володенька кивнул на конверт, лежащий на столе пристава. - Смолокурову Т.П. Ардашникову А.К. – прочитал Тарас на конверте. Почерк был, конечно же, Настин. Он нетерпеливо вскрыл конверт и достал оттуда… три записки. Развернул первую, на которой сверху было написано Настиным почерком «Тарасу». Пробежал глазами раз, другой. Отложил в сторону. Кивнул Семагину, что тот может читать. На второй было написано опять-таки Настиным почерком «Папеньке». С ней Смолокуров поступил также – дважды перечитал и отложил. С третьей запиской он задержался. Ибо подписана она была аккуратным мелким почерком, отнюдь не Настиным. Смолокуров настороженно развернул ее, держа так, словно из клочка бумаги могла выскочить ядовитая змея. - Здесь что-то не то. – уверенно произнес Семагин-младший, указывая на записку, адресованную Андрею Константиновичу, которую все еще держал в руках. – Постойте, а там – что? – он вдруг понял, что пристав задумался над третьим посланием, коего в конверте по идее не предполагалось. В дверь коротко постучали и, не дожидаясь ответа, на пороге появился Карпенко. - Помешал? – удивленно спросил он, глядя на озадаченные лица Смолокурова и Семагина. - Нет, Родион Романыч, как нельзя вовремя пришел. – грустно усмехнулся Тарас. – Совет держать будем. - У нас новые записки от Насти. – Володенька кивнул на стол, где означенные записки лежали. - Да? – Карпенко наклонился над столом. – Что пишет? - Ерунду какую-то. – пожал плечами Семагин-младший. - Так это же замечательно. – с укоризной посмотрел на него эксперт. – Ежели написана ерунда, то она точно дает наводку на что-то. С которой записки начнем? - Вот с этой. – Смолокуров прихлопнул ладонью записку, которую читал последней. – Потому, что она не от Насти. - А-а-а… от кого же? – оторопело захлопал глазами Володенька. - От похитителя, полагаю? – вопрос, который задал Карпенко, и звучал-то не как вопрос, а как утверждение. - От него. – кивнул Смолокуров и подвинул к нему записку. – Читай вот. - «Милостивый государь мой…» Ого! – Родион Романович прервался, едва начав чтение, и даже чуть не присвистнул. – То есть он считает, что вы с ним нынче на равных*? Интересный тип. – дальше Карпенко пробежался по строчкам, бормоча себе под нос. – Известная вам особа… в моих гостях… ничего не угрожает… зависит целиком от вас… Витиевато изъясняется. Ага, вот главное. «Как вы понимаете, дальнейшее благополучие указанной особы зависит целиком и полностью от вас и ваших дальнейших решений. Завтра вам доставят записку, в которой я сообщу где, когда и при каких обстоятельствах будет мной произведено некое действие, которое вы всенепременно захотите пресечь. От вас же требуется только выбрать, что для вас нынче важнее – сохранить жизнь и здоровье столько дорогой вам особы или выполнить долг и пресечь преступление. Смею вас заверить, что в данном случае есть только два исхода событий. И никакого бы то ни было третьего категорически не предполагается. Либо вы сохраняете жизнь и здоровья моей гостьи и при этом закрываете глаза на то действие, которое я намереваюсь совершить. Либо пресекаете мое действие, ставя тем самым под прямую угрозу жизнь и здоровье означенной выше особы.» Ну, остальное уже несущественно. – закончил чтение Карпенко. – Интересная петрушка получается… - Чего-то я не понимаю… - Володенька ошарашенно хлопал глазами. – Что он хочет этим сказать? - Исключительно то, что, прикрываясь Анастасией Андреевной, наш похититель намерен совершать преступления одно за другим. – назидательно ответил Родион Романович, глядя на мрачное лицо своего товарища. – И перед этим уведомлять пристава Василеостровского участка Тараса Петровича Смолокурова обо всех своих планируемых преступлениях. - Решил поиграть со мной, сукин кот. – зло бросил Тарас. – И выбора мне не дает никакого. - И что ты будешь делать? – Карпенко скрестили руки на груди, откинулся на спинку стула и испытующе посмотрел на пристава. - Не знаю пока. – честно признался тот. – Надо подумать. Он встал из-за стола, подошел к окну, посмотрел на бодрый весенний день, не вызывавший сегодня ни малейшего даже намёка на радость. За его спиной зарезал Володенька. - Как это «надо подумать»? – ошарашенно спросил он. – О чем тут думать? - Да хотя бы о том, что Тарас Петрович у нас – лицо при исполнении. – терпеливо ответил вместо пристава Родион. – Знать о преступлении и не препятствовать… Это может потянуть на каторгу… - Но… - Семагин-младший не договорил. - Владимир Михайлович, мы все, конечно, понимаем, что в данный момент безопасность Анастасии Андреевны на первом месте. Но подумать, согласитесь, есть о чем. Смолокуров продолжал стоять у окна, слушая объяснения Карпенко. В голове было абсолютно пусто. Да, он не задумываясь пошел бы на каторгу, чтобы спасти сейчас Настю. Поступился бы совестью, долгом, честью. Закрыл бы глаза на это преступление. Но изменит ли такой его поступок хоть что-то? Он перевел взгляд с пролетающих по небу облаков на знакомый двор. На самом углу опять стояла та женщина, которой он собирался помочь накануне. - Ухов! – неожиданно позвал пристав. - Нету его, Тарас Петрович. – в кабинет заглянул Перетрухин. Смолокуров молча махнул ему рукой, подзывая к окну. - Опять стоит? – неожиданно хмыкнул Филимон. - Ты ее уже видел? – удивленно посмотрел на него Смолокуров. - Раза два или три уже. – пожал плечами урядник. – Стоит во дворе, смотрит… - Поди, спроси, чего хочет. – Тарас мотнул головой в ее сторону. Перетрухин пожал плечами. Было не очень понятно на кой ляд с этой бабой разговаривать. Надумает – сама зайдет и всё расскажет, но приказ начальства оспаривать не стал и заспешил на улицу. Смолокуров наблюдал из окна, как Филимон вышел во двор и направился прямо к женщине. Та вдруг вздрогнула и, едва поняв, что идут именно к ней, поспешила прочь. Перетрухин остановился, повернулся к окну, из которого смотрел Смолокуров, развел руками и вопросительно кивнул. Тарас махнул рукой возвращаться в участок. Странная баба. Вроде хочет чего-то, но не дает помочь. И тут словно что-то щелкнуло в его голове. Когда она появилась? Не в то ли день, когда мальчишка принес записку, переданную через лавку купца Миронова? Смолокуров глянул в окно, но Перетрухин уже вошел обратно в здание, а женщины видно уже не было. Пристав вылетел в общий кабинет навстречу Филимону. - Догнать! – взревел он. Перетрухин привык без размышления исполнять приказы, отданные таким образом, а потому бросился обратно на улицу. Вернулся он, впрочем, достаточно быстро. И снова развел руками. Пока он поднимался в участок, а потом спускался обратно, неизвестная женщина исчезла из поля зрения. Смолокуров зло махнул рукой и хотел вернуться в свой кабинет, но передумал и повернулся к урядникам. - Значит так, братцы. Завтра мне должны доставить записку. Смотреть всем в оба. Записку эту притащить ко мне с самим доставляющим любой ценой. – он оглядел немногочисленных подчиненных. – Да, и баба эта… если еще раз появится, тоже ко мне ведите. Даже если упираться будет. Тащите хоть силком. - Неужели мысли какие-то появились, Тарас Петрович? - вопросительно вздернул бровь Карпенко, когда пристав снова вернулся за свой стол. - Не то чтобы… но баба эта у нас под окнами появилась примерно тогда же, когда записки начали от Насти приходить. – дернул плечом Смолокуров. – Может, конечно, совпадение… - В совпадения я не особо верю. – хмыкнул в ответ Родион. Володенька энергично закивал, соглашаясь. - А что вам, Владимир Михайлович, странным в письмах Насти показалось? – Тарас подвинул обе бумажки к Семагину-младшему. - Ну… в том, что вам адресовано, ничего вроде. Но тут вам виднее. А вот в том, что Андрею Константиновичу… - Володенька снова взял в руки записку. – Настя пишет о событиях, которые не происходили вовсе. Или происходили, но совершенно не так. Спустя несколько минут они втроем склонились над картой города, разложенной на столе. - Давайте начнем с ее предыдущей записки. Надо понять, на что она намекала там. – Смолокуров положил на край карты записку. Они уже обсудили несоответствия, выявленные в последних записках, и пытались отыскать связь. - Где вы гуляли? – уточнил Карпенко. - Здесь. – Тарас ткнул пальцем в карту. – Еще там в записке про смерть Коневского, но никак не пойму, при чем здесь это. Жил Коневский здесь. – еще один тычок пальцем в карту. - Так, давайте отмечать. – Родион покрутил по сторонам головой, схватил чистый лист бумаги, стал отрывать мелкие клочки и класть на те места, которые показывал Тарас. – Что еще может быть связано с Коневским? - Может, он сам к этому как-то причастен? – неуверенно предположил Володенька. - Так он же мертв. – махнул рукой Смолокуров, не отрывая взгляда от карты. - А, может, он жи… - начал было Володенька, на Карпенко со Смолокуровым не дали ему договорить. - Не может. – хором ответили они. - Мы с Тарас Петровичем вместе ездили для опознания и… - Карпенко замер, замолчал, пробежался глазами по карте и пристроил туда еще одну отметку. – Место смерти Коневского. – объяснил он. Смолокуров одобрительно покачал головой. - Теперь из последних ее записок. Через пару минут были отмечены на карте объекты, нарочно неверно указанные Настей в записке для Андрея Константиновича. Потом те, которые она должна была бы там указать. - Если убрать дом Коневского и сад, в котором мы гуляли, то вполне себе получится круг. – Смолокуров критически посмотрел на карту. – Ну, или квадрат… Какая-никакая, а все же подмога. - Анастасия Андревна недурно разбирается в географии нашего города, оказывается. – хмыкнул Родион. - Она много в чем недурно разбирается. – буркнул в ответ Тарас, взял карандаш и нарисовал на карте предполагаемый квадрат. - А что в вашей записке, Тарас Петрович? – Володенька поднял глаза на пристава. – Есть какие-то намёки? - В моей-то? – задумчиво переспросил Тарас. – Да не особо. Она только отца Николая, который нас венчать должен, называет Михаилом. И в целом очень много почему-то упоминает Михаила Львовича.