Обратная сторона медали или Женитьба Смолокурова

Все собравшиеся в кабинете выжидающе смотрели на Смолокурова, задумчиво вертящего в руках полученное послание. Но пристав не спешил его открывать. Не выпуская записку из рук, он подошел к двери кабинета, открыл дверь, чтобы взглянуть в общий зал, и нос к носу столкнулся с отцом. Петр Афанасьевич опустил руку, уже занесенную для стука в дверь, и пожал плечами, протискиваясь в кабинет мимо Тараса. - Извини, сынок. Не усидел я дома. О, как! – Смолокуров-старший понимающие оглядел собравшихся. – Людно тут нынче. Впрочем, оно и понятно. Так что тут у вас? Смолокуров покачал головой. Очень уж много собралось народу, желающего помочь. Впрочем, намерений своих пристав не оставил, выглянул в общий зал, кликнул Ухова. - Двоих в цивильном хоть из-под земли. – приказал Тарас. Потом вышел все же к Ухову в общий кабинет и сказал ему еще пару фраз, которых никто из находившихся в кабинете не расслышал. – Сам жди. Со мной пойдешь. – закончил Тарас, возвращаясь в кабинет. - Ты читать собираешься? – озадаченно глядя на друга, спросил Карпенко. – Или даром ясновидения все же обзавелся? - Да, буду, буду. – буркнул пристав, распечатывая послание. Он быстро пробежался глазами по записке. – Вот ведь… гад… и дня мне не дает. Тарас растопырил было пальцы, чтобы смять записку, но передумал. Аккуратно сложил ее и убрал в карман. - В общем, завтра оно все и решится. – туманно заключил он, поймав на себе четыре вопросительных взгляда. – Про Анастасию там ни слова. – заверил Тарас оторопевшего Ардашникова. – Про нее он в прошлой записке всё понятно написал. А нынче только про предстоящее преступление, на которое я должен закрыть глаза. Так что, извините, вслух читать не буду. - Завтра? – Володенька пытался переварить услышанное. - Завтра. – кивнул Смолокуров. – Времени у меня нынче крайне мало. И помочь вы мне сейчас вряд ли чем-то сможете. Потому прошу всех разойтись. – он предупреждающе поднял руку, ибо все четыре рта пытались протестующе заговорить. – Я сразу же дам вам знать, как только возникнет какая-то определенность. Карпенко первый поднялся со стула. Во-первых, он прекрасно понимал, что иногда лучше не лезть со своей помощью, если ее не просят, да и вообще не слишком понимал, может ли здесь хоть чем-то реально помочь. Во-вторых, хотел показать, что не оспаривает решения Тараса. Но Смолокуров незаметно для других сделал ему знак остаться. Родион замешкался, ставя на место стул, пропуская к выходу Ардашникова и Семагина. - Тарас Петрович. – в голосе Ардашникова не было угрозы. Одна мольба. – Не держите в неведении, очень вас прошу. - Андрей Константинович, нынче слишком долго посвящать вас в подробности моего плана. Но обещаю, что дам вам знать, когда будет что рассказать. – заверил его пристав, вежливо выпроваживая из кабинета вместе с Володенькой. - Ну, и я тогда пойду, что ли, сынок? – Петр Афанасьевич тяжело поднялся. - Ступай там… с Уховым поговори пока. – махнул рукой Тарас. – Мне тут надобно с Родионом Романычем посовещаться, а там посмотрим. Смолокуров-старший послушно вышел в общий зал и закрыл за собой дверь. - Что там? – кивнул Карпенко в сторону кармана, в который пристав убрал записку. Тарас вытащил записку и протянул ее эксперту. Тот быстро пробежал глазами написанное, покачал головой, возвращая бумагу. - Времени, прямо скажем, совсем немного. У тебя план какой-то есть? – он выжидающе посмотрел на Смолокурова. - Пока не совсем план. – признался Тарас. – Так… мыслишки. Все зависит от того, что мне Ковров нароет на тот дом. А сейчас еще эта… женщина немая, что записку передала. Ее во что бы то ни стало найти надо и допросить. - Мне к Коврову поехать? – понимающе кивнул Карпенко. – Поторопить? - Съезди, Родион. Поторопи. Объясни, что времени у нас… разве до завтра будет. – Смолокуров облегченно вздохнул, поняв, что Родиону не надо объяснять, что от него в этот момент требуется. – А я пока этой немой займусь. Авось еще чего разузнаю. - Буду ждать тебя у Коврова. – кивнул Карпенко и вышел из кабинета. - Батя! – Тарас выглянул в общий кабинет и тут же наткнулся взглядом на Перетрухина. – И чего там? – удивленно спросил он урядника. - Стоит на месте. – пожал плечами Филимон. – За мальчишкой не пошел. Я там во дворе Ивана оставил за ним присматривать. - Ухов. Перетрухин. В кабинет. – коротко приказал Смолокуров. – Батя, давай-ка и ты к нам. Итак, торчит у нас во дворе какой-то хмырь. – начал Тарас, усевшись за свой стол. – Поскольку в совпадения я не верю, а за мальчишкой этот тип не пошел, то рискну предположить, что следить он должен за мной. А нам сей же час позарез надо идти к купцу Миронову в лавку, выяснять, что там с этой немой. И хвост нам тут совершенно ни к чему. Оба урядника и отец слушали его молча. Не возражая, не вклиниваясь с замечаниями. - Значит так. Ухов. Двоих в цивильном к лавке купца, как и говорили. Чтобы обшарили там все кругом. Ухов утвердительно кивнул: - Сделано. Все разобъяснил. - Ладно. Мы втроем пойдем к лавке, как полагается, не таясь. А ты, батя, давай-ка вот что… Спустя несколько минут Смолокуров-старший вышел на улицу. Он шел по двору участка, качая головой и что-то бубня себе под нос. На углу здания, у самой улицы стоял какой-то неприметный мужичок – невысокий, слегка полноватый, одетый, как средней руки горожанин. Мужичок посматривал по сторонам и изредка косился в сторону участка. - Мил человек. – неожиданно обратился к нему Петр Афанасьевич. – А не подскажешь ли ты мне, где тута у вас почта? Мужичок отрицательно мотнул головой и даже неопределенно махнул рукой, давая понять, что не намерен ни разговаривать, ни объяснять дорогу, но Смолокуров-старший не унимался: - Эти-то вот толком объяснить ничего не могут человеку приезжему. Направо, налево, направо, налево. Тьфу-ты! А мне на почту надобно. Телеграмму отправить. В этот момент из участка вышел Смолокуров в сопровождении двух урядников. Они прошли мимо, не обратив ни малейшего внимания на разговаривающих. Урядники негромко обсуждали, что «купец-то совсем обнаглел» и вызывает всё «по всякой ерунде». Смолокуров цыкнул на них и пошел дальше. Петр Афанасьевич махнул рукой вслед полицейским и ухватился за рукав мужичка: - Толку от них никакого! Ни дело расследовать не хотят, ни дороги показывать. А меня ж ограбили… Мужичок дернулся было уйти, но Смолокуров-старший цепко держал его за рукав, продолжая что-то объяснять про бесполезность полиции и необходимость попасть на почту. - Ты вот что, мужик. – она наконец сбросил руку Петра Афанасьевича, цепко следя глазами за Смолокуровым. – Ты… это… пошли, покажу тебе… почту. Не дожидаясь ответа, мужичок двинулся следом за приставом и урядниками, увлекая за собой и Смолокурова-старшего. Анастасия сидела в библиотеке с какой-то книгой в руках, но уже давно не переворачивала ни одной страницы. Ее мысли были отвлечены от содержания книги. Михаил Фомич продолжал вести себя как радушный хозяин. Библиотека, еда, даже прогулки в саду (в его, конечно, компании). И бесконечные разговоры. Он так утомлял Настю своими странными философскими размышлениями, что она пыталась найти любой предлог, чтобы не оставаться в его компании. Усаживалась читать книги, ссылалась на головную боль. Поначалу она думала поддерживать такие беседы, чтобы хоть как-то прояснять ситуацию. Хотела поговорить об игре в кошки-мышки и много еще о чем. Но каждый раз, когда она пыталась направить разговор в нужное ей русло, Михаил Фомич уходил совершенно в другую сторону. Сначала Настя думала, что он делал это намеренно, не желая давать ей ни крупицы возможной дополнительно информации. Но потом поняла – хозяина занимали исключительно его собственные мысли и ничьи более. Сегодня она попробовала поинтересоваться – нельзя ли отправить еще записку родным. Но Михаил Фомич ушел от ответа, давая понять, что далее он сам будет решать, кто и когда записки будет писать. Утром Маша вообще не отреагировала на Настины вздохи о том, как ей хочется получить весточку от жениха. Из чего Анастасия сделала вывод, что Маша ей тут – не союзница. Она и раньше сомневалась, что горничная сможет ей в чем-то помочь, но это был единственный вариант. Возможно, Маша рассказывала хозяину обо всех разговорах, которые при ней вела Настя. Но она продолжала пытаться, надеясь если не на женскую солидарность, то хотя бы на жалость. Анастасия опять вернулась к началу страницы, которую пыталась прочесть уже, наверное, полчаса. Но мысли опять убегали в сторону от книги. Если бы она только знала – заметил ли Тарас хоть одну ее подсказку. Нашел ли он того урядника, что привез ее сюда. Что писал ему Михаил Фомич (а Настя была полностью уверена, что тот однозначно что-то писал). Ее ум требовал хоть какой-то информации, чтобы анализировать происходящее и распутывать этот клубок. Но ничего нового не появлялось, и она крутила в голове одни и те же мысли. И все чаще они возвращались к одному и тому же предмету – не надеть ей в этот выходной свадебного платья, не стоять в храме, не выходить замуж за Тараса. Странно, но ее собственная жизнь, точнее угроза, над ней нависшая, расстраивали гораздо меньше, чем тот факт, что не состоится свадьбы. Кто бы мог подумать? Она всегда была такой эмансипированной барышней, современной. А вот удивительно – хотела замуж. И еще она ужасно переживала за Тараса. Чего именно требовал от него Михаил Фомич за ее жизнь? Уж, понятное дело, не с жизнью расстаться. Во-первых, это было для хозяина не интересно. Во-вторых, Анастасия была почти уверена, что это условие Тарас выполнил бы не задумываясь. Так чего же было надо Михаилу Фомичу? Чего надо было Фоме Беспалому? Возле лавки купца Миронова Смолокуров огляделся и уверенно зашел внутрь. Двое в цивильном были загодя отправлены к лавке, чтобы узнать – не ведется ли за ней слежка. Немая женщина, понятное дело, была пешкой в игре Фомы Беспалого, но кто знает – возможно за ней тоже следили. Судя по тому, что в пределах видимости лавки не болтался ни один из отправленных сюда сотрудников, никакой слежки они не обнаружили. Выходит, следили только за самим Смолокуровым. В этом он был сейчас совершенно уверен, потому что мужичок, к которому пристал его отец возле участка, благополучно шел за ним, соблюдая безопасную дистанцию. Самого Петра Афанасьевича мужичок спихнул где-то на перекрестке, указав, очевидно, где находится якобы необходимая ему почта. - Здрав будь, Тарас Петрович. – привычно поздоровался купец Миронов, стоявший за прилавком собственной персоной. – Алешка мой не вернулся еще. Жду вот. – он чуть нервно дернул плечами, явно переживая за племянника. Дверь в лавку открылась. Внутрь вошел один из людей Смолокурова в цивильном. - Тарас Петрович, нету тут слежки. – доложил он, убедившись, что в лавке никого кроме полиции и хозяина нет. – Окромя той, что вы за собой притащили. Из подсобки показался Алексей Иванович, зашедший, очевидно, только что через черный ход. Миронов с облегчением вздохнул. - Проводил Марью Петровну до дому. – отчитался он и отчаянно покраснел. – Предложил ей встретиться вечером. Договорились, что зайду к ней часов около семи… - И что теперь делать? – вопрос был направлен «в пустоту». Смолокуров не стал задавать никаких вопросов Алексею Ивановичу. Теперь они знали точно, где жила немая женщина, передающая записки от Фомы Беспалого. И с ней надо было срочно побеседовать. Но как? На Смолокурова молча смотрели все, присутствующие в лавке. - Да брать надо бабу… эту… - неуверенно брякнул Перетрухин. Алексей Иванович на него недобро покосился, но промолчал. - Легко сказать. – вздохнул Смолокуров. – Если мы сейчас пойдем к ней, то за нами поплетется и наш «хвост». - Так мы его… примем. – пожал плечами сотрудник в цивильном. – И дело к стороне. - Ага. – кивнул пристав. – А если он в условленное время в условленном месте должен сегодня с докладом оказаться? И не придет туда. Как думаешь, что Фома Беспалый подумает? Кругом опять воцарилось молчание. Дверь открылась, в лавку вошла немолодая дородная баба, завернутая в цветастый платок. Она недовольно фыркнула, пробираясь к прилавку. - Ну, чего столпились? Пройти не даете. – высоким дрожащим голосом спросила она, бесцеремонно отталкивая Перетрухина. – Места что ли мало? Чай можно разойтись в разные стороны-то, коли не покупаете ничего. - В разные стороны? – Смолокуров что-то взвешивал про себя. – А это идея. Буквально спустя пару минут из лавки вышел сотрудник в цивильном, зажавший для виду подмышкой какой-то сверток. Следом вышла недовольная покупательница, качавшая головой и что-то бормочущая себе под нос. Потом на улице разом оказались купец Миронов, провожавший Смолокурова, а за ними Ухов, Перетрухин и Алексей Иванович. Миронов пожал Тарасу руку, благодаря за что-то, и снова скрылся в лавке. Пристав кивнул своим урядникам: - Ступайте с Алексей Иванычем. Да разберитесь там, чтобы больше не баловали. А я пойду… по своим делам. Ухов с Перетрухиным послушно поплелись за Алексеем Ивановичем, показывая всем своим видом, как им все это надоело. Смолокуров огляделся, одернул мундир и зашагал в сторону издательства, в котором до сих пор работали Володенька с Кларой.