Национальная пыточная кухня [на доработке]

======================================= Я внимательно изучил ваши отзывы, дорогие читатели. Как видно, получилось у меня не совсем то, что хотелось. Впрочем, помимо критики было много и поддержки. Причем от людей очень разных по убеждениям и пониманию. Естественно, после такого я не намерен забрасывать все в как есть. Мне очевидны направления работы, они мне кажутся очень привлекательными и интересными. Но какое-то время работа побудет в таком виде, в каком она была выпущена. А после она будет переиздана, скорее всего значительно отличающейся от того, чем она является сейчас. Хотя старый текст я также сохраню, раз есть те, кому он понравился. =======================================       Маленькая, далекая от Солнца, и оттого заледеневшая планета под названием Ленг завершала свой многолетний цикл оборота вокруг родной звезды. Но её немногим обитателям, скрывшимся от вечной мерзлоты за толстыми металлическими стенами подземного комплекса «Серпински» S-23 славной Нации Евсан было от того ни жарко, ни холодно. У них был свой распорядок дня, и, судя по снизившемуся напряжению, подаваемому на светильники, сейчас вечерело. И, уж конечно, были у них и свои проблемы.       В офисе распределения рационов восседала за столом огромная суровая биомеханическая дама, закованная в тяжелый угловатый белый бронежилет и маркированная номером STCR-S2307. Мрачным взглядом синих глаз, сверкающих из-под косой черной челки, она буровила ни в чем не повинный выпуклый монитор моноблочного компьютера, показывавший бессчетное количество строчек с цифрами, уже который час подряд ей вводимых. Особо её возмущала последняя строка, c нынешним периодом 20 – в левой графе стояло 512, а в правой – 98304. Глядя на эти числа, искусственное создание наполнялось злобой, его глаза наливались искусственной кровью, а ноздри всё сильнее вздувались. Наконец, реплика потеряла терпение, коснулась радио-модуля за левым ухом и заговорила:       – На связи Шторх S2307 «Седьмая», вызываю опергруппу 07-13. Вы нашли его? Прием.       – На связи Штар S2313 «Охотница». Никак нет. Прочесываем юго-восточное крыло восьмого подземного этажа. Администратора Адлер S2301 нигде не видно. Никто из опрошенных его не встречал. Зибен, мы бы сразу вам доложили. Прием.       Раздосадованная Шторх провела рукой по напряженному лицу, выпустила воздух, а затем ответила, пытаясь не орать:       – Значит так. «Охотница», я меняю директиву. При обнаружении разыскиваемого, сразу хватайте его, и как бы он ни отпирался, и ведите не к Колибри, а офис распределения рационов, если потребуется – силой. Я потом объяснюсь с адъютантами. Я хочу посмотреть, как этот ленивый, спихивающий свои обязанности, всюду шастающий...       Чувствуя, что сейчас из её рта в эфир вылетит особо грязный «неворобей», Седьмая чуть перевела дух, а затем продолжила сквозь зубы:       – Эта... «Новейшая модель биомеханического администратора с продвинутыми аналитическими алгоритмами» будет делить 12 стандартных рационов провианта на 4 реплик при четырёхразовом питании. НАЦЕЛО!!! Как поняли? Прием.       – Вас поняла. Принято к исполнению. Прием.       Седьмая завершила передачу, и еще несколько раз глубоко выдохнула, закрыв глаза и расправив руки. Но, как только она снова открыла их, действие известной среди реплик и людей успокоительной методики «дыши полной грудью» тут же кончилось. Поскольку первым же, что она увидела, это намозолившие глаза и вымотавшие всю душу цифры. Шторх сама не заметила, как её тяжеленная, укрепленная армированной пластмассой рука сжалась в кулак и со всего маху долбанула по столешнице. Стоявшая в стаканчике канцелярия испуганно подпрыгнула, а вот монитор высококачественного компьютера Евсанского производства, сильно качнувшись, обиженно погас и выпустил в отместку небольшое количество дымка из вентиляционных отверстий. В воздухе при этом пахнуло паленой проводкой.       Как только ненавистные цифры пропали с глаз долой, Седьмая резко переменилась в лице, и испуганно вытаращилась на почерневший экран. Она схватилась за компьютер с криком:       – Стой! Куда?! Я ж не сохранила!       Но это, почему-то совсем не помогло, и экран остался черным.       – А на гештальтов рацион-план переделывать я как буду? А рапорт о причинах чрезмерной поставки мяса за предыдущий период составлять?! А холодильники из центра выписывать?!! – возмущалась Шторх.       Но и эти железобетонные доводы, к сожалению, не убедили сгоревший компьютер включиться. Осознав, что пациент однозначно мертв, Седьмая в исступлении подняла голову заорала во всё горло:       – Чтоб тебя, клятый «Серпински»! Да что ж с тобой не так?!       Во время своего громогласного крика в потолок, она не услышала, как за её спиной открылась дверь, как не и заметила и того, что тихим, точно таким же, как и у неё самой, голосом ей сказали: «Разрешите доложить?»       – Вот же ё!.. – собралась закончить свой вопль бессильной ярости Седьмая.       Но всё тот же настойчивый голос из-за спины, неотличимый от её собственного, аккуратно уточнил:       – Вы в порядке?       Седьмая обернулась, и увидела в дверях свою точную копию. В проёме стояло такое же высоченное, такое же мрачное изделие Протектората AEON как и она сама, в такой же толстенной и угловатой белоснежной броне. С таким же четко выверенным инженерами Нации лицом, которое было бы довольно красивым в своей строгости, если бы оно не выражало вечно недовольство, а то и свирепость; а если такое лицо и улыбалось – так обязательно криво и с издёвкой. Отличия посетительницы были лишь в том, что её номер заканчивался на 5, а не 7 и при себе у неё были какие-то бумаги.       Поняв, наконец, что она не одна, и что всё, сказанное вне всяких сомнений слышали, Седьмая с раздражением приказала:       – А ну, иди сюда быстро, Пятая!       Другая Шторх послушно подошла ближе к столу, но вместо того, чтобы начать доклад, вдруг выдала:       – Не расстраивайтесь. Лично я эти AGM-ы*, запрещающие называть вещи своими именами, всегда считала хернёй. И вас меньше уважать не стану. Кричите, если хочется. Всему на свете есть предел, в конце концов.       Седьмая от услышанного немного расслабилась, и успокоилась.       – Кроме фантазии писак AEON, пожалуй. Эти-то позавчера уже намалевали восемьдесят седьмое по счёту Правило Публичной Речи для Всеобщего Блага. – криво усмехнувшись, продолжила мысль Пятая. Седьмая, хоть и пыталась остаться непроницаемой, но невольно ответила ей тем же.       – Всё же, лучше не злоупотребляй. Даже когда ты среди своих. Привычка – вторая натура, если ляпнешь такое у всех на глазах – даже я тебя не отмою. – строго сказала Седьмая.       – Понимаю-понимаю. Если бы не ваша лояльность, то за последнее время уже бы весь штат Контроллеров в печь отправился, учитывая необходимость как-то называть то, что творится на комплексе. А я-то и вовсе была бы первой. – кивнула Пятая.       Старшая Протектор-контроллер, махнула рукой, затем напустила на себя официально-недовольную мину, и спокойно обратилась к подчиненной:       – Не надо нам таких первенств. Давай-ка сначала и по форме, зачем ты опять пришла.       – Шторх S2307 «Седьмая», разрешите доложить! – отчеканила та.       – Докладывайте, Шторх S2305 – с разрешающим жестом ответила Зибен.       – При допросе гештальта S-23-B-2567 о факте возможного укрывания им запрещенного радиоприемника произошел инцидент. Дознаватель Штар S2319 сообщила, что обвиняемый... – тут Пятая замялась, и попыталась припомнить написанные в документе слова. Но, секунда молчания шла за секундой, потому она открыла свои бумаги. Быстро пошелестев страницами, она зачитала:       – Цитирую: «Обвиняемый S-23-B-2567, при нанесении ему стандартного типового удара развернутой ладонью наотмашь в правую нижнюю область грызла, получил перелом шейного позвонка, от чего скончался прямо в допросной. Таким образом применить к нему наказание возможным не представляется...»       До ушей Пятой даже сквозь её собственный голос донеслось тяжёлое сопение начальницы, которая только было нашла в себе силы уняться. Недолго думая, STCR-S2305 подняла руки и сразу начала увещевать её:       – Не волнуйтесь, не волнуйтесь, к этой любительнице козырнуть словцом в отчётных документах я уже приняла все меры! Сегодня Штар S2319 моет изолятор к завтрашней экскурсии для обучающихся в классах политической морали. После недавней серии совершившихся наказаний я уверена, что запах там достаточный, чтобы выбить избыток остроумия из её головы.       – И что теперь, медаль за это хотите? – возмутилась Седьмая. –  Необязательно лично являться сюда и тратить моё время, чтобы поставить меня в известность о том, как вы справляетесь с каждой зарвавшейся Штар.       – Я хочу сказать, что это уже третий подобный случай только за последнее время. – продолжила STCR-S2305. – Помимо этого, еще двое не выдержали допроса за двадцатый период, еще двадцать человек выжили, но лежат в госпитале, из них семеро – третий цикл подряд. А отдел Дознания так и не предоставил Следственному отделу ни одной зацепки по похищенному радио. Может быть, пора с методами допроса что-то решать?        – Это с какой радости? – развела руками Седьмая. – У нас типовая допросная комната, один набор дробяще-режущих инструментов №32 для воздействия на подозреваемого, плюс руки-ноги наших Штар. Всё стандартно, как положено.       – Положено-то оно положено, но вот администратор наш замечательный, без присмотра Фальке за кормёжкой гештальтов долго не следил. – тут Пятая легонько кивнула на погибший смертью храбрых компьютер офиса распределения рационов. - Они все тощие и слабые, нормативных избиений не держат, а потом толком не восстанавливаются. Признание у отключившегося или трупа всё равно не возьмешь. Если что-то не сделать, я так и буду заваливать вас рапортами, до тех пор, пока вы сама не будете вынуждены написать докладную уже на меня.       – О, не переживайте за голод гештальтов. Адлер уже исправил, перед тем, как свалить на меня чрезвычайные полномочия. Он, гад, и им исправил, прямо с горой, и нам... – снова начала вскипать Седьмая, но после всё же вернула голос в норму. – Словом, больше трех раз кушать, начиная с завтрашнего цикла, я вам не советую.       – Понимаю-понимаю. Это печально. – заключила Пятая.       – Надеюсь, Командующая быстрее выздоровеет и наведёт-таки порядок. – Седьмая нашла в себе силы вернуть разговор в прежнее русло. – Ну так что вы предлагаете-то? Согласна, хилый пошёл гештальт, и завтра проблема не решится, но что теперь, гладить их, что ли?        – Ну от чего же гладить? – загадочно улыбнулась STCR-S2305. – Можно же и совсем не прикасаясь страху нагнать...       Тут Пятая сделала пару шагов к своей начальнице, и наклонилась к ней пониже, улыбаясь еще шире и кровожаднее:       – Мне бы, правда, чуть другие инструменты для этого, потому мне может потребоваться содействие кого-то из реплик Персонала AEON. Ну и гештальтик-сообщник нужен однозначно. Но не могу же я без вашего ведома привлекать посторонних! Собственно, потому и пришла.        Седьмая, прищурившись, изучила каждую черту лица своей точной копии, а потом заключила:       – Так-так-так. Вы жаждете экспериментов, ваши щеки налились румянцем от оксиданта, ваши глаза блестят энтузиазмом. Расскажите-ка мне, Шторх S2305, что вы знаете о текущем местонахождении книги «Тайны и мифы человечества времен Первой Империи. Пытки».       – Она уничтожена. – уверенно ответила Пятая, но при этом чуть попятилась назад.        – Точно? Глядя на вас, что-то сомневаюсь! – заметила старший Протектор-контроллер. – Мало нам было, когда она попала в поле зрения одной из Колибри – весь этаж Командования потом ходил чумной, ни жрать, ни спать не мог от поднятой этими телепатками эмоциональной петли!        Седьмая встала со стула и грозно нависла над подчиненной, хоть и были они одинаково огромного роста.       – Ну? Ничего рассказать не хотите?       – Нет, книга уничтожена, как вы и приказали. Просто меня те видения очень уж неравнодушной оставили. Я тогда, как и все,  ночей не спала. А всё привидевшееся в дневник записывала... – даже не пыталась темнить Пятая, а после смущённо прибавила шёпотом. – А раздел «Психологические» даже зарисовывала... Вот и идеи оттуда же...       Седьмая, для приличия еще посверлила её свирепым взглядом ясных синих глаз, но, в конце концов, кому, как ни ей было знать, когда врёт, а когда нет та, кого из тех же винтиков на том же заводе собирали.       – Ладно. Верю. – спокойно ответила она. – Учитывая, откуда вас перенаправили на «Серпински», ваш интерес неудивителен, но если не хотите проблем, то лучше сами тихонько сожгите ваш дневник, пока он не стал «запрещённым материалом», а вы – «дефектной репликой».       Пятая облегчённо вздохнула, но всё же опечалилась.       – Значит, вы отказываете мне в прошении... – грустно проговорила она.       – Вовсе нет. – ответила Седьмая. – Если допросная комната перестанет раздувать дефицит работников в шахтах – меня это устроит, раз уж внезапно я теперь и этим тоже занимаюсь. Со многим из сказанного вами я согласна. Но будьте осторожны, следов вашей деятельности не оставляйте.       – Замечательно! Благодарю. – обрадовалась Пятая. – Считайте, что дневника уже нет. Ошибки «умницы», на бумаге сознавшейся, что она расколотила магнитофон в общежитии Ойле, я не повторю.       – Хорошо. Ещё один вопрос. – подняла палец старшая Протектор-контроллер. – Вы сказали, что вам нужен гештальт. Я понимаю для чего, но официально Протектором такого деятеля не запишешь, даже как сотрудничающего со следствием. Где вы будете искать того, кто будет достаточно лоялен, чтобы выполнять ваши поручения без бумаги? И как вы его убедите? На «Серпински» не самый благонадёжный контингент органического населения, знаете ли.       – У меня есть на примете три гештальта. Бывший командир пехотного подразделения, долгое время сражавшаяся на Винете – Алина Сео, ей, полагаю, привычно держать язык за зубами. Может также быть полезен гештальт Генрих Фукуяма – он приходится сыном криптографу, служившей в том же отряде у Сео, наверняка должным образом воспитан. И ещё один, с которого я и планирую начать. Он из Персонала AEON, личное дело сравнительно чистое, точно не преступник, даже не потенциальный. Что немаловажно, ему и умений выполнить задачу хватит. Ну а с его увлечениями, думаю, убедить его будет совсем несложно...       

* * *

      Очередная вечерняя смена на кухне второго этажа. И в очередной же раз не в меру прыткий до противоположного пола биомеханического происхождения невысокий смуглый молодой повар в белом фартуке с номером S-23-A-3928 пытался поправить свою личную жизнь. Вот и нарезал он бегом круги вокруг гарнитура с выставленными в ряд кипящими огромными кастрюлями с разной готовящейся снедью для ужина в общественной столовой. А от него со всех ног драпала лёгкая универсальная рабочая реплика с номером EULR-S2334. Уж кого-кого, а биомеханических служащих Персонала AEON – Ойле – Нация делала особенно хорошенькими. Волосы – густые и блестящие; большущие глаза с длинными ресницами – так и сияют на полном очарования личике, будто бы созданным, чтобы улыбаться и дарить радость другим. Ну и конструкция фигурки в виде ладного женского тела – загляденье, грудь высокая, талия осиная, бёдра аппетитно изогнуты… Не девушка, а мечта. Кто бы за такой не побежал?       – Гештальт, ну прекратите же вы, наконец! Нам готовить надо! –  кричала она своим звонким высоким голоском, улыбаясь и оглядываясь назад.       – Ну что такого, Алисочка? Мясу ещё стоять на огне тридцать минут, иначе бульон не будет наваристым. Мы вполне можем обняться! – тут же ввернул главную мысль повар.       – Какая я вам Алисочка? Для вас, между прочим, Ойле эс двадцать три тридцать четыре! – воскликнула кухарка, попытавшись сбить его с толку, резко сменив направление бега.       – А вот я для вас готов быть просто Францем! – парировал он, точно угадав, куда она стреканёт.       – Гештальт, вы же мимо кипятка бегаете! – хихикая, воскликнула Алиса. - Сейчас вот поскользнётесь, и кастрюлю опрокинете! И обваритесь, будете вот красненький, как рак!       – Вы обо мне так заботитесь! Ойлечка эс двадцать три тридцать четыре, вы просто прелесть! Но ведь и вы тоже вокруг него! Остановились бы.       – Да вы никак с ума сошли! У вас вообще инстинкт самосохранения отсутствует, что ли?! – чуть ни смеясь, закричала она.       – Инстинкт самосохранения любого нормального мужчины ничто перед вашим обаянием!       Беготня продолжилась еще какое-то время, но в итоге поскользнулась на брошенной губке сама Алиса, что позволило Францу, точно кролику на спринте, сократить с ней дистанцию. Она тут же схватила цельнометаллический шипастый молоток для отбивания мяса, и не замахнулась, а прижать его к своей мягкой и высокой груди, пытаясь скорее прикрыться им, чем подготовиться к нанесению серьёзных увечий.       – Я буду защищаться! Я вот вас как ударю! – звонко закричала она. Радостный Франц раскрыл объятия и тут же изловил легонькую реплику как доверчивую птичку. Алиса и не думала пытаться увернуться, вырваться и, тем более, драться. Вместо этого наоборот заливисто рассмеялась. Счастливая и радостная реплика Персонала так и просияла, став будто еще краше, чем сотворили её создатели. Она кинула молоток на стол, и с удовольствием обняла гештальта в ответ, поднявши ножку. Эта безмерно довольная друг другом парочка, заигравшись, совершенно упустила из виду, что кто-то третий открыл дверь на кухню и тихо вошел в помещение.       – Ну вот и всё! План на цикл по достижению счастья на одну четвертую выполнен! - заявил Франц, гладя её по спине. – Я думаю, мне придется поймать вас сегодня ещё три, а лучше десять раз!       Ойле смущённо хихикнула, но тут её взгляд упал на внезапно возникшую сзади огромную опасность. Огромная опасность, в свою очередь почему-то поднесла палец к своим губам и более чем говоряще посмотрела на кухарку. И тихо, но стремительно приближалась.       – Гештальт... Франц. – вдруг беспокойно заговорила Алиса. – Я ж из пластмассы больше чем наполовину! Зачем я вам? Пустите меня!       – Алисочка, во мне много грехов и недостатков перед лицом нашей прекрасной Нации, каюсь! Но предвзятое отношение – не один из них! – удивился молодой повар неожиданной смене сценария их игры.       – Правда? Тогда вы, если что, не против реплику Шторх пригласить на свидание?..  – начала было EULR-S2334, пытаясь отстранить молодого человека. Но  легковесная конструкция серии «Ойле» весом всего в тридцать кило играла с ней злую шутку. Она не могла оказать никакого, говоря научным языком, уверенного останавливающего воздействия. Зато одна особа громадного роста, просто обожавшая оказывать различные физические воздействия на окружающих, при этих словах погрозила Алисе кулаком, который был едва ли легче чем голова биомеханической кухарки, чем заставила её боязливо замолчать. И попутно уже подготовилась сделать финальный шаг своих длиннющих ног по направлению к парочке.       – Что вы, я так очарован вами, что никого другого не смог бы воспринять! – жизнерадостно воскликнул Франц.       – То-есть, меня бы вы предпочли проигнорировать? – раздался за его спиной мягкий низкий женский голос. В это же время тяжёлые и горячие биомеханические руки легли на плечи гештальта, нежно пробежали до его груди, а когда их ладони встретились, то не грубо, но очень настойчиво, начали оттаскивать Франца от вожделенной Ойле, которая тут же нервно заулыбалась, испуганно пятясь назад и хлопая длинными ресницами. Пока, наконец, молодой человек не оказался надежно прижат спиной и затылком к жесткой кирасе тяжеленного угловатого бронежилета в районе живота весьма рослой протектора-контроллера.       – Я? О нет, Шторх, э-э-э... – замялся пойманный повар.       – Шторх S2305 к вашим услугам. Ну так что, гештальт? Могу я рассчитывать на ваше приглашение? – шутливо заговорила она с высоты своего роста.       – К-к-какое приглашение? – недоумевал пойманный с поличным любитель реплик.       – Приглашение на свидание, гештальт, на свидание. – посмеиваясь, пояснила Шторх. – Или, если позволите, я буду называть вас Франц? Посмотрите, мы с вами достаточно сблизились, и вряд ли на этом остановимся.       – Я не против по имени, но... но... – пытался собрать слова в предложение чуть сдавленный нежданными объятиями повар.       Высоченная реплика перевела ему ладони на плечи, и наклонилась к нему очень близко, так что их лица оказались на одной высоте.       – "Но" что, Франц? – наигранно томно прошептала она ему на ухо. – Неужто я вам ничуточки не мила?       Повар нашел в себе силы повернуться и посмотреть на собеседницу. Вопреки теплоте сказанного Пятой, её ледяные синие глаза и строгие насупившиеся узкие брови добра уж точно не предвещали.       – Но, просто понимаете, вы такая... – В панике начал подбирать аргументы молодой человек, отвернувшись и боясь взглянуть на неё снова.       – Какая же я? – прошептала она в ответ.       В это же время Пятая дружелюбно пожамкала его плечи своим пальцами. Шторх не пыталась причинить ему боль всерьёз, но хватка старшего дознавателя была такова, что заставила мягкотелого гражданского опасливо поёжиться. Да и Алиса не могла отвести шокированных глаз от этого зрелища.       – Понимаете, вы очень высокая... И мне... я... мне, как мужчине... я немного смущаюсь рядом с вами находиться... – сообразил Франц.       – Да вы что? – фальшиво удивилась Пятая, но быстро «нашлась» чем его «успокоить». – А вы просто представьте, что я по росту всего-то как полторы Ойле! А если брать по весу – то лишь как семеро! И сразу перестанете смущаться!       – Я... Я... Хотел сказать, высокого положения... – начал выкручиваться повар.       – Вы же только что торжественно клялись, что не имеете предрассудков, Франц? – наполнив голос деланной горечью, «обиделась» Шторх, сохранив всё то же каменное суровое лицо.       Франц понял, что он окончательно приплыл. Далеко и надолго. Ему, маленькому «лягушонку», этот огромный «аист» явно не по зубам ни в одной категории. И на самом-то деле, неважно, что он ей скажет. Она его не отпустит. Слова «Мордой в пол, озабоченный выродок!», «А ну пшёл в изолятор, ошибка эволюции!» самой злобной репликой Нации не произносились, но подразумевались, как бы она сейчас ни изгалялась. Ему только и оставалось с просьбой о помощи в глазах посмотреть на единственного свидетеля, неотрывно созерцавшую моральную расправу молча. Шторх, проследив за его глазами, также отвлеклась от «добычи» и повернула голову к Алисе.       – А что вы на нас так уставились, уважаемая? В защиту гештальта хотите что-то сказать? – строго спросила Протектор-контроллер, посмотрев ей в глаза. – Или, может быть, у вас просто дел нет в ваше рабочее время?       Алиса нервно сглотнула, но так ничего и не ответила.       – Вы, кажется, бульончик варите? Вот и варите себе. – «дружелюбно» подсказала ей Пятая. – Как следует варите, не отвлекаясь.       Ойле мгновенно подчинилась, повернулась к кастрюле, и даже не пыталась кидать на парня полные сочувствия взгляды через плечо. А вот тому стало по-настоящему одиноко и жутко. По его по спине побежали даже не «мурашки», а «огромные ледяные муравьи», а от чужих тёплых рук на его плечах становилось только хуже.       – Но, почему?..  – сломался он.       – Франц, я довольно давно за вами наблюдаю. – вкрадчиво заговорила Пятая. – И проявления вашей трудовой солидарности к некоторым репликам всё это время меня восхищали до глубины души! А уж ваша искренность... М-м-м... Я как услышала про грехи и недостатки перед лицом нашей прекрасной Нации, так просто растаяла!       – Я же ничего... – начал слабым голосом повар.       – Да не волнуйтесь вы так, Франц. – Шторх снова «дружески» жамкнула его плечи, ощутив в них приятную дрожь ужаса своей жертвы. – Давайте я сама приглашу вас на свидание. Я знаю отличное место. Представьте только – прохладный душный воздух, алое неяркое освещение, стальные черные прутья. И только вы и я.       – Пощадите... – прошептал он.       – А главное, времени мы сможем там провести столько, сколько мне захочется! – довольно закончила Протектор-контроллер.       – Пожалуйста... Избейте. На переобучение направьте, но только не в изолятор! – взмолился, трясясь, молодой человек.       Пятая вдруг опустила несчастного, разогнулась во весь рост и хлопнула себя по лбу, глубоко вздохнув. Когда тот в недоумении обернулся, то поймал на себе её укоризненный взгляд из-под потолка.       – Вот чем вы слушали позавчерашний брифинг Персонала AEON, гештальт? С Правилом Публичной Речи для Всеобщего Блага AGM-87 вы не знакомы? Вы хоть понимаете, что за употребление этого слова применительно к помещениям первого этажа я должна вам двойную рабочую смену вкатить? По восемьдесят седьмому вам два цикла полагается, Франц! – отчитала его она, показав два пальца.       – А-а-а... – только и смог прокряхтеть он.       – Ну, уж теперь-то вы точно не отвертитесь, любезный. – с досадой в голосе проговорила Пятая. – Двойная рабочая смена на кухне – ненужный перевод продуктов. Так что придется вам послужить на пользу правопорядка.  Идёмте.       С этими словами, она схватила Франца под обе руки, свела ему их за спиной. Ойле S2345, которая неотрывно слушала их диалог и снимала с кипящей кастрюли пену, всё еще боялась повернуться к ним.       – Полагаю, гештальт S-23-A-3928 не слишком-то полезен на смене. Я ведь права, Ойле S2345? – обратилась к ней Пятая.       – Алиса, пожалуйста! – жалобно попросил скованный гештальт, точно пойманный аистом лягушонок.       – А ну цыц! – пригрозила ему Протектор-контроллер.       – На самом деле... – начала Ойле, но выражение лица Шторх подсказало ей, какой ответ она хочет услышать. – Нет. От него никакого толка.       – И даже тяжёлую кастрюлю с плиты снимете сами? – с издёвкой спросила Пятая.       – Как надо будет с огня снимать, я просто кого-нибудь из знакомых Ар позову. Мы часто тут так делаем, если мужчин-гештальтов на смене нет. – сразу же ответила Алиса.       Пятая скрутила разинувшему рот Францу руки наручниками и уже собралась уходить с «добычей», но тут её взгляд упал на очень странный молоток, небрежно брошенный на стол. Орудие так и поблескивало острыми углами ударной поверхности, и выглядело внушительно и пугающе, хотя удары им вряд ли были бы летальны.       – Ойле S2334, а что это у вас такое? – спросила она, взяв его в свободную от Франца руку.       – Это? Молоток для отбивания мяса. – дрогнувшим голосом начала рассказывать Алиса, на всякий случай, во всех подробностях. – От ударов им оно становится очень мягким и сочным, и равномернее готовится. В последнее время без него никак.       Тут Ойле указала в дальний угол кухни. Стоявший там угловой разделочный столик чуть не прогибался под наваленной сверху кучей мяса, которое кухарки пытались сохранить, обложив пакетами со льдом.       – Положить некуда, – пожаловалась Алиса, надеясь заболтать Протектора-контроллера. – морозильники забиты уже. А если протухнет – спросят с реплик и гештальтов Персонала. Старшая по смене всюду искала администратора, но он по радио сказал, что вопросами питания на комплексе в чрезвычайных ситуациях он не занимается! Мы не знаем, что и делать!       – Я знаю, что натворил Адлер. – ответила Пятая. – Ну что же, я вас порадую. Уже есть та, кто пытается помочь вашей беде. А где это вашу старшую найти, кстати? Я должна с ней поговорить, как раз на предмет того, что я здесь видела.       – Ойле S2337 сейчас с санинспекцией в столовой. Только пожалуйста!.. – начала Алиса.       – ...Не говорить ей про ваши порывы и объятья? – хмыкнула Шторх. EULR-S2334 не ответила ничего, но читавшийся на её лице ужас, сомнений не оставлял.       – А разве же было что-то плохое? – съехидничала Пятая. – Всё же было по взаимному согласию!       – Не было ничего! Он сам ко мне полез! – сорвалась на писк Ойле. – Я же защищалась! Молотком этим защищалась, вы же видели!       – Алиса... Но я же... Но мы же...  – только и выдал пораженный Франц.       – Я про избыток мяса собираюсь с ней говорить, расслабьтесь. То, как вы солидарность в труде проявляете, меня не волнует. – зло посмеиваясь, ответила Шторх. – Ещё один вопрос. В вашем средстве «самозащиты» более не нуждаетесь? Одолжить хочу.        – Да, всё уже на сегодня. Если можете, только завтра к утренней смене верните, пожалуйста! Но, если хотите, можете забрать насовсем. И вообще просто о нём забыть! – засыпала её ответами Алиса, лишь бы та уже ушла.       – Уж конечно, я верну. Я не вор какой-нибудь. Так что скоро увидимся. Всего вам хорошего. – коварно улыбаясь, попрощалась Пятая.       – И вам. – пискнула Алиса ей в спину, с облегчением наблюдая, как она утаскивает её напарника восвояси.

* * *

      С двумя своими «трофеями», Пятая покинула кухню и  направилась в столовую. По пути понуривший голову Франц подал свой и тихий и подавленный голос:       – Делайте со мной, что хотите...       Однако, Шторх вдруг остановила его. Высоченная реплика обошла его и встала перед ним. Из-за светящейся над её головой тусклой лампы лицо Пятой в тени казалось монолитно черным, а из глубины зрачков обычно ярко синих глаз сейчас горели зловещим алым пламенем оптические датчики.       – Так больно разят осколки розовых очков? Вам кажется, что я только что открыла врата в ваш персональный ад? – мягко спросила она.       Франц отвел взгляд от её огненных глаз взгляд и ничего не ответил.       – Понимаю-понимаю. – продолжила Пятая. – Но поверьте, вы ничего не знаете о мучениях. Есть вещи куда как пострашнее того, что с вами произошло. И вы, очень может быть, их скоро увидите.       – Что вы хотите, чтобы я сказал? Тем более, я знать не знаю, что такое «ад». Я знаю лишь то, что у вас власть, и что вы в любом случае поступите, как захотите.  – подавленно ответил Хуо, не поднимая головы. – Что я теперь могу сделать?..       Пятая пощелкала языком.       – Ай-ай-ай, молодой человек, ну что за безграмотность. Адом в древних мифах зовут место, где на огромных сковородах жарят живьём людей.       Франц молчал, глядя в пол. Слова на него уже не действовали. Пятая вдруг наклонилась к нему, так чтобы он мог видеть её лицо вплотную, глаза в глаза.       – Так вот. Что вы можете, спрашиваете? – вкрадчиво заговорила Пятая. – Отвечаю. Я вам даю сейчас выбор. Можете и дальше страдать, если хотите. Или, если вам вдруг надоела роль потерпевшего, то можете оказаться и вне сковороды. Как вам такое предложение, а, товарищ повар?       – Оказаться... Вне сковороды? – переспросил удивленный молодой человек, медленно подняв голову. Его встретило хорошо освещенное белокожее и синеглазое лицо устрашающе улыбающейся Протектора-контроллера.       – Именно. Это будет гора-а-аздо веселее. – ответила с придыханием Пятая. Её длинные руки скользнули ему за спину, раздался короткий щелчок, и оковы отпустили пленника...

* * *

      Порядком изможденного и исхудавшего задержанного Швеймеля Гичоля с номером S-23-С-8775 по направлению к допросной Отдела Дознания тащили по выкрашенному оранжеватой краской под руки две свирепые высоченные реплики Штар с номерами S2317 и S2318, коим он едва доходил до груди.       – Протекторы, миленькие, да не сделал я ничего! А... – начал было он, но его прервали,  начав заламывать руки.       – Сейчас-сейчас, всё нам расскажешь про свое «ничего». – буркнули в один момент одинаковыми голосами абсолютно одинаковые конвоиры.       И вот они поравнялись с гермодверью допросной. Стоило её створкам распахнуться, как на бедолагу арестанта вылилась целая гамма цветов и запахов этого кошмарного помещения. В некогда светлые металлические плитки пола и стен навсегда въелись багровые и желтые разводы того, что вытекало из подозреваемых при извлечении из них информации. Атмосферу же и вовсе невозможно описать словами – воздух зловонный, душный и вязкий как кисель. Если бы у безнадёжности, боли и страха был свой запах – то наверняка такой.       Когда же гражданина Гичоля рывком затащили внутрь, его ожидало еще одно видение. Два стальных неудобных стула для допроса с ремнями для фиксации подозреваемых торчали в центре комнаты, повернутые спинками друг к другу. А рядом – столик-каталка, с разложенными на нем иглами, резаками, зажимами, мрачно поблескивавшими в тусклом свете, и какой-то чёрный непрозрачный мешок, вроде тех, в которые упаковывали трупы, только очень маленький. И, наконец, высоченная Шторх в белой броне – ещё более рослая, ещё более мрачная, ещё злобная, чем его конвоиры Штар. Дознаватель с удовольствием поглаживала пару инструментов – массивный шипастый молоток, и цепкие щипцы.       От всего этого великолепия у Швеймеля душа в пятки ушла.       – Прошу вас! – умолял он. – Это какая-то ошибка!       Его не слушали. Протекторы швырнули его на один из стульев, что стоял «лицом к двери», и начали намертво фиксировать ремнями руки-ноги-голову. Их взгляды были такими свирепыми, а движения такими резкими, что бедняга боялся и дернуться.       Закончив его привязывать, номера S2317 и S2318 отступили, скрывшись за дверью. Теперь он остался со своей мучительницей один на один.       – Пожалуйста! – снова закричал Гичоль.       Ответом ему была нарочито гулкая поступь, раздавшаяся сзади и неумолимо приближающаяся. Шаги были все ближе и ближе, постепенно ощущаясь всей спиной допрашиваемого. Пока над глазами его намертво зафиксированной головы не нависла пусть и не самая высокая, но точно самая злобная реплика Нации.       – Гештальт S-23-C-8775, или как вы себя называете, Швеймель Гичоль. В цикл С период 13 вы обязаны были обслуживать системы отопления фабрики первого этажа комплекса. Записи камеры наблюдения с 15:50 до 16:50 показывают присутствие на вашем месте другого человека – Эйнтрага Ёнсана, на других камерах вас не видно. При этом в 20:04 этого же цикла, когда вы находились на рабочем месте,  произошёл срыв вентиля в юго-восточном крыле фабрики и 24 гештальта, находившихся рядом именно в этот момент, получили серьёзные ожоги водяным паром. Камера, которая должна была снять этот момент, вышла из строя в 16:25 и демонстрировала последний снятый кадр. – официально зачитала она обвинение.       – Я не понимаю! Я никогда не ухожу с рабочего места! Тем более на час! – завопил Гичоль.       Шторх с номером S2305 обошла его спереди, и вдруг резко ударила ногой в стул, аккурат рядом с пахом подозреваемого, заставив его в ужасе сжаться.       – Твой подельник Ёнсан во всем сознался, и он говорит, что ты инициатор и организатор диверсии... – пророкотала Пятая, наклонившись над ним.       – Какой диверсии? Вы что?!       – ...Что именно ты был связным с имперскими шпионами....       – Шпионами?!       – ...Что ты получал инструкции о скрытых способах устроить сбои оборудования...       – Шторх, пожалуйста! Как устроить сбой в оборудовании каждый техник знает!       – ...И что ему ты обещал пятнадцать тысяч золотых Империалов за соучастие....       – Да я сам в жизни таких денег не видел! Ни у нашего государства, ни у вражьего!       Тут Пятая схватила Гичоля за грудки и уставившись со всей злостью ему в глаза натурально заорала:       – Эйнтраг Ёнсан уже сидит в клетке. Он не будет лежать, не будет стоять, не будет жрать, и не будет спать! Но отсидит и выживет, потому что содействовал! А ты поедешь в крематорий! Говори, как всё было, если жить хочешь!!!       – Эйнтраг просто мой сменщик! Мы не договаривались меняться в этот день! Я весь день работал! Я не понимаю, о чем вы говорите, клянусь!!! – чуть ни плача, кричал в ответ арестант.       Шторх замолчала и сверлила подозреваемого глазами, нависнув над ним. Она давала ему время на оправдания. Но Швеймель, порядочно побледневший и в холодном поту, сжал рот и боялся произнести хоть слово.       – Раз молчишь, – прошипела Пятая холодно. – значит зубы тебе ни к чему.       Она схватила его за челюсть, и разжала ему рот. После чего картинно занесла над ним раскрытые щипцы, Гичоль с вытаращенными глазами пытался выговорить зафиксированным ртом «я невиновен!» и «не надо!»,  дрожа всем телом, то закрывая глаза, то испуганно таращась на дознавателя. И вот когда хищный стальной оскал инструмента подобрался к его зубам вплотную, за спиной Шторх вдруг открылась дверь.       Две Штар с номерами S2317 и S2318 затащили в допросную какого-то мужика с мешком на голове. Но он вовсе не был таким смирным, как Швеймель Гичоль. Он вился и вырывался, истошно вопя отборную по Национальным меркам ругань:       – Слётки вонючие! Птахи позорные! Ловите, всех не переловите,  гнездари помойные!        Не обратил бедолага арестант внимания на то, что Штар от чего-то не заламывают буйному руки и не отбивают профилактически печень, и вообще смотрят в сторону стены, будто пряча лица, вместо того, чтобы следить за подконвойным. У которого, к тому же, на форме не оказалось номера.       – Какой у нас тут замечательный человек! – довольно облизнулась Пятая. – Ну ты потерпи, Швеймель, я к тебе еще вернусь.       Она похлопала его по щеке, и вместе с конвоирами  и вторым арестантом скрылась в глубине допросной – мертвой зоне зрения Гичоля.       Едва все четверо подошли ко второму креслу, обе Штар, покрасневшие как две одинаковые помидорки, отпустили «мешкоголового», и затряслись от беззвучного хихиканья. Франц Хуо сам снял с себя мешок и не застегнутые толком наручники, попутно гоня ухмылку со своей физиономии. Только Пятой удавалось сохранить серьёзность хотя бы внешне. Одними губами, не произнося ни звука, она сказала:       – Тихо вы! Привязывайте!       Франц сам уселся на железный стул и начал в нем усиленно возиться и раскачивать его, изображая яростное сопротивление, а Штар начали завязывать ремни мимо его рук и ног, специально погромче лязгая пряжками.       – Давайте, вяжите, дикомыты недобитые! Моя смерть лишь в капля в море благодати Великой Империи!!! – продекларировал повар, чуя, что пауза затянулась.       Да с такой экспрессией и с такими выпученными от натуги глазами, что прыснула со смеху даже Пятая, а Штар и вовсе побросали ремни и согнулись, давя рвущиеся наружу эмоции. Спасая ситуацию, Шторх ткнула обеих под ребра двумя указательными пальцами и ими же показала им на дверь. Те кивнули, собрали остатки силы воли в кулак, и направились к выходу.       Смотревший на дверь намертво зафиксированный бедолага Швеймель видел, как раскрасневшиеся Штар, должно быть, от злости на сумасшедшего имперца, чуть ли не выбежали наружу. А захлопнувшаяся гермодверь надежно оградила его от возможности услышать истерический женский хохот, раскатами наполнивший металлический коридор.       – Ну, рассказывай, кто ты у нас такой. – начала «допрос» Пятая, попутно убрав все пыточные инструменты со столика, и вытащив из черного мешка добротный полукилограммовый кусок мяса на толстом подносе.       – Не твоего ума дело, слёток! Всё что тебе надо знать – Императрица жива! Она видит и знает ВСЁ! ВСЁ!!! Услышь Глас и узри Глаз её, и содрогнись, жалкая птаха! Страшись же, ибо грядёт....       Шторх прервала громогласную тираду, чуть шлепнув его по щеке. Франц принял условный сигнал, и начал истошно мычать, будто бы ему заткнули рот.       – А ну раскрыл пасть, зубастый ты наш! – приказала она.       – Ы-а-ы-ы-у-о-а! – начал завывать повар, будто он пытается говорить, но ему не дают сомкнуть челюстей.       Пятая потянулась к куску мяса и нарочно громко клацнув щипцами, начала вырывать торчащую кость. Мясо захлюпало,  сухожилия затрещали, Франц же в это время сменил тональность:       – А-а-А-А-а-а-а-А!!!       – Пожалуйста, не надо! – заорал со своего кресла Швеймель. – Я не причастен ни к чему такому! Не поступайте со мной также!       – Гражданин Гичоль, не торопитесь, и до вас дойду! – съязвила Шторх, увлеченно выдирая кость.       – Хука-а-а! Жуб, мой жуб! Ы-ы-ы!!! – истошно завыл Франц, изображая беззубого.       – Умоляю! – заверещал Гичоль.       – Тебе, я посмотрю, мало?       – А-а-А-А-а-а-а-А!!!       И был ещё раз. И ещё раз. И ещё несколько раз, пока все торчащие кости из мяса ни были вытащены и брошены в стоящий под стулом железный тазик.       – Как же ты достал дёргаться. – изобразив усталость, процедила ухмыльнувшаяся Шторх. –  Сейчас я размягчу этим молотком твою жесткую имперскую позицию.       Бум! Чавк! – опустился кулинарный инструмент на мясо.       – А-а-а! – изо всех сил подпрыгнул Франц, сотряся оба кресла.       – Умоляю, убейте меня, если должны, только не мучайте! – истошно закричал со своего кресла Швеймель.       Бум! Чавк! – радостно оскалившаяся Пятая шарахнула по мясу с еще большим азартом.       – А-а-а! – сильнее взвыл Хуо и ещё удалее подпрыгнул на стуле.       Бум! Чавк!       – А-а-а!       Бум! Чавк!       – А-а-а!       Бум! Чавк!       – А... Кх-кха-кха-кха! – закашлялся и засипел Франц, схватившись за горло.       Пятая тут вздрогнула. Весь спектакль рисковал пойти псу под хвост. Шторх быстро глянула на подозреваемого. Но тот, как оказалось, никаких огрех в актёрской игре не заметил. Совсем. Швеймель, несколько ударов назад затихший, вообще больше признаков жизни не подавал.       Дознаватель бросила молоток, подскочила к Гичолю и наклонилась над ним, а Франц с интересом повернулся в кресле. На арестанта было страшно посмотреть – бледное лицо в холодном поту, губы синюшные, глаза вытаращены, пульс еле прощупывается.       – Мы перестарались. У него шок... – сказала Пятая взявшись за голову, будто до чего-то догадавшись. – О нет. Да как же я...       Тут распахнулась дверь, и в неё вбежала ещё одна Шторх с полной бумаг папкой с названием «Дополнить личное дело S-23-C-8775». И в тот же проем высунулись ещё две головы конвоирок-хохотушек, которым, почему-то было уже не до смеха.       – Шторх S2305, остановите допрос! Произошла ошибка! – воскликнула она. Да тут посерёдке потеряла дар речи, пытаясь осознать увиденное.       Её подозреваемый с номером S-23-C-8775, направленный сюда ранее на дознание, исправно привязан к стулу, и хотя не ранен и не придушен, выглядит почему-то как труп. Кто-то второй, вообще без номера – целёхонек, здоровёхонек и спокойно сидит на втором стуле отвязанный, будто так и надо, и таращится оттуда на неё как удивленный маленький сыч. А во главе всего этого балагана – дознаватель, у которой руки по локоть в непонятно чьих крови и мясе, и при этом лицо человека, который крупно напортачил.       – Продолжение-то будет? – нашлась, что сказать Пятая. – Уважаемая начальница Следственного отдела, я к вам обращаюсь! Что случилось-то?       Шторх S2303 пришла в чувства и заговорила:       – Штар S2305 обнаружила, что были кем-то перепутаны записи камер цикла В и С. В действительности, гештальт S-23-C-8775 находился на своем рабочем месте всё время. И не имел технической возможности совершить порчу оборудования, которая имела место. Обстоятельства нарушения целостности данных пока выясняются.       – Штар S2305. Вот кто на смену, значит, заступил... Понимаю-понимаю, эта-то разберётся.  – довольно заключила Шторх S2305.       – А что у вас здесь происходит? – указав папкой с бумагами на подозреваемых спросила Третья.       – До недавнего времени происходил допрос подозреваемого S-23-C-8775. – спокойно ответила Пятая, а затем своими немытыми «мясными» руками вдруг выхватила у неё документы.       – Вы что творите?! – возмутилась Третья, глядя на то, как на чисто белой бумаге появляются кровавые разводы от грязных пальцев.       – А здесь, наверное, всё на Швеймеля Гичоля? – наскоро пролистывая документы, спокойно спросила Пятая, заляпывая их еще сильнее.       – Вообще-то всё! И оно должно быть подшито в его личное дело!  – Третья скаканула вперед, пытаясь отобрать бумаги. Но Пятая отреагировала быстрее, отпрыгнула за стулья для допроса, скомкала содержимое папки, вытерла им свои грязные руки, а после вышвырнула в тот же тазик с костями.       – Да я тебя сейчас!.. – рассвирепела Третья, замахнувшись кулаком.       – О том, что «ты меня сейчас» – поговорим не при посторонних. – парировала Пятая. – Пошли к Седьмой.       – Ты с-с-с... – злобно зашипела Третья.       – Пошли к Седьмой! – повторила ей лоб в лоб Пятая.       Шторх S2303 с огромным усилием остановила свою руку и направилась к выходу, Пятая последовала за ней, а по пути она повернулась к Семнадцатой и Восемнадцатой, рявкнув:       – Что встали? Вы слышали её? Вы состояние гештальта видели?! Медслужбу вызывайте! БЕГОМ!!!

* * *

      Четыре медсестрички Ойле из медслужбы быстро увезли ложно обвиненного в госпиталь. Франц Хуо тихо сидел на стуле для дознания, держа на руках металлическую тарелку с отбивной, пока вернувшаяся после малоприятной беседы Шторх S2305 отчитывала Штар S2317 и S2318.       – Что на вас нашло? Вы почему хохотали как школьницы, впервые услышавшие похабный анекдот? Забыли, что на дознании вы вообще-то не для красоты и хорошего настроения нужны?!       – Виноваты! – ответили они хором одновременно, указав на Франца. – Просто, когда из его рта вырываются слова, вроде гнез...       Продолжение было остановлено свирепым взглядом Протектора-контроллера.       – Этот Хуо просто невозможен! На уголовника он совсем не похож, но когда он так пытается звучать, у меня всё внутри переворачивается. Ведь эта чушь не взаправду, как дурацкую комедию в видеозаписи смотришь! – оправдывалась Восемнадцатая.       – И это что, повод расхлябаться, что ли?! Допрос основного-то подозреваемого шел на самом деле! Это вот и было «взаправду», комедиантка, тоже мне! Ты время и место сечёшь, нет?! Я вас обеих остальным в пример ставлю, и так вы к делу после этого относитесь?! – разносила её Пятая.       – Но гештальты-то, прежде чем в кино и театре играть, в училищах годы проводят, и по куче дублей репетируют. Этот Хуо – может быть, и непризнанный актёрский гений, но мы-то вообще в первый раз. Не управились. Вот. – виновато возразила Штар S2317, потупившись.       – Шторх прикусила язык. Аргумент оказался исчерпывающим.       – Ладно. На этот раз без взысканий. – сбавила она тон. – Вы там, кажется, с Ойле были знакомы с шестого этажа, которые балет и пианино особо любят? Вот идите и практикуйтесь с этими театралками, пока время есть! Хоть танцуйте, хоть ржите до изнеможения, хоть на головах ходите, но чтобы следующее дознание было без «ха-ха!»       – Принято. Выполняем. – виновато ответили обе Штар и понурившись ушли.       Проводив их взглядом, Пятая раздосадовано свалилась в кресло для дознания, стоявшее спинкой к Францу и взялась руками за голову.

* * *

      В воздухе допросной висело молчание. Секунды, минуты, а может быть и целых полчаса – в такой момент повар и сосчитать-то не мог. Как не мог он и тихо усидеть на одном месте.       – Простите. – просипел Франц, повернувшись к Шторх. – я тоже вас подвёл. Не рассчитал силу связок, наверное и пользы, наверное, от меня с сорванным голосом  теперь никакой.       Шторх только махнула рукой.       – Без разницы уже. Теперь, пока Третья внутреннее расследование не закончит, допросы гештальтов все равно отменяются. Все тут ошиблись. Особенно я.  – ответила она, так и оставшись сидеть угрюмо и неподвижно.        – Разве же? – попробовал поддержать её парень, хрипя и сипя. – Вы всё-таки невиновного человека спасли. Благодаря вашей идее – на нём ни царапины.       – Помимо увлекательных идей, – отрезала Шторх, не поднимая головы. – На дознании допрашиваемого слушать полагается. А я, думая только о своём подставном спектакле, ни сама этого не сделала, ни Штар не подготовила.        – А разве же он что-то говорил, кроме постоянных просьб его отпустить? – удивился Франц.       – Важнее то, чего он не говорил. Ему было сказано, что его сдал и обвинил сменщик, который во всем сознался. Многие на его месте начали бы валить вину в ответ, даже если «доносчик» – его близкий друг. Особенно, если обвиняемому в самом деле есть, что скрывать. Но Швеймель Гичоль так не поступил. Это сразу должно было меня насторожить. – Шторх пару раз постучала себя по лбу кулаком. – Сразу, а не когда он уже в обморок упал.       Пятая замолчала, а Франц глубоко задумался. В допросной снова повисла тишина, перебиваемая только дуновением скудного ветерка из вентиляции, да гудением дросселей ламп освещения. И снова время стало безразмерным, но очень давящим и тягучим.       Прервало эту тишину шелестение фантика, заставившее повара обернуться. Шторх достала из подсумка стандартный рацион-батончик для реплик, и вскрыла упаковку. Она поднесла его к носу, вдохнула его слабый запах, едва коснулась губами гладкой кремовой поверхности, затем поморщилась и просто положила его рядом.       – Слушайте, а у нас тут мясо есть. – прохрипел Франц и указал на отбивную. –  С ним же что-то делать надо. Если его так оставить, но оно заветреет и испортится!       – Себе возьмёте, потом съедите. Как готовить, полагаю, разберётесь. - равнодушно ответила реплика, не оборачиваясь.       – А вы... – начал было Франц.       – А мы, гештальт, не едим вашу пищу. У нас есть стандартные рационы. Замолчите уже! – с этими словами Пятая раздражённо продемонстрировала рацион-батончик, к которому минуту назад даже не притронулась.       Франц задумчиво посмотрел на его совершенно целую поверхность, а Шторх снова отложила свой ужин и умолкла. А  вот повару покоя не было. И поёрзал он на стуле, и голову он почесал, и несколько раз повернулся к спине Пятой, пытаясь начать что-то говорить, но так и не решался.       Наконец, он собрался с духом, вскочил с кресла, оббежал его, встав перед Протектором-контроллером. Пока он стоял, а она сидела, в кои-то веки гештальт мог смотреть на неё сверху. И тут он прохрипел:        – А давайте я для вас что-нибудь приготовлю!       – Что? – удивилась Шторх, подняв взгляд и обернувшись.       – Я говорю, давайте, что-нибудь для вас состряпаю!         – «Состряпаете»? Как вы это будете делать?       – А вы мне обёрточку дайте от вашего рациона! На ней состав должен быть, чего там и сколько, ну и пищевая ценность! Кха-кхе! А я уж разберусь, как можно сделать нечто похожее, и возможно даже получше! – деловито начал убеждать её он, кашляя от напряжения.       – И компоненты вы, конечно, собираетесь взять на кухне, куда вас нужно ненадолго отпустить одного. – подозрительно прищурила глаза Пятая.       – На кухне, конечно, но пойдемте лучше вместе! Всё равно ведь делать нечего! А с пылу, с жару, оно вкуснее будет! – закивал Франц.       – Вместе? – снова удивилась Протектор-контроллер, наклонив голову.       – Конечно вместе! – радостно сипя, ответил гештальт. – Вы посмотрите, сколько времени! Там уже вообще никого нет и посуда перемыта даже! Мы и двое никому там не помешаем.       Шторх моргнула несколько раз и продолжала разглядывать гештальта с некоторым удивлением и сомнением.       – Мне кажется, или вы сейчас пытаетесь...  – начала она, но так и не продолжила.       – Ну... – хитро улыбнулся повар, едва шепча севшими голосовыми связками. – Мы, конечно, можем просто остаться здесь, но разве не лучший способ проверить подозрительного типа – пойти и проследить за ним?       Пятая даже встала с кресла для допроса, снова возвышаясь над гештальтом.       – Поверить не могу, что это происходит. И ещё меньше в то, что мне действительно стало почти любопытно. Но ладно. Идёмте. – покачала она головой. – Только сначала я смою с себя всё это.       

* * *

      На кухне и правда не было никого, и царила кромешная темень. Оборудование стояло выключенным, только натужно шумели несколько переполненных холодильных аппаратов. И две черные фигуры, одна пониже, и с полной тарелкой в руках, а одна ростом под потолок да еще и со зловеще горящими алыми окулярами бесшумно крались между столов. Высокая красноглазая фигура тихо села на один из стульев, а фигура поменьше поставила тарелку с мясом,  а затем пошла в самый темный угол, и пропала там без следа.       – Вы что, совсем не видите? – заговорила высокая с темнотой. Вот же электрощит, левее вашей правой руки.       Наконец, щелкнул переключатель. Помещение ожило, ртутные лампы замерцали, загудели и осветили всю общественную кухню, её типичного Евсанского дизайна: потолок – металл, стены – металл, пол – тяжёлый металл, и минималистские столы и гарнитуры для разделки и готовки, один из которых, стоящий в углу, все также был завален мясом со льдом. Пятая, сбросившая свою тяжелую броню, и разморённая теплым душем, со скучающим видом распласталась на столе и смотрела вникуда.       – Замечательные у вас глаза, Шторх S2305. – сказал сиплым голосом Франц. – В смысле, хорошие. Видят хорошо в темноте.       – Тц! Ну-ну, как скажете. – пробурчала Пятая. – Лучше к еде вернитесь, что вы там придумали.       Обсыпав кусок мяса каким-то набором специй, повар отправил мясо в духовую печь, налил кружку молока, поставив его на плиту.       – Мясо-то вы отбили что надо, вообще не пришлось долго изобре.. Кх... – кашлянул Франц и взялся рукой за горло. – давайте посмотрим на ваш рацион.       Реплика не глядя протянула ему вскрытый рацион-батончик, и гештальт на несколько минут «завис» в его составе. Молоко в это время порядком нагрелось, и Франц, растопив в нем небольшой кусочек масла и ложку сахара, выпил полную кружку. Пятая же все также без интереса валялась на столе, и ленилась даже шевельнуться.       – Интересно. Скажите, Шторх, а какого оно вообще вкуса? – совершенно нормальным голосом спросил он, закончив изучать состав батончика.       – Стандартного. – ответила Пятая, подперевши щёку.       – Это как понять-то? – почесал голову повар.       – Так и понять. – протянула реплика. –  Обычного. Такого же, как и всегда. Других не бывает.       – Так как же получается? Вы что, всю жизнь едите одно и тоже?! – воскликнул Франц. – Это же невыносимо!!! Как же вы, Протекторы, живете?!!       – Да уж как есть. А что это вы такой голосистый, кстати? Вы же секунду назад за горло хватались! – вдруг попыталась поймать его с поличным Пятая, одарив-таки его пронзительным взглядом.       – А, так я же меры принял. – сказал Франц кивнув на выпитое. – На какое-то время действия хватит.       Шторх приподнялась со стола и с вытянувшимся лицом уставилась на кружку.       – Погоди-ка, так ты, выходит, на самом деле что-то понимаешь в еде? – с недоверием спросила она.       – Между прочим, обидно. Я три года отмахал в Китежском кулинарном техникуме! – ответил Франц.       – Ну и ну. – подивилась реплика. – Надо отдать тебе должное, это начинает становиться интереснее.       – А можно тогда маленький кусочек вашего рациона попробовать? - спросил гештальт. – А то меня рецептура немного смущает. Ну и, что такое «стандартный» вкус, понять бы тоже не мешало.       – Да пожалуйста, попробуй, – кивнула Пятая. – только я тебя предупрежу. Видела я подобные самовольные эксперименты, и кончались они заворотом кишок у обоих экспериментаторов. И сама с тех пор держусь подальше от гештальтовской пищи. Но если разберёшься...       Франц отрезал ножом кусочек. Светлый желтоватый батончик на вкус оказался как твердое прессованное маслянистого и прогорклого вкуса нечто, о которое довольно легко можно было сломать зубы. Однако стоило «этому» коснуться слюны, как «оно» сразу же становилось на редкость мылким, и запросто проглатывалось, в чём и было единственное достоинство этого «блюда».       – Да уж. – протянул Франц, пока Пятая с ухмылкой наблюдала за его поморщившейся физиономией. – Неудивительно, что люди не могут это есть. Но мне кажется, я понял основу. Это должно быть быстро.       Он накипятил воды, всыпал четко отмеренное количество крупы, влил пяток яичных белков и был вынужден отмерить такое количество растительного масла, что оно заставило его задуматься – получил ли он кашу с маслом, или же дело было наоборот. Реплика же не отрываясь глядела за его работой.       Поначалу получалось у него двухслойная бурда, сверху белого мутного слоя которой плавало золотое  масло. Однако, он полез рукой в карман, и достал из него маленький плоский бутылёк с надписью «Полисорбат», и изрядно полил им свое блюдо, которое натурально на глазах начало расходиться, становясь полностью кремово-однородным.       – Это что за отраву ты туда сейчас влил? – заметила, вытянувшись, Пятая.       Это? – ответил Франц, поставив бутылочку перед ней на стол. – Эмульгатор. Без него однородной эту штуку не сделаешь.       – А почему это она у тебя в кармане была припасена?  – с недоверием изучая плоский бутылёк, спросила она.       В ответ гештальт вздохнул. Пятая же в это время открыла крышку и лизнула самый его край. Её внутренняя программа самодиагностики тревожным сигналом на эту субстанцию не отозвалась, так что она успокоилась.       – На самом деле, – сознался Франц. – я вовсе не только по составу на обёртке понял, как готовить аналогичное. Я некоторое время изучал техпроцесс приготовления того, чем питаются реплики. Только у рациона для Шторх я соотношения компонентов ещё не видел. А полисорбат я за свои рацион-марки купил. Заранее готовился...       – Вот оно что... – медленно проговорила Пятая, поставив закрытый флакон на место и тихо встав из-за стола. – Понимаю-понимаю. Ну прости уж. Не хотела давить на больное снова.       В воздухе повисло молчание, которое не прерывалось даже едва слышными шагами тяжёлой реплики. Она приблизилась к нему, и встав у плиты, стала молча поглядывать и Франца, и на готовящуюся кремовую субстанцию с высоты своего роста.       – Уже не такое и больное, на самом деле. – задумчиво проговорил повар, помешивая содержимое кастрюли.       – Что, встряхнула тебя новая обстановка, и полегчало? – спросила Шторх, чуть потрепав его по плечу. Но на этот раз Франц не дрогнул от её прикосновения.       – Нет, – спокойно ответил повар. – я раньше никогда не думал, сколь важно бывает то, что не сказано. Вот и повспоминал хорошенько, когда мы с вами в допросной сидели. Ведь Алиса-то никогда мне ни в любви не клялась, ни поддерживать не обещалась.       У Шторх от этих слов поползли брови вверх. Затем она вдруг наклонилась к нему поближе, поглядывая искоса на его лицо.       – И что, хочешь сказать, совсем не держишь на неё обиды? И не вынашиваешь никаких планов вернуть должок? – подозрительно спросила Пятая.       – Так это же я сам всё за неё решил. В чем же её вина? – пожал плечами Франц. – Хоть и дурачились мы вместе с нею двое, а дурак-то из нас только один.       – Хм. – только и ответила Шторх снова разогнувшись во весь свой рост, и внимательно разглядывая своего собеседника. – Удивительно. Не ожидала услышать от тебя такое.       Оба затихли на минуту. Повар мешал свое варево, а Пятая не сводила с молодого человека глаз.       – Хотя, честно, одна вещь всё же мне покоя не даёт. Знали ли вы, что она себя так поведёт? В смысле, было это со стороны понятно, или я, всё же, не настолько глупый? – произнес повар и повернулся к собеседнице.       – А ты довольно открытый, Франц. – вместо ответа сухо заметила Шторх. – Ты же понимаешь, что если попадёшься мне на допросе, всё рассказанное тобой я использую против тебя? И никакой "игрой в имитацию" ты не обойдешься?       – Понимаю. – сказал молодой человек. – Как понимаю и то, что завтрашняя двойная смена у нас с вами не последняя. То, что вы мне предложили – на длительный срок работёнка. Вы всё равно узнаете обо мне, что вам нужно, так лучше рано, чем поздно. Но если я вас раздражаю, то могу замолчать.       – Нет, напротив. – возразила Пятая, подойдя ещё ближе. – Не молчи, мне очень интересно. Твой страх погнал тебя согласиться на мое предложение, и желание подкупить меня понятно, чтобы общее дело шло без шероховатостей. Но вот почему ты вдруг совсем перестал прятать от меня то, что думаешь, и то, что тебя волнует – ведь это мне знать необязательно?       Повар ненадолго задумался.       – О серии Шторх среди гештальтов, – сказал он. – ходит много ужасных слухов. Жестоки, несправедливы, безразличны к чужой боли, готовы «бить своих, чтобы чужие боялись». Многие возмущаются тем, что так много вам дали власти. Но я сегодня видел совсем другое.       – О-о-о, вот как? – с неприкрытым интересом спросила Пятая. – И всё же. Другие – это другие. Но а как ты-то сюда попал, не забыл? Помнишь, как я тебе угрожала? Не рановато ли ты в «хорошие» меня записываешь?       – И это я точно вспомнил. – решительно заявил Франц, глядя ей в глаза. – Ты мне не угрожала.       И тут он вздрогнул. Осознав, что он, гештальт Персонала, сказал что-то лишнее. Ведь далеко не с подругой детства он сейчас говорил, а с целым Протектором-контроллером, одного приказа которой достаточно, чтобы простой человек превратился в мешок сломанных костей. Однако, грозы не последовало.       – Можно на «ты». Вне службы и без свидетелей – можно. Я и сама только сейчас заметила, что обращаюсь к тебе фамильярно с непонятно какого времени. – спокойно развеяла его сомнения Пятая слегка улыбаясь и пожав плечами. Улыбнулся ей в ответ и Франц.       – Получается, что я не ответила на твой вопрос. – гордо заявила Протектор-контроллер. – Ну так вот. Ты не глупый, ты просто немного простодушный. Ты хочешь быть принятым, но не ждёшь подвоха от других. Но точно знать, повернётся Алиса к тебе спиной или нет, и не брякнешь ли ты запрещённое правилами слово, не могла и я. С одного взгляда, да без хорошей встряски, прочитать мало кого можно. Иначе б не было допросных, и не было бы нужды во мне.       Однако, после этих слов лицо Шторх вдруг начало становиться серьёзнее. Она отвернулась, и печально опустила голову, глядя на столешницу. Заметил это и гештальт.        – Всё ещё переживаешь, что с Гичолем так получилось? – аккуратно поинтересовался он.       – Да весь этот допрос – кошмар какой-то. – потерев себя по голове рукой, ответила Пятая. – Не в первый  раз уже начатое до ума довести не могу. Но чтобы так просчитаться дважды подряд...       – Но тебя же вроде бы не сильно наказали за то, что ты так с документами этого Гичоля? Раз мы тут так спокойно стоим. Или только предстоит? – спросил Франц, отойдя от плиты.       – Мелочи жизни. – махнула рукой Шторх. – Третья у нас – молодая девчонка, принципиальная, грамотная, но дотошная сильно. Не учитывает, что для гештальтика даже просто подозрения в том, что из-за него столько человек пострадало – что клеймо. Пока она начальник Следственного отдела – может, и будет он в безопасности. А если релоцируют его, или её? Кто разбираться-то будет? Ну а Седьмая это понимает, потому я выговором отделалась, а Третья – вовсе без взысканий, раз дела никакого не было.       – Ну так всё же, вроде, неплохо! – подбодрил её Франц, и даже рискнул погладить по предплечью, до которого доставал.       – Да просто понимаешь, «Серпински» и так уж в дурдом превращается в последнее время. А я, вместо того, чтобы бороться с этим, открыла ещё одну палату. – поморщилась Пятая, но своей руки не отдернула.       – Тогда хватит киснуть. – менторски заговорил повар, уперев руки в боки. – Что было, то прошло, и вообще первый блин – всегда комом. Мы тут с тобой не за этим, у нас многое впереди. Так что, если вдруг ты устала от роли!..       Пятая  удивлённо повернула к нему голову. А вот до Франца дошло, что фразу до конца он не додумал.       – От роли... – пробормотал повар. Помрачневшая было Шторх начала улыбаться и похихикивать, глядя на него.       – От роли... От роли дамы в печали... – родил, наконец, Франц. Пятая же залилась раскатистым смехом, аккуратно прикрыв ладонью рот. А парень уже снова сбился, глядя на резкую смену картины перед ним.       – Вот что ты, спрашивается, смеёшься? Ну да, да, уместнее такое звучит из уст Протектора-контроллера в пугающей обстановке! – сказал Франц, начиная заражаться от неё смехом. Долго ли, коротко ли, но в итоге захохотали уже оба, изредка поглядывая друг на друга.       – Кхм-кхм. Нет. – просмеялась Пятая, и сделала к нему шаг, подойдя вплотную – Нет. Сейчас из твоих уст это звучало куда уместнее и правильнее.       Так и замерли человек и реплика, разглядывая друг друга, и едва касаясь. Здесь, на пустующей общественной кухне, под светом ртутных ламп, окружённые гудением холодильников, два в чём-то совершенно разных, но столь же в чём-то ином похожих создания, в кои-то веки начали хоть немного забывать о том, что их окружало обычно. О рангах, и о правилах, о победах и о провалах, об отбоях и о сменах, о положении и происхождении, о чётких обязанностях и проблемах, что обычно не спросясь валятся сверх них. Позабыли они и том, что болтаются они на холодной, никому не нужной планете, вдали от теплого Солнца, в бесконечной пустоте безразличной ко всему Вселенной. Думали они лишь, сказать ли что-то ещё друг другу; пытались угадать, а скажет ли ещё что-то тот, кто оказался сейчас рядом, и даже размышляли - надо ли оно вообще  – дальше говорить, или всё уже стало понятно.       И конечно, до поры до времени, не  замечали они тонкого, едва уловимого аромата гари, становившегося все крепче и ощутимее.       – Проклятье!!!       Франц подпрыгнул так, будто на него не кастрюлю, а целую ванну ледяной воды вылили. Он выключил огонь, метнулся к одному ящику гарнитура, открыл его, видимо, не найдя, что искал, заметался по кухне, открывая всё, что под руку попадалось.       – Прихватки... Прихватки! Куда я позапихал все прихватки?! – бормотал он.       Пятая же в это время спокойно взяла горяченную кастрюлю с готовившейся смесью и сняла с плиты.       – Франц. – позвала она его.       – Да что ж такое! Опять на месте ничего нет! – возмущался повар.       – ФРАНЦ! – скомандовала Пятая в полный голос, от чего даже тарелки, спрятанные в шкафах, рапортовали ей «дзынь!»       Повар обернулся, и увидел, как высоченная реплика пригласительным жестом указывает ему на решённую проблему. Они вместе склонились над извергающей столб пара кастрюлей с полученной желтоватой субстанцией с горелой каймой прикипевшей пены на стенках.       – Фух, поймали. – с облегчением констатировал Франц.       – Так и должно быть? – спросила Пятая оглядывая гарь по бокам посуды.       – Не совсем, конечно. Но большая часть всё ещё не испортилась. Давай-ка перелью.       Он быстро перенес полученную смесь половником в тарелку.       – Та-а-ак, – начал он, поставив тарелку на стол. – консистенция не совсем та, конечно. Давление, объем и температуру, нужные для превращения этого в батончик у меня не получится воссоздать, и ещё одного связующего недостает, но как основа эта штука не должна сильно отличаться, как минимум по питательности.        Пятая молча слушала, с интересом принюхивалась к этому невнятному для обычного человека запаху чего-то вареного, и внимательно проследила за тем, как Франц, размешав смесь, приподнял ложку с смачно парящим кремообразным нечто, стекающим обратно в тарелку.       – Внешечку и вкус я сейчас дорабо... – продолжил он рассуждать, да не успел закончить.       Шторх, до этого момента не совершавшая никаких резких действий, несмотря на свой огромный вес, совершила молниеносное движение всем телом, и в один большой «Ням!» очистила  пышущую клубами пара ложку быстрее, чем повар успел отреагировать. Тот аж подпрыгнул от неожиданности, а Пятая, утерев губу пальцем расслабленно уселась за стол.       – Оно ж горяченное! – испугался Франц.       – М-м-м. Тёплое. Мягкое. – проговорила Пятая, проглотив съеденное. – У этого вкус слабее, чем у рациона. Но как будто бы... Есть в нём что-такое… Почему-то мне приятнее это есть. Я даже выразить словами не могу. Что ты сделал?       – Ну вообще, дело в том, что в этом вашем рационе навалом жира, и в качестве наполнителя они использовали какой-то низкокачественный маргарин или спред. – ответил молодой человек. – Похоже, Нация, когда разрабатывала ваши тела, пыталась сделать вас не только сильнее гештальтов, но и дешевле прокармливаемыми. А я взял натуральный продукт, для людей. Но вообще-то я ещё не все сделал!       – Да? Ну, тогда дай мне ещё пару ложек «натурального продукта», а потом продолжишь. – по-доброму улыбнулась она, и подложила обе руки под подбородок, ожидая.       Франц со словами «хорошо, пожалуйста» пододвинул к ней тарелку с ложкой. Однако реплика и не подумала притрагиваться к еде. Вместо этого Пятая с её-то шторховским суровым лицом посмотрела на него, как на человека не шибко умного. Потом опустила глаза на тарелку, а затем еще недовольнее глянула на гештальта, до кучи прегромко перебрала по столу пальцами.       Повар пару секунд хлопал глазами, пока до него, наконец, не дошло, чего от него хотят. Он сел с ней рядом, затем неуверенно зачерпнул ложкой свое кулинарное поделие, и поднес к её губам. И только тогда довольная Пятая моментально съела предложенное, довольно поглядывая на Франца. Затем она ещё разок покормилась с его рук, а потом намекнула гештальту, что не против оценить то, что ещё он задумал делать этим жутким чудом-блюдом.       Чувство вкуса у реплики, как и ожидал Франц, оказалось на деле престранным для любого нормального человека. Кислое казалось ей безвкусным – она не заметила добавки лимонного сока. Сладкое она не отличала от горького, называя это «вкусом» и только острое реплика Шторх восприняла также, сказав, что оно «жжётся». В итоге её любимой вкусовой добавкой оказалась горчица – настолько, что добавление ничтожно малого количества, не критично нарушающего пропорции питательных веществ в приготовленной для неё «маслокаше», её не устроило.       Пятая срочно потребовала «этого гештальтовского добра» отдельно, несмотря на все возможные риски для её здоровья. Но когда ложка горчицы оказалась у её рта, она не стала есть сразу всё. Медленно, едва касаясь лакомства губами, она собирала один тонкий слой своего персонального деликатеса за другим.       Франц, всё это время едва удерживал ложку неподвижно. Высоченные, тяжелые, защищенные толстой броней Шторх, даже наблюдаемые издалека никогда не вызывали у него ничего, кроме желания спрятаться подальше от их сурового надзора. Но вот одна из них совсем рядом. Без защиты. Её тело отличается от привычных пропорций – удлиненное, гибкое, атлетичное. Биомеханическая мускулатура, без того-то рельефная, да еще со вшитыми элементами мягкой брони вдоль каждой мышцы, проглядывала даже через черную эластичную серовато-черную полиэтиленовую оболочку, которая куда как потверже человеческой кожи и заметно шевелилась в такт каждому движению реплики. Но при всем при этом, создатели Протектора-контроллера почему-то сделали общую форму её искусственного тела довольно женственной, особенно в области груди, которая раньше скрывалась от посторонних глаз за толстой угловатой кирасой. И вот когда это творение Нации просто сидело с ним рядом, наедине, и лакомилось с его рук, позволяя себя безнаказанно разглядывать, Франц почему-то начинал неровно дышать, и причиной тому был вовсе не ужас.       Когда же ложка почти опустела, Пятая понемножечку, растягивая удовольствие как можно дольше, начала медленно слизывать горчицу с блаженным выражением своего некогда холодного и строгого лица, пока столовый прибор не заблестел. После этого зрелища, Францу уже захотелось промокнуть свое раскрасневшееся лицо салфеткой. Пятая, заметив это, соблазнительно улыбнулась.       – Да уж... Слушай, я скормил бы тебе всю горчицу во Вселенной, только чтобы посмотреть, как ты её ешь. Даже поубивал бы всю имперскую рать, клянусь. – утерев пот со лба сказал молодой человек. – Вот только как бы чего с тобой ни вышло...       – Прямо всю имперскую рать? О-о-о, я это запомню! Силён! Буду знать, кого в пример моим бестолочам ставить! – засмеялась она, подняв указательный палец.       – Отметелю нечисть сковородкой! – поднял кулак повар, присоединившись к ней в совместном хохоте.       Тут дзынькнула духовая печь, возвестив о готовности мяса. Франц, было собрался встать сквозь смех, но черно-серая длинная рука властно его остановила.       – Сиди, воитель мой. – хихикнула  Пятая, и сама принесла на стол раскаленный противень с пропеченной отбивной без косточек. Реплика собственными пальцами отхватила маленький кусочек мяса, подула на него, пока пар не стал слабее, и поднесла ко рту молодого человека.       – Или тебе вилочку дать? – хитро спросила она, будто продолжая недосказанное.       – Знаешь, а я слышал, раньше мясо руками ели, по этикету. – пожал плечами Франц. И потянулся к угощению ртом. И конечно, помимо жареного кусочка мяса не избежал ласковых прикосновений пальцев к губам. Затем последовал ещё один кусочек. И ещё один.       – Хотела вот спросить, Франц. – спросила Пятая, прикармливая его. – Не каждый раз с гештальтом о таком поговоришь, но всё же. Вас ведь не изготавливают специально для одной задачи и объекта, вы выбираете сами, чему учиться, и кем быть. Как тебе пришло в голову, что вот эти вот печки, кастрюльки – это твоё?       Повар задумался, пережёвывая угощение.       – Возможно, ответ тебя разочарует. Китеж был индустриальной планетой Империи. Всюду были плакаты – обещавшие за тяжёлый труд вознаграждение, благодать Императрицы в виде «слуг машин», что освободят нас от тягот, позволив легко и вкусно жить при прекрасном, дарованном волей её Величества климате. Но шли годы, а Китеж так и оставался красной пустыней. И матушка моя всё это видела, и с малых лет вдалбливала в мою голову – рабочий ближе к грядущей благодати, военного – ждёт вечная слава после смерти, а у повара есть еда и вода уже сегодня. Мне не особо позволяли выбрать. Но вопреки словам матушки, случалось мне и недоедать. Когда же Революция докатилась до нас, многие при первой возможности ломанулись на планеты, занятые Нацией, где раз без разговоров определили на места «по способностям», считай по образованию. Красивой жизни, правда, опять так и не вышло.       Пятая подула на ещё один кусочек мяса, но не поднесла ко рту молодого человека, а хитро глянула на него через плечо:       – Не-е-ет, такой ответ меня не устроит, ты главное-то не рассказал. Ты ведь человек увлечённый, Франц. Слюнтяй, жалующийся на жестокие обстоятельства и тех, кто его обидел, который коротает смены лишь, чтобы иметь после них возможность бесконечно жалеть себя, до того, что я видела, не додумается.       – Ну, – сказал повар. – я скорее научился получать удовольствие и находить интерес в процессе. Когда ты делаешь что-то чуть иначе, и от твоих усилий зависит результат. Иногда он очень радует, и хочется сделать ещё лучше. Когда узнаёшь что-то новое. Что-то меняется, твоими собственными руками меняется. Хотя тебе ли нужно рассказывать о том, как оно бывает?       Пятая только улыбнулась. И снова продолжила кормить его с рук.       – А как справляетесь вы? – спросил Франц прожевав угощение. – Меня-то мама учила и наставляла, пока я сам соображать не начал. А вы просто запрограммированы знать, что делать? Когда к вам не присматриваешься, может показаться, что реплики одной серии одинаковы, но на самом деле вы можете сильно отличаться. Таких Шторх, как ты, я точно нигде не видел! Это опыт?       – Да, опыт нас меняет. Хотя руководству Нации это не всегда нравится. – кивнула Пятая, будто о чем-то на секунду задумавшись. – Но конкретно нашей серии, что это значит – «мама научила» – понятно как никому. Каждой Шторх после запуска полагается наставница, которой назначают опытную Штар. Взять хотя бы Штар S2305, которая нашла ошибку в видеозаписях – она опекает свою начальницу, Шторх S2303, которую ты сегодня видел.       – Ничего себе… – удивился Франц. – Так вот почему сама начальница-то прибежала!       – О да, они безумно забавные. – засмеялась Пятая. – Порой понять, кто из этих двоих главный, просто невозможно!..       

* * *

      За беседой и едой время для двоих летело незаметно. И чем меньше мяса оставалось на противне, тем меньше становилось расстояние между ними. В конце они уже сидели плотно прижавшись друг к дружке, друг на друга и опираясь.       – Вот это да... – дошло до Франца, разлегшегося на плече реплики. – Его ж полкило было... С твоих-то рук и не заметил, как же я слупил столько...       – А что? – мягко спросила Пятая, положившая свою голову ему на темя. – Это много по вашим меркам?       – Раза бы на два точно хватило. А с гарниром, так и на четыре. – рассудительно сосчитал он на пальцах.       – Ну, тогда посмотри на размеры этого, – сказала Пятая, помахав рацион-батончиком, а затем им же указала на кастрюлю. – и вон того. Там же после наших экспериментов только на стенках осталось.       – Слушай. – забеспокоился он. – А как ты себя чувствуешь-то? Я ведь вообще ни разу тебя об этом не спросил!       – Да хорошо все! У меня же экран самодиагностики есть. Предупреждений не было, значит, приготовленное тобой любой Шторх давать можно. Хотя, – ответила та, погладив свой живот. – я не представляю, когда захочу есть снова, после такого-то пиршества.       – Зато продовольственный кризис «Серпински» не грозит, чтобы ни случилось! Слушай, может часть из трудящихся реплик на диету имени меня перевести, а часть гештальтов – на мясоедство, тогда и проблему с мясными завалами решим! – хохотнул Франц, а затем прибавил – А рационы ваши пусть про запас полежат, совсем уж они дубовые.        Но на этот раз Пятая не засмеялась вместе с ним. Она даже не улыбнулась. Напротив, её лицо вернулось к тому строгому, холодному, и сосредоточенному выражению, какое было на нём обычно. А сама она отстранилась и выпрямилась, официально положив перед собой руки на стол. Франц же молча и непонимающе посмотрел на неё.       – Снова я позволила моим желаниям убежать вперёд моей головы. – ответила Шторх на незаданный вопрос, глядя вперёд. – Мне нужно кое-что тебе рассказать.       – Да... Конечно. Что бы то ни было, говори. – всё ещё удивлялся молодой человек, не сводя с неё глаз.       Реплика повернулась к нему, и заговорила.       – Дело в том, что кое-что уже случилось. Гора мяса на кухне, которую ты наблюдаешь – это часть большой проблемы. Заболела Главнокомандующая всем «Серпински».       – Да ты что? Фальке? Супероружие Нации? – изумился парень. – Как?       – Всех деталей Седьмая даже мне не говорила. Мы долго это скрывали, даже от большинства Штар и Персонала AEON, не говоря уж о шахтёрах и рабочих фабрики, но она уже давно на публике не появлялась. Придётся рассказать. К тому же вся структура командования пошла наперекосяк. Особенно Адлер.       – Я видел его несколько циклов назад. У него и правда был какой-то смурной вид. – кивнул Франц. – А потом, прибывший автономный продовольственный межпланетный дрон обрадовал нас мясом, которое мы чуть ли не ногами утрамбовывали...       – И нас он «порадовал». Реплики Протектората напротив, не досчитались четверти положенных на период рационов, как не было на этом одноразовом дроне ни медикаментов, ни техников для помощи Фальке. Поняв, что это надолго, Адлер, похоже, свихнулся. Через экстренный канал радиовещания он свалил чрезвычайные полномочия по управлению гештальтами на нашу старшую, Шторх S2307, а после скрылся. Сегодня она разбирается со всеми документами, а завтрашнего дня – она твой начальник, также, как и мой.       И тут опечалился и поник Франц.       – Так вот почему ты согласилась пойти со мной... – догадался он, куда она клонит. – Прости. Я было подумал...       В этот момент тёплые твёрдые руки легли на его плечи, прервав его фразу.       – Наверное, ты хотел бы, чтобы я была честной? – спросила Пятая, глядя на него. – На меня посмотри.       Дождавшись, когда их взгляды снова встретятся, реплика продолжила:       – Мир большой, Франц. Правды о нём  в двух словах не расскажешь. До конца-то дослушал бы. – попеняла ему она, прежде чем продолжить. – Седьмая не забывает тех, кто был ей полезен. Тем, кто попал в её «стаю», она позволит больше, чем другим. Если ты решишь продовольственные проблемы – это будет серьёзным достижением в её глазах. Она многое сможет для тебя сделать.        – А ты?.. – спросил Франц.       – А у меня таких возможностей нет. Седьмая – уникальная Шторх. За свои опыт и заслуги, она стала очень известной, и даже получила собственное имя. Если же ты продолжишь быть полезным для неё – возможно, однажды её рекомендаций тебе хватит даже, чтобы получить релокационный билль на Хеймат. Другого пути с Ленга для тебя, беженца с Китежа – нет.       – Я же не о том спросил! Я говорил о тебе! Обо мне и тебе! Причём тут Седьмая?! – воскликнул парень.       Пятая, вместо ответа взяла его за левую руку, сложила её в кулак, и крепко сжала своей ладонью сверху, не позволяя ему шевельнуть ей.       – То, что рассказала тебе я – это одна дорога. Дорога к легкой жизни, о которой мечтают многие. – сказала она. – За то, что ты меня не побоялся, провёл со мной время, когда я в этом нуждалась, за то, что ты трудился и смог сделать то, чего не сделали другие, сейчас я могу отпустить тебя одного в этот путь с благодарностью.       Затем, Пятая взяла его правую руку, приложила свою графитово-черную ладонь к его смуглой, и расслабленно сомкнула его пальцы со своими в замок, больше ничем его не сдерживая.       – То, о чем спрашиваешь ты – путь совсем в другую сторону. Как только мы продолжим то, что начали – твоя беззаботная жизнь кончится. Связь между репликой и человеком – абсолютно запрещена Нацией. И каждый неудачный шаг, каждое лишнее брошенное слово с того дня, могут стоить жизни обоим – многое будет зависеть от тебя и от твоего решения каждый день и каждую минуту. Есть только один способ выжить. Я стану полностью твоей, но и тебя сделаю своим, без остатка. И будет так пока мы оба не погибнем.       – А ты? – спросил он ошеломлённо. – Ты разве не сможешь попасть на Хеймат? Ты же – начальник! У тебя власть!       – Я – нет, Франц. – отрицательно покачала Пятая головой – Я останусь до конца срока эксплуатации на «Серпински», со мной вопрос решён. Для тебя же настало время, когда ты сам сможешь решить свою участь. Можешь не торопиться с выбором. Я не потребую немедленного ответа.       – Но ведь правила – для того, чтобы их нарушать, верно? Мы же уже нарушили сегодня достаточно! – спросил с надеждой молодой человек.       – Нет, Франц. На нарушение некоторых положений общественной регуляции могут закрыть глаза, если ты принесёшь результат. Ты нарушил добрых двадцать AGM во время допроса – но мы узнали, что гештальт невиновен, и не вывели его из строя. Ты потратил казённую пищу – чтобы накормить многих. Но когда под закон создается целая инфраструктура – поверь, за этим будут следить. Ты из Персонала AEON – но живешь на втором этаже, с гештальтами, и никогда не был у Ойле, также из Персонала, живущих на шестом этаже, изолированно от вас. И конечно, тебя ни под каким видом не пропустят на восьмой этаж Командования, ко мне. Целый комплекс в металле построен так, чтобы снизить наши шансы проводить свободное время вместе. Даже Седьмая не простит нас, если узнает. Понимаешь?       – Но ведь это ужасно! – приуныл Франц.       – Да. Потому я и говорю, подумай, не спеши. Твоя жизнь на кону. Скажу честно - я жестоко с тобой поступила, начав заигрывать до того, как объяснила, что тебя может ждать. Меня просто достало всё, что меня окружает, я хочу изменений, и готова к ним, и даже рисковать для них, но я и не подумала: "А готов ли к такому ты?". Пойдёшь со мной – я буду большего хотеть и никуда тебя не отпущу. Последствия будут необратимы.       С этими словами Пятая отпустила его руки…

* * *

       Тесное и тёмное, абсолютно глухое металлическое помещение, с единственным входом и единственным выходом, осветилось тяжелым и зловещим светом алых ламп. Не было в нём ни стульчика, ни табуреточки, и никаких украшений и декораций – такая утварь здесь была без надобности. Только четыре клетки с толстыми прутьями, казавшимися черными, которые за их размеры прозвали «птичьими». Арестанту даже небольшого роста было заведомо ни лечь, ни встать в них, получалось лишь сидеть в три погибели согбённому, высовывая руки и ноги наружу, так и напрашиваясь на удар по ним дубинкой Протектора-надзирателя. Так что любой обыватель, заглянувший сюда по неосторожности или настойчивому приглашению, хватался за сердце и суставы, от одной только мысли, что можно оказаться внутри даже на минут тридцать. Чёрные зловещие тени этих жутких клетей рассекали стены, от чего наблюдателю казалось, что тюремная решётка расползается всюду и преследует его, так и норовя схватить и затащить внутрь «птичьей клетки».       Ещё одной заметной, но очень хитрой деталью, настоящее назначение которой было известно только Протекторату, был избыточно мощный парный громкоговоритель под потолком, призванный, как считалось, держать заключённых в тонусе, резкими и жёсткими командами надзирателей, и не позволяя арестованным пожаловаться на глухоту. На самом же деле, страшен он был другим, умея ничтожно тихо, едва слышно в общей тишине, воспроизводить скрежещущую музыку по ночам, так, что её источник не был ясен, и казалось, что она играет в голове арестованного. Иногда она перемежалась голосами подозревающими, обвиняющими, осуждающими, от чего несчастным казалось, что они сходят с ума.       Все эти ужасы, превращающие место отбывания наказания в изощрённую камеру пыток, были подчинены одной рациональной идее – не кормить наказанных за государственный счёт слишком долго. Чтобы даже предельный срок в три цикла казался невыносимым.       И вот в это помещение вошли двое. Высоченная Протектор-контроллер, отвечающая за дознание и наказание, и молодой человек, казавшийся маленьким и ничтожным перед карательной машиной.       Шторх повернулась к своему спутнику. В этом багровом освещении она казалась тонкой и черной, будто затягивающей в себя даже тот незначительный свет, что здесь был, а оптические сенсоры её глаз, будто напитавшись краснотой, горели ярче, чем когда либо. Она вдруг достала из подсумка ключ, подняла его так, чтобы, чтобы гештальт мог его видеть.       – Ты уверен? – спросила она.       – Да. – тихо ответил молодой человек.       – Я ведь не отпущу тебя. Никогда. – прищурив алые глаза, ответила высоченная черная тень.       – Я знаю. Я тебя понял. – уже решительнее ответил он.       Шторх сделала несколько широких шагов своих длинных ног и подошла к одной из клеток. Она нацелила жало ключа точно на дверь камеры изолятора.       – Последний шанс. – громко объявила она. – Скажи «нет», и получишь билет в счастливую и лёгкую жизнь.       – Знаешь... Я всю жизнь за ней бежал. – решительно заявил молодой парень. – С малых лет. Я же все тебе рассказал, я долго бегал за сказками. Сначала - чуть не рванул за сказкой о благодати, после – замечтался о том, что человека честного труда признают. А ещё одну сказку даже выдумал себе сам. Давненько мне никто и ничего не объяснял. Только ты показала мне реальность. С меня довольно мечтаний, о том, что кто-то что-то за меня сделает, а определяться нужно будет всё равно. Я не хочу тянуть.       Горящие огни глаз Шторх на секунду пропали.       – Будь по-твоему. – вздохнув, сказала она. А после присела зачем-то на пол.       Франц быстро подошел к Пятой. Она, несмотря на скудный свет, вытащила из пола одну из заглушек, вроде тех, что закрывали ввинченные болты, придавая им обтекаемую форму, чем обнажила спрятанную замочную скважину. Она вставила в неё ключ, что был у неё в руках – довольно странный, резной, совсем не похожий на тюремный, украшенный странным символом, напоминавшим треугольник, и повернула его.       Стальная плитка пола оказалась крышкой люка, с лестницей, ведущей вниз. Когда реплика её распахнула, откуда-то из глубины этого подвала полился теплый желтый свет, какой обычно бывает от обычных электрических лампочек накаливания.       – Что это? – удивился Франц.       – Спускайся, да сам увидишь. – улыбнулась Пятая, чьё красивое лицо и синие глаза снова стали хорошо видны. – Иди первым, мне ещё закрыться надо.

* * *

       Не в пример изолятору, секретная вытянутая в длину подсобка под ним была хорошо освещена. Простейшие, заведомо внеплановые ламповые светильники висели на полностью открытой проводке в толстой изоляции, огибавшей пару труб, судя по диаметру и температуре – водопроводных, канализационных и отопительных.       Местечко явно было обжитым. Тут стоял низкий стол без стула, на котором лежало около десятка книг, и одна тетрадь с перьевой ручкой. Над ним расположилась целая фотогалерея с видами большого города, и почти под потолком на стене были закреплены пара мониторов, транслировавших изображение с камер наблюдения изолятора и коридора снаружи. А на полу был раскатан длиннющий трёхметровый матрас без основания.       – Слушай, – спросил Франц Пятую, аккуратно спустившись и осмотревшись. – А откуда это всё? В смысле, как это очутилось под изолятором?       Сверху хлопнул люк, щёлкнул замок, а затем реплика шустро соскользнула вниз по опорным балкам лестницы, и тихо приземлилась.       – Дело было так, – ответила она. – план «Серпински» сделали некачественно, и у части помещений функции не были обозначены. Ары, не зная, что здесь будет, решили сделать себе внеплановую бытовку, в которой можно, в случае чего, поспать, инструмент сложить, и легко попасть к любой точке проложенных коммуникаций. А когда над этой комнатушкой сделали изолятор, дело вскрылось, и велено было нашим инженерам всё переделывать – нельзя же туннель для побега под местом заключения делать. А я чуть-чуть вмешалась в проект, и договорилась с ними внеплановую комнату оставить, но сделать глухой.       – И обосновалась тут? – спросил повар, оглядывая всё вокруг.       – Обосновалась – громко сказано. – махнула рукой Пятая, при этом не глядя уворачиваясь от трубы, слишком низко для неё расположенной. – Когда тут наказание отбывают, ей, конечно не воспользуешься. Но сажаем мы редко и ненадолго. А эта бывшая бытовка Ар экономит кучу свободного времени. И личного пространства.       – Как это? – удивился Франц.       – Ха, как. Ты, гештальтик, даже не представляешь, чего стоит сбегать со второго на восьмой этаж «Серпински». Ни один лифт туда прямо не ходит, а в них вечно – целая очередь, а если какой из них ещё и встанет посреди дороги – так вовсе радости немерено. Хорошее у нас общежитие для командующих, просторное, отделано красиво, Фальке с Седьмой не поскупились. Но толку от этого, когда приезжаешь туда порой после отбоя, и сразу лицом в кровать? А тут, может, и не шик, но я хотя бы делами своими заняться могу. И никто сюда в здравом уме не полезет.       – Ничего себе… – спросил повар, подойдя к столу, и посмотрев на фотографии. – это же… Хеймат, да?       – Да, он самый. Это Дворец «Сердце Революции», в момент, когда Солнце светит сквозь кольца газового гиганта. Поэтому тут такие необычные тени. Нравится моя съёмка? – самодовольно спросила Пятая, наклонившись над ним сзади.       – Твоя? Так ты служила на Хеймате? – изумился молодой человек. – Как же ты оказалась здесь?! Я думал, реплик изготавливают под объект!       – В большинстве случаев это так. – ответила Шторх, мягко положив голову ему на плечо. – Но, порой, за заслуги, или за ненадобностью, релоцируют в другое место. Штар S2305 из Следственного отдела в прошлом изловила опасного шпиона на Ротфронте – её направили сюда, как ту, кто может быть отличной наставницей. Я же была старшим надзирателем хейматской тюрьмы для особо опасных заключённых пожизненно.       – Подожди! – дошло до молодого человека, и он повернулся ней. – Ведь тюрьмы закрыли! А ты же ничего не рассказывала о своей наставнице!       – О-о-о. – протянула Пятая, заключив гештальта в объятия. – Ты действительно становишься моим. И уже вопросы правильно ставишь. Да, Франц. Ты верно догадался. Когда Империя затопила Винету, и устроила голод во всей Солнечной системе, тюрьмы стали не нужны, никто не собирался больше кормить преступников. Но тюрьма – не ларёк, её не закрывают, а упраздняют как меру наказания. Заключённых уничтожают, а тюремщицы становятся бесполезными.       – И её… – ошеломлённо начал Франц, погладив её по волосам.       – Да. Штар, в отличие от нас, дёшевы. Взяли только тех, кто поместился в транспортный модуль. Она была хорошей репликой, когда её приставили ко мне. Но к моменту закрытия тюрьмы – уже считалась старой «с потенциальными рисками избыточной индивидуальности». Как и я сама сейчас. Вот так всё просто.       – Какой ужас. – шокировано заговорил повар. – Да если бы такое с моей матерью, я б… не знаю…       – Я знаю лишь одно. – сказала Пятая, зажмурившись и прижавшись к лицу молодого человека. – Она хотела бы, чтобы я была счастлива. Раз уж общество Нации строится на полезности и утилитарности, то я, в память о ней, сделаю всё, чтобы никто не стал считаться бесполезным из-за какой-то глупости. Это вернее, чем лить слёзы о том, чего не вернёшь. Потому, давай-ка лучше о счастье...       Тут Шторх потянула гештальта прочь от стола, в направлении расстеленного матраса, попутно одарив ласковым поцелуем в шею. Они обняли друг друга, повалились на матрас. Пятая, попутно, скользнула длинной рукой к проводу импровизированного освещения, дёрнула его, и в бытовке настала кромешная темнота. И ни в изоляторе, ни в более дальнем помещении не было слышно ни звука того, что происходило в секретной комнате на «Серпински».       

* * *

      Этих двоих впереди ждало ещё многое. Спасти «Серпински» от голода, ввести одного из немногих людей в «стаю» Седьмой, вместе радоваться и грустить, делиться памятью о старом, и создавать новые воспоминания, при этом умудряясь не попасться. И, конечно, искать способ сбежать с комплекса, когда на нём случится беда. Однако это – уже совсем другая история.        *AEON Gemeinwohl-Medienvorshrift (AGM)– примерно переводится как правило регуляции СМИ и медиа во имя общего блага, или что-то такое. Но в игре правило AGM-87 запрещало «переобучение» переобучением называть явно не только публичным лицам. ======================================= Я внимательно изучил ваши отзывы, дорогие читатели. Как видно, получилось у меня не совсем то, что хотелось. Впрочем, помимо критики было много и поддержки. Причем от людей очень разных по убеждениям и пониманию. Естественно, после такого я не намерен забрасывать все в как есть. Мне очевидны направления работы, они мне кажутся очень привлекательными и интересными. Но какое-то время работа побудет в таком виде, в каком она была выпущена. А после она будет переиздана, скорее всего значительно отличающейся от того, чем она является сейчас. Хотя старый текст я также сохраню, раз есть те, кому он понравился. =======================================