Хватит думать

Как ты могла так поступить,

Так завести и отпустить…

      Юра стоял на месте, не двигаясь, не дыша. Сердце его стучало, словно огромный барабан, но звучало совсем не так, как должно было звучать. Инструмент забыл настроить нерадивый владелец, и теперь на протяжении всего концерта звучание будет неправильным.              Когда Юра обернулся, Володи уже не было. Никого не было. Уроки закончились, перемена — тоже, и если где-то и были люди, они сидели в классах. Старшие уже давным-давно наверняка сидели дома, только Юре не хотелось домой. Ему вообще ничего не хотелось. Юрка не знал, что же теперь ему делать. Может быть, разнести весь этот кабинет к чертовой матери, перевернуть парты, выбросить в окно папки с документами, что сейчас мирно покоились на Володином столе. Нанести Володе такой же ущерб, который нанес Юре учитель парой грубых слов.              Что произошло?              Юра сжал кулаки, зубами стиснул нижнюю губу до боли. Нет, он не собирался плакать, только на душе его скребли тысячи черных кошек. Юра попытался вспомнить все, что сделал с того момента, как ушел на каникулы. Он не общался с Володей всего полторы недели, что за это время случилось такого, что Володя так сильно на него разозлился? Юра ведь ничего не сказал ему, ничего не сделал. Володя ни с того, ни с сего накричал на него, ушел, ничего не объяснив. От этой недосказанности у Юры защипало в носу.              — Тварина… — сказал Юра в сердцах и развернулся, чтобы уйти. Может быть, оставить какую-нибудь записку? Как в фильмах написать, что Юрка ему доверял или что не ожидал от Володи такого. Но это будет слишком по-идиотски, а Юра и так уже дров наломал.              Юркины ноги уносили его прочь от кабинета, вниз, на первый этаж, а потом на улицу. Юра больше не мог оставаться в этой школе ни минуты, ему надо было успокоиться и выпустить пар, иначе он точно сорвется на какого-нибудь шестиклашку. Нет, ну почему, почему Володя так поступил с ним?!              — Может, у него сегодня просто плохое настроение… — Рассуждал Юра, натягивая куртку и выскакивая на школьное крыльцо. — Может быть, он злился на Машу? Сука, ну конечно! Дура конченая, совсем берега попутала. Еще бы без рубашки пришла и в мини-юбке. У нас ведь тут стриптиз-клуб, а не школа!              Юра то и дело пинал комки снега под ногами. Было сыро, после каникул резко потеплело, и вместо пушистых сугробов на улице валялись комья грязи, и Юру это очень бесило. Парень чуть не упал, поскользнувшись прямо перед подъездом, и громко выругался, не стесняясь в выражениях.              — Я эту скотину в рот шатал. — Напоследок громко сказал Юрка, имея в виду Володю, и зашел в подъезд.              Дома никого не было, поэтому Юрка с силой швырнул рюкзак об пол, как только за ним захлопнулась дверь в квартиру. Скинув, как попало, ботинки, куртку и шапку, Конев двинулся в свою комнату. Ему надо было расслабиться, и сделать это он мог только одним способом, если исключить убийство и насилие. Пианино. Вот оно. Оно ждало Юрку и махало ему своими клавишами, как бы намекая, что ему будет совсем неплохо, если Конев начнет играть даже в таком состоянии. Юра сел и ударил по аккордам на малой и большой октавах. Комната разразилась грозным басом. Юра взял еще несколько звуков, не поднимаясь выше, и заиграл когда-то сочиненное им произведение. Оно предполагалось играть на высоких звуках, разбавленных очень низкими, но Юрка сейчас долбил пальцами лишь по тяжелым басам. Это было именно то, что могло передать его настроение.              Сделав кучу ошибок, Юрка откинулся на спинку стула.              — Козел. — Выдохнул он, посмотрев на висящую над кровать фотографию. С нее на Конева смотрел улыбающийся Володя. Совсем не такой, каким он был сегодня. Юрка чуть не порвал эту фотку, но в последний момент удержал себя на месте. — Почему я постоянно становлюсь козлом отпущения? Тебе вообще все равно, что я чувствую? Мне больно, ты понимаешь? Мне больно!              Юрка подлетел к кровати и сорвал со стены фото. Сжав края в руках, Юрка закричал в застывшее лицо.              — Ты вообще не считаешься с моим мнением! Я хотел наладить отношения, потому что мне тяжело с кем-то ссориться, но ты — тебе же все надо по-своему! Это еще мне говорят, что я упертое сознание! Тварь, тварь, тварь! Когда-нибудь я тебя точно трахну за все мучения, которые достались мне из-за твоей химии!              Юрка в бессилии швырнул фотографию на пол. Листочек приземлился рубашкой вверх. Юрка упал на кровать, вытянул ноги и застонал.              Пианино ему вернули на Новый год, оценку Володя поставил Юре позже. Вместе с инструментом Юрке подарили разную мелочь, которую он хотел, и фильтры для фотографий. Чувствуя себя просто размазанным и уничтоженным, Юра вытащил телефон из кармана и открыл чат.              «Спасибо, Юра. Тебя тоже»              Последнее сообщение в новогоднюю ночь, на которое Юра тогда поставил реакцию чертика. Больше в этом чате ничего не было. Конев пролистал короткую переписку, когда он скинул Володе фотки, и учитель ответил коротким «спасибо». Юра долго думал, что же собирается сделать. Не блокировать ведь контакт…              «Владимир Львович, может быть, объясните?»              Отправив сообщение в чат, Юрка подумал, что лучше удалить, но решил все же подождать. Хуже уже точно не будет, если Володя просто так решил его послать, то сейчас он просто проигнорирует или заблокирует. Впрочем, Давыдов не зашел в сеть даже через час, и даже вечером, когда Юрка зашел проверить телеграм, Володя даже ничего не прочитал.              Зато написал Йонас. Он сказал, что к февралю вернется в Россию и пообещал, что обязательно сходит с Юрой потусить. Сказал, что видел Юркины истории в ВК и попросил передать привет ребятам. Юре было интересно, почему Йонас сам не напишет приветы, но уточнять не стал и просто сказал, что передаст.              Мама была обеспокоена раздраженным настроением сына, но приставать не стала. Юрка почти не выходил из комнаты, один раз только пришел на кухню за тарелкой макарон, которую унес в свои мрачные чертоги. Фотография Володи так и осталась лежать на полу. Коневу было слишком сложно повесить ее обратно на стену. Тем более, что ответа так и не было. Юрка ложился спать с тяжестью на душе и пустотою в сердце.              

***

      

      Может быть, Юрка просто стал загоняться, но теперь ему казалось, что Володя избегает его. Конев перестал видеть учителя в столовой, в коридорах Володя никогда не смотрел на него, да и вообще, если Юрка замечал Володю где-то в конце коридора, ему казалось, что Давыдов от него пытается убежать. За всю неделю Юрка пересекся с Володей только один раз — на уроке в пятницу. Однако и тогда Давыдов почти не обращал на Юру никакого внимания. За весь урок мужчина ни разу на Юру не посмотрел, хотя Конев специально тянул руку. Зато на вопросы Маши Володя отвечал чудесно, и Юру это не просто злило, а вгоняло в какую-то ужасную агонию. В конце урока Володя просто ушел сразу же, как прозвенел звонок, не оставив Юрке ни малейшего шанса с ним поговорить. Конев сходил с ума.              Как бы Юрка ни старался, избавиться от мыслей о Володе у него не выходило. Юра раньше тоже иногда думал об учителе, но сейчас переживания по этому поводу просто не оставляли его в покое. Юрка никогда не чувствовал настолько сильной тревоги. На него обижались друзья и родители, но с ними не было таких проблем, потому что с ними можно было поговорить и, если что, извиниться. Володя же так и не ответил на его сообщение, и Юрка даже закрепил чат, чтобы сразу узнать, если Володя все же напишет.              Конев положил фотографию Володи под подушку. На неделе мама зашла к Юрке в комнату, чтобы узнать, что же с ним происходит, и ее немало удивила фотография какого-то парня у Юрки на столе. Конев сказал как есть, что это его учитель, а распечатал Юра ее для того, чтобы радоваться красиво взятому ракурсу. Мама так и не добилась от Юрки вразумительного объяснения его поведения. Кажется, Юрка наплел тогда, что сложно входить в тонус после каникул. Это было самый нормальный вариант. Не будет же он говорить, что преподаватель в школе не обращает на него внимания. Это было бы странно.              Вообще Юрка много думал о том, что сам факт его переживаний тоже довольно странный. Если бы это был кто-то другой из педагогов, стал бы Юрка так убиваться? Нет, ему было бы все равно. С Володей они значительно ближе, чем с другими учителями, но почему Юрка не мог отпустить ситуацию, он не понимал, и его это пугало. Воспоминания о Володе приносили немало грусти, однако когда Юрка думал о нем слишком долго, ему становилось тепло. Юрка отказывался верить в то, что именно это могут быть за чувства, потому что это принесло бы ему много проблем. Влюбиться в учителя он не мог, но ведь отрицанием невозможно решить случившееся.              Юрка совершенно запутался. Хуже всего было то, что рассказать о своей тревоге он никому не мог. Друзья не знали о его ориентации, по крайней мере, не все, и Юра не знал, как они отреагируют. Родители — тем более. Юрка вынашивал этот груз не разобранных волнений и эмоций в одиночестве и страдал от этого.              Он делился своей болью с пианино. Долгими, длинными вечерами, когда на улице было очень темно, а родителей еще не было дома, Юрка писал музыку. Закрывшись в своей комнате, Юрка часами не вставал из-за инструмента, вырисовывая в нотной тетради палочки и кружочки. Что-то переделывал, что-то совершенствовал, но не заканчивал. Он написал уже страницу, и в его произведении было все: страдание, непонимание, любовь… да, именно любовь.              Юрка не хотел даже думать о том, что он может влюбиться в Володю, но свои ощущения он называл привязанностью и тоской. Только вот его волнение не было сладким или томным, как описывалось в романах. Оно было тяжелым, давящим, каждое утро Юрка просыпался со знанием того, что сегодня если и увидит Володю в школе, то только издали и даже не сможет поздороваться с ним, а спать ложился с пониманием, что день прожит напрасно.              Конев посещал все Володины уроки, ведь только так мог с ним пересечься, но Давыдов даже так упорно его не замечал. Юра ходил даже на дополнительные, но Володя и там не обращал на него внимания. Юрка видел, что Володя постоянно напряженный, что какой-то злой, а если Давыдов и был в настроении, Юрке казалось, что оно портилось, когда сам Конев появлялся в классе.              Зато с Машей Володя отношения наладил. Девушка была объектом повышенного внимания у учителя, она постоянно отвечала на вопросы, выходила к доске на ровне с Толей и на дополнительных всегда сидела за первой партой. Юрка ненавидел ее. Он уже и забыл, что когда-то поспорил с друзьями на деньги. Ему было уже все равно, но он просто не мог позволить мысль о том, что девушка могла получить от Володи нечто большее, чем обычное общение на уроках. Володя ведь выставил Юрку со словами, что между ними не может быть даже дружбы! Почему Маша тогда не стесняется вертеть жопой перед носом химика?!              Дни шли, а Юрке не становилось легче. Володя, Володя, Володя… Юрка видел его, как запретный плод, но не мог даже подойти ближе, не то, что прикоснуться. Забавно, но если бы Володя не перестал общаться с Юрой как раньше, в какой момент Юрка обнаружил бы, что влюблен? Наверное, еще не скоро… он смахивал все на то, что ему просто интересно узнавать чужое мировоззрение, но Володя был именно особенным. Как он обнимал Юрку, когда ему было плохо перед концертом, как перевязывал его руки, как угостил его булочкой в поездке…              Юрка больше не ругал Володю, но просто молча изнывал и плавился, как ребенок, которого дразнят игрушкой, которой у него никогда не будет. Володя ведь Юрке даже не светит! Юрке можно только мечтать…              Была середина января, когда Юрка решил обратиться к человеку, который точно не осудил бы его. Идея пришла спонтанно, Юрка даже не понял, как в один момент оказался в вагоне метро.              — Я надеялась, что ты убьешься по дороге. — Сказала Лили, стоило Юрке появиться на пороге квартиры.              Синеволосая девчонка жила вместе с двоюродным братом отдельно от всех, кого можно было называть родственниками. Максима сейчас не было дома, именно поэтому Юрка попросился к ним в квартиру вместо парков или кафе. Нет, угостить Лили ему бы труда не составило, просто девчонка сказала, что из дома в холод выходить ей неохота.              — Привет. Нет, как видишь. — Юрка прошел в коридор со свежим ремонтом и стал раздеваться. Девушка приняла его куртку. — Спасибо. А Макс где?              — В спортзале. — Лили повесила Юркины вещи в шкаф и пропустила его дальше в квартиру. — Чай хочешь?              — Не откажусь.              Следуя за Лили, Юра прошел на кухню. Он уже был в этой квартире, но почему-то положение комнат помнил смутно. Видимо, в пьяном рассудке все смешалось.              Лили была в растянутой футболке Максима. Вообще если бы Юрка не знал, что они брат и сестра, он мог бы предположить, что они вполне хорошая парочка. Лили таскала вещи брата, ездила с ним на мотоцикле, пила и общалась с ним так, как будто их не связывают никакие узы. Максим в свою очередь защищал девчонку так, как Юрка никогда не видел, чтобы братья защищали своих младших сестер или братишек. Они всегда были вместе на всех вписках, Юрка не видел кого-то из них без сопровождения другого. Они замечательно дополняли друг друга, ведь Лили была заводилой, а Макс предпочитал холодность и грубость в общении. Конев хотел быть уверенным, что кроме родственных связей между ними ничего нет, хотя от этой ненормальной семьи мог ожидать чего угодно.              — Сколько тебе сахара? — Лили отвлекла Юрку от его размышлений.              — Две ложки. — Конев сел за стол и закинул ногу на ногу. Он наблюдал, как миниатюрная фигурка Лили суетится возле чайника, шаркая мягкими тапочками в виде котов.              — Чего это тебе вдруг понадобилось встретиться? — Лили поставила на стол две чашки чая, коробку галеток и села напротив Юрки. — Кстати, как там Йонас? Пишет тебе?              — Да, привет вам передавал. — Юрка взялся на массивную ручку. Обе кружки показались Юрке смешными. Одна из них — Лили пила из нее — была в форме медведя с бантиком. Вторая — Юркина — с огромной надписью «ТРУДИСЬ, ЕБ*СЬ, ВЕСЕЛИСЬ». Юрка не мог представить, что злобный Максим ночью идет попить и наливает себе воду по ошибке в кружку-медведя.              — В другой стране хорошо, наверное. Хотя он там как дома. Интересно, он на немецком там общается со всеми?              — Думаю, да. — Юра взял печенье из упаковки. — Никогда раньше не задумывался, что он знает немецкий.              — По нему и не скажешь. Я думала, что знает только матершиный до тех пор, пока не узнала, что он из Германии. Геюга.              Лили усмехнулась и тоже захрустела печеньем. На некоторое время они замолчали, занявшись угощением, и только стрелки настенных часов неустанно тикали, не позволяя потерять время. Юрка все думал, как же ему начать говорить о своей проблеме. Лили не торопила его, просто терпеливо ждала. Пока Конев скажет ей, зачем же пришел.              — Как каникулы? — Наконец, спросила девушка, решив, что это натолкнет Юрку на мысль. — Я лежала все время. Макс постоянно каких-то девчонок приводил, я с одной даже познакомилась. Задолбали трахаться так громко! Я сказала, что если еще раз такое услышу, то с него чипсы, чтоб я со всеми удобствами отдыхала. А он после этого стал их в отели возить, а мне отказывается новый подик купить. Транжира.              Юра усмехнулся. Он всегда удивлялся, насколько добродушной и прикольной оказывалась Лили в определенные моменты времени, несмотря на то, что пережила немало боли. Возможно, ее вытащил брат, что скорее всего так и было. Йонас когда-то сказал, что состояние Лили на тот период было ужасным и предвещало только самовыпил. Но девушка справилась, хотя вполне вероятно, что ценой подавления собственных проблем. Вряд ли Лили ходила к психологу. Она была очень необычным подростком.              — Капец ты, конечно. — Сказал Юрка. — А я к экзаменам готовился. Представляешь, мне вернули мое пианино.              — Правда? Ого, ебануться! Очень круто, рада за тебя. — Лили искренне улыбнулась. — Теперь будешь там марши смерти играть. Кстати, а что там с твоим преподом, который оценку подсрал?              — Об этом я и хотел поговорить… — Юрка замялся, а глаза Лили наполнились неподдельным интересом.              — Мне сделать еще чаю?              Юрка кивнул. Он не знал, что страннее — говорить Лили о том, что ему нравится учитель, или сама ситуация, что Володя ему в целом нравится. Юрка уже не мог больше молчать, его гложило это чувство, и было жизненно необходимо, чтобы кто-то взял хотя бы крупицу груза себе. Удивительно, что этим человеком стала Лили, ведь они так мало знакомы…              — Короче, после того, как я начал ходить играть на школьном пианино, мы с тем типом заобщались. Володя на самом деле неплохой. Вернее, был до этого хорошим. Я думал, что мы уже стали нормальными друзьями — ну, там долгая история — но…              — В смысле, как это вы стали друзьями? Никогда бы не хотела тусить с преподами. — Лили долила в обе кружки кипяток и вернулась за стол. На ее лице читалась насмешка. — Нет уж, давай со всеми подробностями. Это уже прикол.              Юра вздохнул, прокашлялся и начал рассказывать. Отнекиваться уже было поздно, к тому же, так Лили будет проще его понять, а Юра был уверен, что даже если она его и будет потом стебать его и смеяться над ним, она все равно поможет.              Юрка рассказал все с самого начала. С того момента, как они с Володей стали сидеть в зале после уроков, потому что Давыдов вызвался помогать ему с репетициями и подготовкой к концерту. Как они много разговаривали о каких-то тяжелых или личных вещах, как потихоньку стали прощать друг друга, как Володя помог Юре добраться до дома, когда Конев был пьяным. Как Володя помогал Юрке после драк, как поддерживал его перед концертом, как они вместе гуляли по Питеру, и как учитель постоянно прощал Коневу всякие выходки, закрывая глаза на многие вещи.              — После концерта все было отлично. Мы попрощались и разошлись на каникулы, а когда я пришел после них к нему на урок, все повернулось на сто восемьдесят градусов. — Юрка развел руками, глядя куда-то в сторону. Лили пожирала его глазами, и Юрка боялся смотреть в них, не зная, что именно может там увидеть. — Он наорал на меня, выгнал, сказал, что мы вовсе никакие не друзья, и никогда ими не были и не будем. Я хотел с ним поговорить, но он стал избегать меня. После звонка сразу уходит из кабинета, постоянно делает так, чтобы я не мог к нему даже подойти. Он ничего мне не объяснил, что мне делать?!              — Забей, — Лили пожала плечами. По ее тону Юрка догадался, что она пока еще не совсем понимает проблему. — Боже, это просто мужик, который втирает тебе никому ненужные химические реакции. У тебя что, друзей нет? Зачем тебе этот «горячо-холодно»?              — Дело в том, что все не так просто. — Юрка тяжело вздохнул. Его монолог постепенно подходил к самому важному, и это вдруг стало таким глупым, что Юрка чуть не передумал это рассказывать.              — Что не так тогда? Оставь его в покое, раз он такой мудила — игнорирует тебя.              — Он стал для меня не просто другом. — Юрка прикрыл глаза ладонью. Было очень сложно сформулировать свои мысли, чтобы не выставить себя идиотом. — Он… я до последнего не хотел с этим соглашаться, ведь это абсурд, но мне кажется, что он мне нравится. Как парень, понимаешь? Я ведь гей — ну ладно, возможно, би — но я впервые чувствую нечто похожее. Меня мучает, что он стал избегать меня. Я бы, наверно, и не знал о том, что я влюбился, если бы он резко от меня не отдалился. Я вдруг понял, настолько мои чувства нереальны.       Я ничего, абсолютно ничего о нем на самом деле не знаю. Только то, что его зовут Володя Давыдов, он ведет химию в моей школе, не женат, потому что на пальце нет кольца, у него есть черная машина, его тоже раздражает наша директриса. Ему нравится классическая музыка, он хорошо относится к животным, не любит сигареты, ходит к психологу, и ему нравятся вишневые булочки, но это все настолько мизерно! Я не знаю, есть ли у него кто-то в личной жизни, и как он вообще относится к ЛГБТ. Я собираю эти маленькие крупицы информации, чтобы составить настоящий образ этого человека, вместо говорящего учебника по химии, и понимаю, насколько сильно я хочу узнать о нем побольше. Но я не знаю, как это сделать, ведь он упорно не хочет со мной общаться, даже к доске не вызывает! Зато с Сидоровой поболтать — это милое дело, блять. Это — пожалуйста! А Коневу что? А хрен Коневу! Все, закончились игры нахуй.              Юра выдохнул и замолчал. Повисла тишина, только Лили постукивала пальцами по столу. Юрка не знал, стало ли ему легче, как он грезил, или он наоборот только сильнее завелся и разозлился.              — Ну, давай. Скажи, что я конченый, я и сам это знаю. — Юрка запустил пальцы в свои волосы и сжал их у корней, откинувшись на спинку стула. Его щеки пылали. Он так долго молчал, что хотел услышать хоть что-нибудь, чтобы убедиться, что его услышали.              Лили помедлила, сделала большой глоток чая. Юрка чувствовал, что она смотрит на него, но боялся посмотреть в ответ. Он ждал.              — Да уж, ты реально конченый. — В итоге сказала она, и Юрка нервно усмехнулся. — Как можно было? Я вообще в ахуе.              — Спасибо, мне легче. — Отозвался Юрка, и Лили вскинул руки, чуть не опрокинув чашку со стола.              — Нет, я не осуждаю тебя. — Сказала девушка, заправив синие пряди за уши. Юрка, наконец, посмотрел на нее и увидел, что она почему-то тоже напряжена до предела, словно натянутая тетива. — Просто ситуация в целом очень трешовая.              — Я знаю. — Юра уныло кивнул. — Я живу так уже почти месяц, и я сам тоже в ахуе. Я чувствую себя какой-то сопливой девчонкой, которая бегает за старшеклассником и пишет о нем в свой дневник с котятами. Просто, ебать, я не могу ничего сделать, вот что меня конкретно бесит. Я не могу выцепить этого идиота и потребовать, чтоб он переговорил со мной, он ведь учитель!              — Да уж, — Лили понимающе вздохнула и посмотрела на свою чашку-медведя.              Юрка видел, как она судорожно пытается что-то придумать, и даже, несмотря на то, что она еще ничего существенного не сказала, Юрке уже не было так одиноко. Он получил самые главные слова, которые ему были нужны: «я тебя не осуждаю».              Они сидели и молчали вместе. Юра знал, он видел, что Лили искренне приняла половину груза на себя и думала, что же Юрке теперь делать. Конев тоже думал, однако он думал об этом уже весь месяц, снова и снова прокручивая в голове все варианты развития событий, и его голова уже отказывалась нормально воспринимать Володю.              — Знаешь что, — наконец, сказала Лили, подняв на Юрку глаза. Конев подался вперед, показывая, что он внимательно ее слушает. — Я бы на твоем месте старалась сделать так, чтобы он был вынужден вернуть со мной общение. То есть, выделись как-нибудь. Покрась волосы, например, попробуй настолько хорошо изучить все темы, чтобы мог выкрикивать ответы, даже не поднимая руки. Покажи, насколько он тебе важен. Ходи на допы, постоянно задавай вопросы по теме — на уроке-то он не сможет тебя игнорировать. Ну, и всякое такое. Пусть он видит, что тебе не все равно. А то, блять, как сахар съесть — так два куска, как нахуй сесть — пизда узка, это не дело.              — Наверно… — Юрка облизнул губы и потянулся к печенью. От щекотливой темы даже аппетит разыгрался.              — Или сделай какой-то треш. Пусть он постоянно слышит о тебе по школе. Типа, Юра Конев взорвал туалет, или что там еще можно придумать. Я понимаю, что это не очень хорошо, и тебя, скорее всего, забуллят училки и родители, но! Любовь требует жертв, понимаешь? Стань на какое-то время звездой этой зимы, и если ему не все равно, он рано или поздно захочет с тобой поговорить. Раз вы общались какое-то время относительно близко, он будет переживать или злиться. Он точно захочет узнать, что с тобой не так, если ты вдруг начнешь буянить.              — Идея классная. — Юрка задумался. Его родители были не из тех, кто спускает с рук разбитые окна или сломанные парты, они могут поругаться с ним, снова забрать пианино или дать подзатыльник, но ведь Лили права… это любовь, и если Володя обратит на него внимание, только если Юрка изрисует все школьные туалеты или устроит гей-парад на уроке ОБЖ, Конев готов сделать это. Для него. Для Володи.              — А что на счет смены имиджа? — Лили улыбнулась. Она уже не была так напряжена, да и Юрка как-то больше не нервничал. Обоих подростков полностью захватили амбиции, они были готовы вместе сражаться за Юркино личное счастье. Юрка решил не брать во внимание то, что Володя может быть другой ориентации. Ему главное — это хотя бы выяснить с ним причину образовавшейся пропасти.              — я помню, как ты обсирала мою прическу. — Юрка закатил глаза. — Что же тебе в ней не нравится, блин? Обычные кудри, девчонки по ним обычно тащатся.              — У меня другой типаж, мне нравятся качки под бокс, а не лохматые дрыщи. — Девушка рассмеялась, глядя на вытянувшееся лицо Юрки. — Так, ладно. Будешь краситься? Стричься не обязательно, но вот изюминку твоему образу точно можно прибавить. Пусть первая сенсационная новость в учительской будет по поводу твоих волос.              — Бля, я никогда не красился. Не хочу потом разочароваться, — Юра одним глотком допил чай. — Может, есть щадящие краски?              — Есть тоника. — Лили поднялась из-за стола. — У меня есть только синяя, я ей отросшие корни делаю. Но тебе, мне кажется, подойдет красная. Прям алая, знаешь? Чтоб за три пизды было видно. Она смоется через несколько недель, так что надо будет либо докрашивать, либо полностью возвращать свой цвет. Или, если тебе зайдет такая тема, попробовать в другой цвет.              — А где купить? — Юра тоже встал на ноги.              — У нас тут недалеко гипермаркет. Я там всегда беру. Можем дойти и выбрать, если ты все же решился. Сейчас только деньги у Макса из заначки возьмем.              Юрка был взволнован новой идеей. Ему было интересно попробовать изменить свой образ, тем более, если эта краска действительно скоро смоется. Юрка еще ничего такого в своей жизни не делал. Он всегда был обычным лохматым парнем, даже в темный или в блонд никогда не хотел. Но теперь у него есть задача и цель — захватить Володино внимание — и Юрка точно сделает это.              Пока они шли до магазина, Лили трещала без остановки. Она рассказывала Юрке возможные идеи треша, которые он сможет сделать в школе, приводила в пример свои школьные истории и выходки своих друзей. Юрка не сомневался, что девушка не отдает себе отчета в том, что делает. Она жила с братом, который полностью поддерживал ее и не пытался воспитывать, став для нее настоящим лучшим другом, поэтому звонить Лилиным учителям было некому. Из рассказов подруги Юрка понял, что Лили быстро это просекла и теперь чудила в своем классе самые разные вещи. Правда, она это делала безнаказанно, а Юрке придется отсеивать какую-нибудь реальную жесть, за которую с него спустят три шкуры дома.              В гипермаркете Лили потащила Юрку в отдел с краской для волос. Там был не особо большой ассортимент, но самые обычные цвета радуги присутствовали. Юрка выбрал себе ярко красную тонику, которая по составу обещала здорово лечь на волосы, совсем их не испортив. Лили заплатила за краску деньгами Максима, заодно кинув в корзину несколько пачек чипсов.              — Мне ведь еще тебя красить, — объяснила она, когда Юрка с недоумением посмотрел на нее. — А потом еще тридцать минут ждать, пока она окрасит твою гриву. Так что я собираюсь кайфануть от процесса. Возьми еще «монстр», пожалуйста.              Юрка послушно кинул в корзину энергетики. Обратно они решили для удовольствия доехать на электросамокате. Юрка встал сзади, обняв Лили со спины так, чтобы его руки находились на руле и управляли направлением, а девчонка схватилась за Юркины предплечья. Пока они пытались взобраться на самокат, по всей улице раздавались хохот и маты. В конце концов, Юрка чуть не врезался в какого-то мужчину, набрав неконтролируемую скорость, и мужик еще долго матерился им вслед, пока ребята старались спастись от гнева незнакомого человека. Лили сказала, что она больше никогда не поедет с Юркой на такой махине.              Так как девчонка уже умела красить волосы, Юрка доверил ей все приготовление. Лили достала из ящика одноразовые перчатки и специальную кисточку для корней, выдавила краску в уже посиневшую от постоянных махинаций миску и велела Юрке снять верх, чтоб ничего не испачкать. Конев уселся на стуле на кухне, скинув с себя футболку, и вскрыл луковые чипсы. Лили надела перчатки.              — Все, не крутись, а то уши тоже красные будут. — Сказала она со знанием дела.              Юрка не крутился. Девушка ловко покрывала его волосы краской, разделив их на три секции так, чтобы было удобнее прокрасить все пряди. Юрка жевал чипсы, иногда поднимая руку вверх, и тогда Лили выхватывала чипсину зубами — ее руки были в крашеных перчатках. Они смеялись, Лили рассказывала разные шутки и истории, и Юрка был просто счастлив. Он знал, что теперь он не одинок, что его поддерживают, и вообще был благодарен, что у него есть такая классная подруга.              — Все. Теперь надо подождать, пока она схватится. — Сказала Лили через полчаса возни с Юркиной шевелюрой. Она сняла перчатки и выбросила их в мусорку. — Мы потратили полтюбика тоники, так что потом, когда смоется, можно будет подкрасить. Капец ты глист. — Расхохоталась она, заглянув Юрке в лицо.              — Зализаный. — Юрка закатил глаза. Его волосы выглядели мокрыми и топорщились в разные стороны. — Когда смывать?              — Минут через тридцать, по-хорошему. — Лили сверилась с инструкцией на обратной стороне банки краски. — Да, через полчаса. Можно пока что стенд-ап поставить.              Юрка согласно кивнул. Он был не против послушать какого-то комика под энергетик. Лили притащила из комнаты ноутбук. Пока она включала ютуб, Юрка накинул на плечи футболку, чтоб не было так холодно. Лили села рядом с ним, открыла новую пачку чипсов.              Пока Комисаренко вызывал истерики у зала, ребята ели снеки и запивали это дело газировкой, разнося квартиру смехом. Полчаса пролетели незаметно. Лили дала Юрке чистое полотенце и отправила его смывать краску. Конев долго торчал под душем, согнувшись в три погибели над ванной, чтобы полностью не мыться. Ванная стала розовой, а краска все стекала вместе с пеной и стекала.              Юрка уже подходил к концу. Он вытирал волосы, когда в ванную зашла Лили. Юрка так и стоял, наклонившись над порозовевшей керамикой, когда ему по бедру прилетел шлепок от подруги.              — Да ты ахуела? — Юрка сейчас же выпрямился и обернулся на хохочущую Лили.              — А ты мне че всю ванную засрал? — Воскликнула она в ответ. — Тем более, стоит тут, такая попка аппетитная, еще и без футболки. Провоцируешь меня.              — Свалила отсюда быстро, дай мне высушиться! — Юрка выпихнул Лили из ванной в сопровождении громкого девичьего смеха, и заперся изнутри.              Впрочем, он и сам скоро вышел. Результат его поразил. Конев высушил волосы, и теперь у него на голове было алое гнездо. Некоторые пряди прокрасились прям ярко, некоторые — хуже, но все вместе это выглядело просто великолепно.              — Ого. — Лили отвлеклась от телефона, когда Юрка пришел на кухню. — А тебе классно.              — Да-а, — парень провел рукой по волосам. На лице его сияла улыбка. — Володя оценит.              — Они все оценят. Знаешь, чего тебе не хватает? — Лили отложила телефон на стол. — Сережки в ухе.              — О нет, — Юрка покачал головой. — В салон ехать я сейчас точно не хочу.              — Не надо в салон. Хочешь, я проколю тебе?              Юрка изумленно уставился на девушку. Лили смотрела на него вполне уверенно. В ее глазах горели заинтересованные огоньки, как у ребенка, когда он видит игрушку.              — Как ты мне его проколешь? Иголкой что ли? — Юрка усмехнулся. — Мне страшно.              — Да ну, чего ты? Я проходила обучение. Вернее, посмотрела один вебинар, и там рассказывали. — Лили покачала головой, заметив, что Юрка хочет задать вопрос. — Я прокалывала себе пупок и подруге септум делала, так что с мочкой проблем вообще не будет. Это ведь просто кусочек кожи. Ну, давай, Юрец, я тебе даже свою сережку отдам.              Юрка колебался. С одной стороны, его убьют родители, но с другой — попробовать очень хотелось. Гулять так гулять. Если ему не понравится, он просто вытащит сережку. Конев прекрасно понимал, что все это может быть небезопасно, но на самом деле, здравого смысла в его голове уже давно не существовало.              — Ну… — Юрка не успел договорить. Лили посчитала это за начало согласия и убежала в свою комнату за всем необходимым.              Девушка вернулась на кухню через несколько минут. В руках у нее была коробочка с сережками и все остальное. Перед Юркой на столе разложили все нужные принадлежности. Парень с некоторым беспокойством смотрел, как Лили достает из морозилки кусок мяса.              — Приложи к мочке. Оно будет работать, как анестезия. — Сказала она, бросив Юрке замороженную курицу.              Конев выполнил указание. Он чувствовал, как его нижняя часть уха начинает неметь. Лили тем временем обрабатывала специальную иголку для прокола.              — Почему я на это согласился? — Спросил Юрка страдальческим тоном, разглядывая коробочку сережек.              — Потому что ты мужчина, ты сильный. И вообще, я права. — Заключила Лили. — Можешь убирать. Заморозилось?              — Ну, вроде. — Тяжело вздохнув, Конев отложил мясо.              Он зажмурил глаза, как будто это могло бы его спасти от тупого решения, и приготовился к боли. Лили чем-то шуршала рядом, а потом Юрка почувствовал острие иголочки на мочке.              — Готов? — В голосе Лили послышались кровожадные нотки. — Все, отрезаю тебе ухо!              — Ай, блять!              Юрка вскрикнул от неожиданного ощущения сильного жжения. Хоть ему и дали что-то на подобии анестезии, чувства были не из приятных. Мочку уха пронзила резкая боль. Видимо, Лили вогнала ему иголку сразу до конца, решив не мучить. Юрка уже представлял, как это все загноится.              Пока он скулил и пыхтел, девушка вставила ему сережку. Обычный камушек черного цвета. Холод постепенно покидал Юркино ухо, но боль от этого только усиливалась. Юрка с протяжным стоном откинулся на спинку стула.              — Все, все. — Причитала Лили с улыбкой, убирая ненужные вещи со стола. — Молодец, молодец, какая красота.              — Чтоб я еще раз… — Пробормотал Юрка, и Лили засмеялась.              — Ну, конечно! Больше и не надо. Тебе круто, прямо новый стиль. Иди смотреть.              Юрка встал. Окинув Лили хмурым взглядом, он пошел проверять сережку. Из зеркала на него смотрел замученный парень с красными волосами и таким же красным ухом. Юрка приложил к уху ладонь и выдохнул.              — Все для тебя, сука. — Сказал он тихо, чтоб его не услышала любопытная Лили.              Щелкнула входная дверь. На пороге появился Максим. Он не обратил внимания, что в его квартире помимо сестры присутствует еще кто-то. Видимо, это было столь обыденно в этом доме, что никто ни у кого ничего не спрашивал. Макс окинул Юрку удивленным взглядом, бросил скупое приветствие и скрылся в своей комнате.              Лили вышла из кухни.              — Уже поздно. Пойдешь домой или тут ночевать останешься?              — Домой, пожалуй. — Юрка обернулся к ней, оторвавшись от своего отражения. — Пиздец, дома меня убьют.              — Да ладно. — Лили махнула рукой. — Это ведь все ради него.              Они распрощались. Лили напоследок чмокнула Юрку в щеку. Он не стал возражать, даже обнял ее перед уходом. Максим не вышел проводить Конева. Юра думал, чем сейчас будет заниматься Лили, спускаясь по лестнице на первый этаж. Скорее всего, пойдет отмывать ванную от Юркиной краски, уберется со стола и позовет брата поужинать. Возможно, потом они вместе сядут смотреть какой-нибудь фильм, а может, пойдут куда-нибудь погулять. Это тоже было вполне вероятно. Юрка не удивился бы, если б Максим утащил Лили в какой-нибудь клуб.              На улице было холодно и пахло снегом и зимней свежестью. Возле каждого подъезда стоял фонарь, и скамейки, кои находились прямо под ним, отбрасывали интересные тени. Во дворе никого не было, видимо, никому не хотелось гулять по морозу и темноте. И хоть времени было еще не особо много, Юрке показалось, что сейчас ночь.              До Пресни он решил доехать на метро. Ему нужно было сесть на кольцо, добравшись на него по другой ветке. Юрка накинул капюшон — на улице повалил настоящий снегопад, засыпая расчищенные дворниками дорожки. Юрка знал, что в центре сейчас нет даже сугробов. Его всегда раздражало, что Красная площадь никогда не подчинялась зиме. Даже на Новый год, несмотря на украшения и ярмарки, она оставалась сухой, а асфальт невозможно было даже припорошить.              Юрка надел наушники и включил себе недавно составленный плейлист, который он назвал «несчастная зимняя любовь». Будучи любителем классической музыки, Конев добавил несколько произведений Перселла и Моцарта. Юрка представлял самые разные образы, связанные с Володей, а ухо его все еще ныло на месте прокола. Юра старался не думать, что ему скажут родители, когда он появится на пороге квартиры. Отец его был категорически против ярких окрашиваний, называя это гейскими наклонностями. Юркина семья в целом склонялась к гомофобным взглядам, несмотря на то, что в ней не было жесткого патриархата. Хуже всего этого была только сережка в ухе.              До метро Юрка дошел за двадцать минут. Купив одноразовый билет, Юрка спустился вниз на эскалаторе. В метро было очень много народу. Все ехали откуда-то куда-то, толкались и перемещались в пространстве как стая пингвинов — покачиваясь и дыша друг другу в затылки. Одна из ламп в подземном зале периодически мигала. Остальные были тусклыми, стены, покрытые мозаикой, от этого освещения казались мрачными и унылыми. Никто не улыбался. Вся эта картина только сильнее навевала Юрке приятную тоску.              Юрка вспомнил тот день, когда он, нажравшийся, возвращался домой в сопровождении учителя. Конев даже огляделся — вдруг он увидит Володю здесь еще раз — но в толпе не оказалось этого родного лица, украшенного тонкой оправой очков.              С пересадкой Конев доехал до Краснопресненской. На ней было такое же скопление людей, особенно перед эскалатором. Юрка влился в коллектив страдающих злых пингвинов и, также переминаясь с ноги на ногу, медленно поднялся наверх.              Было очень приятно вдохнуть свежего воздуха после пропахшего потом и сигаретами вагона. До дома было не очень далеко, пешком можно было дойти за пятнадцать минут скорым шагом, но Юрку остановила вереница электросамокатов, стоящих прямо возле входа в метро. Юрка долго взвешивал все «за» и «против», но, в конце концов, открыл на телефоне сканер.              Он ведь уже научился управлять этой махиной. Никаких проблем точно не возникнет. Самоуверенность Юрки не пропала даже после воспоминания о несчастном мужчине, которого они с Лили по случайности чуть не сбили. Юра отсканировал кьюар код, убрал самокат с подножки и, оттолкнувшись от земли, потихоньку поехал по присыпанной снегом дороге.              Было приятно думать о том, что он сейчас очень красиво выделяется среди таких серых на вид прохожих. Малиновые волосы замечают наверняка все. Юрка со злорадством надеялся, что бабушки, мимо которых проезжает Юрка, думают он нем с раздражением. У Конева время от времени возникало страшное желание стать объектом всеобщей ненависти. Ему нравилось быть в центре внимания, нравилось говорить о справедливости и делать то, что ему хочется, а еще ему нравилось ругаться с теми, кто не соглашался с его точкой зрения. Юрка просто обожал спорить с такими людьми.              Его мама, верующая в астрологию, часто повторяла, что Юрка безумно упрямый из-за того, что он телец. Конев с ней соглашался. В профиле у Володи, когда Юрка заходил в его ВК, стояло, что у Володи день рождения в ноябре. Быстренько прикинув, Юрка с удивлением определил, что Володя скорпион.              — Надо будет у Лили совместимость попросить посмотреть. — Пробормотал Юрка и сам себе посмеялся. — Братан, ты уже сходишь с ума.              Юрка въехал во дворы своего микрорайона. До его дома оставалось меньше пяти минут, и Юрка, съехав на дорогу для машин, поддал скорости. Все равно сейчас здесь никто не ездит, а если и появится машина, Юрка успеет съехать в сторону. Дважды его чуть не снесло на поворотах из-за снега, но это лишь добавило адреналина. Конечно, это чувство нельзя было сравнить с поездкой на мотоцикле, но в животе все почти также сворачивалось в узел.              Внезапно Юрку буквально вырвали из его вселенной. Все произошло слишком быстро, Юрка даже не понял, в какой момент потерял управление. Наверное, время вдруг ускорилось до скорости света, не иначе. Другого объяснения своей слабой реакции Юрка дать не мог. На дорогу совершенно неожиданно выскочила ярким пятном собака золотистого цвета, а следом за нею, совершенно не глядя по сторонам, высокий парень в зимнем пальто. Юрка даже не подумал о том, что стоило сделать. На мгновение мир его перевернулся от внезапного удара. Он услышал только:              — Твою мать!              

***

             Самокат лежал в нескольких шагах от двух грохнувшихся парней. Рядом с кучкой рук и ног бегала собака, обнюхивала и скулила, переживая, что ее хозяин сильно пострадал. Во дворе не было ни души, чтобы помочь пострадавшим. Вернее, логичнее было бы сказать, пострадавшему.              Юрка пришел в себя не сразу. Для него прошла целая вечность, отгороженная от Юрки вакуумом и снегом во рту, в носу и за шиворотом. Под щекой было что-то твердое, и Юрка с трудом догадался, что это телефон в чужом кармане. Конев полежал так еще минуту, стараясь понять, цел ли он сам, и, убедившись, что ничего, кроме легкого испуга у него не случилось, скатился со своей подушки на холодный асфальт.              — Блять, это пиздец… — Прозвучало рядом, и Юрка почувствовал шевеление, и отодвинулся немножко подальше, приподнимаясь на локти. Рядом с ним принял сидячее положение пострадавший, на которого Юрка кувыркнулся с злосчастного самоката. — Я, блять, сейчас же полиции тебя передам. Совсем поохреневали со своими…              Парень замолк, стоило ему повернуть голову и увидеть, кто же оказался виновником аварии. Юрка с удивлением и отразившимся на лице страхом смотрел на Володю, очки которого чудом остались целыми. Давыдов, кажется, тоже впал в ступор и теперь даже мысль не мог договорить до конца.              — Владимир Львович, — Юрка оторопело вытер с лица растаявший снег. — Вы что… здесь делаете?              Володя поднялся с земли и пошатнулся. Юрка тоже поспешно встал на ноги. На самокат ему было уже все равно. Паника охватила его тело. Как сильно ушибся Володя, как больно, наверно, Юрка его задел! Только сейчас Конев осознал, что плюсом к столкновению еще и приземлился прямо на учителя, наверняка доставив ему еще больше дискомфорта.              — Конев, — прохрипел Володя, вытряхивая из-под пальто снег. По лицу Володи Юрка ничего не смог прочитать. Оно было непроницаемым, однако Конев заметил, что Володя еле сдерживает гнев и очевидную боль после падения. — Немедленно скройся с глаз моих, пока я тебя, и правда, не утащил за ухо в полицию.              — Владимир Львович, я не хотел! — Юрка вскинул руки и сделал шаг к учителю, но Володя не позволил даже помочь отряхнуться. — Я не специально. Я не успел затормозить, вы так быстро выбежали на дорогу…              — Я сказал: сделай так, чтоб я тебя не убил! — Володя посмотрел по сторонам. Щеки его горели. — Герда! Ко мне.              — Ну, Владимир Львович, пожалуйста, извините. — Юрка в отчаянии подался вперед, но перед Давыдовым вдруг появилась собака и с громким лаем прыгнула на Юрку. Тот отступил.              — Я извинил. — Сказал Володя сурово. — А теперь марш отсюда. Герда, фу! Домой, моя девочка.              Герда еще пару раз гавкнула на Юрку, но потом все же прибилась к Володиной ноге и побежала рядом с ним в противоположенном Юрке направлении. Конев смотрел, как Володя прихрамывает на левую ногу, и ему было очень стыдно. Он не хотел, чтобы все получилось вот так. Ему даже не было обидно, что Володя не обратил внимания на смену цвета волос. Юрка не знал, куда ему деться. Все случилось так, как в самом ужасном Юркином кошмаре.              Юрка нашел в снегу свои наушники, постарался отряхнуть свои джинсы и куртку, поднял с земли самокат и откатил его на тротуар, чтоб не случилось еще одной аварии, уже серьезнее. В квартиру Юрка поднимался совершенно расстроенный, не понимая, как так получилось, и почему теперь он ощущает себя виноватым, хотя и Володя тоже не прав, раз выскочил на дорогу, даже не убедившись, что там не едет машина. Наверное, он испугался за свою собаку. Юрка даже не знал, что у Володи есть собака. Давыдов ничего ему об этом не говорил…              Конев зашел в квартиру, уже снимая куртку. Он был голодным и хотел побыстрее принять душ и оказаться в своей теплой кровати, чтобы спокойно погрузиться в апатию и еще миллион раз извиниться перед Володей в сообщениях. Однако, как и ожидалось, его планы прервала мать, которая, стоило ей выйти из кухни, застыла на месте с испугом на лице.              — О господи! — Воскликнула она, увидев Юру. — Что у тебя на голове?!              — Что за крики? — Из кухни вышел и отец. Увидев Юру, он нахмурил брови, а его губы исказила гримаса. — Это еще что такое, Юрий Ильич?              — Решил поэкспериментировать. — Юрка повесил куртку и снял ботинки.              — Что это значит? — Мужчина подошел ближе, сложив руки на груди. — Почему мы узнаем об этом только тогда, когда ничего уже нельзя исправить.              — Это тоника. — Юрка вскинул руки в примирительном жесте. — Она смоется через месяц.              — Какой ужас. — Мама прикрыла глаза рукой.              — Я знаю, как быстрее вернуть все как было. Можно под машинку, чтоб больше неповадно было. — Илья скептически разглядывал новый Юркин образ. — А это еще что?! — Воскликнул он, увидев сережку. — Сын!              — Меня девушка попросила! — Испугавшись перспективы быть обритым полностью, Юрка отступил к входной двери. — Она очень хотела посмотреть на меня с другим цветом волос. А сережка… она просто хочет стать мастером, пирсером. Я предложил себя в качестве модели. Все было стерильно и специальным аппаратом, так что это вовсе не страшно!              Отец поднял брови, мать прижала руки к груди, но оба были шокированы такой непредвиденной новостью. Юрка и сам не понял, как так смог на ходу придумать оправдание сразу двум вещам. Он, конечно, был очень эрудированным и здорово ладил с импровизацией, но сам не ожидал от себя такой ловкости во лжи.              — У тебя есть девушка? — Наконец, спросила мать, кажется, совершенно отпустив тему с волосами. — А почему ты нам о ней не рассказывал? Вы давно вместе?              — Ну, месяц. — Сказал Юрка, немного смутившись. — Она хорошая, правда, но я не говорил, потому что мало ли что… тем более, месяц — это не такая большая дата. Не хотел, чтоб мы расстались, и чтоб вы расстроились.              — Ты поэтому такой встревоженный ходил все эти дни? — Женщина понимающе улыбнулась. — Вот оно что, а то я переживала.              — Молодец, сынок. — Илья тоже улыбнулся, и Юрка смутился еще сильнее. И отец, и мать — они оба поверили в его глупую ложь. — Хотя твой внешний вид все равно…              — Оно смоется скоро. — Поспешил заверить его Юрка. — А сережку, если что, можно будет вытащить.              — Будешь ужинать? — Мама ласково погладила Юрку по плечу и взъерошила его алые волосы. — Ох, боже мой, ладно, хотя бы не в зеленый… расскажешь, что это за девушка такая. Горе луковое.              — Ладно, расскажу. — Юрка кивнул и направился за отцом в кухню. — Только учтите, что она… так сказать, эксцентричная.              

***

      

      Уже лежа в кровати, когда свет уже не горел, Юрка не мог уснуть даже через час. Все, что случилось с ним за день, казалось невероятно странным и тревожным. Сережка в ухе доставляла дискомфорт. Юрка перевернулся на спину и стал изучать глазами темные очертания предметов. Глаза уже привыкли к темноте, но все равно, из-за не очень хорошего зрения, Юрка не мог разглядеть все полностью.              Конев достал фотографию Володи из-под подушки. Он уже привык, что она всегда лежит там, и ему казалось, как будто Володя находится ближе к нему только из-за того, что его улыбка оберегает Юрку от кошмаров по ночам. Юноша поднес фотографию близко-близко к лицу и стал рассматривать мутные очертания носа и губ на глянцевой поверхности.              — Почему ты сегодня гулял именно возле моего дома?.. — Задал Юрка вопрос, который всплыл у него в голове только сейчас. — Зачем ты приходил? Ты хотел поговорить со мной? Ты чего-то ждал? Ты ждал меня?              Ответом ему была тишина. Юра смотрел на крошечные точечки-глаза Володи, как будто мог бы что-то понять, сверля взглядом фотографию. Мысли не давали Юрке покоя. Для чего Володя приходил сегодня вечером?              Дотянувшись до телефона, Юрка, щурясь, открыл интернет и вбил в поисковую строку: «скорпион телец совместимость»              «Совместимость Тельца и Скорпиона — сочетание, которое может быть и чрезвычайно гармоничным, и сложным одновременно. Оба знака обладают сильным характером и страстным нравом, поэтому их взаимодействие может быть очень интенсивным…»              — Да уж, интенсивными… — Вздохнул Юрка и зашел в телеграм.              Последним сообщением был его вопрос, который Володя так и не прочитал. Юрка очень долго думал, стоит ли вообще снова писать Володе, зная, что ответа не последует, но пальцы сами принялись строчить сообщение.              «Владимир Львович, простите, что так поздно беспокою вас. Просто мне очень стыдно за то, что произошло сегодня, и я не могу спокойно спать. Правда, я совершенно не хотел сбивать вас, я вас даже не увидел и не успел затормозить. Мне очень жаль, что так получилось. Когда вы уходили, я видел, что вы прихрамывали. Все нормально? Если я испортил что-то из ваших вещей, пожалуйста, скажите, и я отдам деньги или куплю такие же. Если вам интересно, у меня все в порядке, я не пострадал. У вас очень милая собака. Доброй ночи»              Юрка десять раз перечитал сообщение. Володя не зашел в сеть даже через тридцать минут, и Юрка решил, что мужчина, вероятно, спит. Чтобы не наделать глупостей, Юрка поскорее вышел из чата и выключил телефон. Ему предстояла тяжелая бессонная ночь.