Protect me from what I want

Гудки в телефоне тянутся бесконечной заунывной лентой – Дима в нетерпении барабанит пальцами свободной руки по рулю, бессмысленным взглядом скользя по собственному отражению в лобовом стекле. “Возьми трубку, ну пожалуйста, возьми”. Бог – точнее, Валик, но, честно, Дима сейчас (и всегда) готов его восхваливать точно также – откликается на его молитвы. — Алло? От его хрипловатого голоса что-то внутри Димы привычно сжимается. Также привычно он забивает это чувство вглубь себя – подальше, в самый тёмный уголок. — Валь, как хорошо, что ты ответил! — выдыхает Дима. Улыбка невольно сама собой появляется на губах. Появилась ещё тогда, когда Дима услышал негромкое “Алло”. — Я хотел попросить тебя помочь мне с одним делом – кажется, что там замешан кто-то из вашей тусовки, и я хотел с тобой съездить и… — Дима сам себя обрывает – звуки в динамике становится чётче и он наконец слышит на фоне со стороны Валика какую-то клубную музыку. Он-то боялся, что разбудить мог – пусть время и детское, одиннадцатый час – но, кажется, помешал чему-то другому. — Прости, ты не дома? Я не вовремя? Валик тихо выдыхает в трубку. — Не совсем, — уклончиво отвечает он – Дима почти наяву видит, как он прикусывает губу, как хмурит брови. — Прости, я сейчас, наверное, не смогу… — произносит Валик – Дима разбирает в его голосе нотки неуверенности, потому что Валя тут же продолжает. — Это срочно? Искусственная кожа поскрипывает, когда Дима чуть сильнее необходимого сжимает пальцами руль. — Срочно… — признаётся он со вздохом. — Но это не важно. Прости, ты там, наверное, отдыхаешь? — очки неудобно вжимаются в лоб, когда Дима потирает пальцами переносицу, зачем-то добавляя негромко. — С кем-то важным? — Да, — Валик видимо, начинает отвечать раньше, чем слышит второй вопрос, потому что тут же исправляется. — То есть нет, я один, но… — он запинается. Наверняка поджимает губы, оглядывается по сторонам – Дима не видит, но представляет вполне отчётливо. Он вообще Валика слишком хорошо успел узнать за последние… сколько, пару месяцев? Чуть больше? Как быстро летит время… Будто бы временем можно оправдать то, как неприлично часто они встречаются – неприлично для “пере-знакомых” – “недо-друзей”. И то, как Дима впитывает и запоминает чужие маленькие привычки и причуды – просто потому, что ему нравится их запоминать. — Ничего страшного! — Дима мотает головой так, словно Валик может его увидеть, и продолжает нарочито-бодрым голосом. — Я перезвоню завтра? — Ты сказал, что это срочно, — напоминает Валик. Дима тихонько фыркает. — Да. Но это моё дело, я не хочу тебя отвлекать. Валик не отвечает – молчит секунду, две, три. Пять. Десять. Когда Дима, неловко кашлянув, уже собирается было прощаться, он вдруг шуршит чем-то в трубке и выдыхает как-то до странного решительно: — Ладно. Давай встретимся. Сейчас. Радостный звук сам собой срывается с губ – Дима, поправив сползшие с переносицы очки, тут же тянется к ключу зажигания. — Я на машине. Могу тебя забрать, только скажи адрес. По ту сторону трубки вновь слышится неясное копошение, а голос Валика звучит слегка глухо. — Я хотел домой сначала заскочить… — бормочет он – по голосу нельзя понять, но Диме почему-то кажется, что он хмурится. — Я тебя подвезу! — тут же быстро предлагает Дима. Мотор рычит – машина заводится – приходится плотнее прижать телефон к уху, чтобы слышать Валиков голос. — Я не… блин, — Валик почему-то неловко смеется – и Дима представляет, как он суетливо поправляет волосы, заправляя за ухо непослушные пряди. — Ладно. Хорошо. Вы, товарищ капитан, такой настойчивый, — Димы фыркает над чужим шутливым тоном. — Адрес сейчас смской скину. Дима только угукает и сбрасывает звонок. Телефон бряцает смской меньше, чем через минуту – вбивая его в навигатор, Дима видит, что это какой-то клуб и чувствует лёгкий укол вины. Стоило бы, по-хорошему, извиниться и предложить Валику встретиться завтра, но дело горит, да и Валика… Валика хочется увидеть. Он ведь сам согласился, так? Ехать недолго – в центре всё близко – а дороги ночью пустые, поэтому добирается Дима минут за пятнадцать, не больше. Останавливается у дороги недалеко от распахнутых настежь дверей – вывеска призывно горит неоном, а группки людей, скопившиеся вокруг, гомонят и выдыхают сигаретный дым. Людей на удивление много – казалось бы, ранний декабрь, холод, а кто-то даже без курток, как есть – в платьях или футболках, яркие, весёлые, разгорячённые. Болтают, курят, подпевают доносящейся даже на улице музыке. Живут. Дима открывает окно машины и скользит взглядом по столпившимся у дверей людям, выискивая Валика. На него кидают кривые взгляды, но пока молчат. Хорошо, что машина не служебная – так, в каршеринге взял – иначе б в его сторону уже точно полетел окурок или что похуже. Взгляд падает на отдельно стоящую высокую фигуру – и Дима спотыкается об неё взглядом, пытаясь рассмотреть в неровном вырвиглазном свете вывески черты чужого лица. Видит только длинные темные волосы, красивый греческий профиль, который в этом фиолетово-розовом свете выглядит абсолютно божественно – и щурится подслеповато. Наверное, это Валик, но… Человек чуть сдвигается, пропуская кого-то, и Дима видит то, чего не заметил сразу. Это не пальто – это длинное тёмное платье. С разрезом на бедре, с корсетом. Красивое, конечно, но Дима отводит взгляд. Какая-то девушка, все же не Валик – наверное, он всё еще в здании. И правильно, на улице не май месяц… Дима достаёт телефон и быстро пишет смску. “Я на месте, выходи, сейчас посигналю” И, когда видит лаконичное “ок” от Валика, мигает фарами. Убрав телефон обратно в карман, Дима поднимает взгляд, снова глядя в сторону дверей в клуб, и видит, что та фигура в платье, которую он недавно рассматривал, плывёт к нему. И вот уже становится ясно – это не девушка, как он наивно предположил. Это Валик. А ведь ему показалось, что это он… Вау. На улице темно, а неровный желтушный свет фонарей не позволяет нормально рассмотреть наряд, но Дима всё равно замечает, что платье чёрное – хах, неудивительно – что оно выглядит, как стильный пиджак с одной стороны и покрыто кружевами с другой, и что оно полностью закрывает руки, скрывая татуировки. Больше рассмотреть не удаётся – Валик распахивает дверь, улыбается, говорит, что он, Дима, добрался быстро – и кажется, что как-то неприлично на него вот так пялиться, даже если очень хочется. — Привет! — Дима отмирает, когда Валик захлопывает за собой дверь и выжидающе смотрит на него. — Ты прости, если я тебя отвлек… — Ничего, там все равно было тухло, — отмахивается Валик, и, раздражённо поёрзав, тут же отворачивается обратно к двери, принимаясь отодвигать сиденье. Кашлянув, Дима давит улыбку – ох, эти Валиковы бесконечно длинные ноги – и включает свет, чтобы Вале было удобнее. Это всего лишь оправдание, конечно – свет позволяет ещё немного порассматривать Валика украдкой – и теперь заметить ещё и мейк на его лице. Накрашенные бордовым губы, явно чем-то выделенные скулы – они кажутся ещё острее, чем обычно, тронь и обрежешься, длинные ресницы, серебро на веках… А Валик, всё дёргая тугую ручку регулятора, продолжает бормотать. — Сейчас клубы стараются быть осторожнее – и в музыке цензура, и с посетителями… Сам ведь знаешь, облавы ментовские. Им лишь бы за что прессануть. — И всё же ты в таком виде, — машинально произносит Дима, не подумав, как это прозвучит. Понимает тут же, конечно – когда Валик дёргается и оборачивается к нему. Вскидывает густые брови и смотрит на Диму внимательно, с прищуром. Безмолвно требуя пояснений. У Димы от одного этого взгляда что-то сосёт под ложечкой, сжимается – нет, он ведь не то... — Я не в том смысле, — он тут же вскидывает ладонь, машет головой. — Я в смысле… Это смело с твоей стороны. Вот. И я не… я не хотел тебя обидеть или задеть, честно. Я не вижу в этом ничего такого, — сбивчиво отвечает он, путаясь в словах. — В этом? — повторяет Валик с нечитаемой интонацией. В глазах его, тёмных-тёмных, ничего не разглядеть – что-то внутри сжимается, когда Дима думает, что Валя сейчас просто выйдет из машины, а он так и не сможет нормально объяснить, что он, чёрт возьми, имел в виду. — В платье, — собственные слова кажутся неуклюжими, и Дима отчаянно ругается на себя за неожиданное косноязычие – оно всегда просыпается в нём рядом с Валиком. Даже он сам это уже заметил. — В смысле, нет ничего такого, если мужчина хочет надеть платье, и в принципе нет ничего плохого в том, что люди делают друг с другом или сами с собой, если это не противоречит законам, — бровь Валика приподнимается чуточку выше, и Дима внутренне воет, вспоминая, о какого рода законах идет речь. — Я имею в виду, нормальные законы! Не то мракобесие, что сейчас принимают, и… — Остынь, капитан, — Валик выдыхает с мягким смешком. Его ладонь, вечно холодная, ложится на Димину руку, нервно сжимающую округлый рычаг управления. В ярком свете лампочки поблёскивают серебряные кольца на его длинных пальцах. — Я тебя понял. И я знаю, что ты, Дим, адекватный человек. Иначе бы я с тобой не общался, — Дима улыбается как-то жалко, кивает – мол, понял, хорошо, спасибо, пожалуйстанеубирайсвоюрукумнетакхорошо – и Валик убирает ладонь. Диме самую капельку (размером с океан) жаль. А затем мягко переводит тему. — Поехали? У тебя же вроде было срочное дело. Нам ещё ко мне заехать, чтоб я переоделся. Дима только кивает, безмолвно принимая правила игры – только чувство вины всё ещё тычет бабочкой под ребро. — Хорошо. Только сначала пристегнись. — О, серьёзно? Тут ехать минут пять! — Валик стонет, но всё же тянется к ремню безопасности – знает, что в этом с Димой спорить бесполезно. — Даже за пять минут можно попасть в аварию, — назидательно произносит Дима, и Валик отмахивается, прерывая лекцию по правилам дорожной безопасности – спасибо, не нужно, он её слышал уже, и не раз. — Есть, капитан, — козыряет Валик шутливо и кивает на ремень. — Готово. Трогай. И Дима, проследив взглядом за лентой ремня, обвившей чужую грудь, краснеет невольно, отворачиваясь. Он бы потрогал, конечно. Кажется, что он неприлично долго копается с ключами зажигания, но Валик молча ждёт, не торопя, и машина, наконец, заводится, плавно выезжая на проезжую часть. За окнами мелькают фонари и фасады домов. В машине тихо – даже музыка не играет – но Валик не просит включить, а Диме, в общем-то, тишина не мешает. Ему с Валиком уютно и говорить, и молчать. Вот только… невысказанное горчит на языке. — Ты поэтому не хотел со мной сегодня встречаться? — прерывая тишину, вдруг спрашивает Дима. — Из-за платья? Ну, из-за того, что ты в нем? Он бросает короткий взгляд вправо и замечает, что Валик смотрит на него слегка удивленно. Да, Дима знает, что, несмотря на потрясающий служебный нюх, в межличностных отношениях он иногда (всегда) дуб дубом – оправдывает фамилию. Но Валика он знает достаточно хорошо, чтобы читать его, как открытую книгу. Дима заметил и то, как суетливо тот поправлял подол, когда садился, и его нервно брошенный на Димино лицо взгляд, когда он, Дима, смотрел на него и молчал. На секунду Диме становится тошно от самого себя – от того, какое впечатление могло у Валика о нём сложиться, если он правда мог подумать, что он, Дима… — Тут дело не в тебе, – Валик, словно почувствовав Димино волнение – а, может, увидев тень, пробежавшую по его лицу, поворачивается к нему, прерывая тревожные мысли. — То есть… не совсем в тебе. Просто ты… — Валик покусывает губы, хмурится, подбирая слова. Дима хмыкает бесцеремонно. — Я мент. Я в курсе. У тебя есть абсолютно все основания мне не доверять в вопросах своей безопасности. Он не смотрит на Валика, но почему-то кожей чувствует его осуждающий взгляд. — Дим, не говори за меня, а? — просит Валик на удивление мягко. — Я в курсе, что ты мент. Не буду отрицать, что меня это поначалу настораживало. Сильно. Но сейчас я знаю какой ты – и я тебе доверяю. Дело в другом – мне почему-то казалось, не знаю… что ты для такого… слишком правильный, что ли? — Для такого? — Дима вскидывает бровь, почти в точности повторяя их диалог, который вёлся парой минут ранее – только фразы зеркалит – и Валик весело фыркает. — Для платья. На мужчине, — поясняет он всё же, закатывая глаза. — Ну… я не считаю, что платья или юбки – это женская одежда, — Дима пожимает плечами, плавно заезжая во двор. — То есть… традиционно – ну да, конечно. В обществе так считается. Но культуры же разные бывают? Где-то это норма. Жаль, что не везде – какая разница, кто что носит? – Дима паркуется у подъезда Валика, но всё же продолжает. — Я бы сам, наверное, такое не захотел надеть… не знаю. Но тебе идет. Правда. Даже очень. Ты… красивый. И платье красивое. Со стороны Валика доносится негромкое “О”. Ох… — Спасибо, — когда Валик наконец отвечает, голос его чуть хриплый. Дима бросает на него взгляд искоса – острые Валиковы скулы горят, словно он минут двадцать простоял на морозе. И Дима краснеет тоже, сам не зная, от чего, отводит взгляд, суетливо поправляя очки на переносице. — Эх, а придется мне, такому красивому, переодеться. Чтобы отправиться с тобой по твоим таинственным срочным делам. Валик с улыбкой переводит тему – щелкает затвор ремня безопасности – и Дима с облегчением подхватывает, кивая. — Увы, — пожимает он плечами с улыбкой. Действительно, жаль. Дима не отказался бы посмотреть на это платье поближе. Не на само даже платье – чёрт бы с ним – на Валика, конечно же, в нём. Валик тянется к ручке двери, явно собираясь выйти из машины, и Дима вдруг, не успев подумать, тянется к нему, задерживая за локоть. Валик оборачивается к нему, приподнимает брови с немым вопросом в глазах. Дима молчит – недолго, пару секунд, собираясь с мыслями. А потом всё же произносит негромко: — Ты… позволишь мне… нет, позовёшь меня, если будешь надевать его ещё раз? Валик замирает вот так – в полуобороте, мерцая маслинами глаз. Смотрит на Диму внимательно – и Дима всё бы отдал за то, чтобы узнать, что у него в голове. — Позову, — наконец обещает Валик. С губ срывается тихий вздох и они сами собой изгибаются в лёгкую, неуверенную улыбку. Дима разжимает пальцы, отпуская чужой локоть – но Валик на какое-то время застывает вот так, не отстраняясь. Брови его собираются в какой-то тоскливый излом, и он всё смотрит-смотрит-смотрит на Диму, словно на что-то решаясь. И, наконец, мотает головой, отстраняясь. Дверь хлопает под негромкое “Я быстро”. Дима провожает его взглядом, откинувшись на спинку кресла. Когда дверь парадной закрывается, скрывая высокую и худую Валикову фигуру, он вдруг жмурится и с силой стискивает переносицу пальцами. “Думать о деле, думать о деле”. Но перед Димиными глазами стоит только профиль Валика в неоновом свете клубной вывески – красивый до боли. Помада на узких губах, стрелки, серебристые тени на веках. Дима давно знает, что он влип по уши. Дима давно признал, что это безнадежно. Дима разглядывает звездочки перед глазами и все же надеется, что, может, у него – них – есть шанс. Пока есть надежда и смелость.