Protect me from what I want

Телефон коротко пиликает smsкой. Дима отвлекается на долю секунды, чтобы бросить быстрый взгляд на экран, и тут же с глупой улыбкой хватает телефон – на экране лаконичное “Август 💙”. “Мой самолёт прилетает сегодня в 16:45, mi amor” “Освободился пораньше на пару дней. Приедешь?” Он ещё спрашивает! Как будто Дима может отказать. Как будто он хочет. Не так уж часто в последнее время им удаётся увидеться – у Августа под конец года одна встреча на другой, сплошные разъезды по всем уголкам мира, да и у него самого на работе, как всегда, завал. Последний раз, кажется, они виделись… три недели назад? Пусть регулярно старались созваниваться, писать, пытаясь короткими, полными тепла сообщениями разбить эту пронзительную тоску друг по другу. Отношения на расстоянии – это всегда тяжело. Особенно в их возрасте, когда оба – взрослые люди, а не подростки, готовые сутками сидеть на телефоне. Но они оба знали, на что шли, оба этого хотели. Августу улетает короткий ответ: “я очень рад! постараюсь уйти пораньше, но не обещаю :(“ Откладывая телефон, Дима радуется, что в последний раз ночуя у Августа, он, кажется, оставил в его особняке некоторые из своих вещей – тогда им удалось выцарапать целую неделю для Августа, когда он смог побыть в России, решая все вопросы бесконечно долгими видеозвонками. А значит, не придётся тратить время на то, чтобы заехать к себе домой – впрочем, домом он свою квартирку на Ваське давно называет только по привычке, ночуя там только тогда, когда Августа в городе нет. Откуда-то справа слышится короткий смешок – Дима вздрагивает, поднимает взгляд. Ксюша Зайцева смотрит на него с доброй ухмылкой. — Зазноба пишет? — бросает она, пихая Диму в плечо. — Ты так улыбаешься, глядя в телефон. Я даже завидую! — Чего завидовать – Цветков в тебе дыру протирает взглядом, — парирует Дима, убирая телефон. Он знает, что уж кто-кто, а Ксюша в его телефон не будет подсматривать, но за остальных ручаться не может. А слухи лишние им не нужны… пока что. — Ой, да сдался он мне, — отмахивается Зайцева – но Дима замечает, что она кидает в сторону напарника быстрый взгляд и тут же отворачивается, смешно краснея щеками. — Работать, Димка! Работать. — Работать, — соглашается Дима со вздохом. Если он хочет уйти сегодня пораньше… работать придётся ещё усерднее, чем обычно. Ради встречи с Августом он и не на такое готов. Когда он приезжает в особняк ван дер Хольта – тот высылает за ним машину, и Дима в кои-то веки не против, это гораздо приятнее, чем трястись в маршрутке и идти пешком – на улице уже темно. Август встречает его в холле особняка – едва Дима перешагивает через порог, очки у него сразу запотевают, настолько там тепло. Впрочем, очки с него Август снимает сразу, и тут же втягивает в мягкий поцелуй. — Ты говорил, что выпал снег, но я не думал, что его будет так много! — жалуется Август, как только они отстраняются друг от друга. — It’s like… snow apocalypse! Дима коротко смеется, стряхивая с шапки снег. — Да ладно, это еще немного. Вот приедешь в феврале… — обещает он, нахлобучивая шапку обратно на голову. — Хотя, конечно, и сейчас сугробы намело. — Sugroby, — пробует Август ранее незнакомое слово. — Кучи снега? — пытается подобрать объяснение Дима, жестикулируя руками. — Снежная гора?... — Snowdrift, — прищёлкивает Август пальцами. — Сугроб. Я запомню, — обещает он. У Димы щёки красные от кусачего вечернего морозца, обветрившиеся губы, а очки, небрежно протёртые пальцами, всё ещё немного замыленные, но в глазах Августа он видит такую невероятную нежность и восхищение, что чувствует себя самым идеальным в мире. — Может, хочешь немного прогуляться? — предлагает Дима. — У тебя же есть сад, там наверняка красиво. А я весь день в участке просидел. — Но ты уже ужинал? — мнительно уточняет Август. Дима уклончиво пожимает плечами. Считается паршивенький кофе 3в1 из автомата за ужин? И за обед? И… за завтрак? — Что-то вроде того, — кивает он. — Пойдем, если ты потом не будешь отказываться от еды, — вздыхает Август. Дима с энтузиазмом кивает и улыбается. — Хорошо… Пойду оденусь. Оставив лёгкий поцелуй на Диминых губах, Август уходит куда-то вглубь дома. Диме разуваться лень – пусть он знает, что это не обязательно, что все здесь ходят в ботинках, начиная от персонала, заканчивая бесконечными врачами, но его от этого концепта корежит – поэтому он устраивается на длинном пуфике у двери и ждёт. Закапывается в ленту во “Вместе”, лайкает смешных собачек, посылает парочку Августу и Юле – последняя, правда, его сообщения не читает уже давно. Когда Август, наконец, выходит, Дима окидывает его взглядом и укоризненно качает головой. Выпендрёжное пальто не слишком подходит для Питерской зимы… Август это обязательно скоро поймёт и сам. И шапку не надел! Пусть и обернул небрежно шарф вокруг горла – скорее просто для красоты, чем для тепла. — Подарю тебе шапку-ушанку, будешь носить в холода! — грозится он, вставая с банкетки. — Ushanku?... — переспрашивает Август, приподняв бровь. Дима вздыхает. — Ну, это шапка… квадратная такая… и уши закрывает, — объясняет он, ставя про себя галочку – купить такую обязательно. Какого-нибудь дурацкого цвета – розовую или синюю… Возле Спаса в сувенирках и не такую ерунду продают. — Make sense, — кивает Август и тут же протягивает Диме ладонь. — Идём? За протянутую ладонь Дима хватается с удовольствием и они выходят на улицу – там ещё темнее, чем было, когда он пришёл, но фонари разгоняют тьму. Обходят дом, выходят в сад, и Дима улыбается, оглядываясь по сторонам. Когда Август уезжал из страны, он всегда говорил, что Дима может просто жить у него – в доме полно прислуги, много места, он никого не стеснит, но Диме не нравилось быть там одному. Да и не привык он к такому. Но вот в сад иногда приезжал – когда по Августу скучалось безбожно. Сидел в тишине на скамеечке или в беседке, рисовал или просто читал книгу, а иногда и документы заполнял, если погода была спокойной. Так казалось, что Август чуточку ближе – не в другой стороне или на противоположном полушарии планеты, а, например, в доме – занят делами и вот-вот выйдет, чтобы позвать его посмотреть вместе фильм. Снег лёг не так давно, а потому заснеженным этот сад Дима ещё не видел, и сейчас совершенно искренне восхищался. Пушистые от снега деревья – там красивые, немного пригнувшиеся к земле из-за тяжести,расчищенные тропинки… А ещё… — О, я этого не видел! — удивляется рядом Август, и Дима тащит его ближе к сугробам – не простым, нет! Вместо неаккуратных куч снега сугробы искусно вылеплены в виде разных животных. В глаза сразу бросается парочка динозавров из снега – не слишком больших, но внушительных – там, где раньше были клумбы. — Видимо, садовник развлекается, — предполагает Август, осматривая интересное дизайнерское решение. — А знаешь, — вспоминает вдруг Дима с улыбкой. — Когда я в детский сад ходил, там зимой тоже такие штуки лепили из снега. Воспитатели, наверное, или родители. Мы с Веркой вечером, когда мама нас забирала, залезали на слоника. Скатывались по его боку, пока мама на шухере стояла – ну, сторожила, чтобы нас никто не увидел. Пока сторож не замечал – тогда приходилось всем втроём убегать. Август тихо смеётся. — Это… мило. Правда. Это хорошая история из детства. Дима понимает, что скрывается за его словами – знает, что в детстве Августа такие моменты вряд ли были. Поэтому тянется и коротко сжимает его ладонь в своей. Август отвечает короткой улыбкой. — Хочешь, можем поискать слоника? — предлагает он шутливо. — Вдруг найдется? Дима фыркает и тянет Августа вперёд по дорожке, крепко держа его за руку. Слоник из снега и вправду находится – он большой, снег с него, наверное, собирали со всех ближайших дорожек. — Ну, хочешь прокатиться? — предлагает Август с улыбкой. — А вдруг сломаю? — неуверенно возражает Дима. И всё же внутри просыпается какой-то детский азарт. Да, может, он уже не пятилетка, да и неудобно как-то – вдруг и вправду сломает, чужие старания насмарку – но всё же… Что-то такое детское, может, его давно забытый внутренний ребёнок, пищит восторженно. — А ты проверь, — подмигивает Август – чёртов змей-искуситель. — Аккуратно. Дима осторожно, будто бы боясь сломать его даже неуверенными движениями, переступает через невысокий поребрик и подходит к высокому слону. Трогает его – сначала аккуратно, потом нажимая чуть посильнее. Ничего не происходит – снег плотный и заледеневший сверху. Последние пару дней была оттепель, а сейчас снова ударили морозы. Дима нажимает на холодный белоснежный бок увереннее, опирается на него – и огромный снежный слон несокрушимо стоит, вызывая на губах по-детски счастливую улыбку. — Ладно, — наконец решается Дима. — Подсади меня. Дима старается двигаться максимально аккуратно – всё ещё не хочется ломать чужой труд, пусть сейчас он почти уверен, что слон его выдержит. Он выдыхает, только когда Август аккуратно подталкивает его под бёдра и он, наконец, усаживается на широкой белоснежной спине. Задницу, конечно, холодит, несмотря на подштанники и плотные джинсы, но немного потерпеть можно. — Вау, — выдыхает он со смехом и смотрит на Августа сверху вниз. — Сфоткай меня! Я Верке отправлю. Выпендрёжный Хольтовский телефон отказывается воспринимать сенсорные нажатия на таком холоде, и Дима со смехом достаёт из кармана свой – побитый жизнью, но работающий исправно – и кидает Августу. Терпеливо дожидается, пока тот сделает пару кадров, и, перекинув ноги, ловко спускается по снежному боку – точно как в детстве. — Боже, я как будто в детство вернулся, — смеется он, обнимая Августа за талию и утыкаясь носом в его плечо. — Рад, что ты счастлив, mi tesoro. Холодные губы Августа касаются Диминого виска. Он запрокидывает голову и ловит их своими в коротком поцелуе. — Теперь ты! — отступая на шаг, заявляет Дима. Никто из них не уйдёт от этого слона без фоток. Август качает с сомнением головой, но не спорит. Дима помогает ему забраться на спину снежного слона – и тот, на удивление, выдерживает и вес Августа, хотя его позвоночник довольно тяжёлый. — Наш слоняра! — уважительно присвистывает Дима. Пока Август осматривается с высоты, Дима быстро делает пару фоток, и, улыбаясь глупо (влюблённо), думает, смотрелся ли он также нелепо и очаровательно. Август скатывается со слона боком – чтобы ненароком не повредить позвоночник (или слона) и улыбается неуверенно. — Это… забавно, — признаётся он, стискивая заледеневшие пальцы. — Но странно немного, и… я же никогда в детстве такого не делал, — невпопад вздыхает он. В глазах его мерцает досада – на то, что он недополучил, на то, что никак не может отпустить злость на отца и на обстоятельства, лишившие его детства. — Никаких весёлых детских вещей – только учёба, операции, приёмы, и снова учёба… Дима ловит его пальцы своими – теплыми, согревшимися в кармашках зимней куртки. — Хочешь еще раз? — предлагает он, потирая ладони Августа своими. — Если в детстве у тебя не было таких воспоминаний – почему бы не создать их сейчас? Август улыбается как-то хрупко. Смотрит на Димины руки, так правильно и крепко сжимающие его собственные. Такого у него тоже никогда не было. Чтобы кто-то настолько сильно и отчаянно его любил. — Хочу, — просто кивает он. И Дима снова помогает Августу залезть на слона. Смотрит с улыбкой, как Август с него скатывается, падая в небольшой сугроб, снова подсаживает, и ещё раз, и ещё. Смотрит, как скулы Августа краснеют от мороза, как его волосы становятся немного растрёпанными, слушает, как он фыркает от смеха, в очередной раз приземляясь в снег. В голове сами собой проскальзывают мысли о том, сколько таких зим им осталось? Но Дима тут же отгоняет их, не позволяя разрастись в голове тоскливой трясиной. Неважно, сколько. Главное – чтобы все они были полны воспоминаниями. Счастливыми, весёлыми, их, общими. И тогда каждое мгновение рядом будет ценнее в тысячу раз. — У тебя уже нос красный и уши замерзли, — строго говорит Дима наконец, когда замечает, что Август украдкой сжимает и разжимает замёрзшие ладони, пытаясь отогреть пальцы. — Домой. Пить какао с зефирками и греться перед камином. — А греться обязательно у камина, ммм? — мурчит Август, подходя ближе. Тычется ледяным носом в висок, забирается холодными руками в рукава Диминой куртки. — Может, в кровати, ммм? Дима не успевает ничего ответить – Август вдруг кривится, отстраняясь, и негромко чихает. — Пойдем, горе-соблазнитель, — смешливо фыркает Дима и чмокает ледяной нос. А затем снимает с себя шапку и одевает на чужую бедовую голову. Ему-то самому не холодно было совершенно – это Хольт к такой погоде непривыкший… Август в его, Диминой, шапке с эмблемой Зенита смотрится так по-домашнему очаровательно, что он не может сдержаться – притягивает его к себе, кладет горячие ладони на его холодные щеки и целует уже по-настоящему. Спасибо, что вернулся, говорит он безмолвно. Спасибо, что со мной.