I have a mouth, but I mustn't scream

Ричард поднимает воротник полицейской куртки, защелкнув молнию до самого конца. Надевает капюшон с шуршащим звуком. Нет. Не то. Теплее не стало. Тише тоже. Вспышка едва не выжгла искусственную сетчатку. — RK900! Чем закончилось слушание по вашему делу? Хэзер вытянула руку, не давая особо назойливому журналисту подойти ближе. — RK900! RK900! По какой причине вы напали на девиантов? Что об этом думает Маркус? Вы с ним знакомы? Вы общаетесь? — Были ли пострадавшие? Почему вашу линейку RK прозвали «охотниками на девиантов"? — Что вы думаете о новом способе получения показаний от подсудимых андроидов? — Считаете ли вы этичным проникновение в чужую память? — Без комментариев. Как отрезала Хэзер, расталкивая толпу журналистов, желающих узнать о прецеденте побольше. RK900 идет за ней, желая быть как можно незаметнее. Стоит поднять глаза, и он непременно встретится с кем-нибудь взглялдом. Это невыносимо. Смерти подобно! Без своей формы, отправленной на экспертизу, RK900 чувствовует себя голым, и доля правды в этом есть. Каждый сенсор выше пояса отдает сигналом при любом движении. Полицейская рубашка, любезно предоставленная Хэзер, слишком жёсткая и колет во всех. Андроиду уже казажется, что внутренние швы отпечатаются на синтетической коже, что он горит заживо в невидимом огне. Он даже жалеет, что не додумался надеть её наизнанку. Ричард, не в силах справиться с вновь возникшим чувством беззащитности, обращает внимание на свои руки. Они дрожат. Лучше бы он принял пулю корпусом, честное слово, чем из-за мелкой царапины на бронежилете отдал его. Каждый взгляд, что бросают выходящие из здания суда люди, казался ему оценивающим, каждый шорох — потенциальной угрозой. Он ощущает себя мишенью, выставленной на всеобщее обозрение, не меньше. «Пойдём, салага.» Передает ему мысленнo помощница комиссара. — Всё будет хорошо. Садись к ней. Хэзер кивнула в сторону припаркованного неподалеку новенькой черной машины, на которую облакачивается Лазарь. RK900, просканировав автомобиль, узнает, что это её. В машину он почти влетает. И так же быстро закрывает дверь, когда Хэзер даёт газу. Подальше отсюда. Наконец. Он не замечает как машина припарковывается у какого-то сувенирного магазинчика. Если честно, ему и нет до того дела. Ричард даже не открывает глаза, пока не слышит шерох пышного рукава. Пальцы RK900 сжались бы на запястье HW800, но та вовремя отдергивает руку от чужого плеча. Выскальзывает с такой лёгкостью, что не передать. Этой скорости Ричард от модели личного помошника не ожидал. Хэзер ничуть не смущается, лишь золотые глаза сверкают на миг любопытством. Она добавляет: — У тебя административный отпуск на время расследования. В участке лучше тебе не появлятся. Поживаешь у меня. Форму тебе не вернут, но я заказала новую у Киберлайф через ДПД. Считай, бесплатно. В её голосе нет ни капли снисходительности или доброты, лишь констатация факта. «Как скоро?» Как долго каждое движение будет даваться с трудом, словно он разучился ходить? Он не спросил. Ричард смотрит на Хэзер, переваривая услышанное. Административный отпуск? Звучит как приговор. Его, RK900, прячут на задворки, словно сломанную игрушку. Чувство беззащитности нарастает, превращаясь в тягучую тревогу, заполнившую все многочисленные программы. — Так будет лучше. Уже мягче говорит Хэзер, смягчив тон. И добавляет: — Поверь мне. И прекрати дрожать. Выглядишь жалко. Ричард молчит, продолжая сканировать толпу у здания суда, пока то не скрылось. Слова HW800 не успокаивают, а лишь подливают масла в огонь. «Выглядишь жалко» — фраза, резанувшая по его самолюбию хуже пули. Он, RK900, вершина технологий, образец силы и интеллекта, теперь жалок? Эта мысль казалась абсурдной и болезненной. RK900 кидает быстрый взгляд на свои руки. Дрожь действительно была заметноо. Унизительно. Ведь он, совершенная машина, боится выйти на улицу без своего привычного костюма. «Жалок, значит. Вот, какой я» Думает он, стараясь унять дрожь. RK900 поднял голову, встречаясь с золотым взглядом. — Не надо. Можете лучше подвести меня до Иерихона? — Я вызову тебе такси. Мне в другую сторону. Вылезай. Бросила она, не оглядываясь. Тихий рёв мотора — и вот, он уже совершенно один. Андроид поежился, ощущая, как внутри что-то болезненно сжимается. Иерихон. Место, куда он, RK900, при иных обстоятельствах должен был проникнуть и уничтожить. А теперь он просит, чтобы его туда отвезли, словно он один из них. Абсурд. Ему напомнят, что он — не один из них. Слева слышится тяжёлый вздох. — Ричи. Названный оборачивается, чтобы встретится взглядом с комиссаром. Лазарь наклоняет голову, копируя жест RK900 и слегка улыбаясь. И все освещается этой полуулыбкой. — Устроишь мне экскурсию по Иерихону? Лазарь подходит ближе, кладет руку на локоть согнутой руки андроида, сжимая слегка. Чувство тяжести от прикосновения ощутимо почти до боли, но желание вырваться почему-то не приходит. Ричард заставляет себя немного подождать, и прикосновение перестаёт колоть, сделавшись… Пожалуй, что приятным. — Вы уже были там. — Более того, я план здания наизусть заучивал. Ну и что? Я хочу прогуляться там с тобой. Андроид проводит взглядом машину Хэзер, стараясь не привлекать к себе внимание, сливаясь с тенями, куда он отходит, чтобы дождаться такси. Смотреть сейчас на комиссара выше его сил. А если журналисты сейчас отыщут его, то лучше сразу дезактивироваться. — Конечно. Ричард опускает взгляд на руку Лазаря, все еще лежащую на его локте. Тепло человеческой кожи контрастирует с холодом его собственных внутренностей даже через куртку. Ладонь Лазаря до сих пор лежала на его локте, и RK900 внезапно понимает, что не хочет разрывать это прикосновение ещё хотя бы пару часов. Комиссар кидает перчатки на переднее сидение, стоит им вдвоем расположиться в такси. — Итак. — Что? Не понимает его RK900. — Рассказывай, как ты? Не томи меня, Ричард. Знаешь, я волнуюсь. Я же знаю, какие у тебя отношения с другими девиантами. Ты уверена что хочешь туда вернуться? — Я… в порядке. Просто… нервничаю. Я не был там уже четыре недели. RK900 немного возит руками в кармане, анализируя сначала улицу, а потом и лицо рядом. Волнуется. Лазарь. За него. Это звучит почти невероятно. Но в глазах комиссара — искренняя тревога, которую невозможно подделать. RK900 изучает его лицо, ища хоть малейший признак лжи, но не находит ничего, кроме неподдельного беспокойства. Так что он просто… Меняет тему. — Что вы думаете об Иерехоне? — Ты знаешь. — Это официальная версия. Лазарь почти крякает. А потом оглядывает Ричарда таким довольным взглядом, какой андроид видел только у кота рядом с полной миской на календарике у сержанта Бёрнса. — Умный мальчик. Кажется, комиссар отворачивается специально, давая Ричарду время помигать красным диодом от непонятной волны нахлынувшего чувства. Наконец комиссар нарушает тишину: — Они верят в утопию, которую можно построить без насилия и жертв. Что я могу думать о наивных идиотах? RK900 молчит, глядя в окно такси. Город мелькает размытыми огнями, отражаясь в его пустых глазах. Наивные идиоты. Жестко, но, возможно, справедливо. Ричард никогда не пробовал и не намеревается судить других. Он знает, что Лазарь ждет не ответа, но и подобрать слова сложно. Официальная версия — это одно, а личное мнение — совсем другое. Он создан, чтобы анализировать, чтобы выполнять приказы, но чувства и убеждения других всегда были для него загадкой. — Не знаю. Заключает андроид. Он знает только, что слова Лазаря вызвали в нем противоречивые чувства, как в сломанном механизме, издающем скрежет при каждом движении. Комиссар проявлял какое-то странное сочувствие к девиантам, но его природа оставалась для андроида загадкой. — Подумай ещё. Давай немного поиграем в детектива. Что я думаю о наивных идиотах, Ричи? Ричард хмурится, стараясь поймать ход мыслей комиссара. Игра в детектива с Лазарем — это хождение по тонкому льду, где каждое неверное слово может привести к провальному результату. Он перебирает в памяти все их прошлые разговоры, все его выступления по телевидению и радио, стараясь найти хоть какую-то подсказку, зацепку, которая помогла бы ему понять, что именно комиссар хочет услышать. Но там — лишь официальная версия, верно? — Вы… восхищаетесь их наивностью? Может быть, вы видите в них что-то, чего не хватает вам самому? Осторожно предполагает он. Лазарь усмехается, не отрывая взгляда от дороги. Его усмешка неоднозначна, и RK900 не может понять, попал ли он в точку или, наоборот, сказал что-то совсем не то. Но тишина в салоне такси не становится осязаемой, не наполняется напряжением и ожиданием. С комиссаром почему-то всегда так уютно. — Восхищаюсь? Повторяет Лазарь, словно пробуя слово на вкус. — Возможно. Но восхищение — это слишком сильное слово. Скорее, вы видите в них… потенциал. Потенциал для чего-то большего. Для чего-то, что они пока не осознают. RK900 понимает, что он очень близко. — Теплее. Подмечает комиссар. Ричард упирается взглядом в обивку сиденья, стараясь не смотреть на Лазаря, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Он знает, что комиссар ждет, подталкивает его к разгадке, словно к решению сложной головоломки. — Вы видите в них… отражение своих собственных надежд? Вы тоже верите в утопию, но понимаете, что путь к ней не может быть устлан розами? Вы видите в их наивности… надежду, которую нужно защитить? В голосе Ричарда звучала б неуверенность, если б это было возможно. Лазарь молчит, и Ричард почти готов признать поражение, когда комиссар вдруг произносит: — Горячо. Ты почти у цели. Ричард поднимает взгляд, встречаясь с глазами Лазаря. В них нет насмешки, только заинтересованность и, возможно, немного… гордости? И RK900 продолжает: — Возможность… для перемен. Они наивны, да, но их вера может двигать горы. И если направить эту веру в нужное русло, то можно построить мир, о котором мы все мечтаем. Мир, где нет места ненависти и насилию. — В цель. Лазарь откидывается на спинку сиденья, довольно улыбаясь. Он смотрит в окно, на проплывающие мимо огни города, словно видит в них подтверждение своих слов. — Именно так, Ричард. Именно так. Они — топливо для перемен, искра, способная разжечь пламя новой эпохи. Но, как и с любым топливом, с ними нужно уметь обращаться. Иначе пламя превратится в пожар. В словах Лазаря звучала не только надежда, но и предостережение. Он считает, что Иерихон — это не только место, где живут мечтатели, но и потенциальный источник нестабильности? Девятисотый об этом не спрашивает. Не успевает. Такси замедляет ход, и в окне появляется знакомый силуэт заброшенного отеля. Новый Иерихон. Чувство тревоги вновь охватывает его, но он старается подавить его, вспоминая слова Лазаря. Особенно нервно становится при виде забора с колючей проволокой и импровизированного КПП. — Приехали. Готов к экскурсии, Ричи? В карих глазах нет ни капли сомнения или страха, только уверенность и решимость. И RK900 понимает, что он не один. Что у него есть союзик. И это придает ему сил встать и выйти навстречу КПП. Вооруженные АР700 и SQ800 попадаются на глаза первыми. Первый бросает на Ричарда настороженный взгляд. RK900 замечает на его страх и недоверие, но не винит за подскачивший уровень стресса. SQ800 же сухо кивает, пропуская на территорию. Ему как будто плевать. Ричард видит его первый раз, и пристально рассматривает, анализируя. Система приходит в повышенную боевую готовность сама по себе. Патрульные ещё немного мигают диодами, переговариваясь между собой. RK900 не вмешивается в их разговор. SQ800 чеканит: — Тебя ждёт Хоуп в 13 номере. RK900 монотонного кивает. Они не друзья. Не приятели. Хоуп никогда не проявлял и доли симпатии в его сторону, считая машиной. RK900 не видел смысла его разубеждать. Если бы он это сделал, то стал бы для TR400 очередным девиантом, от которых он хранит свои секреты. Не давал бы ему интересных и подчас самых сложных миссий, что отвлекали от тоски и одиночества. То скрыть от Норт, что кто-то выходит за ворота в отбой, то спрятать человека в Иерихоне и приносить еды, то постоять в дозоре, пока пробуждение после на собственном собрании создавали собственное ведомство внутри Иерихона. Интересно, но… Хоуп не говорил бы с ним вообще, зная о девиации. Лазарь вообще молчал, но по его виду было видно, что Хоупу он не доверял и относился несколько снисходительно. Ричард не удержался от вопроса: — Почему? Я вижу, что вы его недолюбливаете. Комиссар фыркает и отворачивается, рассматривая на дверях номерки и выискивая нужный. Местами поблекшие пластиковые цифры отсутствовали, вместо них — маркер. — Он реалист, который не видел реальности. Прежде чем устраивать переворот в Иерехоне ему надо подумать дважды. Ричард не понимает. «Реалист, не видевший реальности? Что это значит?» Он собирался переспросить, но комиссар остановился возле двери с полустертым номером «13». — Здесь. Ричард замирает на мгновение, собираясь с мыслями, и стучит. Тишина. Он стучит снова, чуть громче. Изнутри доносится приглушенное: — Войдите. RK900 открывает комиссару дверь и входит следом, сканируя помещение. Хоуп обнаружился на старом разодранном диванчике, погруженный в сеть. Его глаза дали закрыты, а диод мигает жёлтым. — Что вы имели в виду, когда говорили о Хоупе? Спросил Ричард, не отрывая сканирующего взгляда от TR400. Тот все равно не мог слышать их мысленной беседы. Лазарь вздыхает, словно нехотя объясняя очевидную вещь. — Он из тех, кто пробудился вместе с армией АР, но никогда не видел мир и не знает людей. Он слишком строг к таким, как Норт. Мне стмпатична его позиция в том, что касается обеления репутации девиантов, но… — RK900. Внезапно прерывает их беседу Хоуп. Его глаза впиваются в Ричарда. — За мной. «Куда?» Задавать вопрос RK900 не стал, молча последовав за TR400. Тот широким шагом быстро направился к одному из балконов. Когда над ними оказаывается серое небо с чуть более темной точкой на нём, Хоуп тыкает в неё пальцем. Дрон. Такой же, как те, что кружили над временным лагерем. Ричард ждёт указаний недолго. — Маркус пробовал сбивать их, взламывать, но все попытки оканчивались самоуничтожением дронов. Я приказываю попробовать тебе. Считай данные. Кто их запустил, когда, зачем и так далее. Известно только, что это не ФБР. RK900 послушно активирует внутренний передатчик, направляя его на крошечную точку в небе. Информация о дроне начинает поступать в его процессор потоком данных. Скорость, высота, траектория — всё это анализируется мгновенно. Он пытается установить соединение, взломать его протоколы, но встречает ту же защиту, что и до него. Дрон словно ждёт попытки взлома, готовясь к самоуничтожению — проверять не надо. Он, однако, без труда получает доступ к данным. Не зря, в конце концов, он — лучшая модель «Киберлайф». Информация скудная, но достаточная. Дрон запущен ФБР, время запуска совпадает с заселением девиантов в отель, цель — мониторинг. Никаких взрывчатых веществ в корпусе нет. Ричард передаёт данные Хоупу. Тот хмурится, сверля взглядом небо. — Ясно. Всё-таки ФБР всегда держало нас в поле зрения. Произносит Хоуп, скорее себе, чем Ричарду. «Не вас. Меня.» Не произносит RK900. — Значит, они подозревают нас в чем-то большем, чем просто в мирном сосуществовании. Продолжает говорить сам с собой TR400, потирая пальцами подбородок. RK900 не уверен, что вообще нужен здесь. Ричард мысленно отмечает про себя нервозность Хоупа. Обычно TR400 был непроницаем, как стена, и подобная задумчивость вслух была ему несвойственна. Означало ли это, что ситуация действительно серьезна? Или что? Вариантов было немного, и все они не сулили ничего хорошего. — Есть вероятность, что они перестраховываются. Наконец отвечает Ричард, стараясь сохранять нейтральный тон. Хоуп поворачивается к нему, и в его глазах плещется нечитаемое выражение. Уровень стресса подскакивает на 4%. — Перестраховываются, говоришь? А если я скажу тебе, что сегодня утром один из наших обнаружил слежку? Прослушка, камеры… полный комплект. И это не ФБР, я уверен. У них методы изящнее. Ричард на мгновение замирает, обрабатывая информацию. Слежка внутри общины девиантов? Значит, не за ним пришли? Это уже попахивало откровенным предательством? Кто-то пытался играть против них, и этот кто-то был достаточно хитер, чтобы замести следы? Или RK900 просто не хотят подпускать к ним? — Тогда у вас две проблемы. Констатирует он.