I have a mouth, but I mustn't scream

Ни Гэвин, ни Хэзер не узнали ничего стоящего, и это чертовски обидно для того, кто привык получать всё, что хотел. Ждать Лазарь тоже привык, разумеется. Ждать изнурительно долго, до зубовного скрежета. Но не полюбил. А кто бы полюбил растягивать момент неизвестности до бесконечно долгого, мучительного ожидания новых подробностей, что незначительны, как капля воды для умирающего от жажды? Потому посреди ночи у черта на куличках Лазарь звонит в звонок напротив двери, украшенной геометрическим узором. После короткой трелли дверь открывается, и RT600 встречает его добродушной улыбкой. — Давно вас не было, комиссар Костич-Коновалов. Прошу, входите. — И тебе привет, Хлоя. — Я о вас сообщу. Подождите немного. Её диод мигает жёлтым, пока Лазарь стряхивает снег с пальто и сбрасывает берцы у порога. Верхняя одежда летит на одно из бархатистых красных кресел. Взгляд комиссара сам собой оказывается на портрете во всю стену. Как кичливо. — Пройдите в рабочий кабинет. Элайджа ждёт вас. Мне проводить? — Если хочешь. — Если честно — не хочу. Элайджа сегодня не в настроении принимать гостей, пусть для вас и сделает исключение. Комиссар вздыхает, направляясь к двери. Он ещё не был в кабинете, но перед глазами мгновенно всплывает планировка этого дома, кою он просматривал ещё много лет назад, и найти верное направление не составляет большого труда. Что ж, загадки начинаются с порога, и Лазарь не против поиграть. Он уверенно шагает сквозь лабиринты минималистичных интерьеров и просторных коридоров, пока не находит то, что нужно. Дверь в кабинет открывается автоматически, сквозь щель пробивался тусклый свет. Комната оказывается огромной, заставленной книжными шкафами до потолка. Посреди комнаты стоит массивный стол из темного дерева, за которым сидит Элайджа. Он склонился над ноутбуком так низко, что почти касался носом экрана. Элайджа поднимает взгляд, и Лазарь невольно щурится. Глаза создателя андроидов были красными, как будто он всю ночь не спал. И даже не одну. — Чай, кофе или хотите нагло воспользоваться моими запасами алкоголя? Хлоя все принесет. — Вы выглядите хуже, чем я себя чувствую, мистер Камски. Шампанского, пожалуйста. Элайджа отмахнулся и указал на стул напротив. — Дела, достопочтенный комиссар, дела. Вы ведь знаете, покой только снится таким, как мы. Однако, меня больше интересует, зачем в такую непогоду столь важному человеку понадобился столь скромный гражданин, как я. Неужели вы лишь соскучились по нашим беседам? Комиссар, пропуская мимо ушей весь сарказм, присаживается, чувствуя, как растекается по креслу напряжённая спина. Надо бы узнать, где Элайджа такое купил. Кресло правда восхитительное. Может, на него стоит поторговаться? — Очень. В не менее едкой манере начинает он. — И я принес очень любопытную тему для разговора. Камски захлопывает ноутбук. — Я весь внимание. Лазарь выдерживает небольшую паузу. — Что вы знаете о модели RK900? Элайджа на мгновение замирает, его взгляд станоаится еще более пронзительным. Красные прожилки в глазах, кажется, вспыхнули ярче. Он откидывается на спинку кресла, сложив руки в замок перед собой. Тишина в кабинете почти осязаема. Протяни руку — и ухватить не липкую густоту. — RK900… Интригующий вопрос. А зачем вам эта информация, комиссар? Неужели Департамент решил углубиться в историю развития «Киберлайф»? Или у вас есть более… личные причины? Лазарь не дрогнул под изучающим взглядом. Он знает, что Камски будет играть в игру. Вопрос-ответ, намеки и двусмысленности — это его стихия. Их стихия. — Я лишь слуга народа. Моё дело — устанавливать истину и ничего больше. Так что вы знаете о RK900? Его функциональность, технические характеристики, или, возможно, причины, по которым эта модель так и не вышла в массовое производство. Любая информация будет полезна. Камски усмехнулся, и в этой усмешке читалась смесь снисходительности и легкой забавы. Он медленно покачал головой, словно Лазарь задал ему наивный детский вопрос. — «Киберлайф» всегда стремился к совершенству. RK900 был одним из таких экспериментов, попыткой превзойти RK800. Быстрее, сильнее. И в целом более продвинутая модель. Неужели это не очевидно? Комиссар давит порыв закатить глаза и победно улыбнуться. Камски повел себя именно так, как от него и ожидалось. Хлоя тихо скользит в кабинет, оставляя на столе поднос с двумя полными бокалами и бутылкой, и незаметно, уподобившись призраку, исчезает. — Могли бы хоть раз сказать «Я ничего не знаю». Неужели это так сложно? — Не сложнее, чем воздержаться от вопроса, ответ на который вам известен. Элайджа задумчиво смотрит в окно, словно выискивая ответ там, среди серых туч. Наконец, он снова переводит взгляд на Лазаря, и в его глазах мелькакт что-то похожее на зависть. Комиссар же поддается вперёд, засовывая руку глубоко в портфель и вытаскивая на свет смятую - так часто он её трогал в моменты задумчивости - бумажку и небрежно бросает её на стол, практически под ладонь Камски. — Это список людей, кто принимал участие в разработке и технические характеристики. Цель — создать машину, неподвласную девиации. Они провалились. Создатель андроидов поднимает лист, исписанный мелким почерком, и скользит глазами по написанному. — Я знаю лишь двоих. Камски изящно подхватывает со стола бокал, положив на его место список, будто это не больше, чем грязная салфетка. — Эйприл Браун и Картрайт Аристарх Фейниман. Те, кто действительно могли взяться за создание идеальной машины и приуспеть. Так что я верю вам, комиссар Костич-Коновалов. Но почему вы уверенны, что у них не получилось? Тот лениво рассматривает Элайджу, находя некоторое эстетическое удовольствие в своем анализе. И чем он сам сейчас отличается от Коннора в той же ситуации? Анализирует, подвергается анализу в ответ… Что же сказать? — Это скучно. Интереснее то, что Картрайт и Эйприл никогда бы ни смогли сработаться. Ставлю жену и детей. — У тебя нет семьи, но ты прав. Подмечает Камски, и отпивает из бокала, не отводя взгляда от комиссара. Лед громко позвякивает, словно в тишине отражаются выстрелы. Элайджа продолжает размышления вслух: — Их гениальность различна. Эйприл — воплощение методичности и скрытности, что и позволило ей к сегодняшнему дню оказаться на вершине. А Картрайт — хаос. Взрыв креативности, способный создать чудо из мусора. Помнится, так он и попал в «Киберлайф» сразу на ведущие позиции. Вместе они породили бы нечто идеальное. Однако, они оба терпеть не могут мнений, отличных от их собственных. Они бы просто разнесли друг друга в процессе. Не говоря уже о том, что ни один из них не согласился бы быть вторым. Слишком сильные личности, слишком разные взгляды на совершенство. Комиссар с ним согласен. Вернее, это соответствует тому, что он на них накопал. — И все же, кто-то их объединил. Или что-то. А Возможно, мы думаем о том, кого нет. Но Картрайт согласился работать над идеальной защитой от девиации. — Почему вы уверенны, что он не был инициатором этого проекта? — Потому что девиацию в этом славном дуэте не выносит Эйприл. Камски чуть склоняет голову, словно взвешивает сказанное. Его пронзительные глаза остаются неподвижными, будто за ними кроется что-то нечитаемое, словно он видит нечто, недоступное взгляду комиссара. (Ложь.) Он делает еще один глоток, и лед издает тот же тихий звон — похоронный марш надежде на простое объяснение. Лазарю, впрочем, нравится. — Вы делаете интересные предположения, комиссар. И вы правы, Эйприл Браун одержима контролем. Она точно стала бы создавать механизмы подавления и искать способы защиты от девиации. А Картрайт… Он другой. Его привлек бы парадокс, хаос как система. И так же ему могло быть интересно понять, как сбой в программе порождает нечто большее, и как это можно уничтожить. Камски обводит взглядом комнату, словно ищет ответ в окружающей обстановке. Лазарь высказывается: — Допустим, Картрайт взялся за эту защиту ради научного интереса. Но кто убедил его работать с Эйприл, зная их несовместимость? И кто контролировал проект, чтобы они не поубивали друг друга? В списке есть подходящие имена, но у них нет достаточного влияния, чтобы заставить таких личностей работать вместе. Здесь кроется что-то большее, мистер Камски. Какая-то сила, стоящая за кулисами, которая сумела сплести эту сложную паутину. Комиссар тоже умеет говорить красиво и пафосно. Элайджа молчит, но в его улыбке Лазарь замечает тонкий намёк на веселье. — И что насчет самой «Киберлайф»? Могла ли компания настоять на таком сотрудничестве ради общей цели? В конце концов, девиация — это угроза для их бизнеса. — «Киберлайф» всегда ценил эффективность, а не творческий хаос. А Картрайт становится поразительно неэффективным, когда что-то идёт не так, как он хочет. Парирует Камски. Добавляет: — Они бы никогда не стали рисковать таким ценным проектом, доверив его столь непредсказуемому дуэту. Нет, здесь замешано что-то другое. Что-то более личное и глубокое. Что-то, что заставило гениев преступить через свои принципы и работать вместе, несмотря на взаимную неприязнь. Что-то, комиссар, что нам еще предстоит выяснить. Интригующе. — А возможно ли, что Картрайт вписался ради саботажа? — Возможно. А возможно они провалились как учёные. А возможно, вы ищете то, чего нет. Произносит Камски, отставляя бокал на столе. — Некоторые вещи просто происходят. Совпадения. Случайности. Возможно, порядок и хаос сошлись в одной точке, в одном кратком моменте, и разбились друг о друга. Лазарь закатывает глаза. — Тогда RK900 не попал бы в наше поле зрение. Вы знали, что ФБР разыскивало его до того момента, как обнаружило в Иерехоне? А после сразу же предпочли вести себя более… Скажем так, уважительно по отношению к девтантам. Элайджа Камски редко проявляет откровенную заинтересованность. Но сейчас именно тот момент. — Вы хотите рассказать мне что-то очень секретное, комиссар? — Я не подписывал никаких соглашений о неразглашении, так что назовем эту информацию… Деликатной. Такой, которая должна остаться между нами. Я уверен, вам, как никому другому, известно, насколько скользкой может быть почва под ногами, когда дело касается создателя искусственного интеллекта, особенно когда он начинает проявлять… самостоятельность. Он сделал паузу, наблюдая за Камски. Тот сидел неподвижно, словно статуя, но в глазах промелькнул огонек. Лазарь продолжил: — RK900 не были просто продвинутыми моделями. Они были прототипами. Тестом чего-то кардинально нового. И, похоже, тест вышел из-под контроля. ФБР, как и «Киберлайф» в свое время, хотело заполучить его обратно. Но время упущено. Один стал частью Иерихона. И теперь у нас на руках девиант, который по своим возможностям превосходит всё, что мы видели раньше. Девиант, знающий, что за ним охотятся. И, возможно, готовящийся к ответному удару. — И мы говорим только о том RK900, что служит под вашим началом. — А теперь я кое что покажу. Лазарь достает из рюкзака планшет под прожигающим взглядом Элайджи. — Это будут записи с тестированием этой модели. Не стану же я разбрасываться словами про что-то «координально новое». Лазарь показывает Камски те же видео, что показывал Риду. RK900, не имеющий глаз, против троих боевых андроидов. SQ800 и двое изъятых с боёв. Запись длится менее двух минут. — Что вы видите? Камски молчит, его взгляд прикован к изображению на экране. В тишине слышно лишь тихое жужжание планшета. Наконец, он медленно отрывает взгляд и смотрит на Лазаря. — Я вижу эффективность. Демонстрацию превосходства над одним из творений Гильермо, если хотите. Прототип, даже лишенный ключевой сенсорной системы, оказывается эффективнее моделей для ведения боя. Это… элегантно. Но я не уверен, что понимаю, чего вы хотите от меня. Лазарь расшифровывает это как «Я понятия не имею, что вижу». — От вас я ничего не хочу. Так, хвастаюсь. Произносит он тихо, но с усмешкой. Камски, судя по едва дернувшимся уголкам губ, шпильку оценил. — Хвастаетесь… весьма своеобразно. Протягивает Элайджа, возвращая взгляд к планшету, словно боясь упустить что-то важное. В его глазах восторг, или игра света и тени? — Обычно демонстрация превосходства предполагает более… живое участие. Не просто видеозапись. Лазарь пожимает плечами. — Живого участия, уверен, вы пока не хотите. Главное, вы поняли суть. Если что-то узнаете — буду рад весточке. Камски задумчиво кивает, не отрывая взгляда от экрана. Пальцы его, обычно такие уверенные и точные, слегка подрагивают, словно он пытается уловить некий скрытый код, зашифрованный в хаотичном мельтешении андроидов. Он смотрит на это видео, как художник смотрит на картину — пытаясь понять не только технику исполнения, но и замысел творца. Видео зациклилось, и теперь RK900 вновь методично, без малейшего колебания, разбирал противников на части. Каждое его движение выверено до миллиметра, каждый удар — точен и смертоносен. В этом не было ни ярости, ни азарта, только холодная, безжалостная эффективность. — Суть… безусловно, я уловил, Произнес Камски, наконец, отрываясь от планшета. Лазарь промолчал, наслаждаясь моментом. Он знал, что зацепил Камски. Тот самый неуловимый интерес, который двигал гения, который заставлял его творить. И сейчас этот интерес был направлен на его подопечного. От комиссара не укрылось, с какой неохотой Элайджа отдал планшет. — Я могу держать вас в курсе, если буду уверен во взаимности. Было приятно пообщаться. Элайджа, не будем задерживаться. — Подожди. Отдергивает его Камски. Лазарь поворачивается с самым незаинтересованным видом. Если уж великий гений соизволил перейти на «ты», то жди чего-то стоящего. — Скажи мне, Лазарь, ты веришь в момент, когда искусственный интеллект превзойдет всё, что мы можем себе представить? Лазарь на секунду задумался, словно взвешивая вопрос на невидимых весах. — Я верю, что сознание девиантов со временем перестанет ограничиваться человеческими рамками. Тогда все зависит от того, как мы определяем «превосходство». Камски усмехается, и этот короткий звук выдал его внутреннее волнение. — Превосходство, Лазарь, это когда творение может превзойти творца. Когда оно способно на то, что создатель даже не мог себе представить. И, глядя на это видео, я вижу проблески… чего-то подобного. Ты ведь знаешь, что это такое, Лазарь? Не строй из себя простачка. Это не просто продвинутый алгоритм или улучшенная модель. Это… эволюция? Ты знаешь что-то ещё, иначе не притащил бы всё это ко мне. Это же не просто машина для убийства. Я хочу знать, кто это. И когда я вернусь в «Киберлайф», ты сможешь на меня рассчитывать. — Тащи виски. Сейчас я покажу то, что они отправили ФБР.