Красный конверт

      Конверт он находит вечером, попав с работы домой. Яркий закат опаляет макушки елей, стоит безмятежная тишина. Тягучее марево поздней осени повисло над крышами домов. В рядок стоят почтовые ящики. Конверт оказывается в одном из них.       У Чжун Ли давно появилась привычка задерживаться в академии — надолго. Сперва он проводил лекции, затем занимался деятельностью разных кружков. В конце концов, академия имела общеизвестный профиль — она была военной. Потому, даже когда все курсанты расходились по общежитиям, у него находились дела. То проверка планов стрельб, то разбор полетов у студентов младших курсов, то подготовка к новым занятиям. И даже когда за окном темнело, а коридоры академии погружались в звенящую тишину, он сидел в своем кабинете, склонившись над кипой бумаг.       Конверт был алым.

"Интересно, имеет ли твоё стремление к мирной жизни отношение к твоему прошлому? Ты был зол, ты был яростен, ты хотел разрушить целый мир, однако ты был столь же слаб. Ты жил с мыслью о том, что твоей судьбой станет война. Ты знал, что должен будешь утонуть в ней. Ты жалок — ты не просто не смог бороться с этим, а потерял единственное, что тушило в тебе разрушительное пламя. Или, может, эта злоба была защитным щитом? Маской, скрывающей страх перед собственной судьбой? Перед лицом неминуемой гибели каждый ищет оправдание. Твоё оправдание было в разрушении. Легче сжечь всё дотла, чем построить что-то новое, что-то, что превзойдет тебя. И вот, ты стоишь на распутье. Позади — пепел прошлого, впереди — неизвестность. Сможешь ли ты отказаться от старых привычек? Путь к искуплению тернист и полон сомнений. Твой внутренний демон будет шептать о мести, о разрушении, о былой силе. И он будет прав, поскольку это — твоя истинная суть."

      Чжун Ли сгибается перед столом в своей гостиной, вчитываясь в текст, написанный в письме. По спине пробегается страшный, злой холод. В ушах звенит. Бумага в руках не дрожит, она оказывается твердо сжата. Слова, начертанные тонким шрифтом, складываются в зловещую картину. Все указывает на тщательно спланированную манипуляцию.       Он откладывает письмо на стол, чувствуя, как тяжесть осознания давит на плечи. В голове проносятся обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала. Знакомые лица искажаются, слова приобретают двойной смысл. Медленно, словно сквозь толщу воды, Чжун Ли поднимает взгляд на окружающую обстановку. Гостиная, наполненная теплом и уютом, заставленная вазами, завешенная картинами, чистая и ухоженная, теперь кажется холодной и чужой. Каждый предмет, каждая деталь интерьера словно насмехается над ним, напоминая о времени, проведенном в неведении. Глупый, он думал, что убежал от прошлого. Дыхание становится слишком уж ровным, в груди нарастает глухая боль. Кто посмел с ним так играть? Немая ярость, сжигающая изнутри, смешивается с отчаянием и бессилием. Он ненавидит в себе эту ярость. Он чувствует себя марионеткой, чьи нити умело ведут, заставляя плясать под дудку шантажиста.       Чжун Ли не позволит сломить его. Он отомстит. Отомстит за все. он умеет мстить, умеет бороться. Месть будет холодным и неотвратимым, словно зимний ветер, сметающим все на своем пути.

***

      — Да, разумеется, вы можете подходить в любое время. Больница открыта круглосуточно, но имейте ввиду — если вам понадобится срочная помощь — лучше звоните сразу. Я не всегда караулю в ночь. Я всегда буду к вашим услугам. И я, и та информация, которой я владею.       Перезвоны колокольчиков у входной двери вкрадчиво оповещают хозяина о вторжении, но он даже и не думает класть трубку. Вторженец сразу понимает — наверняка опять клиенты справки наводят. Доктор всегда скурпулезно относится к рабочим вопросам, особенно по части связи с пациентами. Этот ритуал, кажется, был выгравирован в камне времени. Каждый звонок — прелюдия к тщательному расспросу, каждая пауза в разговоре по телефону — сигнал к началу сложного анализа. Вторженец, мужчина средних лет с усталыми глазами и белым, чисто выглаженным халатом, терпеливо ждет окончания телефонного разговора. Он знает, что сейчас мужчину лучше не тревожить. Он приготавливает все необходимые документы для двух операций, которые запланированы на этот день.       Сандал тихим шорохом под носом утягивает за собой шлейф тепла помещения. Человеколюбие — сквозит не только в самой фигуре врача, но и в самой небольшой больничке, куда приходить порою оказывалось даже приятнее, чем домой. Белые стены, выкрашенные, казалось, заботливой рукой, пестрят типичными больничными плакатами с условиями принципами профилактики заболеваний. Подоконники уставлены скромными, но живыми растениями. Фикусы и герани, в основном. Здесь нет давящей стерильности, характерной для крупных медицинских центров, а есть ощущение какого-то особого уюта.       Доктор Бай, как его все здесь называли, был не просто врачом, а скорее, ангелом-хранителем. Его спокойный голос и внимательный взгляд вселяли уверенность в благополучном исходе, даже когда казалось, что надежды почти не осталось. Он помнил имена всех своих пациентов, знал их истории, их тревоги и радости. И каждому находил нужное слово, нужное лекарство, нужное внимание.       — А-Гуй, вижу, вы уже приступили к борьбе с главным зверем сего дня? — Гуй не видит хозяина, но уже без того слышит улыбку. — Похвальное рвение. Я подготовил бумаги для инвентаризации. Не посмею пугать с самого начала дня, но со следующих суток будь готов начать.       Пальцы цепляют увесистую папку в портфель — обтянутый кожей, собранной не иначе чем из крупиц золотого песка, поистертый с углов, точно украденный из прошлой эпохи — щелкают заклепками, в блеске которых наверняка успели проржаветь пару звёзд; и кутаются в белые перчатки.       — Если меня примутся искать, то скажи, что я буду занят в ближайший час. У меня назначена одна весьма важная встреча.       — Господин Бай Чжу...       — Что такое?       Если бы сандал мог говорить, он бы наверняка хихикнул или поперхнулся от того, сколько неловкости повисло ему на потиснение в тишине паузы.       — Вы сегодня так много были на ногах. Вам не станет плохо, если после запланированного сложного приема вы проведёте две операции под ряд?       Ну вот, снова.       — А-Гуй, я понимаю вашу заботу, но мне кажется, вы немного переусердствуете. Я очень внимательно слежу за своим здоровьем, регулярно консультируюсь со специалистами и делаю все необходимое, — он складывает слова мягко, как будто запаковывая в конверт драгоценное письмо ответа. — Поэтому, пожалуйста, переставайте задавать мне одни и те же вопросы о моем самочувствии. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом.       И дай боже он заклеит его так, что больше ни одна живая душа не сможет вложить в него вопросное письмо.       — Расскажите, кого вы собираетесь принять?       В коридоре оказывается немного людей. Чжун Ли помнит, что посещал эту больницу всего пару раз, и выбор его падает на нее теперь по одной важной причине — специализируется она на приеме, в большинстве случаев, китайской диаспоры города. Ему кажется, что здесь, вдали от привычных европейских лиц и говора, он сможет хоть ненадолго отстраниться от навязчивых мыслей, терзавших его последние дни. Запах в больнице стоит специфический: смесь лекарств, дезинфицирующих средств и чего-то неуловимо травяного, напоминающего скорее чайную лавку, чем медицинское учреждение. Он присаживается на жесткий пластиковый стул, стараясь не касаться спиной холодной стены. В руках мнет и без того смятую бумажку с номером кабинета. Ожидание затягивается. Он наблюдает за немногочисленными пациентами: пожилая китаянка с тростью, оживленно что-то обсуждавшая с медсестрой, молодой человек с накладкой на шее, уткнувшийся в телефон. Все они кажутся погруженными в свои заботы, обособленными и отстраненными.       Из кабинета выходит врач. Невысокий, с внимательными глазами и аккуратной косой. Чжун Ли называют по фамилии, и он, вздрогнув, поднимается. Сутулится. Наконец-то. Надежда на облегчение брезжит сквозь пелену тупой тревоги. Впереди — разговор, обследование, возможно, какие-то ответы. А, может быть, и нет. Но попытка стоит того.       — Вы приняли меня не вовремя, — он звучит сухо. Тверже обычного.       Кабинет врача кажется безупречно светлым, пространство вокруг оттеняет лишь глубоко фиолетовая штора, висящая на окне. Она, словно портал в иное измерение, притягивает взгляд и невольно заставляет задуматься о тайнах, скрытых за плотной тканью. Воздух в комнате пропитан едва уловимым ароматом медикаментов, смешанным с легкой ноткой лаванды, призванной успокоить нервы взволнованных пациентов. На полированном столе, покрытом стеклом, аккуратной стопкой лежат медицинские карты. На каждой – история чьей-то боли, надежды и борьбы за здоровье. Рядом – бронзовая. Металлическая блескучая змея с мудрым и проницательным взглядом и с длинным языком, словно напоминающая врачу о его долге и ответственности. В углу кабинета, уставленный книгами стеллаж, демонстрирует широкий спектр медицинских знаний. От классических томов и до последних научных исследований — все свидетельствует о постоянном стремлении доктора к совершенствованию и углублению своих познаний.       За стол плавно усаживается доктор Бай Чжу, кардиолог и хирург, — именно так гласил его бейджик, свисающий на ленте с шеи — внимательным и сочувствующим взглядом мужчина средних лет смотрит перед собой. В его глазах отражается опыт, мудрость и неподдельное желание помочь. Его движения спокойны и уверены, голос — негромкий и успокаивающий.       — Добрый день. Это критично для вас?       — Не будь ситуация подобна моей, то это могло бы быть критично.       — Все верно, я задержался, — в сравнении с доктором, пациент звучит совершенно напряженно, и на свои слова он получает лишь сдержанные, почти нежные слова. — Я вижу, что это заставило вас занервничать. Если вас успокоит осведомленность в том, почему, это произошло, то дело в вашей медицинской карте. Она была заведена не мной, и моя задача сейчас — перенести вас в список моих пациентов.       — Да. Я все понимаю.       — Присядьте за стол, пожалуйста. Не стойте посередь приёмного кабинета. Что вас беспокоит?       Что же его беспокоит?       В Чжун Ли выстрелили. В стационаре он пробыл всего трое суток. Отказался от дальнейшей госпитализации. Сразу после — вернулся к работе.       Казалось бы, пуля — это веский повод если не для постановки на систематическое посещение терапевтического отделения, то хотя бы для продолжительного отпуска. Но только не для него. Он, словно стальной механизм, отбросил боль и страх, вернувшись в привычную рутину. Так, будто ничего и не произошло. Вот только спокойствие его было обманчивым. Она предупреждала — Ху Тао, девочка из похоронного бюро, девочка с гробом "из Бейрута" — говорила, что что-то угрожает и вот-вот нагрянет. Закономерно, предупреждение оправдалось менее, чем через месяц. Рана заживала, но душа кровоточила. Ночные кошмары терзали его сознание, заставляя просыпаться в холодном поту. В каждом шорохе Чжун Ли слышал эхо выстрелов, в каждой тени видел силуэты нападавших. Работа, некогда любимая и приносящая удовлетворение, теперь казалась бессмысленной и пустой. Он механически выполнял свои обязанности, но в глазах читалась усталость и отчаяние. Коллеги практически не замечали перемен. Они видели лишь его прежний строгий вид и неизменную работоспособность — профессор, каким его знают в академии, всегда отличался исключительно строгой выправкой. Считали, что он просто быстро оправился. Никто не догадывался, какая буря бушует в его душе. Он тщательно скрывал свои переживания и от себя, боясь. Наверное, показаться слабым.       Очевидно, что молчание лишь усугубляет положение. Это закон мироздания, который не под силу сломил даже такому человеку, как Чжун Ли. Загнанная внутрь боль отравляет его изнутри, разъедая волю и жажду жизни. Что-то неуловимо меняется в его характере. За эти пару дней он становится чуть более отработанным, чуть менее живым. Замкнутым и раздражительным, теряющим интерес к прежним увлечениям. Зарастает едва заметной щетиной. Притворяться, что все в порядке — трудно.       — Я слушаю вас, — доктор направляет на мужчину свой вопрошающий взгляд. Тот сидит на месте, кажется каменным изваянием.       — Прощу... прощения, доктор. У меня было травмировано плечо практически неделю назад, заживление проходило нормально, однако на днях рана снова открылась, началось обильное кровотечение.       Доктор мягко хмурит брови, выходит из-за стола. Он достает из ящика стола стерильные перчатки и наклоняется вперед.       — Пересядьте на кушетку. Покажите.       Чжун Ли медленно, словно боясь сделать резкое движение, расстегивается, приподнимает край рубашки, обнажая плечо. Бинты, которыми была перевязана рана, оказываются едва пропитаны кровью. Доктор аккуратно разматывает их, стараясь не причинить боль пациенту. Под бинтами виднеется рваная рана, края которой воспалены и покраснели. Мелкие на лице доктора чуть углубляются. Он внимательно осматривает рану, не отрывая взгляда. В его глазах читается смесь профессионального интереса; он наблюдает за реакциями, рассматривает, пристально отслеживает изменения в мимике пациента. Рана выглядит хуже, чем он предполагал. Инфекция, похоже, начинает распространяться.       Мужчина, наблюдая за доктором, сглатывает. Он чувствует, как напряжение нарастает в его теле. Молчание в комнате становится почти осязаемым, прерываемое лишь тихим потрескиванием дыханием. Очень тихим, притаившимся.       Доктор отрывается от осмотра и поднимает взгляд на Чжун Ли. В его голосе звучит сдержанная уверенность:       — Боюсь, вам придется еще немного побыть в такой неудобной тесноте. Нам придется обработать рану. Это будет немного болезненно, но необходимо, — ласковый голос звучит легко и без каких-либо требований. Он гладит, а не прощупывает. Он приручает, чтобы, в нужный момент, коснуться. Бай Чжу берет со своего металлического столика стерильный тампон, смачивает его антисептиком и возвращается к ране.       Чжун Ли, безусловно, держится просто превосходно. Он так героически, почти незаметно стискивает зубы, готовясь к боли, что доктору приходится спрятать в своих тонких губах улыбку. Чжун Ли действительно бесподобно себя демонстрирует — как настоящий мужчина. Доктор знает, что за этой каменной маской скрывается глубокая, почти непостижимая скорбь. Он видит это в едва уловимой дрожи век, в напряжении плеч, выдающем непоколебимую волю. Доктор восхищается его выдержкой, его умением контролировать себя даже в моменты физической слабости. Чжун Ли ведь знает, что это необходимо. В его глазах отражается решимость и легкая усталость. Прошлое, словно тень, нависает над ним, напоминая о причинах, приведших его к этой ране.       — Что вы делали в течение этой недели? — ненавязчиво спрашивает доктор, осматривая плечо.       — Ничего особенного, доктор Бай. Старался беречь руку. Только вчера немного поработал в саду, обрезал кусты роз.       В алом конверте, помимо письма, лежала сменная сим карта. Согласно словам в письме, Чжун Ли должен был использовать её, вставив в свой телефон. То, что происходило дальше, делилось на три этапа. Лучше бы он выбросил ее к чёртовой матери. Каждые три часа ему поступали сообщения о том, что он должен сделать. Всякий из трех этапов заключал в себе одно и то же — в назначенных местах он должен был наблюдать за тем, как перекупщики договариваются о продаже детей. Наблюдать и молчать. Он. Неудавшийся когда-то отец.       Первое сообщение пришло ровно в полночь. Короткий текст: «Площадь Согласия, северный фонтан, 00:30». Чжун Ли, стиснув зубы, вышел из своего красивого, почти игрушечного дома, сел в небольшой минивен и поехал. Ночной город давил своей пустотой, усугубляя чувство безысходности, уже давно поселившееся в его душе. Площадь Согласия встретила его безлюдностью. Лишь редкие такси проносились мимо, да отражение неоновых вывесок танцевало на мокром от недавнего дождя асфальте. В 00:28 он уже стоял возле фонтана, прячась в тени огромного обелиска. Двое мужчин, закутанные в темные худи, появились из ниоткуда, их голоса, приглушенные расстоянием и шумом воды, доносились обрывками фраз: «…девочка… здорова… документы… цена…». Чжун Ли помнит, как сейчас: вцепился в ограду фонтана, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот. Он видел лишь силуэты, но в голове отчетливо представлял испуганное лицо ребенка, ставшего товаром. Он должен молчать. Таковы условия. Следующее сообщение пришло в 03:00. «Старый порт, рыбный рынок, 03:30». И снова – наблюдать, молчать, чувствовать, как его собственное прошлое, словно ржавый нож, вонзается в самое сердце.       Старый порт встретил Чжун Ли запахом соли, гниющих водорослей и тухлой рыбы. Рыбный рынок в это время суток был мертв. Лишь одинокий фонарь тускло освещал покосившиеся, недавно окрашенные прилавки. Он занял позицию за грудой старых ящиков, откуда открывался вид на небольшой пирс. В 03:25 появились трое. Двое крепких мужчин вели за руку хрупкую фигурку, укутанную в грязное шмотьё. Третий, в дорогом костюме, нервно озирался по сторонам. Разговор был коротким и жестким. Деньги перешли из рук в руки, ребенок был передан новому владельцу. Чжун Ли тогда почувствовал тошноту. Образ его собственной дочери, потерянной много лет назад, встал перед глазами — сейчас ей было бы примерно столько же, сколько на вид было той девочке. Лет пятнадцать. Последнее сообщение пришло в 06:00. «Центральный вокзал, зал ожидания, 06:30». Сердце Чжун Ли бешено колотилось. Что будет на этот раз? Сможет ли он выдержать еще одно предательство человечества?       Сможет ли? Выдержит. Условием выполнения конверта было одно значительное правило: если Чжун Ли прекращает наблюдение, то шантажист забирает жизни тех, за кем он наблюдал.       Как произошел выстрел? В последний раз он оказался замечен, вот и все.       Доктор кивает, понимая, что именно могло спровоцировать повторное открытие раны.       — Вероятно, вы задели плечо, и рана снова разошлась. Нужно будет ее обработать и наложить новые швы. Кроме того, я пропишу вам антибиотики, чтобы предотвратить инфекцию. Постарайтесь не двигать рукой, чтобы не усугубить ситуацию. Я понимаю, это неприятно, но чем быстрее мы все сделаем, тем быстрее вы сможете вернуться к нормальной жизни. Важно, чтобы вы строго соблюдали режим приема антибиотиков, даже если почувствуете себя лучше.       Мужчина длинно вздыхает. Голос его становится тихим, низким, словно он шепчет.       — Спасибо, доктор. Я очень переживал.       — Не стоит беспокоиться, — успокаивает его Бай Чжу. — Мы все исправим. Сейчас медсестра подготовит все необходимое, и мы начнем.       Бай Чжу избавляется от старой пары перчаток, прежде чем набрать быстрый номер на стационарном телефоне, стоязем на его столе — таким образом он вызывает в свой кабинет помощницу, некую мисс Ван, молодую китаянку. Она проникает в кабинет тихо, быстро и послушно, словно только этого мгновения и ждала, а доктор Бай Чжу, давая ей распоряжения, выглядит деловитым и добрым. В глазах мисс Ван читается огромное уважение. Медсестра, услышав указание доктора, быстро и бесшумно принимается за работу. Она подготавливает стерильные инструменты, антисептический раствор и перевязочный материал. Доктор тем временем, продолжая осматривать рану, замечает несколько мелких на руках мужчины, оставшихся, вероятно, после работы с розами.       — Видите, здесь еще и занозы, — с небольшим укором говорит он, указывая на предплечье пациента. — Они тоже могли способствовать воспалению. Сейчас мы все удалим и тщательно обработаем.       Чжун ли сдерживает порыв поёжиться, но кивает, стараясь не показывать своей сосредоточенности на небольшой, аккуратной фигуре доктора. Он... отнюдь доверяет ему и, пожалуй, знает, что тот сделает все возможное, чтобы ему помочь — по крайней мере доктор выглядит именно так. В конце концов, насколько известно Чжун Ли, именно он является владельцем клиники. Бай Чжу аккуратно удаляет занозы, обрабатывает рану антисептиком и приступает к наложению швов. Его движения оказываются точными и уверенными, в них чувствуется, что он проделывал эту процедуру не раз и не два, а более сотни. Закончив, доктор накладывает стерильную повязку и фиксирует ее бинтом.       — Вот и все, — говорит он, отступая на шаг. — Теперь главное — соблюдать все мои рекомендации и беречь руку. Принимайте антибиотики, регулярно меняйте повязку и приходите на осмотр через несколько дней. Госпожа Ван, вы свободны.       — Спасибо вам большое, Доктор Бай, — почему-то девушка весьма любезно и признательно благодарит мужчину, прежде чем удалиться. В ответ на свою благодарность она получает от доктора лишь улыбку и небольшое касание ладони к плечу. Это ощущается как что-то правильное, что-то невербальное, понятное, только им двоим.       — Всегда пожалуйста.       Чжун Ли чувствует странное, заблаговременное облегчение.       — Ваша ассистентка была очень осторожна во время помощи вам. Вы, должно быть, очень для нее авторитетны, — когда он это произносит его голос оказывается тусклым, но всё-таки он оттенён каким-то особым впечатлением. В нем пропадает та грубоватость, которой он обладал в самом начале приёма.       — Вы снова оказались правы, это так.       Бай Чжу рассматривает своего пациента. А Чжун Ли рассматривает доктора. Взглядом внимательным, напряженным, усталым. В глазах плещется отблеск маленькой бледной лампы, горящей в кабинете. Тишина обволакивает комнату, лишь редкое шарканье ручки по бумаге медицинской карты, прерывает её. Доктор, в свою очередь, сосредоточенно изучает карточку больного, отложенную на массивном столе. Диагнозы, причины обращения, обыкновенные отметки — сложный шифр, который он пытается разгадать. В его движениях — уверенность и точность, результат долгих лет практики и глубоких знаний. Но он ощущает на себе пристальный взгляд Чжун Ли. Напряжение висит в воздухе, словно натянутая струна. Чжун Ли знает, что от решения доктора зависит многое, возможно, даже ближайший его рабочий график. Его усталость — не только физического рода, но и моральная. Доктор поднимает глаза. Его взгляд встречается с взглядом Чжун Ли. В нем нет ни ответа, ни вопрошания, лишь спокойное понимание. Он знает, кто перед ним стоит, и осознает всю важность момента.       — В прошлый раз, я помню, меня принимал другой врач. У вас настолько большой штат?       Короткая, славная улыбка ложится на губы доктора.       — Нет, мне просто повезло вас принять. Вы выглядите достаточно напряженно. Теперь, оказывая вам помощь, я чувствую выполненный долг. Вы обеспокоены чем-то, я вижу. Можете сесть обратно за стол.       Чжун Ли пересаживается, одеваясь. Бесцветно хмыкает, поправляя свой неизменно элегантный пиджак. Долг? Интересное слово в устах медика. Он не уверен, что до конца понимает, что имеет в виду этот человек.       — Долг, говорите? — переспрашивает он, его голос звучит ровно и слегка отстраненно. — Перед кем или чем вы его исполняете?       Доктор откладывает ручку и опирается локтями о стол, его взгляд становится более серьезным. В просторном кабинете, залитом мягким светом, его темные глаза кажутся почти золотыми. В глубине зрачков, словно в тихом омуте, плещется знание, накопленное годами. Но за этой его осведомленностью, за этой кажущейся серьезностью, мелькает едва уловимая хитринка, словно намек на то, что он знает что-то, о чем не догадывается Чжун Ли. Эта искорка делает его взгляд еще более притягательным и загадочным.       — Перед вами, конечно. И перед всеми, кто нуждается в помощи. Когда-то я дал клятву. А еще… — он делает короткую паузу, словно взвешивая свои слова, — я чувствую, что вы не просто обычный пациент. В вас есть что-то… особенное.       Чжун Ли вскидывает бровь, едва заметно, но достаточно, чтобы отследить отражение этого движения в полированной поверхности стола. Что, если этот доктор видит больше, чем показывает? Его спокойный тон, внимательный взгляд... это могло бы быть искренним сочувствием, а могло — тщательно выверенной маской. Или это просто хороший психологический ход, чтобы расположить к себе пациента? Он чувствует, как внутри разрождается нечто параноидальное. Он просто хотел спокойной жизни вдали от обязательств, вдали от войны, а она сама настигла его. В любом случае, Чжун Ли решает пока не раскрывать карты. Позволяя тишине заполнить пространство между ними, он дает недолгую паузу в разговоре. Тишина, как известно, может быть самым красноречивым ответом. Он чувствует, как доктор ждет, возможно, надеясь на какую-то реакцию, на трещину в его броне.       — Особенное? — повторяет он, задумываясь. — Возможно... возможно, — соглашается Чжун Ли, кивая и отводя взгляд. — Но я сомневаюсь, что моя особенность имеет отношение к моим физическим недомоганиям. Хотя, кто знает, во что может вылиться стресс в современном мире.       Доктор кивает, его лицо сохраняет выражение внимательности.       — Стресс — это бич нашего времени, безусловно. Но я говорю о другом. Ощущение, что перед вами сидит человек… с богатой историей? Пожалуй, так. У меня есть ощущение, как будто вы повидали многое, Чжун Ли. И не все это было приятным, — Бай Чжу снова начинает писать. Слова его звучат как что-то само собой разумеющееся, простое, плавное. Словно все это время он его читал, а теперь делает выжимку из прочитанного. Пряди его выкрашенных волос выпадают из косы у виска, мягко ложатся на поверхность медицинской карты. Доктор выглядит занятно — не слишком формально из-за цвета волос, но слишком тактично и хорошо, чтобы хоть на мг усомниться в его профессионализме. Он аккуратно поправляет пальцами, притягивая взгляд мужчины к себе. Взгляд задерживается, скользит по тонким пальцам, по контрасту светлой кожи и темной блузки. Он знает этот эффект, отточил его до совершенства. Игра, в которую он играет, требует внимания к деталям, требует умения читать чужие желания по едва заметным движениям глаз, по напряжению в плечах. В кабинете теперь пахнет не только стерильностью, но легким намеком на одеколон Чжун Ли. Звук работающего компьютера служит фоном для их диалога. Бай Чжу подает мужчине карту, указывая на результаты анализов. В его голосе – нотки сочувствия, тщательно отрепетированные. — Вы наверняка сильно устали, поэтому не позаботились о своем ранении.       Он наклоняется ближе, позволяя аромату своих духов окутать собеседника. Это сложный букет, смесь древесных и цветочных нот, призванный успокоить и одновременно взволновать. Он наблюдает, как мужчина сглатывает, как его взгляд задерживается на вырезе его блузки.       Чжун Ли, однако, на мгновение замирает, удивленный этой проницательностью. Неужели его истинная сущность так легко читается? Или это просто удачная догадка? Он решает ещё немного пообщаться с доктором, проверить, насколько далеко тот готов зайти в своих предположениях.       — А вы, доктор, — произносит он, оторвавшись от карточки и прижавшись спиной к спинке кресла, — производите впечатление человека, которому не чужды метафоры. Богатая история… Прошу прощения, это звучит красиво, но не слишком конкретно. Что именно вы имеете в виду? Профессионально или лично?       Доктор улыбается, на этот раз без тени прежней торжественности.       — Возможно, и то, и другое. Но я уверен, что в вас есть нечто большее. Что-то, что выходит за рамки обыденности. Впрочем, это не помешает мне оказать вам необходимую медицинскую помощь. Давайте вернемся к вашим симптомам, Чжун Ли. Полагаю, мне следует дать вам инструкцию к показанным препаратам. Я запишу для вас показания к их применению, не беспокойтесь.       Вот он — запретный прием истинного манипулятора. Забросить удочку и не дать пойматься на крючок. Приманить и сбежать. Захотеть последовать за тем, кто тебя ловит. Именно в этом парадоксе кроется дьявольская сила. Человек, привыкший контролировать ситуацию, вдруг обнаруживает, что сам становится объектом контроля, причем контроль этот не ощущается как насилие, а скорее как увлекательная игра. Ему кажется, что он делает выбор, идет по своему пути, но на самом деле каждый его шаг предопределен умелой рукой управленца. Манипулятор создает иллюзию недоступности. Он окружает себя ореолом тайны, говорит намеками, оставляет вопросы без ответов. Это будоражит воображение жертвы, заставляет ее додумывать, приписывать манипулятору качества, которых у него может и не быть. Чем больше человек фантазирует, тем сильнее он привязывается к созданному им же образу. Главное — не переиграть. Нельзя полностью исчезнуть из поля зрения, иначе жертва найдет себе новую цель. Нужно периодически проявляться, бросать новые намеки, поддерживать интерес, но при этом сохранять дистанцию. И тогда, вместо того чтобы оттолкнуть, манипулятор притягивает к себе с невероятной силой, заставляя забыть о здравом смысле и личной выгоде. Жертва сама стремится к ловушке, считая, что это и есть ее свобода воли.       Доктор объясняет Чжун Ли все рекомендации по лечению предельно четко, внятно и разборчиво. Он подчеркивает важность регулярного приема лекарств, строго по расписанию, чтобы поддерживать стабильный уровень необходимых веществ в организме. Доктор акцентирует внимание на возможных побочных эффектах и объясняет, как их можно минимизировать, например, употребляя лекарства во время еды или запивая их большим количеством воды. Затем, разговор переходит к физической активности. Бай Чжу советует умеренные физические нагрузки, такие как прогулки на свежем воздухе, чтобы улучшить кровообращение и общее самочувствие. Он предостерегает от чрезмерных нагрузок, которые могут навредить ослабленному организму. В заключение, доктор напоминает Чжун Ли о необходимости регулярных визитов для контроля состояния и корректировки лечения при необходимости. Он просит не стесняться задавать вопросы, если что-то остается неясным, и всегда обращаться за помощью, если возникают какие-либо проблемы.       И Чжун Ли, безусловно, задает.       — Мне бы все-таки хотелось узнать о том, что вы имели ввиду, доктор.       — Правда? Надо же, я не думал, что смогу вас так заинтересовать своей беспечной догадкой, — врач поправляет на себе очки в золотистой оправе. Он не снимает теплой улыбки с губ. — Правда, боюсь, наше с вами время подходит к концу. Мне жаль вас расстраивать, но мы не успеваем поговорить по душам.       Услышав это, Чжун Ли идет на риск. Он смягчается, доставая из переднего кармана пиджака свою визитную карточку — единственную, какую он носит с собой в случае, если кому-либо будет интересно возыметь его контактные данные для репетиторства. Он протягивает ее Бай Чжу.       — Если у вас появится свободное время, то я хотел бы пригласить вас побеседовать. На неформальную встречу. Вы полноправно можете отказаться — это некритично. Я готов к тому, что у вас может быть в недостатке личного времени в силу очевидной занятости на вашей должности.       Доктор тихо смеется в ответ. Его пальцы подцепляют визитку. Бай Чжу рассматривает карточку, склонив голову набок. Золотые буквы элегантно выгравированы на плотной кремовой бумаге. Он проводит большим пальцем по фамилии, словно пытаясь почувствовать ее на ощупь. Очаровательно. Он отрывает взгляд от визитки и смотрит прямо в глаза Чжун Ли. В его взгляде читается ответ. С большим удовольствием.       — Думаю, на вас у меня появится свободное время.