Обреченный на жизнь, полную страданий

      Северус не видел Джин в день ее экзамена по зельеварению. Его рано утром вызвал Тёмный Лорд, а когда он вернулся в школу к ужину, то, к сожалению, вместо того, чтобы увидеться с ней, ему пришлось идти прямо к Дамблдору.       — Что вы узнали? — спросил старик, наклонившись вперёд и сложив пальцы домиком. Эта поза до жути напоминала другого волшебника, с которым он столкнулся сегодня.       Северус рассказал Дамблдору о собрании Пожирателей Смерти. На нем присутствовало больше людей, чем обычно, включая нескольких новобранцев.       — Вы знаете их имена?       Северус перечислил все известные ему имена и описал тех, кого не знал.       — Кажется, я знаю нескольких из них, — сказал Дамблдор, но больше ничего не добавил. Северус подозревал, что они иностранцы, но, поскольку на встрече они не разговаривали, это была всего лишь его теория.       — О чём он вас спрашивал?       — Как обычно, — объяснил Северус, — Тёмный Лорд потребовал сообщить о пророческих снах Джин и передвижениях Ордена.       — Что вы ему рассказали?       — Я рассказал ему несколько более причудливых метафорических снов: тающие часы, каменные дети, гиппогриф в Азкабане, — Северус почувствовал покалывание в уголках своего разума. Проклятый ублюдок. Он показал ему образ Джин, рассказывающей ему о Сальвадоре Дали, и надеялся, что директор не станет копать глубже.       — А как же Орден?       — Я предоставил информацию с собрания двухнедельной давности, сэр, — объяснил Северус.       — Покажите.       Вздохнув, Северус ослабил окклюменционные щиты и вызвал в памяти воспоминание о собрании Пожирателей Смерти. Директор почти незаметно проскользнул внутрь.       Северус стоял в поместье Лестрейнджей перед собранием и слушал последнюю теорию Рабастана об ухаживании за ведьмами.       Тёмный Лорд подозвал его, и Северус рассказал ему, что мог, немного фальсифицируя детали там, где это было допустимо.       — Это меньше, чем в прошлый раз, Северус, ты что-то скрываешь от меня? — голос Тёмного Лорда казался менее шипящим, чем обычно, когда он просматривал воспоминания с помощью легилименции Дамблдора.       — Лонгботтомы и Поттеры вот-вот обзаведутся потомством, мой господин. Полагаю, те, кто связан с обеими семьями, будут выведены из строя на несколько дней, если не месяцев.       Тёмный Лорд улыбнулся и, сложив пальцы домиком, задумчиво постучал указательными пальцами друг о друга.       — Это к лучшему. Кто выйдет из строя?       Северус перечислил тех, кого знал как приближенных к Поттерам и Лонгботтомам, которых Орден смог бы посчитать причастными к заговору, включая Питера Петтигрю.       — Отлично. Это оставляет офис авроров открытым для новобранцев.       В конце встречи Тёмный Лорд поручил нескольким недавним выпускникам Хогвартса из его рядов подать заявки на желанные должности в Министерстве магии. Завербованные сотрудники министерства должны были способствовать их найму ради повышения эффективности.       Если всё пойдёт по плану, к началу сентября весь класс новоиспеченных авроров в Министерстве магии будет верен Тёмному Лорду.       Джин это бы сильно не понравилось.       Дамблдор вынырнул из сознания Северуса и продолжил задавать вопросы. Он терпеливо слушал объяснения Северуса о том, что произошло на собрании. Когда собрание закончилось, время уже подходило к ужину.       — Я собираюсь найти Джин и спросить, как прошел экзамен, — сказал Северус.       — Поппи повела Джин развеяться. Она сказала мне не ждать их, потому что они, как она выразилась, «идут покорять Лондон по-маггловски».       Северус не мог осуждать Поппи за то, что она нашла, чем отвлечь Джин. Он не мог осуждать их сестринское свидание, но мог быть в плохом настроении из-за того, что его оставили за бортом; как и мог сердито пялиться в свою тарелку, пока Люпин и Питер болтали о новорожденном отродье Поттеров, а старые училки-подружки, с которыми ему приходилось теперь работать, восхищались всем происходящим.       Гарри.       Гарри Джеймс Поттер.       Драгоценный комочек радости, крестник Сириуса Блэка, сын Джеймса Поттера. Родился с копной черных волос и ярко-зелеными глазами.       — Это уникально, знаете ли, у большинства новорождённых глаза блекло-серого цвета.       — Хороший, здоровый вес. Джеймс, должно быть, очень гордится.       Вот ещё одна деталь. Люпин и Питер говорили обо всём с точки зрения Джеймса.       Но это не Джеймс рожал.       У ее ребенка были глаза не Джеймса.       Это не у Джеймса состояние здоровья изменилось окончательно и бесповоротно.       Северус беспокоился не о Джеймсе.       Но ему не разрешалось спрашивать о Лили. Не зная, что подумает Питер. Он не мог допустить, чтобы остатки человечности в нём выкрутили против него же. Он не был влюблён в Лили, но это не означало, что он не любил её. Это не означало, что он не беспокоился о ней. Это не означало, что ему нельзя было переживать.       И вот он сидел здесь.       — Джеймсу не терпится научить его летать, — сказал Люпин. — Вы бы видели, как он держится. Я говорю вам, он станет вундеркиндом в квиддиче.       — Ему всего несколько часов от роду, — огрызнулся Северус, — он полностью зависит от своей матери. О которой ты ещё не упомянул. Ей было легко рожать почти целый день? Ты не подумал спросить о её здоровье? О том, что она думает о ребёнке? Ты вообще о ней подумал?       Питер ухмыльнулся, запихивая в рот вилку со спаржей.       Все присутствующие на ужине ведьмы, сузив глаза, уставились на Северуса.       Он пробормотал извинение за свою грубость и поспешил покинуть Большой зал.       Всё шло наперекосяк. Неделю назад у него было всё, или ему так казалось. Замечательная ведьма, которая была от него без ума. Цель в войне и будущее после неё.       Теперь же он был всего лишь предателем. Жалким магом, о котором все думали, что он болезненно зациклен на детской влюблённости.       Джин будет лучше с Петтигрю. Этот крыс точно будет боготворить землю, по которой она ходит. Он может быть скучным, но он точно даст ей то, что ей нужно.       Северус всю ночь варил зелья для Больничного крыла и беспокоился, что через месяц, когда начнутся занятия, эта работа станет его не самой приятной, но самой частой обязанностью.

***

      На следующее утро его разбудило жгучее проклятие.       — Какого чёрта?! — Северус схватился за палочку. Ему не раз приходилось просыпаться от болезненных проклятий, хотя этого не случалось со времён учёбы.       — Поттер, — проворчал он.       — Нет, Помфри.       В углу его комнаты стояла разъярённая ведьма с палочкой, направленной на него.       — Джин, — он едва мог дышать, глядя на неё. Она была для него всем, и казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он видел её в последний раз.       — Питер?! Серьезно?! Ты сказал Питеру, черт возьми, Петтигрю, чтобы он ухаживал за мной, ты что, шутишь?!       Северус вскочил с кровати, едва увернувшись от очередного жгучего проклятия, посланного в его сторону.       — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.       — Я была счастлива, придурок, — закричала она на него, — а потом ты пошёл и сказал моему лучшему другу, чтобы он начал за мной ухаживать. Как ты мог?! Если ты хочешь со мной расстаться, прояви хоть немного чёртовой вежливости и сделай это сам.       — Я не хочу расставаться с тобой!       — Тогда почему?!       — Потому что ты была расстроена… А тут Питер… и Поттер.       — Что насчёт Поттера? — ее лицо перекосилось от ярости, и она, казалось, была готова проклясть, но, к счастью, не его: «Он что-то с тобой сделал? Он что-то сказал тебе? Господи Иисусе, этот человек стал отцом, ему пора перерасти свои школьные привычки».       — Маггловское ругательство, — указал он.       — Меня это сейчас не волнует.       — Правильно, извини.       — Так что насчёт Поттера? Что сделал Джеймс?       — Лили…       Лицо Джин вытянулось, весь гнев исчез. Оно стало совершенно пустым: «О».       — Нет, это не то, что ты думаешь, клянусь.       — А о чем я думаю?       — Что я всё ещё люблю её.       — Разве нет?       — Нет, — отчеканил Северус, никогда прежде не чувствуя себя так уверенно.       — Тогда какое отношение Лили Поттер имеет к тому, что ты поощрял Питера Петтигрю играть в квиддич моими гландами?       — Она была моей лучшей подругой в детстве, твой Северус рассказывал тебе об этом?       — Да. Он также рассказал мне, что был безумно в неё влюблён, — она скрестила руки на груди.       — Когда он путешествовал во времени? Сколько ему было лет?       — Это было сразу после С.О.В.       — Верно, он не провёл следующие два года в школе, наблюдая, как она демонстративно его игнорирует. Он не видел, как она влюбилась в Поттера. Он — это не я, Джин.       — Я знаю.       — Тогда поверь мне, когда я говорю, что испытывал к Лили не более чем жалкую подростковую влюблённость. Что моя привязанность к тебе гораздо глубже, чем я когда-либо испытывал к другому живому существу. Что мысль о том, что ты несчастна или не сможешь осуществить свои мечты из-за меня, причиняет мне боль сильнее, чем вид того, как ты будешь счастлива с кем-то, кто тебя достоин.       — И ты считаешь, что Питер Петтигрю достоин меня больше, чем ты?       Северус пожал плечами: «Будет справедливо, если у тебя будет выбор…»       — Я всё ещё не понимаю, какое отношение к этому имеет Лили.       — Лили, которую я знал, никогда не хотела рожать детей, по крайней мере, до тридцати. Она хотела построить карьеру. Она хотела пожить для себя, прежде чем связывать себя узами брака. В своем феминизме она была невероятно маггловской.       Джин закатила глаза. Северус поморщился. Джин тоже была до боли маггловской в своём феминизме, если не больше, чем Лили. Но он продолжил:       — Так что, когда я услышал, что у неё начались роды, это просто вернуло меня к тем воспоминаниям. И я… Чёрт возьми, Джин, не заставляй меня это говорить.       — Что говорить? Что ты ревнуешь её?       — Нет, я боюсь, что ты потеряешь свои надежды, мечты и потенциал. Ты гениальна, Джин. Ты только что сдала выпускные экзамены и уже получила Мастерство. Ты вундеркинд. И если я признаюсь в глубине своих чувств, ты…       Джин сделала шаг к нему: «Ты боишься, что я запру себя в отношениях с тобой?»       Северус кивнул.       — Ты думаешь, Поттер заманил Лили в ловушку, не так ли?       — Она никогда не планировала заводить ребёнка в двадцать лет, ты должна это понимать. Она проходила стажировку. Сейчас она приостановлена. Ты хоть представляешь, насколько сложно магглорожденной получить стажировку?       Джин выгнула бровь.       — Конечно, ты знаешь, прости, иногда я забываю.       — Я не хочу детей, — спокойно ответила она, — и сомневаюсь, что ты их хочешь.       Он снова кивнул.       — Ты Мастер зелий, а я начинаю учиться на целителя. Если мы вдвоём не справимся с контрацепцией, у нас будут большие проблемы.       Контрацепция. Мерлин, эта ведьма думает о… Нет, мы… Но она… Она любит меня. Разумеется это должно привести к…       — Ты меня разыгрываешь, — сказала она, щёлкнув пальцами перед его лицом. — Ну же, ты не настолько стар или чопорен, чтобы не обсуждать со взрослым человеком контрацепцию.       Северус всё ещё пытался осознать смысл её слов, чтобы подобрать нужный ответ.       — Значит, ты психанул, потому что не хотел заманивать меня в ловушку, как, по-твоему, Джеймс заманил в ловушку Лили, да? — спросила она. — Думаю, это даже мило. Но ты уже должен знать, что я люблю тебя. И это не значит, что я люблю тебя только сейчас или буду любить тебя до тех пор, пока не появится кто-то получше, Северус. Ты уже лучший. Мне не нужен никто другой.       — Я не ребёнок, тебе не нужно разжевывать для меня свои мысли.       — Очевидно, нужно, если ты думаешь, что отправить Питера Петтигрю ухаживать за мной — это хорошая идея.       — Мне не нравится мысль о том, что эта крыса будет тебя целовать.       — Мне тоже. Теперь извинись, и мы сможем помириться как следует.       — И как же люди обычно мирятся… как следует?       Ведьма дразняще ухмыльнулась ему: «Узнаешь, когда извинишься».       — Ведьма.       Она сделала шаг ближе: «Волшебник?»       — Джин…       — Северус… — её голос был похож на мурлыканье. Чёрт возьми, она была так прекрасна и смотрела на него так, как никто никогда не смотрел. Это было непристойно. Это было нелепо. Он был одержим ею. Он боялся её.       Он был безумно влюблен в нее.       — Я прошу прощения за то, что заставил тебя усомниться в глубине моих чувств, — сказал он. Он осмелился протянуть руку и коснуться её лица. Джин прижалась щекой к его ладони и потерлась мягкой кожей о его мозолистую руку. У него перехватило дыхание.       — Насколько глубоки твои чувства, Северус?       — Глубже, чем Марианская впадина. Глубже, чем расстояние между самыми тёмными звёздами. Так глубоки, что если бы я раскрыл их, ты бы просто утонула, пытаясь достигнуть дна.       Она моргнула, глядя на него: «Я хорошо плаваю».