Обреченный на жизнь, полную страданий

      Сердце Северуса забилось быстрее, когда Джин прижалась губами к его губам. Его никогда раньше так не целовали. Вообще никогда. В те несколько раз, когда ведьмы проявляли к нему симпатию, это было из жалости или чувства долга. Джин же не испытывала к нему жалости.       И она определённо не воспринимала этот поцелуй как обязанность. Она наклонилась вперёд, схватила его за волосы и притянула к себе. Ей было всё равно, что у него несвежее дыхание. Она целовала его.       Ей было все равно, что они только что ссорились.       Она целовала его.       Ей было все равно, что меньше часа назад она боялась, что он влюблен в другую ведьму.       Она. Целовала. Его.       Он поглощал ее.       Джин застонала ему в рот. Её язык заскользил по его нижней губе.       Это был самый откровенный момент с ведьмой за всю его жизнь, и он был потерян. Ему было так приятно держать ее в своих объятиях. Он не хотел ее отпускать.       — Северус, — простонала она.       — Джин, — прошептал он в ответ.       — Я… Я никогда раньше этого не делала, — призналась она.       Её губы стали полнее, неужели они распухли? Разве такое возможно? Неужели это с ней сделали его поцелуи? Её щёки раскраснелись, а глаза с расширенными зрачками были устремлены на его лицо.       — Даже с…       Она покачала головой, и локоны рассыпались по её плечам.       — Мы только начали наши романтические отношения. Мы целовались, но… дальше этого…       Северус легким касанием пальца приподнял её подбородок и снова поцеловал. И ещё раз. И ещё. Он осыпал поцелуями её губы, щёки и шею.       Джин, возможно, и любила своего «бывшего» Северуса, но собиралась заняться любовью с ним.       — Ты моя? — Это должно было прозвучать как приказ, но вышло как вопрос. Вопрос, ответ на который мог его сломить.       Она могла сломить его.       — Пока ты будешь моим, — сказала она ему, откинувшись назад и обнажив больше шеи.       — Джин, — простонал он, — постель?       Она кивнула: «Постель».       Он последовал за ней к своей кровати, ошеломлённый тем, что эта прекрасная ведьма ведёт его туда. Он был всё ещё в пижаме, но она была полностью одета.       — Дорогой, кажется, на мне слишком много одежды, — словно уловив ход его мыслей, сказала она, поворачиваясь к нему. — Не поможешь мне снять лишнее?       Его сердце бешено колотилось пульсом в ушах, во рту пересохло от голода. Он собирался увидеть её…       Она рассмеялась:       — Боже, прости, это прозвучало так банально. Господи, какая же я дурочка.       Он провёл рукой по её руке, приподняв рукав мантии:       — Мне очень нравится эта дурочка.       Она расслабилась, румянец на ее щеках стал еще ярче.       — Правда?       Он кивнул: «Я бы очень хотел помочь своей дурочке снять все лишнее».       Она прикусила губу и кивнула.       Джин сводила его с ума и даже не подозревала об этом. Он был твёрже, чем когда-либо в жизни, но его мысли были сосредоточены на том, как медленно расстёгивать её мантию. Она дрожала, когда он стягивал её с её плеч.       В его ушах эхом отдалось её хныканье, когда он нашёл бретельку её бюстгальтера и стянул её с её изящного плеча.       Вздох — он провел пальцем по ее шраму.       — Это отвратительно, я знаю, — прошептала она.       — В моей ведьме нет ничего отвратительного, — заверил он, наклоняясь, чтобы проложить дорожку поцелуев от начала шрама на её ключице и ниже. Он опустил её на кровать и навис над ней.       — Это нормально?       Она кивнула: «Я могу его расстегнуть». Она потянулась назад, и бюстгальтер расстегнулся.       Северус не мог дышать. Затаив дыхание, он смотрел, как она снимает бюстгальтер, обнажая коричневые соски, венчающие округлости ее груди.       — Можно… можно мне? — Его рука зависла над ними. Он годами задавался вопросом, как ощущается в руках женская грудь.       Подслушанные разговоры слизеринцев и Пожирателей Смерти заставляли его думать, что это похоже на чрезвычайно мягкую кожу, покрывающую песочные холмики. Но это не могло быть правдой. В Джин не было ничего от песка. Может, облако? Сахарная вата? Плоть? Кость? Ему было всё равно, он просто хотел её.       Она кивнула, взяла его за запястье, прижала его руку к своей груди и застонала от этого прикосновения.       — У тебя такие теплые руки, — простонала она.       — Это плохо? — спросил он. — Я могу наложить охлаждающее заклинание.       — Не смей, ты идеален.       Он остановился, не в силах понять, как эта богиня может считать его идеальным.       — Могу я прикоснуться к тебе? — спросила она.       Северус покачал головой: «Если ты меня коснешься, я взорвусь».       — Это нормально, — заверила она его.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо.       — Так и будет, — пообещала она, — потому что это ты.       Он больше не мог сопротивляться и, наклонившись, накрыл её губы своими. Не в силах контролировать себя, он начал исследовать её руками. Она была такой мягкой, за исключением шрама. Её соски были твёрдыми, но податливыми, и когда он играл с ними, она выгибалась под ним. Она реагировала на него. Он заставлял ее чувствовать это.       Она прижалась к нему бёдрами и вскрикнула, почувствовав его твёрдость.       — Северус, — простонала она, — пожалуйста, позволь мне коснуться тебя.       — Я… я нервничаю, — признался он.       Она мягко улыбнулась ему: «Я тоже нервничаю, можно мне тебя исследовать?»       Он кивнул, и она толкнула его в плечо, заставив лечь на спину.       Годы мучений, издевательств и травли не подготовили его к тому, насколько уязвимым он себя почувствовал, когда Гермиона стянула с него пижаму. Он лежал под ней совершенно беззащитный, обнажённый. Но, в отличие от всех тех случаев, когда его находили мародёры, в ее действиях не было насмешки.       Ее глаза сузились, и она облизала губы.       Она облизала губы, как будто он был лакомством, и ей нужно было собраться силами и сначала произнести «аминь», прежде чем приступить к трапезе. Её глаза прищурились, и Северус безмолвно взмолился, чтобы она не останавливалась. Затем она встала, зацепила большими пальцами трусики и стянула их.       — Теперь мы квиты, — прошептала она. — Я… я знаю нескольких ведьм…       — Ты совершенна.       — Ты совершенен.       — Я выпила контрацептивное зелье сегодня утром… Поппи настояла.       — Ты собиралась меня соблазнить? — спросил он. Его сердце билось так сильно, что он чувствовал это даже в своём члене. Тот благодарно подпрыгнул, когда Джин его коснулась.       Он инстинктивно толкнулся в ее ладонь, вскрикнув.       Ее прикосновения были такими мягкими, такими нежными. Ее рука обхватила его и скользнула вверх-вниз один раз, второй…       Он закричал. Забвение, имя тебе Джин!       — Ого, — хихикнула она, — ты не шутил насчёт взрыва.       — Чёрт возьми, ведьма! — простонал Северус. — Я хотел… ну, ты понимаешь… с тобой.       — Если ты не можешь произнести эти слова вслух, ты недостаточно зрел для этого.       — Учитывая, что моя сперма сейчас покрывает твою руку, я думаю, моя готовность говорить грубо с красивой обнаженной ведьмой в моей постели — не проблема.       Она ухмыльнулась и пошевелила пальцами, покрытыми его семенем: «Похоже на клей».       — Джин, — простонал он.       — Хорошо, я приберусь, — она безмолвно призвала свою волшебную палочку и произнесла очищающее заклинание. Её магия заструилась по его животу и торсу, стирая следы их слишком быстротечной интрижки.       — Это было потрясающе, — сказала она.       Он недоверчиво рассмеялся.       — Потрясающе?       Она кивнула: «Мне нравится, как я на тебя действую. Это даёт мне ощущение такой силы…»       — Можно? — спросил он, указывая на её тело.       Она прикусила губу и застенчиво кивнула.       Без прилива крови к паху Северус увидел её ещё отчётливее. Она была просто великолепна. Он помог ей лечь на кровать: — Ты, — он поцеловал ее колено, — просто великолепна, — он поцеловал ее бедро. Она зашипела и захныкала: — Прекрасна.       — Чт… что ты делаешь? — спросила она.       — Я слышал об этом, — сказал он, уткнувшись носом в ее другое бедро. Теперь он чувствовал ее запах. Это было не похоже ни на что, что он когда-либо чувствовал раньше. Это было что-то мускусное, терпкое и совершенное. Это была Джин.       — Слышал?       Он кивнул, коснувшись носом её вьющихся, блестящих от смазки волос. Она заёрзала и застонала.       — Что ведьмы могут кончать от языка волшебника.       — Я… Я слышала что-то подобное, — сказала она. — Я также слышала, что волшебники не… не… о-о-о, Северус.       Он едва начал. Всего лишь быстрое касание языка, а она уже дрожит. Это не может быть так просто, не так ли?       Он почувствовал себя смелее, высунув язык и кончиком скользнув между ее половыми губами.       Жидкость из ее киски попала ему на язык, и он не был уверен, как относиться к ее вкусу. На первый взгляд, на вкус она была такой же острой, как и на запах, но это не совсем соответствовало другим вкусовым слоям. Это было не вкусно в том смысле, в каком бывает вкусным пирог с патокой или стейк, но он все равно хотел еще. Он полностью устроился между ее ног, ощущая руками мягкую кожу внутренней поверхности ее бедер. Северус слегка раздвинул ее ноги, чтобы иметь лучший угол обзора.       — О, Мерлин, — простонала она, приподняв бёдра и прижимаясь к его рту.       — Теперь ты ругаешься, как ведьма, — сказал он, уткнувшись в неё.       — Что? Я не поняла.       В тот момент ему было всё равно, поминает ли она его. Его язык продолжал двигаться вверх-вниз. Он жалел, что не уделял больше внимания болтовне Рабастана. Он мог бы доставить ей гораздо больше удовольствия. Но он быстро учился. Он запоминал её киску своим языком. Он запоминал, прикосновения к каким местам заставляли её вскрикивать, а к каким — отстраниться. Он нашёл клитор, и она застонала. Это был низкий, гортанный, почти животный звук.       Звук, который электрическим разрядом прокатился по всем его кровеносным сосудам и устремился к члену.       Если бы она продолжила издавать эти звуки, он бы кончил, просто слушая ее.       — Северус, Северус, пожалуйста, ты нужен мне, пожалуйста, пожалуйста!       Его ведьма умоляла.       Его ведьма умоляла его о большем. О большем с ним.       Умоляла его трахнуть ее.       Нет, они не трахались. Еще нет. Возможно, в будущем. Он не мог представить, что не будет наслаждаться всем, что предложит ему его ведьма.       Он опустился на колени.       Её тело было покрыто тонким слоем блестящего пота.       Он сделал это с ней.       Она извивалась, продолжая умолять его о большем.       Он заставил ее почувствовать это.       Его ведьма.       Его идеальная ведьма.       Которая любит его.       — Я люблю тебя, Джин.       Она перестала елозить по кровати и открыла глаза: «Я тоже люблю тебя, Северус. Очень сильно. Пожалуйста, ты мне нужен».       Он наклонился: «Ты уверена?»       — Северус Тобиас Снейп, если ты сейчас же не войдёшь в меня, я клянусь…       Он ухмыльнулся и поцеловал ее.       Потребовалось несколько попыток, но в конце концов он почувствовал, как её влажная плоть обхватывает его член.       — Джин, — воскликнул он.       — Северус, — простонала она.       Она откинула голову назад, обхватила его ногами спину, а руками — шею.       — Пожалуйста, двигайся, — захныкала она.       Он боялся пошевелиться. В ней было слишком хорошо. Это было слишком идеально. Он хотел, чтобы это длилось вечно.       Он хотел остаться в ней навечно.       Его. Она была его.       Он немного выскользнул из нее и снова скользнул вперед, на этот раз глубже. Он повторял это движение до тех пор, пока полностью не вошел в нее.       Она снова издала этот гортанный звук.       — К черту, Джин, я так долго не протяну.       — Быстрее, — взмолилась она, — пожалуйста, Северус, ты мне нужен.       Его ведьма хотела быстрее, и кто он такой, чтобы ей перечить.       — Чёрт, чёрт, слишком быстро, — вскрикнула она через четыре толчка.       Вдох-выдох, выдох-выдох, так хорошо.       — Да, да, именно так.       Он сосредоточился на поддержании темпа. Он не мог думать о том, как восхитительно он себя в ней чувствовал.       Или как невероятно прекрасно двигались её груди при каждом толчке.       Или как она была прекрасна с распущенными волосами, раскрасневшимся лицом и блестящей от пота кожей. То, как она закусила губу за мгновение до того, как застонала.       Потому что она была в экстазе.       Потому что он довёл её до этого.       — Что-то происходит, Северус, — сказала она. — Нет, не останавливайся, не замедляйся. Продолжай. Вот так. Да, да, да, Северус, да, о боже, да!       Её киска сжала его член, как тиски, и он больше не мог сдерживаться. Он вскрикнул и во второй раз за это утро погрузился в небытие.       Он выскользнул из нее и приземлился рядом с ней.       У них обоих перехватило дыхание.       Он уставился на нее, благоговея перед ее совершенством.       Она уставилась на него, как кошка, поймавшая канарейку.       Она ухмыльнулась.       Мерлин, она была прекрасна, когда ухмылялась.       — Ты любишь меня, да?       Он рассмеялся.       Любит ли он её?       Любовь — недостаточно сильное слово для того, чтобы описать его чувства к мисс Джин Помфри.       — Ты для меня всё, Джин.       Она перевернулась на бок и, положив руку ему на грудь, блаженно прошептала: «Хорошо, потому что ты тоже для меня всё, Северус».