все эти годы...

      Юнги отвез Миу в садик и ехал в университет. Ему было тяжело и страшно оставлять дочь после всего, что рассказал Чимин, после того, каким он пришел накануне, но было необходимо время, чтобы подумать и подготовиться. Воспитателю он сказал, что сам заберет дочь, велел никому другому ее не отдавать и глаз с нее не сводить. Женщина с дежурной улыбкой заверила его, что все будет в порядке. Хотелось в это верить.       С тяжелым сердцем Юнги смотрел, как Миу убегает от него к своим подружкам. Хвостики у нее на голове весело подпрыгивали, заколки она выбрала со звездочками. Каким чудовищем надо быть, чтобы задумать сделать с ней что-то плохое? А сколько еще детей были в опасности?..       У Юнги закружилась голова. Он не спал прошлой ночью, просто не мог. Стоило закрыть глаза, как образы того, о чем рассказал Чимин, затапливали мысли, терзали и мучили. Ужас сковывал тело, когда он думал о темном холодном подвале, запертой двери, постоянной опасности, одиночестве и насилии. А Чимин пережил это.       Юнги услышал оглушительные сигналы машин. Он проскочил перекресток на красный и чудом не попал в аварию, но даже не сбавил скорость, только грязно выругался. Объем его зрения сузился, он почти ничего не видел, пелена застилала глаза, как и десять лет назад, из-за чего любовь Чимина осталась для него тайной и несбыточной мечтой. Какими же глупыми детьми они тогда были! Ведь как иначе объяснить то, что они смогли о своем чувстве сказать лишь спустя все эти годы и пережитые страдания?       Юнги стиснул руль до побелевших костяшек. Он малодушно пытался оттолкнуть от себя мысли о том, что именно Чимин, а не кто-то другой, потерял семь лет жизни, здоровье и надежды на будущее. Так ли сильно он отличался от Миу десять лет назад? Да он был старше, но сердце у него было детское — нежное, робкое и доверчивое. И его искалечили. Он никогда не станет тем человеком, которым мог бы стать. Не окончит университет, не посвятит свою жизнь танцам, не научится ходить по улицам с поднятой головой, и шрамы на его руках будут цвести всегда, но что еще хуже — на сердце. А ведь Юнги мог не допустить этого, и вечером восемнадцатого февраля девяносто третьего года именно он мог остановить Чимина.       Жгучее чувство вины растеклось за ребрами, прожигая желчью нутро. Юнги так и не вспомнил подробностей той вечеринки, не разыскал в памяти момент, когда Чимин подходил к нему, но если бы он тогда остановил его, не позволил сесть в эту чертову машину, ничего бы этого не случилось!       Юнги резко залетел на парковку и, не сбавляя скорости, направился к свободному месту неподалеку. Ему нужно было обдумать план действий, ему так много нужно было сделать, но его трясло от эмоций, которые при Чимине он прятал, боясь, что тот развалится окончательно. Волю своему чувству вины он даст, когда они окажутся в безопасности, потому что стоит лишь немного ослабить контроль и оно сметет его и раздавит.       Юнги поднял глаза и снова увидел перед собой ту самую машину. А ведь если бы десять лет назад она не ждала Чимина… Все перевернулось у него в голове, невиданной прежде силы гнев захлестнул разум и вдавил его ногу в педаль газа. Раздался звук удара, скрежет покореженного железа и звон разбитого стекла. Юнги резко мотнуло вперед, но ремень безопасности удержал его от столкновения с рулем. Послышались крики и топот приближающихся шагов.       — Преподаватель Мин! Вы в порядке?! — в окне показалось взволнованное лицо Джэвона. — Я вызываю скорую!       — Не истери, — строго кинул ему Юнги и отстегнул ремень. — Нормально со мной все.       Он открыл дверцу машины и вышел. Резкая боль прострелила где-то в районе шеи, он поморщился, но ничего не сказал.       — Ну и напугали же вы меня! — кудахтал парень. — Что вообще случилось?       — С управлением не справился. — Юнги обошел свою машину и посмотрел на место столкновения.       Не топчись рядом Джэвон, он бы улыбнулся от удовольствия. Задний бампер помят, фара разбита, мелкие царапины и номерной знак на одном болте. Хотя будь его воля, Юнги вдребезги расколошматил бы эту машину собственными руками.       — Что происходит? — незнакомые прежде нотки страха явно проскользнули в голосе ректора и патокой растеклись по ушам Юнги. — Моя машина…       — Я виноват, — он согнулся в глубоком поклоне и опустил голову, пытаясь обуздать рвущееся наружу ликование. — Не справился с управлением. Страховая возместит убытки, но если нет, я сделаю это лично.       — Моя машина, — опять повторил Лим.       Да, Юнги помнил, как тот любил ее и гордился. На ходу с восемьдесят какого-то и ни одной царапины за все эти годы! Но если бы с ней обращались так, как ректор обращался с людьми, эта машина напоминала бы груду металла.       — Я бы подумал, что у вас ко мне личные счеты, Юнги-ши, — наконец тихо сказал Лим, чтобы топтавшийся неподалеку Джэвон не услышал, — но наше недопонимание мы разрешили еще в баре. Ведь так?       — Я не справился с управлением, — повторил Юнги, не отводя глаз.       Сердце у него заколотилось как бешеное, он понял, какую совершил ошибку. У Лима не должно было быть ни одного повода для сомнений еще по меньшей мере два дня.       — Плохо спал сегодня, — продолжил он, — дочка капризничала полночи.       Глаза ректора сверкнули, он мгновенно переключился на мысли о ребенке. Юнги внутренне передернуло и захотелось снова съездить этому ублюдку по роже, а лучше выбить из него весь дух.       — А казалась такой хорошей девочкой, — усмехнулся Лим. — Ох, дети, их надо хорошенько воспитывать.       — Я вызову полицию, — оборвал его Юнги, — надо составить протокол и обратиться в страховую.       — Юнги-ши, умоляю, избавьте меня от этой бюрократической волокиты! У меня ее в ректорате по горло! Я потом подпишу все, что потребуется, все-таки не я виновник происшествия.       — Конечно, — Юнги кивнул и снова поклонился. — Не волнуйтесь.       Лим ласково погладил свою машину, вздохнул и ушел.       — Какой же он мерзкий! — скривился Джэвон. — Даже не спросил, в порядке ли вы!       — Люди его не волнуют. Только собственные игрушки.       Юнги позвонил в полицию, а пока ждал инспектора, связался со страховой. Джэвон все это время торчал рядом, несколько раз предлагал съездить в больницу, а потом сбегал в кафетерий за кофе. Держась на силе воле и болтаясь на краю вменяемости, Юнги испытывал к небезразличному парню искреннюю благодарность, но выразить ее внятно не мог.       Все дело заняло не много времени. Инспектор приехал быстро, составил протокол, расспросил Юнги о том, что произошло, а когда узнал, что он одинокий отец маленького ребенка, то и вовсе проникся сочувствием и намеренности в его действии не заподозрил. О моральной стороне сложившейся ситуации Юнги решил подумать позже. Надо было поскорее вернуться к Чимину, потому что оставлять того в одиночестве было страшно. Надо было поговорить с мамой, потому что ей Юнги доверял безоговорочно и собирался рассказать все, зная, что она поймет и поддержит. Надо было найти надежного юриста, который возьмет это дело и согласится за них бороться. Надо было составить и подготовить план, как выкрасть доказательства из дома Лима. Надо, надо, надо… У Юнги голова пухла от всех этих мыслей, каждая из которых лезла вперед, а на задворках маячил ужас, паника и отчаяние, которые он старался держать на расстоянии и не подпускать к себе близко.       — Преподаватель? — Юнги несколько раз моргнул, прогоняя туман перед глазами. — А где Чимин?       — Заболел. — Спровадить Джэвона так и не удалось, проще было смириться с его присутствием.       — А что с ним? — погрустнел парень.       — Простудился.       — Это все кондиционер! — потряс он кулаком. — Сколько раз Суджи говорил быть поосторожнее, так она не слушает! Устраивает морозилку! У самой из носа течет и ведь ни за что не признается!       Джэвон горел праведным гневом, и Юнги слабо улыбнулся. Вот бы и в его жизни единственной проблемой был кондиционер.       Они шли с парковки в сторону кафетерия. Время близилось к полудню, солнце взобралось на вершину неба и беспощадно жгло их оттуда. Юнги нужно было пойти в ректорат, но ему хотелось хоть на пять минут зайти в место, где добрые воспоминания навевали покой.       Суджи расстроилась, когда узнала, что Чимин заболел, и тут же начала ругать кондиционер и себя на чем свет стоит. Чувство вины кольнуло Юнги, потому что он наврал насчет простуды, и девушка винила себя зря. А потом его опять накрыло гневом, который он пытался сдержать, но тот все равно прорвался наружу дрожью пальцев, ведь тот, кто действительно был виноват, не чувствовал ни сожаления, ни раскаяния.       — Слушай, Джэвон, — тихо обратился Юнги к парню, пока Суджи готовила кофе другим клиентам, — могу я тебя попросить кое о чем?       — Конечно, — кивнул тот без промедления.       — Это может показаться странным…       — Вы тоже хотите сделать предложение? — Джэвон расширил глаза в удивлении.       — Какое предложение? Кому? — не понял Юнги.       — Ну, — замялся парень, — Чимину, — и пожал плечами.       Юнги открыл рот, но не знал, что ответить. Слова Джэвона звучали серьезно, и не было в них ни осуждения, ни отвращения.       — Да вы не переживайте так, преподаватель Мин! Я же никому не скажу! — Широкая ладонь хлопнула его по плечу. — А то вон побледнели даже!       — Я спал мало, — промямлил Юнги.       — Ага, слышал, малышка капризничала, — Джэвон кивнул, а потом так хитро подмигнул, что Юнги начал краснеть.       — Не пори чепухи! — ляпнул он. — Я не об этом!       — А о чем?       Юнги заметил, что Суджи с любопытством поглядывала на них. Он не сомневался, что Джэвон ей все разболтает, но все равно понизил голос.       — Ректор назначил собрание преподавателей на завтрашний вечер. Скорее всего, оно сильно затянется. Я уеду раньше и хотел бы тебя попросить приглядеть за ректором. — Вытянувшееся лицо Джэвона говорило о том, что парню нужны подробности, которые Юнги не мог ему рассказать. — Набери мне сообщение, когда он будет уезжать из университета. В идеале попробуй задержать.       — Задержать? Как? Он же ректор! — Джэвон прикрыл рот рукой и оглянулся на Суджи, но та как раз молола зерна. — Преподаватель Мин, вы что задумали? — прошептал он.       — Тебе лучше не знать, парень, — честно ответил Юнги.       Джэвон прикусил большой палец и замолчал. Юнги понимал, насколько его просьба была странной, и не мешал ему думать.       — Это опасно? Я наслышан от девчонок в деканате, что ректор того, — Джэвон наклонился вперед и начал говорить едва слышно: — На вид вроде добренький и веселый, а на деле жуть наводит. Уж не знаю, что они хотели сказать, но и сам замечал, что он совсем не простой. Я Суджи не разрешаю ходить одной вечером по кампусу…       И как же он прав, подумал Юнги. Не будь он сам таким беспечным, не пришлось бы смывать кровь с лица Чимина. Он опустил глаза и сжал кулаки.       — Просто скажи, поможешь или нет?       — А экзамен автоматом поставите в следующем семестре?       Вот же засранец! Юнги ухмыльнулся:       — Буду жив — поставлю.       — Преподаватель Мин! — заныл Джэвон. — Я хотел разрядить обстановку, а вы только нагнетаете!       — Ну прости! — вздохнул Юнги.       — Не надо мне никакого автомата! Вы просто давайте поосторожнее! Сделаю я, о чем просите!       — Спасибо, — он улыбнулся и кивнул в сторону стойки, — иди, твоя будущая невеста тебя зовет.       Джэвон подорвался и побежал к Суджи, а Юнги опять наврал, потому что не хотел прощаться, и быстро ушел.       Ему нужно было побыстрее вернуться к Чимину. Поначалу Юнги собирался сказаться больным, но необходимость в этом отпала. Он пришел в ректорат, нашел там взмыленную и злую секретаршу Лима, которая рявкнула, что ректор занят бог знает чем, показал ей протокол инспектора и сказал, что должен поехать в участок и в страховую. Секретарша мельком глянула на его бумажки, половину слов, скорее всего, пропустила мимо ушей, черкнула что-то на одном из миллиона маленьких стикеров, рассыпанных по всему столу, как листья по осени, и кивнула на дверь, что Юнги расценил как вежливое разрешение отсутствовать на рабочем месте до конца дня.       Ни в полицию, ни в офис страховой он, конечно, не поехал. Забежал в свою аудиторию, побросал в сумку рабочие бумаги и вернулся на парковку. Его машина тоже пострадала — передний бампер был помят, несколько царапин на корпусе выглядели довольно внушительно, но завелась она с первого раза и поехала резво. Хорошо, что фара не разбилась, это было бы слишком заметно и пришлось бы срочно ехать в сервис. А вот уж чего Юнги точно не хотел, так это привлекать внимание.       Чимину об аварии он рассказывать не собирался, придумал другую историю, почему его отпустили с работы пораньше, боялся только, что тот заметит повреждения, разволнуется еще больше и начнет задавать вопросы. Но Чимин ничего не заметил — юркнул в салон и натянул панамку до самых глаз, когда Юнги повез его домой за вещами. А вот его мама заметила даже в темноте и молчать не стала.       — Мин Юнги, что с твоей машиной? — спросила она строго.       — Ничего, — отмахнулся он.       Они сидели в кафе на вокзале и ждали начало посадки на поезд. Миу была рядом и уплетала мороженое, потому поговорить открыто не представлялось возможным, чему Юнги был откровенно рад. День, начавшийся накануне утром, ощущался как гребаная бесконечность, он не спал больше суток и боялся свалиться в обморок от усталости и напряжения. Только облегчение от того, что дочь отправлялась в безопасное место, удерживало его на краю сознания да то, что Чимин ждал его дома. Хотя прощаться с малышкой было все равно тяжело, за всю ее жизнь они практически не разлучались.       — Я видела вмятину. Ты попал в аварию, — мама утверждала, даже не спрашивала. — Тебе надо отдохнуть или не садиться за руль, если не хочешь оставить свою дочь сиротой.       Юнги не стал спорить. Он потянулся вперед и поправил кофточку на плече Миу.       — Пожалуйста, звони мне каждый день, — продолжила она, не дождавшись ответа, — иначе я с ума сойду от волнения за вас.       На это Юнги только кивнул, а потом слабо улыбнулся, потому что она сказала о них обоих — о нем и о Чимине. Странное было время для того, чтобы радоваться этому, но хотелось ухватиться за любую причину, за самый крошечный повод почувствовать что-то хорошее.       — Юнги, хватит молчать, бога ради! — не выдержала мама.       — Позвони, когда приедете к твоей подруге. Хорошо? — попросил он, глядя на дочь и стараясь запомнить ее, будто они расставались надолго.       Хотя кто знает, на сколько они расставались на самом деле? Юнги усилием воли отогнал от себя эти мысли, грозившие лишить его воздуха и самообладания.       — Будет очень поздно.       — Все равно позвони. Ты сама мать, должна понять меня.       Она поджала губы и кивнула.       — Папочка, а ты приедешь?       — Нет, милая, я буду ждать тебя здесь, — он улыбнулся и постарался, чтобы его голос звучал буднично.       — Может быть, Ангел приедет? — не унималась малышка.       — Не знаю, родная. Я спрошу у него.       — Обязательно спроси! — погрозила она пальчиком, и Юнги рассмеялся, тиски на сердце чуть ослабли, и дышать стало на мгновение свободнее.       Объявили посадку, он проводил маму и Миу на платформу, посадил в поезд, обнял обеих, но не так сильно и долго, как хотел, и не ушел, пока хвост последнего вагона не скрылся из вида.       — Все хорошо. Они уехали, — сказал Юнги, когда вернулся домой и скривился от собственных слов, которые больно резанули по сердцу. Могло ли что-то быть хорошо, когда Миу не было рядом с ним.       Чимин напоминал блеклую тень себя самого — замирал без движения, ходил тихо, разговаривал еле слышно, вздрагивал от каждого шороха. Смотреть на это было больно, но Юнги ничего не мог сделать, кроме как обнимать. Они легли в постель рано, Чимин уснул быстро то ли от усталости, то ли в попытке сбежать от пугающей реальности. Юнги же не мог успокоиться, пока не получил сообщение от мамы, где она писала, что они с Миу добрались благополучно. Тогда он закрыл глаза и отключился. Сон, больше похожий на обморок, прервался быстро, и снова наступило утро. Утро того самого дня, который должен был решить их дальнейшую судьбу.       Юнги с трудом поднял себя с кровати, но сходил в душ, приготовил завтрак и сварил кофе. Он предполагал, что ему самому придется разговаривать с Сокджином и не ошибся — Чимин сидел ни жив ни мертв, но, как и обещал, старательно дышал. Жизнь привела его к тому, что спокойное дыхание стало достижением, когда большинство людей в мире о своих вдохах и выдохах даже не задумывались.       Юнги рассказывал историю Чимина сухо, формально и отстраненно, иначе просто не мог, иначе его сердце не выдержало бы той боли, которую пережил его ангел. Для Юнги он стал при жизни святым, хотя сам считал себя грешником. Невыносимо было слышать, как Чимин повторял, что лучше бы остался с Лимом. Кому лучше? Этому психопату, для которого чужие жизни — игрушки? Юнги отчаянно хотел, чтобы тот страдал, и плевать ему было на болтовню христианских мучеников о сострадании и прощении! Он своими руками был готов нести возмездие, и только родительская ответственность останавливала его от этого.       Сокджин заверил, что если они достанут запись и на ней действительно то, о чем говорил Чимин, то дело он провернет быстро. Юнги не поверил, он прекрасно знал, что уголовные дела, какими бы громкими и однозначными они ни были, быстро не заканчивались. Лим будет изворачиваться, как угорь, и наймет адвоката не хуже Сокджина. И все это при условии, что они вообще смогут взять его за жабры и он не ускользнет в последний момент.       У нотариуса, пока Чимин отошел в туалет, Юнги обратился к Сокджину:       — Я хотел попросить вас кое о чем, — сказал он тихо, оглядываясь в конец коридора.       — О чем? Что случилось? — насторожился адвокат.       — Если я не позвоню вам до девяти вечера, пожалуйста, вызовите полицию на адрес ректора.       Сокджин задумался, постучал ногтем большого пальца по подбородку, а потом кивнул:       — Хорошо, Юнги-ши, не волнуйтесь. Вызову группу захвата и повяжем этого негодяя тепленьким! — он хохотнул своим странным птичьим смехом, а Юнги поежился. Ему не хотелось думать о том, что может случиться с ними, если все пойдет не по плану.       Он отвез Чимина домой, а сам поехал в университет на собрание. В машине на парковке позвонил маме, очень хотелось услышать голос дочери. Миу щебетала обо всем, что случилось с ней за день, потом отвлеклась и упорхнула, оставив линию пустой и молчаливой.       — Юнги, как у вас дела? — спросила мама, взяв трубку.       — Все нормально. Сегодня разговаривали с адвокатом.       — Когда вы пойдете в полицию?       — Завтра.       — Почему только завтра? — недоумение так и сквозило в ее голосе.       — Потому что документы он подготовит только к завтрашнему дню.       Юнги не собирался рассказывать ей, что через пару часов намеревался тайком забраться в дом ректора. Расскажет потом, если выберется.       — Ладно, мама, мне пора. Я позвоню завтра.       — Хорошо, котенок. Надеюсь, еще раньше из новостей узнать о его аресте! Берегите себя!       Все крупные мероприятия проходили в Большом зале Главного корпуса. По пути Юнги встречал коллег, с которыми здоровался и натужно улыбался, а еще незнакомых ему людей. Причиной собрания, как гласила программка, было мероприятие, где их ждали выступления различных спикеров по актуальным вопросам профессионального образования в стране, так что радостных лиц в целом было немного. Мало кому хотелось до ночи сидеть в душном зале и слушать речи неведомых специалистов, но сотрудникам бюджетных учреждений отказываться было не принято.       На входе в зал стояли столы с регистрационными списками, где Юнги поставил подпись, подтверждая свое присутствие. За одним из столов он заметил секретаршу Лима, которая улыбалась еще натужнее него. Он подошел к девушке и спросил, где ректор, на что та развела руками и нервно хихикнула. Даже под толстым слоем макияжа было заметно, как у нее дергалось нижнее веко. Он предупредил, что вынужден будет уйти пораньше, чтобы забрать из садика дочь, но лишь сотряс воздух — девушка смотрела на него стеклянными глазами. Заняв место поближе к выходу, Юнги оглядел зал, полностью заполненный людьми, и решил, что его уход вполне может оказаться незамеченным.       Лим открыл мероприятие приветственной речью. Костюм сидел на нем идеально, прическа уложена волосок к волоску, обаятельная улыбка привлекала внимание. Юнги хотелось отвести взгляд, но он усилием воли смотрел на подиум, где стояла кафедра. В какой-то момент ему показалось, что ректор нашел его глазами и улыбнулся уголком рта, обнажая совсем другую свою сторону. У Юнги холодок пробежал по спине, захотелось вскочить с места и бежать без оглядки от этого чудовища, но тот мгновенно перекинулся в свою человеческую личину и продолжил речь. Лим создавал для общественности идеальный образ, развенчать который будет не просто.       Место ректора за кафедрой заняла сначала пожилая женщина с короткой стрижкой. Потом еще более пожилой мужчина, рубашка которого так натянулась на животе, что Юнги ни о чем не мог думать, кроме как о пуговицах, что в любой момент грозили выстрелить в первый ряд. Ему на смену снова вышел Лим, чтобы с улыбкой объявить о коротком перерыве на прохладительные напитки. Юнги посмотрел на часы и с ужасом понял, что опаздывает. Пустые разговоры, бесцельные мысли и душный зал заставили его оцепенеть, погрузили в вязкий кисель.       Он встал, едва вспомнив, как управлять собственным телом, и направился к выходу. С каждым шагом прочь ему становилось легче, сердце начало биться увереннее и погнало кровь по венам быстрее, словно парализующий паучий яд вытек из тела. Затерявшись в толпе, Юнги вышел на улицу, свернул на боковую дорожку, усаженную плотной живой изгородью, и сорвался на бег. Небо заволокли тяжелые тучи, ветер усилился, и острый запах озона резал легкие каждым вдохом.       Юнги сел в машину и, не дав себе времени отдышаться, завел мотор и быстро выехал с парковки. Подумалось, что за весь вечер он не заметил Джэвона, но, может, это и к лучшему, не хотелось, чтобы парень пострадал.       Юнги ехал на предельно допустимой скорости, понимая, что превышение, наоборот, может его задержать. Мысленно прикидывая, сколько времени было в запасе, он надеялся, что спикеры второго отделения будут не менее словоохотливы, чем первого, а после Лим еще должен будет с каждым поговорить отдельно, проводить и попрощаться. И все равно он физически ощущал утекающие минуты.       Чимин ждал у дверей, целовал страстно, прижимался сильно, но все равно Юнги всем телом чувствовал его дрожь и отчаяние. В голове заезженной пластинкой крутилось «лучше бы я остался с ним» и невыносимо хотелось запереть Чимина дома и сделать все самому. Но кем он станет, если поступит так?       Обещая себе, что они вернутся вместе, Юнги повез своего ангела туда, где были утрачены годы его жизни.       Черные тучи опустились еще ниже, ветер усилился и гнал пыль по дороге. Юнги услышал далекий раскат грома и понял, что гроза неминуема.       Накануне он ездил в тот район, где жил ректор, хотел проверить адрес и присмотреться. Дома там стояли вдоль улицы, перед каждым была лужайка и подъездная дорожка. Неподалеку от дома Лима Юнги приметил узкий проезд, на обочине которого росла раскидистая ива. Он повернул туда, остановил машину и вышел. Оказалось, что ветви дерева почти полностью скрывали обзор с главной улицы. Пройдя дальше по проезду, Юнги обнаружил, что сзади все дома на одной линии соединялись узким проулком. Мусорные мешки у задних дверей подсказали ему, для какой цели проулок предназначался. У дома Лима мешки были аккуратно выставлены, а вот у соседних нет. Это могло означать, что дома пустовали.       Чем ближе к дому ректора они подъезжали, тем ниже по сиденью сползал Чимин. Боковым зрением Юнги видел, как тот обнимал себя за плечи и сжимал в пальцах ткань клетчатой рубашки.       Он остановил машину под той самой ивой и заглушил мотор. Тишину в салоне нарушал свист ветра снаружи и их тяжелое дыхание. Юнги наощупь нашел ладонь Чимина и сжал маленькие пальчики в своих. Он вдруг понял, что волнение отступило, ему на смену пришла холодная решимость избавить своего воробушка от страха, а дочь от опасности. Едва ощутимое прикосновение губами губ, и они вышли из машины и не оборачиваясь направились по проезду в разные стороны — Юнги пошел в проулок к задней двери, а Чимин к парадной.       Часы показывали начало шестого, но из-за надвигающейся грозы было уже темно. Юнги не слышал шагов Чимина из-за ветра, а своих — из-за гулко бьющегося сердца. Он быстро дошел до дома ректора, открыл низкую калитку и миновал двор. У лестницы на крыльцо увидел уродливого гнома и сдвинул фигурку — ключ оказался под ней, как и сказал Чимин. Дрожащими пальцами Юнги вставил ключ в замочную скважину и повернул. Два щелчка, ручка поддалась, и дверь открылась. Он решительно шагнул внутрь и оказался на кухне.       Осматривать обстановку не было времени, единственное, что Юнги заметил, — отсутствие запаха. В этом доме ничем не пахло — ни едой, ни кофе, ни кондиционером для белья, ни мебелью, ни ароматизаторами. Ничем. Стерильная чистота на грани с пустотой.       Юнги прислушался. Ничто не нарушало тишину, кроме его собственных громких мыслей. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, положил ключ в карман и плотно закрыл за собой дверь. Обогнув островок, он вышел в коридор и увидел лестницу на второй этаж. Поднялся, прошел до конца коридора и повернул направо — дверь в кабинет была приоткрыта. Юнги заглянул внутрь, потом зашел.       У окна стоял большой письменный стол, напротив него книжный шкаф, на стене рядом висел триптих. Разглядывать копию, пусть и великого произведения живописи, времени не было, кроме того Босха Юнги, откровенно говоря, не любил, слишком страшными ему казались эти картины с десятками странных маленьких фигур.       Чимин сказал, что триптих открывался. Юнги провел рукой по раме рядом со шкафом, почувствовал пальцами углубление и потянул на себя. Одна из створок подалась вперед и открылась на петлях. За ней Юнги увидел ровные ряды маленьких кейсов для кассет. Все они были аккуратно датированы и стояли в хронологическом порядке.       Юнги замер. К горлу подкатил горький ком. Кассет было так много… Они словно шептали: «Вот сколько прошло времени, посмотри».       Порыв ветра ударил в стекло. Юнги вздрогнул и пришел в себя. Он быстро нашел кассету, датированную тринадцатым октября тысяча девятьсот девяносто седьмого года, аккуратно вытащил и открыл кейс. Внутри лежал пожелтевший бумажный журавлик. Юнги бережно взял птичку и положил в нагрудный карман, освобождая из плена. Потом он достал кассету, опустил в пластиковый пакет с замком, который принес с собой и положил в тот же карман, а карман застегнул на пуговицу. Пустой кейс он вернул на прежнее место, прижал створку триптиха к стене до щелчка и вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой, и посмотрел на часы — прошло около пятнадцати минут.       Юнги прислушался. В доме было тихо, только порывы ветра пробегались по крыше да ударяли в окна, словно просили впустить или, наоборот, звали наружу. Стемнело еще больше, а коридор был без окон. Юнги дотронулся до стены и направился в сторону лестницы. Фонарика у него не было, но, если бы и был, он испугался бы зажечь его — слишком рискованно.       На лестнице было светлее, на первом этаже тоже. Юнги отнял руку от стены и почувствовал, что у него закоченели пальцы. Он медленно спустился, крепко держась за перила и постоянно прислушиваясь, не щелкнула ли ручка двери. На последней ступеньке он дернулся, оступился и едва не упал — громкий раскат грома разбил тишину вдребезги и надолго застрял в ушах звоном. Юнги не боялся грозы, но боялся того, что могло в ней скрываться. А еще он боялся, что не услышит крик Чимина, хотя в глубине души знал, что тот не закричит.       Юнги с трудом разжал пальцы, которыми накрепко вцепился в перила лестницы и услышал свое рваное дыхание. Надо было спешить, до кухни и спасительной двери наружу было рукой подать, а кассета лежала в кармане. Но взгляд упал на серую дверь.       «…только не входи в серую дверь между лестницей и кухней, там подвал и тупик», — голосом Чимина пронеслось в голове.       Юнги сглотнул и как завороженный пошел к этой двери. На ней не было замка, задвижки, не висела цепь. Самая обыкновенная дверь, которую можно увидеть в самом обыкновенном доме. Юнги потянулся вперед, нажал на ручку, и та легко открылась. Каменные ступени вели вниз и терялись в темноте. Он пошарил рукой на стене, нашел выключатель и щелкнул клавишей. Тусклая лампочка едва осветила лестницу и дверь, к которой она вела. Обыкновенно в подвалах был свален старый хлам — колченогий стул, вещи, которые надоели или поломались, пожелтевшие стопки книг и журналов, детский велосипед и туфля без пары. А что было в этом подвале?       Юнги шагнул на ступеньку, потом еще на одну и еще. Он сделал двенадцать шагов, на каждый из которых приходилось по три удара сердца, и остановился на узкой площадке перед еще одной дверью, та была заперта на железный засов. Юнги сдвинул засов в сторону, и его скрежет ужасом забрался под кожу. Он потянул дверь на себя и сразу почувствовал холод и сырость. Внутри была кромешная тьма, свет лампочки с лестницы не мог пробраться через нее дальше порога, но рядом с косяком был еще один выключатель. Юнги щелкнул им и остолбенел. На него вдруг накатило осознание, что его жизнь никогда не будет прежней, потому что в ней появились такие подвалы. Подвалы, в которых вместо всякого хлама, строительных инструментов, пыли и затхлости была детская кроватка с тюлевым балдахином, маленький стол с книжками и раскрасками, полка с игрушками и железная цепь, прикрученная к стене с ошейником на конце. Это все было приготовлено для его дочери.       Юнги хватанул ртом воздуха и закашлял. Глухое эхо вылезло из углов, и в нем он услышал плач, крики и мольбы о помощи. Это был голос Чимина, который вдруг превратился в голосок Миу, а потом разбился на десятки других. И все они звали, просили и плакали.       В глазах потемнело, руки тряслись, и Юнги с трудом закрыл дверь и вернул задвижку на место. Ему хотелось сломать все в этом подвале, разметать и разрушить, а еще лучше чиркнуть спичкой и спалить дотла. Но он на деревянных ногах поднялся по лестнице, выключил свет и закрыл дверь.       Стоило выйти наружу, как звуки, оглушенные ужасом и отчаянием, ворвались в его сознание. Юнги услышал ветер, раскат грома, а потом почувствовал вибрацию в кармане. Он вытащил телефон и прочитал сообщение от Джэвона: «Ректор только что выехал с парковки». Сообщение было отправлено в 17:27. Юнги посмотрел на часы и почувствовал, что его будто ведром холодной воды окатили, — было 17:49. В подвале, судя по всему, не было связи и время там шло по другим законам, потому что Юнги казалось, что он не провел там и пары минут.       Он прислушался, но в доме все еще было тихо. Ехать от университета было недолго, и Юнги взмолился, чтобы ректор встал в пробку или решил поужинать где-нибудь. Но еще один раскат грома заставил его сомневаться. В такую погоду вряд ли кто-то захотел бы задержаться на улице, даже такое чудовище, как обитатель этого дома.       Юнги рванул на кухню, выглянул на улицу и удостоверился, что снаружи никого не было, только ветер гнул ветви деревьев и гнал пыль по проулку. Он вышел на крыльцо, запер дверь и положил ключ под фигурку гнома. Потом сбежал с лестницы, миновал задний двор, перемахнул низкую калитку и побежал к машине. Из-за забора, деревьев и соседних домов он не мог увидеть Чимина, который должен был караулить у парадного входа. Дождя не было, но гроза надвигалась быстро. Раскаты грома становились чаще и звучали ближе. Черные тучи опустились так низко, что казалось, будто они лежат на кронах деревьев и крышах домов.       Добежав до машины, Юнги подумал, что надо было бежать к парадному входу и забрать Чимина, возможно, спасти. Он выругался, завел двигатель и дал по газам. Испуг и адреналин сработали так, что он действовал на чистом автомате по заранее обговоренной инструкции — его не должны были поймать на проникновении в дом ректора и даже заподозрить в этом. Но после увиденного внутри все это стало казаться сущим пустяком.       Было темно, но Юнги не включал фары, пока не выехал из узкого проезда на главную улицу. Он резко повернул в сторону дома Лима и сразу заметил его машину, припаркованную на обочине. Первые капли дождя разбились на лобовом стекле, искажая реальность, но это не помещало Юнги увидеть две фигуры, стоящие непозволительно близко. Чимин не сопротивлялся, не убегал, не кричал. Он всем телом прижимался к ректору и смиренно смотрел тому в глаза.       Юнги подумал, что его сердце остановится, но то лишь запнулось. Тогда остановился он сам. Свет фар, словно прожектор в театре, ярко осветил обе фигуры. Чимин отскочил в сторону. Юнги опустил стекло:       — Добрый вечер, господин ректор, — он не узнал свой голос. Спокойный и холодный, он звучал, как из подвала. — Привет, Чимин.       — Юнги-ши! Какими судьбами? — Лим приложил руку ко лбу, дождь усиливался.       — Отвез дочку к подруге на пижамную вечеринку. Они на соседней улице живут, — соврал Юнги, не моргнув и глазом.       — На соседней?..       Ректор облизнулся, а Юнги нестерпимо захотелось выйти из машины и снова разбить ему лицо.       — А вы чего тут стоите? Гроза приближается, — Юнги посмотрел на Чимина, но тот застыл, опустив голову. — Чимин? — позвал он. — Садись, я подброшу тебя домой. Дождь усиливается.       Чимин посмотрел на него, а потом на Лима:       — Я пришел к сонсенниму, чтобы спросить, нельзя ли мне восстановиться на учебу, — он говорил тихо, но достаточно уверенно.       Юнги поднял брови, а вот ректор широко улыбнулся:       — Да-да! Обязательно приходите завтра! Я буду ждать вашего визита, это может все изменить! — он подмигнул. — До свидания, Юнги-ши! — и широким шагом направился в сторону дома, прикрыв голову дорогим кожаным портфелем.       — Чимин, скорее! — позвал Юнги и открыл ему дверь изнутри.       Дождь лил уже вовсю, и когда Чимин сел на сиденье рядом, его рубашка и футболка под ней были насквозь сырыми. С его волос капала вода, он стучал зубами, но, скорее всего, не от холода.       Юнги потянулся на заднее сиденье и достал плед, которым укрывал Миу. Он укутал трясущегося Чимина, который немигающим взглядом смотрел только перед собой, и вдавил педаль газа, хотелось поскорее уехать из этого проклятого места.       Дождь заливал стекло, дворники не справлялись. Юнги сбавил скорость, потому что видел не дальше пары метров вперед, и только вспышки молний ярко освещали мир, на мгновение делая его черно-белым и плоским, словно набросок карандашом. Порывы ветра налетали на машину с такой силой, что норовили вытолкать на встречку, Юнги вцепился в руль до побелевших костяшек и наклонился вперед. Ремень безопасности давил на грудь и царапал кожу у основания шеи. Только когда они пересекли мост и оказались в своем районе, Юнги немного расслабился.       — Ты нашел ее? — голос Чимина был еле слышен сквозь барабанную дробь дождя по крыше.       — Да. Извини, что задержался, воробушек, мне жаль, что тебе пришлось встретить его, — Юнги положил ладонь ему на колено и погладил, но быстро вернул руку на руль. Он не стал рассказывать, почему задержался.       — Хён, — Чимин всхлипнул, — то, что ты увидел… Я не хотел! Правда! Мне было противно, но я на все готов, чтобы защитить твою дочь!       Сверкнула молния, а за ней сразу последовал раскат грома. Юнги крутанул руль и остановился на обочине. Дождь так заливал стекла, что ничего не было видно за ними, как и их не должно было быть видно внутри. Он повернулся к Чимину и обнял. Все его тело пронзила крупная дрожь, что передалась вместе с холодом от промокшей одежды.       — Воробушек, если ты подумал, что я ревную, или что-то вроде того, так это полная ерунда. Я люблю тебя, и я тебе верю.       Чимин разрыдался, прижался к нему и что-то говорил, но слов было не разобрать. Юнги чувствовал, что пережитое напряжение начало давать о себе знать, его мутило, а голова была словно налита свинцом. Ему хотелось поскорее оказаться дома, запереть дверь и просто подышать иллюзией безопасности.       Он медленно отпустил Чимина, пальцами вытер ему слезы и поправил плед. Потом снова выехал на дорогу и сосредоточился только на ней, пока не припарковал машину напротив дома.       Зонта у них не было, потому пришлось бежать под дождем, хотя от того потока, что обрушился с неба на землю, никакой зонт и не смог бы их защитить. Они ввалились в квартиру и разделись прямо у дверей, с их одежды и обуви натекла целая лужа, а на полу остались следы мокрых ног, следующие в ванную. Юнги включил горячую воду и заткнул слив пробкой.       — Надо согреться, — сказал он. — Ты первый.       — Останься со мной, — Чимин ухватил его за край влажной футболки, — не уходи, пожалуйста.       — Хорошо, — кивнул Юнги. Ему самому после всего случившегося не хотелось отходить от своего воробушка ни на шаг. — Посижу тут, — он указал на крышку унитаза.       — Ты тоже замерз, — потупился Чимин. — Можем вместе.       — В ванну вместе? — осторожно уточнил Юнги.       Чимин храбрился, старался держаться, но было видно насколько он потрясен и разбит, одно неловкое движение — и разлетится вдребезги.       — Да, — на коротком выдохе.       И как хорошо, что он не начал отпираться! Это значило только одно — полное доверие.       Юнги погасил верхний свет и оставил только над зеркалом, потом первый снял с себя оставшуюся одежду и перешагнул борт ванны. Он сделал это все естественно и просто, никакого стеснения или, упаси бог, жеманства. Когда он опустился, горячая вода приятно обволокла тело с мелодичным всплеском, а густой пар коснулся лица.       Чимин замешкался на мгновение, потом стянул с себя футболку и снял трусы, но не смог опустить руки и неловко пытался прикрыться. Юнги протянул ему мокрую ладонь, молча предлагая помощь. И та была принята. Опираясь на него, Чимин перешагнул бортик ванны и опустился в воду. Он сел лицом к Юнги, прижав колени к груди.       — Иди сюда, — Юнги потянул его за запястье и уложил спиной себе на грудь, — расслабься.       Они молчали и слушали, как капает вода из крана. В вентиляции завывал ветер, гроза все не переставала, но они ощущали себя в безопасности, даже если ощущение это было мнимое. Чимин переплел их пальцы и прижал к груди. Юнги почувствовал биение его сердца, оно было быстрым, как у птички.       — Воробушек мой, — прошептал он.       — Я боялся, что больше тебя не увижу.       — Чимин…       — Правда. Но я был готов.       Юнги крепче прижал его к себе и уткнулся лицом в плечо. Он не знал, что сказать. Есть ли такие слова, которые способны выразить творящееся в душе от понимания, что любимый человек готов отдать себя в жертву? Это неправильно… Как же это неправильно! Не должны люди жертвовать жизнями ради забавы других!       — Я спустился в подвал.       Юнги почувствовал, как Чимин в его руках сжался.       — Зачем? — едва слышно спросил он.       — Не знаю, — это было честно. — Как завороженный пошел туда, из-за этого и задержался. Прости меня.       Юнги почувствовал, как сдавило горло, словно тисками. Все напряжение, которое он сдерживал последние дни, комом встало, не давая вдохнуть.       — Там, внизу, — продолжил он хрипло, — кроватка, игрушки и цепь к стене прикручена. Чимин, он не врал, понимаешь? Он на самом деле собирался надеть на нее ошейник и запереть в темноте. Мою девочку. Маленькую, добрую, веселую девочку! Боже! — его затрясло.        Чимин развернулся, расплескивая воду, взял лицо Юнги в ладони и заставил на себя посмотреть:       — Он этого не сделает! Теперь у нас есть доказательства, есть кассета! И адвокат! Мы пойдем в полицию, я все расскажу, его поймают и самого посадят в клетку! Никто больше не окажется в том подвале! Никто!       — Чимин, мне так жаль, — Юнги чувствовал подступающую истерику и почти готов был ей уступить, — так жаль, что я не остановил тебя тогда, не нашел потом. Я слышал твой голос там, внизу… Ты звал, ты просил о помощи!       — И ты пришел! — твердо сказал Чимин. — Думаешь, я три года назад вернулся? Нет! Я из того подвала вышел, только когда ты меня за руку взял, понимаешь? — он погладил Юнги по щеке, а потом прижался лбом ко лбу. — Ты мой свет, мое спасение.       Они долго сидели молча, общаясь сердцами, вода начала остывать. Юнги глубоко вдохнул и медленно выдохнул:       — Надо завершить начатое, осталось немного.       — Немного ли? — грустно улыбнулся Чимин. — Мама говорит, что Господь не дает нам больше испытаний, чем мы можем выдержать, говорит, что он милосерден и справедлив, но иногда я сомневаюсь в этом.       Юнги ничего не ответил. Он поднялся и помог встать Чимину, закутал его в свой махровый халат, а сам замотался в полотенце. Они пошли в гостиную, шум дождя там был громче, но гроза отступила — молнии больше не опаляли землю холодным светом, а раскаты грома звучали все реже и дальше. Юнги усадил Чимина на диван, поставил чайник и пошел в спальню, чтобы одеться. По пути он выудил из кармана куртки телефон и пакет с кассетой. А вот журавлик, к сожалению, размок. Но эту бумажную птичку и ее тихий подвиг Юнги не забудет.       Он посмотрел на часы и выругался. Набрал нужный номер, ему ответили после первого гудка.       — Алло? Юнги? — голос Сокджина был взволнованным.       — Да, все в порядке, — ответил он тихо.       — Слава небесам! Почти девять! Я был готов набирать номер полиции! — Юнги улыбнулся, в адвокате они не ошиблись. — Кассета у вас? — Сокджин мгновенно перешел на деловой тон.       — У меня.       — Отлично. Как все прошло? Гладко?       — Не совсем. Ректор приехал раньше, чем я вышел из дома. Чимин его задержал.       — Ёнчхоль ничего не заподозрил? — Юнги заметил, что Сокджин начинал говорить отрывисто, когда сильно волновался.       — Не знаю. Кажется, нет. Я отвлек его, сказал, что оставил Миу в гостях у подружки в том районе, — странное чувство гнева, страха и отвращения снова подкатило к горлу. — Сокджин, у него аж глаза загорелись! А еще я спустился в подвал в его доме — там детская кроватка, игрушки и ошейник на цепи!       — Ебаный извращенец. — Юнги опешил, не ожидая услышать подобного от господина адвоката. — Ему самому на цепи место. Так, Юнги, слушайте меня внимательно. Никуда не выходите! Ни на какие номера, кроме моего и своей матери, не отвечайте. Завтра в восемь утра я за вами заеду и отвезу в участок. Поняли меня?       — Понял.       — Чимин в каком состоянии? — спросил он мягче.       — Не очень, — честно ответил Юнги.       — Ладно, разберемся. Попробуйте поспать, а я по своим каналам организую кое-что, чтобы рыбка не уплыла. Доброй ночи! — Он отклонил вызов до того, как Юнги успел что-то спросить.       Не успел погаснуть экран, как телефон завибрировал снова:       «Преподаватель Мин, все в порядке???! Ответьте, пожалуйста! Я ужасно волнуюсь!!!»       И таких сообщений за последнее время пришло уже с десяток.       «Все хорошо, Джэвон. Спасибо за помощь. Поговорим позже».       Юнги заблокировал телефон и отложил подальше. Он присел на край кровати, но позволил себе побыть одному только минутку, потом встал и направился в гостиную. Чимин сидел на том же месте, куда он его посадил, и, кажется, в той же позе. Чайник вскипел, дождь все еще барабанил по подоконнику и не собирался прекращаться.       Надо было поесть, но Юнги сомневался, что у них получится. Он заварил какой-то травяной чай, скривился от запаха, но отнес чашку Чимину и взял себе. Они сидели на диване, близко прижавшись друг к другу. Комнату слабо освещала лампочка над плитой.       — Надо посмотреть кассету, — тихо сказал Чимин, безучастно глядя в стену, — убедиться, что это та самая.       — Хорошо. Я вчера взял у мамы камеру, — Юнги встал и поставил чашку на кофейный столик, — сейчас подключу и посмотрим.       — Нет, — остановил его Чимин, — я посмотрю один. Не хочу, чтобы ты это видел, — он опустил голову и весь как-то сжался, уменьшился.       Юнги вздохнул, опустился перед Чимином на колени и взял его ладони в свои.       — Я буду за дверью, если станет плохо, позови меня.       Чимин закусил губу и кивнул.       Камера лежала в ящике комода в спальне. Юнги сходил за ней, подключил к телевизору и вставил в нее кассету. Потом протянул Чимину пульт. Тот взял его, сполз с дивана и сел на пол. Холодный свет экрана делал черты резкими, словно его нарисовали ручкой на белом листе бумаги для печати. Юнги заметил, что пульт ходуном ходил в маленьких ладонях, и подумал, что с первого раза нажать на нужную кнопку у него не получится. Но помощи не предложил, зная, что ему откажут. Он наклонился, поцеловал висок, влажный от холодного пота, вышел в прихожую и закрыл за собой дверь. А потом просто сполз по ней на пол и уронил лицо в ладони.       Сначала было очень тихо, только шелест дождя за окном, а потом Юнги услышал голос Чимина:       — Юнги!       Он вздрогнул и дернулся, чтобы вернуться в гостиную, но понял, что это был голос с записи.       — Юнги!.. Почему я забыл тебя? — Чимин плакал надрывно, но тихо. — Как я мог тебя забыть?..       Это продолжалось невыносимо долго. Слезы, которые Юнги не мог утешить, потому что они были пролиты много лет назад. Он сдавил виски руками и начал мелко раскачиваться, едва ударяясь спиной о закрытую дверь. Но вдруг раздался другой голос, и Юнги замер. Он поднял голову и невидящим взглядом уставился на собственные ботинки, что стояли у дверей. Весь его мир сузился до дырочки для шнурка и разверзся ужасом за спиной.       — Что ты делаешь в моей спальне, Чимин~и?       — Сонсенним?       — Зачем ты принес камеру? Захотел поиграть? — голос звучал омерзительно приторно, но опасно.       — Нет… Вы вернулись раньше, сонсенним.       — Не успел подготовиться? Ничего страшного, я сам все сделаю.       Последовала пауза и звук шагов.       — Что ты прячешь? Покажи, я сказал.       — Сонсенним, это мое, — у Чимина заплетался язык, он задыхался, но пытался сопротивляться, — не забирайте!       — Кто тебе разрешил рыться в моих вещах? — снисходительные нотки пропали, осталось только железо.       — Это мое! — настаивал Чимин. — Сонсенним, можно мне уйти? Пожалуйста, сонсенним, я должен отдать его Юнги!       Звонкий звук пощечины и глухой от падения заставил Юнги вскочить на ноги. Его трясло, он хватал ртом воздух, но не мог насытиться. Сердце билось где-то в горле, в глазах все плыло.       — Уйти?! Думаешь этот твой Юнги ждет твоего возвращения? Да кому ты нужен?! Все уже забыли о твоем существовании! Никто тебя не искал! Неблагодарный мальчишка! — За глухим звуком удара последовал стон Чимина. Юнги с силой прижал руку ко рту. — Я приютил тебя, дал кров, заботу, любовь — все, чего ты недостоин! — Каждое слово сопровождалось новым ударом.       — Сонсенним, пожалуйста, не надо! — молил Чимин.       — Не надо?! А ты разве не знал, что непослушных мальчиков наказывают?       Еще один удар, стоны, всхлипы и скрип кровати.       — Я не хочу! Сонсенним! Пожалуйста, не трогайте меня! Я не хочу!       Мольбы прервал громкий вскрик, а за ним последовали шлепки, которые ни с чем не спутать. Эти звуки набатом отдавались в голове Юнги. Он закрыл глаза рукой, развернулся к двери и дернул ее. Не видя ничего, кроме собственных ног, он вошел в комнату, сел перед Чимином спиной к телевизору и крепко обнял. Юнги обещал не смотреть, но он не мог оставить своего ангела в одиночестве снова.       Чимин будто одеревенел. Он смотрел на экран широко открытыми глазами, и были они сухими. Зато Юнги плакал за них обоих. Горячие слезы опаляли ему щеки, падали на грудь и прожигали плоть до самого сердца. Никогда он не чувствовал внутри такой сильной боли.       Крики и мольбы на записи сменились тихими всхлипами, а потом и вовсе затихли. Осталось только тяжелое дыхание да ритмичные звуки шлепков, которые прервались натужным стоном. Кровать снова скрипнула, зашуршала одежда, звякнула пряжка ремня.       — Впредь будь хорошим мальчиком, Чимин~и. Цени тепло, свет и мягкую кровать. Все это тебе даю я, потому что больше ты никому не нужен. Но могу и забрать. Помни, в земле холодно и сыро, но именно там оказываются непослушные мальчики.       Шаги, щелчок, запись остановилась.       Комната снова наполнилась шумом дождя. Экран телевизора мерцал, заливая пространство холодным, призрачным светом. Чимин потянулся к пульту и нажал на кнопку перемотки, заставляя все произошедшее вернуться к началу, чтобы потом случиться снова. И снова, и снова, и снова… И с каждым новым разом Чимин на пленке будет испытывать страх, боль и панику, как в первый раз.       — Чимин? — позвал Юнги.       Он не ответил. Выключил телевизор и отложил пульт.       — Воробушек, — Юнги все еще чувствовал влагу в глазах, он в жизни столько не плакал, — посмотри на меня, пожалуйста, — он взял лицо Чимина в ладони и погладил пальцами по щекам.       Чимин поднял на него глаза, но не видел. Он был все еще там, тринадцатого октября тысяча девятьсот девяносто седьмого года, в свой двадцать четвертый день рождения.       — Послушай меня, — начал Юнги, — Лим тебе врал. Я искал тебя и никогда не забывал. Ты нужен мне и важен. Ты самый прекрасный человек из всех, кого я встречал. Ты добрый, светлый и отзывчивый. — Лицо Чимина дрогнуло, холодная маска треснула. — Он воспользовался тобой, запер и обрек на одиночество ради своей прихоти. А ты достоин всего самого лучшего просто потому, что ты человек. — Маленькая слезинка скатилась по бледному лицу, все еще обезображенному синяками. — Я люблю тебя, мой воробушек, и теперь всегда буду рядом. Он не заберет тебя и больше не сделает тебе ничего плохого.       — Хён…       Чимин обвил его шею руками, обнял и обмяк.       — Пойдем в кровать, — Юнги гладил его по спине и не знал, кого этим жестом успокаивал больше.       Они поднялись и пошли в спальню. Юнги усадил Чимина на матрас, а сам вернулся к входной двери и убедился, что та закрыта. Потом он прошел по всем комнатам и в состоянии, близком к мании, проверил окна. В гостиной достал из камеры кассету, снова положил ее в пакет, завернул в платок и убрал в ящик под полотенца.       Когда он вернулся в спальню, Чимин лежал под одеялом, укрывшись с головой, махровый халат висел на спинке стула. Юнги снял штаны, закинул их туда же и лег. Занавески были открыты, и с улицы в комнату проникал свет фонаря. Дождь успокоился и стал тише.       — Хён? — позвал Чимин.       — Что воробушек?       — Дай руку.       Юнги без вопросов протянул руку и почувствовал, как Чимин что-то надел ему на запястье.       — Что это?       — Браслет. Я хотел подарить его тебе на вечеринке в тот день, но не решился. А потом он забрал у меня все, и со временем я забыл и забыл тебя. Пока случайно не нашел его в ящике спальни сонсеннима.       Это обращение из его уст резануло, как ножом.       — Это было на записи? Я слышал, что ты завал меня по имени, — Юнги обхватил ладонью запястье с браслетом.       — Да, — коротко ответил Чимин. — Я потом снова все забыл, мой врач сказал, что это защитная реакция, но все равно не переставал носить его, чувствовал, что это что-то важное. Теперь он твой.       Юнги смотрел в потолок, по которому ползали тени ветвей дерева. Он сознательно старался вытеснить все ощущения, боясь, что те нахлынут на него своей тяжестью и утопят. Он решил, что позволит себе это позже, когда от него не будет зависеть так много.       — Хён? — снова позвал Чимин. — Обними меня, пожалуйста.       Юнги повернулся к нему и привлек к себе. Чимин порывисто обнял его и прижался, носом уткнулся за ухо, а Юнги вдруг обнаружил, что на нем совсем не было одежды. Махровый халат висел на стуле, а больше Чимин ничего не надевал. Юнги почувствовал волнение, но при этом странное спокойствие — в таком уязвимом состоянии Чимин ему доверял.       — Воробушек, — прошептал он и поцеловал мягкие волосы, — я люблю тебя.       Чимин поднял голову и посмотрел на него. Даже темнота ночи не смогла поглотить свет его глаз.       — Тогда прикоснись ко мне с любовью, — попросил он. — Я хочу почувствовать это.       Его губы были прохладными, но мягкими, нежными, и Юнги ответил. Он целовал Чимина, гладил, ласкал, в каждое движение вкладывая всю свою нежность, заботу и любовь. Они общались без слов, обещали без клятв. Одежда была отброшена в сторону, чтобы кожей касаться кожи. Чимин распустился, словно цветок, слезами отпуская свою боль, наслаждением возрождаясь.