все эти годы...

      Юнги охранял сон своего ангела, когда тот уснул у него на груди. Едва касаясь кончиками пальцев острых лопаток, он молил того самого милосердного Бога, чтобы на месте уродливых ран снова выросли крылья.       Дождь успокоился, стало поразительно тихо, словно мир за окном перестал существовать. Хотелось, чтобы так и было, ведь их будущее не сулило спокойствия, даже при условии торжества справедливости. Измученный прошлым и убаюканный мерным дыханием Чимина, Юнги задремал. На пороге рассвета, зыбкого перемирия ночи и дня, он провалился в тяжелый сон без сновидений, из рук которого его вырвал телефонный звонок.       Юнги с трудом открыл опухшие веки, посмотрел на экран и ответил:       — Алло? — его голос напомнил крик ворона на могиле.       — Юнги, это Сокджин.       — Я понял.       Чимин зашевелился, и Юнги погладил его по плечу, давая понять, что он рядом.       — Я приеду через час, собирайтесь, — деловой тон их адвоката заставлял сомневаться, что было семь утра.       — Хорошо.       — Все в порядке? — спросил Сокджин мягче.       — Насколько это возможно, — Юнги потер лицо ладонью. — До встречи.       Он отклонил вызов и бросил трубку на тумбочку, сгреб Чимина в охапку и прижал к себе, стараясь надышаться им и насытиться.       — Хён, — слабый смешок показался Юнги музыкой, — ты меня задушишь.       — Будь моя воля, я бы тебя даже съел, — он куснул бледное плечо и сразу поцеловал, — но нам пора вставать.       — Сокджин звонил? — легкая веселость рассеялась.       — Да.       — Я не хочу вставать, — Чимин обнял его крепче, — не хочу никуда идти.       — Я тоже не хочу.       Юнги не торопил, не уговаривал, давая ему немного времени собраться с силами. Ему и себе.       Чимин первым пошел в душ, пока Юнги варил кофе и готовил завтрак. Кусок в горло не лез, но им надо было поесть хоть немного. Грядущий день казался непреодолимым ущельем, а вечер — несбыточной мечтой. Вот только за этим днем последует еще один, а за ним следующий. Эта череда и была их жизнью, единственной и скоротечной.       Юнги думал об этом и смотрел в окно, когда Чимин обнял его со спины и положил подбородок на плечо. От него пахло шампунем и мылом, теплом и домом. Юнги улыбнулся и переплел их пальцы.       — О чем задумался, хён?       — Просто смотрел на улицу.       — Врешь, — беззлобно сказал Чимин. — В твоей голове слишком много всяких мыслей, и большинство из них поэтические.       Юнги рассмеялся и подумал — как же это приятно, просто смеяться.       Он тоже сходил в душ. Отражение в зеркале, с которого он ладонью смахнул водяную взвесь, было на него не похоже. Он вернулся в спальню и надел черные брюки и тонкий джемпер, предполагая, что после дождя жара спала. У Чимина были с собой мешковатые джинсы и огромная темная рубашка, которую он застегнул до последней пуговицы. Подумав о том, что их ожидало, Юнги не осуждал его за желание скрыть даже кончики пальцев.       Когда под окнами остановилась машина, и из нее показался Сокджин, они надели обувь и спустились к нему. Чимин надвинул на глаза панамку, хотя солнца не было, и спрятал лицо и синяки за маской. Юнги открыл ему заднюю дверь и сел следом.       — Доброе утро! — Сокджин в отличие от них выглядел свежим и бодрым. — Кассета у вас?       Юнги достал из внутреннего кармана пиджака сверток и протянул адвокату. Тот развернул платок и осмотрел кассету в пакете со всех сторон, крутя в длинных чуть кривоватых пальцах.       — Смотрели запись? То, что нам нужно?       — Да, — коротко ответил Юнги. — Избиение, насилие, угрозы. Лица видно. Качество записи хорошее.       — Великолепно! — просиял Сокджин, но ни Юнги, ни Чимин не смогли разделить его ликования. — Едем!       Дорога была залита водой, двигались они медленно и Юнги не мог понять, рад он этому или нет, хочет ли он поскорее запустить мясорубку, из которой они не смогут выйти по собственному желанию, или хочет оттянуть время и бесконечно долго ехать в этой дорогой машине, где приятно пахло кожей и статусом.       Сокджин ничего не говорил, но чисто и легко напевал какую-то песенку. Юнги повернулся к Чимину и взял его за руку. Ладонь, спрятанная рукавом, оказалась холодной и влажной.       — Я буду рядом, — сказал он тихо. — Дыши, а если почувствуешь, что не справляешься, дай мне знать.       Чимин посмотрел на него и кивнул.       Юнги поймал в зеркале внимательный взгляд Сокджина.       — Чимин, — сказал тот громко, — помните, что я ваш адвокат, иначе говоря, защитник. И я найду управу на любого, кто посмотрит на вас косо или позволит себе гадкое высказывание. Еще и денег стрясу! — он рассмеялся так, будто отмочил уморительную шутку и довольный собой повернул на парковку перед полицейским участком.       Юнги вышел из машины и придержал дверь для Чимина. Воздух был влажным и липким, дышать им было так же трудно, как тянуть густой коктейль через трубочку. Они пошли вслед за Сокджином к стеклянным дверям, обходя лужи, которые их адвокат просто перешагивал с грацией балетного танцора.       Огромные часы на стене приемного зала полицейского участка показывали четверть девятого утра. Очень молодой и сонный дежурный в погонах, которые о его статусе Юнги ничего не говорили, взял у Сокджина бумаги и начал читать. И чем дальше он читал, тем шире у него открывались глаза. Он несколько раз поднимал голову и медленно переводил взгляд с учтиво улыбающегося адвоката на мрачного Юнги и сжавшегося Чимина.       — Под-д-д-ождите минутку, — выдавил он, заикаясь, — я позову старшего.       — Конечно-конечно! — кивнул ему Сокджин. — Лучше сразу старшего следователя Ким Намджуна! — но дверь во внутренние помещения уже захлопнулась, и адвокат повернулся к Юнги. — Отличный специалист, мне довелось вчера с ним познакомиться! Серьезный, умный, дотошный, один минус — шутки плохо понимает! — Сокджин хохотнул птичьим смехом и обернулся на звук шагов.       В дверях вслед за тем самым дежурным показался молодой мужчина в штатском.       — Вы не Ким Намджун, — разочарованно протянул Сокджин.       — Он еще не пришел. — Юнги заметил, что мужчина смотрел не на адвоката, а на Чимина, и сделал шаг в сторону, чтобы закрыть того собой. — Младший следователь Чон Чонгук, — представился он. — Вы не против пройти в мой кабинет?       — Мы только за! — улыбнулся Сокджин и посмотрел на Юнги.       — Да, конечно, — кивнул он и осторожно взял Чимина под локоть.       Под любопытным взглядом дежурного они прошли за молодым следователем в служебные помещения. Узкий коридор с крашеными стенами так явно отдавал казенщиной, что не приходилось сомневаться в том, куда они попали. С обеих сторон коридора были понатыканы двери с номерными табличками, которые тускло поблескивали в холодном свете гудящих под потолком ламп. Юнги невольно поежился и посмотрел на Чимина. Тот шел, опустив голову.       — Присаживайтесь, — Чон Чонгук привел их в небольшой кабинет, где два рабочих стола стояли друг против друга.       Сокджин изящно опустился на продавленный диван, будто тот был по меньшей мере троном царской особы, а Юнги поставил рядом два стула и на один усадил Чимина.       — Так, — Чонкук взял в руки бумаги, которые они принесли и тяжело вздохнул, — вы подаете заявление о похищении, незаконном удержании в неволе, избиении, насилии и угрозе жизни на господина ректора Лима Ёнчхоля.       — Совершенно верно! — кивнул Сокджин, придирчиво осматривая свой маникюр, словно именно по этому поводу они собрались в полицейском участке.       — На основании…       — Показаний жертвы и вещественных доказательств, — адвокат улыбнулся, закинул ногу на ногу и сложил руки на колене.       — А жертва…       — Пак Чимин, все верно, вы прекрасно умеете читать! — в голосе Сокджина проскользнуло явное раздражение. Младший следователь густо покраснел и поджал губы. — Так когда появится Ким Намджун? Он показался мне более профессиональным и расторопным специалистом.       Юнги скосился на Сокджина, а потом на пристыженного парня. На вид тот был младше Чимина, а его лицо показалось Юнги странно знакомым.       — Вы участвовали в поисках в девяносто третьем? — спросил он, нарушив неловкую паузу.       — Был в группе добровольцев, — Чонгук посмотрел на него. — А вы Мин Юнги, я вас вспомнил.       Чимин впервые за все время поднял голову.       — Тебя после десяти вечера приходилось домой гнать, — неуверенно сказал Юнги, случайно перейдя на неформальное обращение.       — Ага, — усмехнулся Чонгук, и лицо его вдруг приобрело очаровательно кроличьи черты, — я еще в школе учился.       — Я тебя помню, — Чимин потянулся и снял маску, застав Юнги врасплох. — Ты ходил в танцевальную студию, как и я…       Чонгук ничего не сказал. Он с открытым ртом разглядывал искалеченное лицо.       — Откуда синяки?       Чимин потупился.       — Раскиньте мозгами, господин младший следователь! — Сокджин перестал скрывать свое раздражение. — Может, вам стоило и дальше заниматься танцами и не соваться в следственную работу?       — Хватит! — вспылил Чонгук. — Я могу привлечь вас к ответственности за оскорбление должностного лица!       — Чонгук, прекрати грубить, — на пороге показался высокий мужчина с серьезным лицом и короткой стрижкой.       — Старший следователь Ким Намджун! — Сокджин приосанился и расплылся в улыбке. — Рад снова вас видеть! Наконец-то мне есть с кем поработать!       Чонгук вскочил со стула, сжал кулаки, но промолчал.       — Здравствуйте, — кивнул старший следователь и прошел к своему столу. — Давайте ознакомимся с материалами, которые вы принесли.       — У нас вчера уже состоялся неформальный разговор на эту тему, — шепнул адвокат, удивленному Юнги. — Прежде всего я хотел бы напомнить, — продолжил он громко, — что дело весьма деликатное. Мой подзащитный находится в тяжелом моральном и физическом состоянии, прошу принять это к сведению.       — Хорошо, — кивнул Намджун. — А этот человек кем приходится жертве?       — Близкий друг, — ответил Юнги, готовясь к сопротивлению, которое не последовало.       — Ясно, — снова кивнул Намджун. — Пак Чимин, вы готовы говорить под протокол?       Чимин поднял голову, бегло оглядел присутствующих и довольно уверенно ответил:       — Да.       — В таком случае мы подготовим комнату и аппаратуру для допроса и начнем, — он посмотрел на Чонгука, и тот подорвался к выходу.       — Приятно работать с деловым человеком, — Сокджин протянул следователю кассету. — У нас каждая минута на счету.       — Не волнуйтесь, никуда наша рыбка не денется. — Юнги впервые заметил на лице Намджуна яркую, живую эмоцию и поежился — выглядел он как хищник, заприметивший жертву. — Пора закрывать этот висяк.       Чимин сидел с прямой спиной и заламывал пальцы. Юнги хотелось взять его за руку, обнять и успокоить, но они были не одни. Тем более он лишь «близкий друг».       — Я могу быть с Чимином на допросе? — спросил он, предполагая, какой услышит ответ.       Намджун поднял голову от бумаг, отложил ручку и внимательно посмотрел на него, а потом на Чимина.       — Присутствовать может только адвокат.       — Господин старший следователь, — вмешался Сокджин, — мы ни в коем случае не намерены нарушать законность процедуры допроса! Однако, учитывая состояние моего подзащитного, дело пойдет продуктивнее, если у него будет возможность хотя бы видеть человека, которому он доверяет, например, если, разумеется, по чистой случайности, дверь в комнату для допроса будет, скажем, неплотно закрыта.       — Господин адвокат, — вздохнул Намджун, — будьте любезны выражаться попроще и покороче.       Сокджин задумался, словно задача говорить попроще и покороче была для него непосильной, а Юнги, воспользовавшись их разговором, быстро погладил Чимина по руке. Тот повернулся к нему и чуть улыбнулся, но улыбка была вымученная.       — Все готово! — Дверь в кабинет распахнулась и на пороге показался Чонгук. — Можем начинать.       — Хорошо. Пак Чимин, пройдемте, — Намджун поднялся и жестом указал идти за Чонгуком.       Чимин дернулся, резко встал, кинул на Юнги испуганный взгляд и не своей походкой направился к выходу. Юнги же замялся, не зная, что ему делать.       — Идемте, — тихо позвал Намджун, когда Чимин с адвокатом вышли, — будете сидеть в смежном кабинете.       — Спасибо, — выдавил Юнги и кинулся вслед за Чимином, чтобы не потерять того из вида.       Комната для допросов была небольшой, посередине стол, на нем бумаги и диктофон, у стены телевизор с подключенным видеопроигрывателем — это все, что Юнги мог рассмотреть через приоткрытую дверь. Но все это было ему не важно. Важно, что он мог видеть сидящего за столом Чимина, а тот видел его. Он снял панамку и нервно сжимал ее в руках. Сокджин сидел с ним рядом, а напротив, спиной к Юнги, — Намджун и Чонгук.       — Вы не против записи нашего разговора на диктофон? — начал Намджун.       Чимин повернулся к адвокату, и тот кивнул.       — Не против, — ответил он следователю.       — В таком случае начнем.       Намджун нажал кнопку записи и громко и медленно проговорил все формальные вводные данные, после чего обратился к Чимину.       — Назовите ваше имя и дату рождения, пожалуйста.       — Пак Чимин. Тринадцатое октября тысяча девятьсот семьдесят третий год.       — Вы заявляете, что восемнадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто третьего года вас похитил человек по имени Лим Ёнчхоль, который ныне является ректором университета N.       — Да. Точнее, — Чимин снова посмотрел на Сокджина и, получив одобрение, продолжил, — в его машину я сел добровольно. Я его знал, он был моим преподавателем литературы.       — Что было дальше? — спросил Намджун.       Чимин облизнул губы и вдохнул. Юнги знал, как не просто его воробушку было хотя бы дышать.       — Мы приехали к нему домой. Он предложил выпить, принес мне лимонад.       — Что было дальше? — снова спросил Намджун.       Чимин мял в руках несчастную панамку и кусал губы. Тогда Сокджин одним пальцем дотронулся до его ладони, привлекая внимание, и кивнул в сторону Юнги.       Стоило Чимину посмотреть на него, Юнги приложил ладонь к сердцу и погладил в том месте. Он не мог дотронуться до самого Чимина, но хотел, чтобы тот знал о его желании успокоить и поддержать.       — Я плохо помню. Я очнулся в незнакомом месте, — продолжил Чимин, — там было темно. Мне было холодно, вся моя одежда пропала. Хотелось пить. Я был связан.       Он говорил коротко и обрывисто, но говорил. И дышал.       — Я звал на помощь, но никто не приходил. Было очень страшно. Не знаю, сколько это продолжалось. Потом пришел сонсенним.       — Лим Ёнчхоль? — уточнил Намджун.       — Да. Не сразу, но я понял, что нахожусь в подвале. Я просил выпустить меня, но… — Чимин запнулся и посмотрел на Юнги, — он не выпустил. Я точно не знаю, сколько времени провел в подвале, но это было долго, мои мышцы ослабли. Он держал меня связанным, не давал одежду. Приходил, наверное, раз в день, приносил еду и воду, а еще…       Юнги внимательно следил за Чимином и видел, что его вдохи становились короткими и поверхностными, голос дрожал и срывался, он сильно побледнел.       — Чимин, — голос Намджуна звучал спокойно, практически бесстрастно, — я могу задавать вам короткие вопросы, чтобы вы могли отвечать на них да или нет.       — Я сам, — он помотал головой. — Я сам…       Чонгук встал, отошел куда-то, а потом вернулся со стаканом воды. Чимин едва смочил губы и выпалил:       — Лим Ёнчхоль насиловал меня. Если я сопротивлялся, то бил, не давал воды и все равно насиловал. Со временем у меня не осталось сил, страх и боль лишили меня гордости, и я стал послушным.       В комнате повисла тяжелая тишина, а Юнги почувствовал, что снова плачет. Комната плыла, слова стали просто звуками, смыслы, их наполнявшие, он почти не понимал и закрыл глаза.       — Как долго вы пробыли в том подвале, Чимин?       — Несколько месяцев.       — А потом?       — Потом Ёнчхоль поселил меня в комнате в доме.       — Вы пытались сбежать?       — Нет.       — Почему?       — Я боялся.       — Он угрожал вам?       — Да.       — Что он говорил?       — Что непослушные мальчики оказываются в земле.       — Он имел в виду, что убьет вас?       — Я не знаю.       — Что еще он говорил?       — Что я никому не нужен, кроме него. Что никто меня не искал.       — Вы поверили?       — Да.       — Почему?       — Он был единственным человеком, с которым я разговаривал. В течение семи лет…       Юнги тяжело сглотнул. Ему тоже хотелось воды, но вдруг показалось, что он ее недостоин, потому что его не запирали в холодном подвале и ему не приходилось быть хорошим мальчиком, чтобы выжить. Он открыл глаза и посмотрел на Чимина, а тот смотрел в свое прошлое.       — В каких отношениях вы были с Лим Ёнчхолем?       — Я делал, что он хотел. Если его что-то не устраивало — он меня избивал. Мог связать, лишить пищи и воды. Однажды я снова оказался в подвале, после чего старался быть очень хорошим мальчиком, — Чимин усмехнулся, и усмешка эта была такой горькой, что у Юнги запершило в горле.       Сокджин сидел с каменным лицом, Чонгук держался за голову, и только Намджун смотрел на Чимина.       — Три года назад вы вернулись. Как это случилось?       — Я перестал быть мальчиком, мне исполнилось двадцать семь. Сонсенниму наскучила старая игрушка, и он меня выбросил.       — Почему вы не рассказывали, где были и что с вами происходило?       Чимин опустил голову и оставил в покое несчастную панамку. Его руки соскользнули вдоль тела, он напоминал тряпичную куклу, что вот-вот упадет со стула.       — А что бы это изменило? Вернуло бы мне годы молодости, здоровье, будущее? — каждое слово было наполнено горечью невосполнимой утраты, которую Юнги хорошо понимал и остро чувствовал. Чимин вздохнул и выпрямился. — Сонсенним сказал, что мне никто не поверит.       — Почему?       — У него есть доказательства, что я был с ним добровольно.       — Какие?       — Кассеты. Он подарил мне камеру ради развлечения, и я делал видеозаписи. Если посмотреть их, покажется, что он любил меня, а не принуждал, — Чимин скривился. — Но недавно я вспомнил, что он сохранил одну кассету, на которой видно его истинное ко мне отношение.        — Недавно? Почему вы не вспомнили об этом три года назад.       Юнги встал со стула и с трудом заставил себя остановиться на пороге комнаты допроса. Он видел, что Чимин балансировал на тонкой грани, услышав в словах следователя сомнение, перемешанное с недоверием.       — Господин старший следователь, — вмешался Сокджин, — если бы вы внимательно ознакомились с материалами, которые я вам передал, то обнаружили бы в них заключение врача-психиатра, где черным по белому написано, что у моего подзащитного выборочная потеря памяти, вероятно, на фоне пережитого стресса. Догадываетесь, какого именно?       Ким Намджун неловко кашлянул:       — Я понял. Это та самая кассета? — обратился он к Чимину, указав на пакет.       — Да.       — Как вы ее получили?       — Выкрал, — соврал Чимин не моргнув глазом, — вчера вечером.       Юнги был готов вмешаться и протестовать, но поймал взгляд Сокджина — тот покачал головой.       — Почему не обратились в полицию? Это наша работа.       — Боялся, что вы не поверите. Тем более времени нет! В опасности другой человек! — Чимин начал хватать ртом воздух и в панике посмотрел на Юнги.       — Дыши, — проговорил он одними губами, медленно поднял ладонь, а потом опустил, показывая вдох и выдох.       — Кто именно? Что вы имеете в виду? — Намджун напрягся, а Чонгук вскочил со стула.       — Лим Ёнчхоль больной ублюдок! — выкрикнул Чимин, заставив Юнги отступить на шаг от неожиданности. — Он считает меня своей собственностью! И когда он заметил, что я начал выходить из-под контроля, решил вернуть обратно! Видите синяки? — он ткнул себе в лицо. — А вот еще! — Чимин вскочил на ноги и задрал рубашку, показывая растекшиеся гематомы. — Господин многоуважаемый ректор оставил мне напоминание, что он может сделать! А еще он сказал, что если я к нему не вернусь, то заберет того, кто мне дорог! А на раздумья дал два дня! — Чимин упал обратно на стул, хватая ртом воздух. — Мин Ми У. Ей пять лет. В том подвале, где он держал меня, уже стоит детская кроватка, а к стене прикручена цепь с ошейником.       Намджун встал и посмотрел на Сокджина.       — Где ребенок? — спросил он.       — За пределами города, — ответил адвокат.       — Мин?..       — Это дочь Мин Юнги.       Намджун обернулся, и Юнги кивнул.       — Почему вы?..       — Господин старший следователь, может быть, посмотрим кассету? — перебил Сокджин. — Чимин, ты готов?       Чимин не был готов, но кивнул. Он выглядел как человек, который уже слишком далеко зашел.       — Должен предупредить, зрелище не из приятных, — кривая болезненная улыбка исказила его лицо, а у Юнги заболело в груди.       Получив от старшего следователя указания, Чонгук осторожно взял кассету, поместил в специальный адаптер и через щель толкнул в темноту видеопроигрывателя. Потом он взял пульт и включил телевизор, синий экран чуть заметно мигал. Намджун ровным голосом сообщил тем неизвестным, что будут слушать диктофонную запись, что они собираются делать, а Юнги пытался поймать взгляд Чимина. Но тот отрешенно смотрел в одну точку.       — Включаю, — сообщил Чонгук, и Юнги отвернулся.       Комната допросов наполнилась звуками из динамиков телевизора. Сначала это были просто шумы и шуршание, а потом Юнги различил шаги и тихий голос Чимина. Он напевал нежную мелодию, которая казалась смутно знакомой. Вчера из-за закрытой двери и шума дождя Юнги не мог этого слышать, а сегодня не знал, можно ли ему это слушать. Но он продолжил сидеть за пределами комнаты допроса, весь обратившись в слух.       Пение прекратилось, и надолго все стихло.       — Юнги!       Он вздрогнул и повернулся, посмотрел на экран и не смог оторваться. Чимин сидел на краю кровати, держал в руках тот самый браслет, что был теперь у Юнги на запястье, и плакал. Камера, похоже, стояла на прикроватной тумбочке и захватывала часть комнаты — занавешенное окно, комод у стены и открытую в коридор дверь.       — Юнги!.. Почему я забыл тебя? Как я мог тебя забыть?..       Чимин утирал слезы рукавом кофты, которая на много размеров была ему велика, он буквально тонул в ней и казался совсем маленьким, почти ребенком. Его кожа была поразительно бледной, настолько, что даже в плохом качестве записи можно было разглядеть проступающие голубые венки. А еще он был худ. Юнги вспомнились фотографии в учебнике истории, с которых смотрели изможденные дети. А Чимину на записи было двадцать четыре.       В дверях спальни показалась высокая фигура.       — Что ты делаешь в моей спальне, Чимин~и?       Чимин вздрогнул, резко встал, загородив собой камеру, и спрятал за спиной браслет. Юнги видел его так отчетливо, словно сам был в той комнате.       — Сонсенним?       Просто слово, которое Юнги ненавидел и не был уверен, что хоть раз сможет произнести вслух.       Высокая фигура шагнула в комнату. Ёнчхоль подошел ближе, и с каждым его шагом, Чимин сжимался, становился все меньше.       — Зачем ты принес камеру? Захотел поиграть?       Он навис над Чимином и посмотрел прямо в объектив. Юнги столкнулся с ним взглядом и почувствовал, как внутри поднимается гнев. Кулаки сжались, челюсти сомкнулись до боли, и верхняя губа поползла вверх, словно он дикое животное, а не человек. А был ли человеком Лим Ёнчхоль?       — Нет… Вы вернулись раньше, сонсенним.       Чимин держался за браслет, как за последнюю свою надежду на спасение. Его пальцы дрожали и были страшно тонкими.       — Не успел подготовиться? Ничего страшного, я сам все сделаю.       Крупная мужская ладонь потянулась к нему, обхватила тонкое тело и прижала к себе. Чимин отвернулся.       — Что ты прячешь? Покажи, я сказал.       Ёнчхоль схватил его за запястье и вывернул руку.       — Сонсенним, это мое! Не забирайте!       Но браслет уже оказался зажат в сильных пальцах. Лицо мужчины передернулось злобой.       — Кто тебе разрешил рыться в моих вещах?       Он отпустил Чимина и сделал шаг назад, а тот, наоборот, потянулся вперед, пытаясь вернуть себе дорогую вещь.       — Это мое! Сонсенним, можно мне уйти? Пожалуйста, сонсенним, я должен отдать его Юнги!       Ёнчхоль размахнулся и ударил, Чимин упал как подкошенный. Камера сдвинулась, картинка качнулась и захватила часть пола, где он лежал, прикрыв голову руками. Мужчина кричал и каждую фразу сопровождал пинками.       — Сонсенним, пожалуйста, не надо!       Мольбы Чимина звучали слабо и приглушенно.       — Не надо?! А ты разве не знал, что непослушных мальчиков наказывают?       Ёнчхоль схватил Чимина за волосы, поднял так легко, будто тот ничего не весил, и кинул лицом на кровать.       — Я не хочу! Сонсенним!       Чимин попытался отползти, но мужчина схватил его за лодыжку и с силой дернул на себя, а потом рывком стащил спортивные штаны вместе с бельем.       — Пожалуйста, не трогайте меня! Я не хочу!       Но Ёнчхоль второй рукой уже расстегнул свои брюки, его член был эрегирован. Он плюнул на ладонь, передернул себе пару раз и навалился на Чимина сверху, ограничивая движения. Чимин вскрикнул. Он брыкался и пытался выбраться, но силы были не равны. Вскоре он опустил заплаканное лицо и затих, терпя насилие над собой, смирившись с тем, что ничего не может сделать. Когда Ёнчхоль кончил и встал с кровати, то прежде, чем надеть брюки, он стер с себя кровь.       — Впредь, будь хорошим мальчиком, Чимин~и. Цени тепло, свет и мягкую кровать. Все это тебе даю я, потому что больше ты никому не нужен. Но могу и забрать. Помни, в земле холодно и сыро, но именно там оказываются непослушные мальчики.       Он посмотрел в камеру, улыбнулся и подошел ближе. Кадр замер на пряжке его брюк, когда запись остановилась.       В комнате допросов стояла мертва тишина. Оба следователя сидели с прямыми спинами, и даже Сокджин не мог подобрать слов. Юнги смотрел на Чимина, но тот не смотрел ни на кого.       — Надеюсь, этого хватит, чтобы мне поверили? — неестественно спокойный голос и все тот же мертвый взгляд, направленный в никуда.       Намджун остановил диктофонную запись, после пары формальных фраз, а потом обратился к Чонгуку:       — Собери группу и поезжай к ректору. Основание задержания — выяснение обстоятельств по заявлению потерпевшего. Я поеду к судье, чтобы получить ордер на арест. А вам, Чимин, надо сейчас поехать в больницу и зафиксировать побои.       — Мне придется видеться с ним? — Чимин медленно перевел взгляд на старшего следователя.       — В ближайшее время, скорее всего, нет. Рекомендую вам пока оставаться дома, чтобы избежать общения с прессой. Они быстро все разнюхают и начнут копать.       — Что теперь будет?..       — Чимин, давайте не будем задерживать следователя, — вмешался Сокджин, — я вам сам опишу возможные варианты развития событий, хорошо?       — Хорошо. А Юнги?..       — Я здесь, — Юнги подошел к нему и положил руку на плечо.       Чимина мелко потряхивало, он тяжело дышал. Юнги впервые за все время допроса видел лица следователей, а не их спины. Намджун был бледен, но решительно и быстро писал что-то в протоколе. А вот Чонгук замер, уставившись в экран телевизора, где запись крупным планом остановилась на пряжке ремня ректора.       — Чонгук! — старший следователь толкнул его в плечо. — Соберись!       Тот вскочил и побежал к выходу, но остановился в дверях:       — Чимин-хён, мне очень жаль! — И, не дожидаясь ответа, скрылся в коридоре.       Намджун выключил телевизор, достал кассету, собрал все со стола и обратился к Сокджину:       — На пару слов. — Они вышли.       Как только дверь захлопнулась, Чимин обмяк и со стоном уронил голову на стол.       — Воробушек мой, — Юнги погладил его по спине, а потом потянул на себя, чтобы обнять. — Ты молодец, ты такой молодец, — шептал он на ухо Чимину, который без сил повис у него на шее, — ты самый сильный человек из всех, кого я знаю.       Он невесело усмехнулся.       В дверях показался Сокджин и кашлянул:       — Нам пора.       — Идем, воробушек.       — Не отпускай меня.       — Ни за что.       Но стоило им выйти в коридор, и Чимин сам отпустил руку Юнги, выпрямил спину и расправил плечи. Он чувствовал себя уязвленным, но не хотел, чтобы все видели это. Достаточно было того, что показала запись. Юнги попытался представить себя на его месте, представить, что кто-то со стороны смотрит, как над ним надругались, но не смог, психика сопротивлялась.       — Сейчас заглянем на минутку к следователю, — Сокджин шагал перед ними широким уверенным шагом, — надо подписать протокол. Я все проверил, можете не читать.       Чонгука в кабинете не было, а Намджун протянул Чимину ручку и указал, где поставить подпись. Тот порывисто черкнул свое имя.       — Вы должны быть готовы, что сегодняшний допрос был не единственным, — довольно мягко сказал следователь.       — Не сомневаюсь, — вздохнул Чимин.       — Вы поступили правильно, что решились все рассказать. Лим Ёнчхоль преступник и должен быть наказан!       — У меня не было выбора. До свидания, господин следователь! — Чимин свернул разговор весьма очевидно.       — Да, до свидания! — вмешался Сокджин. — У нас еще есть дела. Я вам позвоню! — Не дожидаясь ответа, он открыл дверь и пропустил вперед Чимина и Юнги.       Дежурный в приемной разговаривал с какой-то старушкой, которая жаловалась на пропажу собачки, но с любопытством покосился на них, когда они проходили мимо. Юнги посмотрел на часы над главным входом и удивился — был уже почти полдень. Через стеклянные двери лился яркий солнечный день, а когда они вышли на улицу, то влажный воздух тут же покрыл их кожу испариной. Лужи почти высохли, и только в тени еще можно было различить едва заметные следы бушевавшей накануне стихии.       Когда они сели в машину Сокджина, Чимин сполз по спинке сиденья и навалился на Юнги.       — Ты как, воробушек? — Юнги коснулся губами его волос.       Но Сокджин повернулся быстрее, чем тот успел что-то ответить:       — Чимин, вы герой! — провозгласил адвокат. — Каково дальнейшее развитие событий? Сейчас мы едем снимать побои, там вам говорить ничего не надо. Потом я отвезу вас домой.       — К Юнги, — отозвался Чимин и прижался к нему ближе.       Сокджин быстро посмотрел на Юнги, получил утвердительный кивок и продолжил:       — Дальше мы ждем вестей от Ким Намджуна. В идеале он получит ордер не позднее завтрашнего дня, а там уже выдвигаем обвинение, разворачиваем следствие, направляем дело в суд — и пошло-поехало!       — А ректор? — спросил Юнги.       — Привезут в участок, поместят в камеру предварительного заключения, а когда ордер получим, переведут в следственный изолятор, ну а там уже следователи будут с ним разбираться.       — Он не будет больше на свободе? — подался вперед Чимин.       — Я предполагаю, что на свободу он вообще больше никогда не выйдет! — хохотнул Сокджин. — Смотрите, обвинения такие, что ни под залог, ни под домашний арест его не отпустят, до конца судебного процесса так уж точно. А я со своей стороны приложу все усилия, чтобы суд вынес соответствующую его преступлению меру ответственности. Однако расслабляться не стоит. Ёнчхоль тоже наймет адвоката, и тот, в свою очередь, будет искать возможности его оправдать.       — Как можно оправдать такое?! — вспылил Юнги.       У него перед глазами стояли кадры той записи, а в ушах звучали мольбы Чимина, и вряд ли он когда-то сможет их забыть.       — Предполагаю, — не меняя делового тона, продолжил Сокджин, — что они могут указать на то, что кассета была украдена из дома ректора, сюда же добавляйте проникновение на частную территорию. Еще могут сказать, что все было по согласию, а то, что зафиксировала запись, своего рода, ролевая игра, — загибал пальцы адвокат. — Могут даже сказать, что это фальсификация.       — Это же абсурд! — Юнги не хотел верить в услышанное, а Чимин прижимался к нему все ближе.       — Юнги, прошу вас, не беспокойтесь так! — улыбнулся Сокджин. — В правоохранительных органах не дураки работают, и я не лыком шит! Факт преступления на лицо, — он кивнул на Чимина, и улыбка стала грустной, — вопрос только в мере ответственности, которую суд сможет определить. Я приложу все усилия, чтобы расплата пришла за каждый синяк, ссадину, перелом, слезу и минуту, прожитую в страхе.       — Спасибо, — тихо сказал Чимин. — Я вам очень благодарен.       — Да ну что вы, дорогой мой! — Сокджин пристегнулся и завел мотор. — Я собираюсь прославиться! Дело будет громкое! — Он рассмеялся и выехал с парковки.       Юнги покачал головой, а потом усмехнулся. Странным был человеком этот Ким Сокджин, невозможно было разобрать, где заканчивалась его профессиональная этика и начиналась человечность. Хотя не исключено, что все это так тесно переплелось в нем за годы практики, что и составляло его личность.       На осмотр вместе с Чимином Юнги, конечно, не пустили. Но прием прошел быстро, и вскоре у Сокджина на руках оказалось медицинское заключение о повреждениях, которое тот внимательно прочитал и спрятал в свою папочку.       Время близилось к обеду, а Чимин был на грани. Он не разговаривал и все время жался к Юнги, а когда Сокджин привез их к дому, то с трудом вышел из машины.       — Юнги, в ближайшее время рекомендую Чимину оставаться дома. Дело быстро привлечет внимание журналистов, и они начнут искать информацию. Возможно, скоро и до вас докопаются, будьте готовы, — развел руками адвокат. — За новостями тоже не рекомендую следить, там будет много вымыслов и откровенного вранья. Все важное я сам вам скажу.       — Хорошо, — кивнул Юнги. — Когда я могу забрать дочь?       Сокджин вздохнул:       — Давайте еще повременим хоть пару дней? Ради самой малышки, вы же понимаете, — и быстро перевел тему: — Телефон держите при себе, я позвоню, как только будет известно что-то определенное. А вы отдыхайте, — он улыбнулся Чимину. — Ёнчхоль за решеткой, самое страшное теперь позади.       Чимин никак не отреагировал, Юнги не был уверен, что он вообще что-то услышал и тем более понял.       Сокджин остановился у самой входной двери, и всего через пару шагов они оказались внутри. Несколько пролетов на лифте, щелчок замка, и тишина дома встретила их ощущением безопасности.       Юнги усадил Чимина на скамеечку и помог снять обувь, потом проводил в спальню и уложил на кровать. Тот не сопротивлялся и ничего не говорил, Юнги казалось, что сознание почти покинуло его. Он укрыл своего воробушка одеялом и лег рядом, прижимая к себе.       — Надо поехать к маме, — едва слышно сказал Чимин, — надо все ей рассказать.       — Тебе нужно отдохнуть.       — Она должна узнать об этом от меня.       — Ладно, — согласился Юнги, — я привезу ее к нам, и вы поговорите. Постарайся пока поспать.       Оставлять Чимина одного не хотелось, и Юнги решил позвонить его маме. Она ответила после пары гудков, как будто ждала, и без вопросов согласилась приехать. Юнги сварил кофе и встал у окна. Вскоре у дома остановилась машина. Маленькая хрупкая женщина вышла наружу и посмотрела вверх, приложив руку ко лбу, а потом поспешила ко входу. Юнги пошел к двери и, как только раздался звонок, открыл ее.       — Юнги!       — Здравствуйте, Сумин, — он пропустил ее внутрь и запер дверь.       — Где Чимин? — она теребила ремешок сумочки, точь-в-точь как ее сын терзал недавно панамку.       — Проходите, я сварил кофе, — пригласил ее Юнги.       — Где мой сын?       — Я здесь, мам, — из спальни показался Чимин. — Привет.       Госпожа Пак повернулась и замерла. В прихожей было довольно темно, но синяки на лице Чимина это не скрывало. Он подошел ближе к матери, и Юнги вдруг заметил, как поразительно они были похожи.       — Пойдем, я тебе все расскажу, — Чимин взял ее за руку и повел в гостиную.       Они сели за стол рядом друг с другом. Юнги налил им кофе, но тот остыл нетронутым. Чимин говорил долго, тихо и сухо, а его мама залила свою блузку слезами, которые горькими водами падали ей на грудь, не принося облегчения, лишь осознание и боль. А у Юнги перед глазами стоял образ его дочери, его веселой, милой девочки, которая не своим голосом рассказывала ему про подвал, темноту, ужас и боль. Он сел на диван и закрыл лицо руками, пытаясь прогнать наваждение, стальными тисками сдавившее голову до шума в ушах, через который он с трудом расслышал слова Чимина:       — Сегодня мы с Юнги сходили в полицию, и я все им рассказал.       Лучи закатного солнца заливали комнату нежным золотом, даря наступившей тишине особую ценность.       — Мой мальчик, — всхлипнула Сумин.       Она протянула к нему руку и дрожащими пальцами погладила по щеке. Чимин закрыл глаза, прижался к ее ладони и вздохнул:       — Прости, мама, — шептал он, — прости меня.       И только она знала, за что Чимин просил прощения, и только он знал, что она ответила ему.       — Что теперь будет? — Сумин продолжала смотреть на сына.       — Мы ждем ордер на арест, — ответил Юнги. — Дальше следствие, суд, приговор.       — Господь покарает этого человека, — сказала она уверенно, — но я бы хотела разбить ему лицо! За своего ребенка и за каждого, кто пострадал! — Слезы снова брызнули у нее из глаз, и Чимин обнял ее, баюкая у себя на плече.       Юнги знал, что понадобится еще много времени, много слез, много объятий, чтобы хоть немного притупить боль и заживить их общую рану. Он ушел в спальню и оставил их наедине. Они сидели на диване, близко прижавшись друг к другу. Два маленьких, но очень сильных человека.       Кровать ворохом одеял напоминала гнездо. Юнги присел на край и посмотрел в окно. Солнце почти село, в квартире стояла осязаемая тишина, и он вдруг остро ощутил, как ему не хватает топота маленьких ножек, заливистого смеха и каждые пять минут слышать слово «папочка». Как там его малышка?       Юнги достал телефон и заметил на экране значок сообщения.       «Ректора увезла полиция! В универе все с ума посходили! Что происходит?! Преподаватель Мин, вы в порядке???»       «Мы в порядке», — напечатал Юнги, понадеявшись, что парень не дурак и догадается, что он имел в виду и Чимина тоже.       Он набрал номер мамы и стал ждать.       — Алло? Юнги? Как дела?       — Привет, мам. Все нормально. Мы были в полиции, Чимин все рассказал, ректора задержали.       — Слава небесам! Да чтоб этот негодяй в аду сгорел, прости господи!       Юнги усмехнулся.       — Как Миу? Где она?       — С котенком во дворе возится. — В трубке что-то звякнуло, будто стакан на стол поставили. — Ей тут весело, уже дружка себе нашла по соседству.       — Какого еще дружка? — нахмурился Юнги.       — Мальчика! Он за ней хвостом ходит и цветочки с бабушкиной клумбы таскает!       — Ему сколько лет?       — Шесть. Мужчина в самом расцвете сил! — рассмеялась его мама и что-то выпила, а потом шумно выдохнула.       — Ты там пьянствуешь, что ли?       — Твое здоровье, дорогой сынок! Как Чимин?       Юнги не мог вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы его мама пила алкоголь, но решил, что повод у них был.       — Сумин у нас. Они поговорили.       — Вот дьявол! — выругалась она. — Несчастная мать! Надо мне увидеться с ней… А потом пойти и оторвать причиндалы этому ректору!       — Ты сколько уже выпила? — начал волноваться Юнги.       — Одну стопку. А вот праведного гнева во мне не одна бутылка! Когда мы можем вернуться домой?       — Адвокат сказал, что лучше повременить пару дней. Мы еще не получили ордер на арест.       — Ладно. Журналюги, наверное, уже перья точат… Я им всю правду расскажу! Пусть только спросят!       — Я боюсь за Миу.       — Юнги, ты прошел огонь, воду и медные трубы! Бояться больше нечего! И ее в обиду не дадим.       Яростный запал матери немного пугал Юнги, но при этом воодушевлял.       — Просто нам надо быть готовыми к тому, что это еще не конец.       — Будем держаться вместе. Мы же теперь семья.       Семья… Юнги улыбнулся.       — Мне пора, мама, — он услышал голоса и шум в гостиной. — Передавай привет Миу.       — Хорошо. Позвони мне завтра. И не кисни! У тебя есть любимый, дочь и две матери! — Она сбросила вызов, а Юнги почувствовал, что у него покраснели уши.       Он отложил телефон и вышел в прихожую, Сумин надевала туфли. Веки у нее отекли, глаза покраснели, она шмыгала носом и выглядела неважно.       — Может быть, вызвать вам такси? — предложил Юнги.       — Не надо, милый, я доеду, — она слабо улыбнуться. — Чимин~и, тебе нужно что-то из дома?       — Нет, я все взял.       Она посмотрела на Юнги, облизнула губы и обратилась к сыну:       — И свои лекарства?       Чимин закрыл глаза ладонью и простонал:       — Я их взял, но забыл принимать… Столько всего навалилось…       — Золотце, — Сумин подошла к нему ближе и обняла, — ты же знаешь, без них может стать хуже. Иди, прими прямо сейчас.       Чимин кивнул ей и прошел мимо Юнги в спальню, где на полу лежал рюкзак с его вещами.       — Проследи, пожалуйста, чтобы он не забывал пить таблетки, — шепнула она Юнги, а потом подошла и обняла порывисто. — Как ты сам?       — Нормально, — хотя горло сдавило от нежданной ласки.       — Спасибо, Юнги! Я молиться за тебя буду! По гроб жизни не забуду, что ты сделал для Чимина.       — Я ничего…       — Ты его спас! — Сумин не позволила ему возразить. — А где твоя дочка?       — Моя мама увезла ее, здесь было небезопасно, — Юнги вздохнул и сделал шаг назад, ему было приятно внимание, но неловко его получать.       — Ты скучаешь.       И это был не вопрос. Родительское сердце чувствовало его тоску по собственному ребенку.       — Очень, — все остальные слова застряли в горле.       — Скоро они вернутся. Теперь все будет хорошо.       Юнги надеялся на это.       Сумин уехала, солнце село, день закончился. Юнги приготовил нехитрый ужин и заставил поесть себя и Чимина. Они сидели рядом и не разговаривали, но постоянно касались друг друга. Вместе вымыли посуду, вместе вытерли полотенцем и убрали в шкаф. А вот в душ пошли по очереди. Пока из ванной доносился шум воды, Юнги решил сменить постельное белье, ему нравилось, когда простыни хрустели и приятно пахли кондиционером.       Они легли рано, часы показывали одиннадцатый час, но казалось, что утро было так давно, не меньше пары лет назад. Юнги выключил лампу на прикроватной тумбочке и притянул Чимина ближе, укладывая головой себе на плечо. Ему хотелось обниматься, хотелось чувствовать тепло и тяжесть тела рядом. Так он надеялся прогнать от себя подвальный холод и кромешное одиночество.       Чимин дышал ровно и пальцем вырисовывал круги у него на плече. Юнги всегда нравилась эта фигура, была в ней целостность и гармония, безопасность и полноценность. В тишине комнаты он слышал, как тикали его часы на комоде, а на улице внизу проезжали машины и раздавались голоса прохожих. Их с Чимином жизнь замерла в ожидании, но для всех остальных это был обычный вечер четверга, который не предвещал ничего, кроме скорых выходных. Хотелось бы и Юнги снова окунуться в эту обыденность, но он не позволял себе даже мечтать о наступлении скорого счастья.       На тумбочке завибрировал телефон, и они оба вздрогнули. Юнги сел на край матраса и потянулся к трубке. Экран слепил, и он зажмурился. Звонил Сокджин.       — Я слушаю, — ответил Юнги.       — Мы только что получили ордер! — ликовал адвокат. — Завтра утром Ёнчхолю огласят обвинения!       Юнги обернулся к Чимину. Тот сидел, прижав пальцы ко рту, он услышал слова Сокджина.       — Где он сейчас?       Сердце трепыхалось в груди и билось о ребра.       — В камере предварительно заключения, забрали прямо из рабочего кабинета под белы рученьки, как говорится! Завтра переведут в следственный изолятор, откуда он не выйдет до оглашения приговора. Кстати, с адвокатом он уже связался. Хороший специалист, мы знакомы, дело намечается интересное! — Сокджин был переполнен энергией и энтузиазмом, чем ни Юнги, ни Чимин похвастаться не могли.       — Вы все это время были у судьи?       — Случились некоторые заминки, — уклончиво ответил Сокджин, — но наш прекрасный старший следователь Ким Намджун заинтересован в быстром восторжествовании справедливости! Прекрасный человек! — Юнги услышал, как хлопнула дверца машины. — Судья после ознакомления с предоставленными материалами тоже выразил свое сочувствие потерпевшему, но это только между нами, вы же понимаете, — он понизил голос. — Вы дома?       — Да, ложимся спать.       — Вот и славно! Доброй ночи! Завтра я заеду и дам все необходимые рекомендации! — Вызов был отключен.       Юнги заблокировал телефон, положил обратно на тумбочку и повернулся к Чимину, который все так же сидел, зажав рот рукой. Темноту комнаты слабо разбавлял свет фонаря с улицы.       — Они получили ордер, — сказал Юнги. — Чимин, его посадят!       — Еще нет, — прошелестел он, — сначала следствие и суд.       — Этот ублюдок уже сидит за решеткой! А уголовные дела долгие! Год, а может и больше! — Юнги подвинулся к Чимину и взял в ладони его лицо. — Ты сможешь без страха ходить по улицам.       — Смогу ли?       — Боишься, что найдутся злые языки? — Чимин кивнул. — Не бойся, воробушек, я лично вырву каждый, — добавил с улыбкой.       Чимин замер, а потом резко наклонился и поцеловал. Юнги, не ожидая такого напора, упал на спину. Кровать жалобно скрипнула.       — Воробушек…       Но Чимин не слышал, он целовал настойчиво, порывисто, яростно. Перекинул ногу и уселся Юнги на бедра, прижимался близко и гладил руками. Это было приятно, и Юнги не задумываясь ответил.       Чимин впервые целовал ему шею, зарываясь пальцами в волосы и оттягивая у корней. Чимин впервые посасывал ему мочку уха и тяжело дышал. Чимин впервые покусывал ему ключицы, растягивая ворот футболки. Это пьянило, заставляло сердце биться неровно и часто, а кровь кипеть в жилах. Но Юнги остановил руку Чимина, когда тот потянулся к поясу его трусов.       — Что ты делаешь? — пришлось взять его за подбородок, чтобы заглянуть в глаза.       — Ласкаю тебя, — прошептал он. — Хён, давай займемся сексом? Я очень хочу. — И взял в рот его пальцы и закрыл глаза.       Юнги окатило горячей волной возбуждения, но он осторожно убрал руку.       — Воробушек, разве ты не хотел заняться любовью?       Чимин облизнул губы, заломил брови и совершенно не своим голосом залепетал:       — Пожалуйста, прошу, я очень хочу!.. Я буду хорошим мальчиком!       Слова словно пощечина, нет, сильный удар в грудь, который выбил из легких весь воздух. Чимин наклонился, чтобы поцеловать снова, но Юнги удержал его за плечи:       — Я не Лим Ёнчхоль, — прохрипел он, — я не сонсенним.       Чимин моргнул, а потом лицо его исказилось. Он попытался отстраниться, но Юнги прижал его к себе и обнял.       — Тише, мой хороший, — он гладил худую спину, чувствуя под пальцами каждый позвонок, — тише, все хорошо.       Фонарь светил в окно, на тумбочке тикали часы, иногда по улице внизу проезжали машины. Эти звуки не нарушали тишину, они ее дополняли.       Чимин перестал дрожать, расслабился в руках Юнги и начал дышать ровно.       — Прости, — прошептал он.       — Я люблю тебя, — ответил Юнги, — и хочу заняться с тобой любовью.       — Хён…       — Доверишься мне?       Чимин приподнялся на локте и заглянул Юнги в глаза:       — Да.       Прикасаться к мягким губам с нежностью было еще приятнее. Юнги целовал медленно. Он опрокинул Чимина на спину, а сам навис сверху, но не наваливался, не давил. Чимин закинул руки ему на шею и вскоре сам начал тянуть к себе ближе, начал приподнимать бедра. Юнги почувствовал его возбуждение, улыбнулся в губы и опустился поцелуями к шее. Выдохи стали сопровождаться стонами.       — Хён, — шептал Чимин, — хён…       Юнги подхватил пальцами край его футболки и помог снять. Он видел синяки на белой коже и не пытался отвести глаза. Все это был Чимин, со всеми травмами, синяками и ссадинами снаружи и внутри. Юнги любил его таким, какой он был.       — Ты тоже, — попросил Чимин, дернув за футболку.       Юнги стянул ее через голову и отбросил на пол. На нем синяков не было, но были другие отметины, которые оставила жизнь на его теле — шрам под ребром от неудачного падения с велосипеда в детстве, легкая сутулость из-за вечного сидения за книгами и тетрадями, а еще едва заметные отметины на плече, которые почти сошли — у Миу резались зубки.       Чимин погладил его по груди и, кажется, слегка покраснел:       — Ты такой красивый, хён.       — Ты красивее, мой ангел.       Чимин закрыл лицо руками, но с каждым поцелуем и бережным прикосновением медленно отпускал себя на волю. Он доверился, он дышал и выдохи его стали долгими стонами, наполненными удовольствием. Юнги развел его колени и начал целовать нежную кожу на внутренней стороне бедер.       — Ах, хён, как приятно, — лепетал Чимин.       Его разум поддался наслаждению, а Юнги любовался тем, как Чимин гладил себя по груди.       — Хён, я хочу больше…       — У нас нет презервативов, воробушек, — Юнги лег рядом и зарылся носом Чимину за ушко.       — Есть, у меня есть. — Его кожа стала горячей и чуть влажной от пота. — Лежат в косметичке. Я брал с собой на турбазу и не убрал потом.       — Где она? — Юнги сомневался, но ощутил приятное тянущее чувство внизу живота.       — В ванной.       Он поцеловал Чимина в плечо, поднялся и вышел из спальни. Свет ему не понадобился, глаза привыкли к сумраку, и найти шуршащий квадратик труда не составило. Юнги вернулся и сразу обнял Чимина, который потянулся к нему, словно они расстались не минуту назад.       — Ты уверен, что готов? — спросил Юнги между поцелуями.       — Да, я впервые за все эти годы чувствую себя спокойно, — Чимин обвил его ногами за пояс и обнял так крепко, что у Юнги хрустнули позвонки. — Он сидит под замком без власти над собственной судьбой, и от одной этой мысли мне хочется петь.       Юнги не знал, истинное это желание или крайняя степень отчаяния, но решил, что отказать Чимину в таком состоянии все равно что отвергнуть, а это ранит.       — Хочу слышать твой голос, — улыбнулся Юнги и опустил руку ему на промежность. Чимин выгнулся в спине от этого легкого прикосновения и застонал.       Белье было спущено до колен, а потом и вовсе оказалось сброшено на пол. Юнги опустился между ног Чимина и стал целовать тонкую кожу в складочке у лобка, наслаждаясь вздохами удовольствия, что вырывались из приоткрытого рта. Когда же Юнги обхватил его член губами и начал посасывать, Чимин резко дернулся.       — Что ты делаешь?       — Тебе неприятно? — Юнги отстранился и посмотрел на него снизу вверх.       — Это слишком приятно! — Чимин упал на подушку и закрыл лицо руками. — Мне никогда так не делали…       Ёнчхоль сидел в камере в полицейском участке, но при этом словно ухмылялся из угла их спальни. Как долго своим влиянием он будет вмешиваться в их жизнь?       Юнги приблизился к лицу Чимина и осторожно отвел его ладони.       — Воробушек, доверься мне, смотри на меня, думай только обо мне. Хорошо?       Чимин кинул взгляд ему за спину, будто проверяя, нет ли там кого. Он примеривался к мысли, что никого, кроме них двоих, больше нет.       — Хорошо, — кивнул он, посмотрев снова на Юнги, — я думаю только о тебе, хён.       Осыпая его лицо маленькими поцелуями, Юнги достал из нижнего ящика тумбочки смазку и снова опустился между ног Чимина. Юнги не был гуру оральных ласк, но и Чимин не был искушен. Новые ощущения тепла, влажности и скольжения поглотили его и отвлекли. Юнги не хотел сделать больно, его мальчик боли за жизнь испытал сполна и давно исчерпал лимит. Он хотел доставить удовольствие, наслаждение, отдать всю ласку, нежность и страсть, что скопились в нем за все эти годы.       — Ах, хён, — Чимин сжимал в кулаках простынь и начал подмахивать бедрами, — хватит, я сейчас кончу…       — В этом и смысл, — Юнги облизнулся и медленно убрал пальцы.       — Хватит болтать, умник, — язык у него слегка заплетался и движения были медленными, но он подогнул ноги и сел. Юнги в жизни не видел никого красивее ангела перед собой, чьи губы припухли, а волосы разметались. — Я тоже хочу тебя потрогать, — выдохнул он и посмотрел томно, — можно?       — Тебе все можно, воробушек…       Маленькие ладони были мягкие и на этот раз теплые. Юнги тоненько и смешно всхлипнул и потянулся за поцелуем.       Он не выдержал долго, уложил Чимина на спину и подложил ему под бедра подушку, разорвал зубами фольгу упаковки и надел презерватив. Смазки выдавил побольше и вздрогнул от ее прохлады. Оставил еще несколько легких поцелуев на бледных бедрах, а потом начал медленно входить.       — Дыши, мой ангел, — прошептал он, когда остановился.       Чимин сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул. Юнги почувствовал, как его мышцы расслабились, и начал двигаться. Первый же толчок выбил из Чимина протяжный стон, а у Юнги по всему телу раскатилась дрожь удовольствия. Он постепенно увеличивал скорость, понимая, что они оба долго не продержатся. Чимин хватался пальцами за его плечи, смотрел в глаза и закрыл свои, только когда оргазм сотряс его тело. Юнги толкнулся еще пару раз и кончил следом, оставив свой сдавленный стон в ямочке над ключицей Чимина.       Они оба тяжело дышали, перемешивая свои запахи. Юнги медленно вытащил член, снял презерватив и бросил на пол, а потом пошарил рукой и нашел свою футболку, которой вытер живот Чимина.       — У меня нет сил идти в душ, — пробормотал он.       — У меня тоже, — его ангел балансировал на пороге сна.       Юнги укрыл их одеялом, привлек Чимина к себе и поцеловал в макушку:       — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, хён.       Фонарь светил в окно, на тумбочке тикали часы, иногда по улице внизу проезжали машины. Юнги не слышал ничего, кроме мерного дыхания своего ангела.