Прикрою

Темнота не держится долго, расступается нехотя, обрушивая на Кима поток ощущений. Сначала возвращается звук – глухой, как будто из-под воды. Потом – ощущение движения. Кима трясет, тело отзывается тупой болью сразу в нескольких местах: бок, плечо, спина. Потом он чувствует гладкость материала, на котором он лежит, похожего на клеенку и холод металла, стоит чуть пошевелить здоровой рукой. Он делает резкий вдох, слишком глубокий: боль в боку сразу сжимает грудь, и дыхание сбивается. – Он приходит в себя, – голос звучит слишком близко, но Ким не узнает его. Кто-то посторонний, но кто-то, кому его люди, вероятно, доверяют достаточно. – Кхун`Ким, цель успешно устранена, – второй голос дальше, но его Ким узнает с легкостью, и напряжение немного отпускает. Анон с ним, значит он в безопасности, пускай и очень уязвим. Конг мертв, а документы для отца скорее всего у одного из охранников Кима. Он позволяет себе слегка улыбнуться. Не позволяет только спросить про Порче, не при посторонних. Он ни за что не станет доверять секреты незнакомцам, даже если им хорошо заплатили за молчание. Ким открывает глаза, но картинка не собирается: свет режет, лица расплываются. Он не может сфокусироваться, только различает силуэты рядом с собой. Впрочем, бывало и хуже. – Для вас зарезервирована палата в больнице Сикарин, операционная также подготовлена. Будем на месте примерно через десять минут, – продолжает отчитываться Анон, слишком давно и хорошо знакомый с Кимом и знающий, как он ненавидит оставаться в неведении. – Пожалуйста, не двигайтесь, – вздыхает рядом кто-то из бригады, когда Ким пытается устроиться комфортнее. Чья-то рука ложится на плечо, и Ким едва сдерживает рефлексы. Не то чтобы в его состоянии он способен причинить существенный вред, и все это прекрасно понимают. Ким не сопротивляется, просто замирает, пытаясь поймать дыхание. Кислородная маска касается лица. Воздух становится прохладным, ровным. Дышать становится легче. – Давление падает. Рингер и следите за монитором. Смысл слов ускользает от Кима: тело слишком измотано, адреналин давно не поддерживает его. Мысли плывут, не желая собираться во что-то осмысленное, и Ким подозревает, что ему ввели что-то еще. Должно быть седативное, а может быть и фентанил: иначе как объяснить, почему боль не такая острая, которой должна быть при его ранениях. Он моргает, пытаясь сфокусироваться. Не получается. Тело слишком тяжелое. Веки тоже. Ким закрывает глаза. Не чтобы уснуть, просто так проще. И мир перестает качаться.

***

Свет становится ярче, маску снимают с лица. Движение не останавливается надолго, просто его сначала везут по коридору, а потом перекладывают на другую каталку, укрывая простыней. Ким поворачивает голову на бок и просто ждет, уже не пытаясь прислушиваться к происходящему вокруг. Слишком много голосов, много шума, и если напрягать слух, точно заболит голова. Больница международная, но персоналу платят за молчание, а одна из вип-палат всегда зарезервирована для Кимхана, и даже если кто-то из медсестер или врачей узнал в нем WIKа, никто не задает неуместных вопросов. Это также хорошо, как и коридоры, которыми его везут, чтобы избежать случайного внимания от посторонних. Хотя Ким уверен, что в нем сейчас никто не признает звезду тайской сцены. Наверное, даже самый преданный фанат не узнал бы или не поверил бы собственным глазам. Кроме Че. Ким уверен, что Порче узнал бы его в любом состоянии, потому что ну...это же Порче. С ним пытаются поговорить, что-то уточнить, но в основном говорит Анон. Ким доверяет ему достаточно, чтобы просто слушать. Хочется спать. И дышать полной грудью: он снова чувствует, что кислорода не хватает. Рентген. КТ. Мерный писк мониторов. Его все же просят открыть глаза, заставляют ответить на несколько вопросов, проверяя уровень сознания. Все, чего хочет организм Кима прямо сейчас – это спать. И уж точно не пытаться рассказывать какие травмы и как он получил в этот раз: к счастью, Анон продолжает говорить за него большую часть времени. – Третья готова. И его снова везут. Коридор, лифт, снова коридор. Ким больше не пытается прислушиваться к голосам, вылавливает отдельные слова и позволяет медперсоналу просто выполнять свою работу: обмыть, переложить, подсоединить все необходимое. Глаза закрываются и от усталости, и под действием препаратов, и Ким наконец засыпает.

***

Ким приходит в себя постепенно уже в палате. Осматривается, хотя голова тяжелая и ощущение почти как после похмелья. Он знает, что пройдет не больше часа, прежде чем он сможет мыслить более-менее ясно, но даже в нынешнем состоянии способен оценить обстановку. Во-первых, он точно в своей палате, а не на территории комплекса. И раз около его постели не торчит кто-то из людей отца, Корн получил и отчет, и документы. Он точно потребует отчет и от Кима лично, но не в ближайшие сутки точно. А может и больше: Ким намерен узнать детали у Анона. Во-вторых, уже вечер, а может и ночь. Часов нет, но за окнами темно. В-третьих, хоть к нему и подключены датчики, постоянно наблюдающие за сердечным ритмом и сатурацией, а через канюли по-прежнему подается кислород, бывали ситуации в разы хуже. Хотя пить хочется безумно, и слегка першит горло после эндотрахеальной трубки. Рукой он вполне успешно нащупывает тянущийся пульт и поднимает изголовье, садясь ненадолго. В основном, потому что так легче дотянуться до кнопки вызова медсестры. Ждать долго не приходится: медсестра заходит вместе с Аноном, хотя для обеспечения небольшой дополнительной приватности все равно отгораживает постель ширмой, прежде чем уложить Кима обратно. Она убирает катетер, напоминая все равно, что пару часов может быть не очень приятно. Спасибо, Ким в курсе, но не может не испытывать облегчения. Он может и слаб, но не настолько плох, чтобы не суметь дойти до туалета. На самом деле, он не намерен оставаться в палате дольше минимально необходимого. – Мы ввели вам кеторолак и цефтриаксон и продолжим капать физ. Вы потеряли много крови, кхун. Врач подойдет позже и сможет рассказать подробнее, – она отводит взгляд, извиняясь. – И сейчас я принесу ваш обед. Вы можете испытывать небольшую тошноту, но если почувствуете, что это не просто ощущение, вызовите нас, мы поставим метоклопрамид. Это противорвотное. Кхун`Анон, когда капельница будет заканчиваться, вызовите меня или переставьте, пожалуйста. Мне передали, что вы умеете. Медсестра оставляет их ненадолго: Анон разве что успевает убрать ширму и сесть рядом с постелью Кима, когда девушка устанавливает поднос на кровати и отключает подачу кислорода, помогая Киму снять канюли и показывая Анону как вернуть подачу кислорода, если это понадобится. Еще раз извинившись, что врач сможет подойти только через полчаса, она уходит. – Как вы? – Спрашивает Анон, наблюдая как Ким медленно (в основном потому что все еще заторможен) ест питательную жижу, призванную дать организму необходимую для восстановления энергию. – Живой. И Ким знает, конечно, что Анон искренне обеспокоен его состоянием, но что сказать кроме этого, не знает. Не тогда, когда все мысли заняты другим. Он думает о том, насколько был напуган Порче, когда его похитили. Опять! Переживает, пострадал ли он, и насколько сильно. Может, Че хотя бы попытался дать отпор? Или его застали врасплох? Где, в конце концов, были телохранители? Как они допустили похищение? А может среди них был предатель... Столько вопросов, от которых у Кима начинает болеть голова. – Я отправил отчет с Тэмом, – подтверждает Анон предположения Кима. Значит об отце можно не переживать ближайшие несколько дней. Если повезет, Корн даже не узнает, какие травмы получил Ким, выполняя это задание. А травма руки и убитая охрана? Сопутствующие потери. И Ким совершенно точно не собирается узнавать у Анона, не помог ли он в избавлении от людей Корна. Ах, как жаль, что погибли именно охранники, выделенные отцом. Но это исключительно их вина. Они молчат еще некоторое время. В основном потому, что Ким отчего-то слишком сильно волнуется. Будто уже знает, что ему не понравится ответ на вопрос. По сути же просто оттягивая неизбежное: даже отвлекает Анона необходимостью переставить капельницу и убрать поднос с недоеденным обедом. Все равно больше в него уже не лезет. – Его вернули? – Ким все равно не произносит имени, отчасти не считая себя в праве даже на это. Но незнание убивает и от того, как Анон отводит взгляд в сторону что-то внутри сжимается. Это точно не хороший знак. Такой же тревожный звонок, как и то, что Анон не упомянул о Порче сам, словно не знал как подступиться к скользкой и неприятной теме. Словно знал, что Киму не понравится услышанное. – Да, но.., – мужчина вздыхает, прежде чем продолжить, – Те, кто его похитили были не особо-то вежливы и аккуратны в обращении. На парне живого места нет – сплошные гематомы. Чудо, что обошлось без переломов. Насколько я успел узнать, у него растяжение связок запястья и подозрение на сотрясение мозга. Ким, пока ты еще в состоянии меня слушать, с ним все в порядке. Он в безопасности в…, – но Ким просто не дает Анону договорить. Он в ужасе, практически в панике и безумно зол: на ситуацию, на идиотов-телохранителей, на Порша, на Кинна, на отца, и особенно на себя. Легко винить себя, будучи уверенным, что будь рядом с Че, его бы не похитили. Отправься он сразу, проигнорировав задание Корна, и Чей бы не пострадал так сильно. Он вообще не должен был страдать, но спасибо, его брат по уши в семейном дерьме Тирапаньякулов (спасибо, Кинн!), и одно это вешает на Порче огромную неоновую мишень. – Он не в безопасности! – Ким не замечает, как практически рычит, но спасибо, Анон достаточно давно его знает, чтобы никак не реагировать на всплеск агрессии. Тем более что Киму прямо сейчас хочется что-нибудь сломать. Или кого-нибудь. Вполне конкретного. И он надеется, что смерть похитителей не будет ни быстрой, ни безболезненной. – Черт подери, никто не в безопасности в этом чертовом комплексе. Не в его состоянии! И хочется наплевать на все, сорваться и вернуться. Просто чтобы быть рядом, чтобы присматривать хотя бы украдкой. – Ким, – Анон вздыхает, но звучит строже, – дослушай сначала. Он в безопасности. Его доставили в больницу Сикарин – в эту же больницу, если ты вдруг забыл ее название. Пол участвовал в операции, он убедил Порша ехать сюда. Не спрашивал, что он ему сказал, но не удивлюсь, если твой брат как-то замешан. Кхун`Порче сейчас спит. Его определили палату 408. С ним сейчас Пол, и я вызвал Прасета для наблюдения. Только теперь Ким позволяет себе расслабиться. Не полностью: несмотря на слова, несмотря на все доверие к Анону, он знает, что не успокоится, пока сам не увидит Че. Только прежде чем пытаться выйти из палаты, ему необходимо избавиться от остатков тумана в голове. – Передай мою благодарность Кхуну, – и все же Ким улыбается. У него нет сомнений в том, кто из братьев поспособствовал тому, чтобы Порче в настолько уязвимом состоянии оказался как можно дальше от их отца. И тем более, что Кхун знал: и про губительные чувства Кима, и про то, что именно этой больнице сам Ким доверяет. – И отдохни. Можешь поставить кого-нибудь из парней к моей палате. Знаю, тебе так будет спокойнее. – Спасибо, что понимаешь. В конечном счете, Анон искренне заботится и переживает: они работают вместе далеко не один год, и Анон успел привязаться к своему подопечному, более того – мысленно записал его в свои племянники. И их взаимоотношения давно выходят за рамки просто работы.

***

Сначала Киму приходится ждать окончания капельницы и все же вызывать медсестру, чтобы она отсоединила линию и проверила катетер. Под пластырем неприятно чешется, но кажется, это просто легкое раздражение кожи. Что, в целом, терпимо, но Киму хочется хотя бы куда-то деть свою энергию, так что если это делает его чуть более капризным – ничего, потом распорядится заплатить за причиненные хлопоты. Врач же, кажется или не замечает, или умело игнорирует его странное нервное возбуждение. Он только осматривает Кима, расспрашивает о самочувствии, предупреждает о вреде физической активности и о том, что Киму желательно провести в больнице неделю, или хотя бы три дня, чтобы наверняка избежать осложнений. – Кхун`Ким, полное восстановление не будет быстрым. Я бы не рекомендовал нагружать руку ближайшие три-четыре недели, и при благоприятном прогнозе полное восстановление будет достигнуто только через шесть недель, не раньше. И я не только о тренировках: вам следует воздержаться от игры на инструментах в ближайшие недели. Даже к вокальным практикам следует отнестись с осторожностью: помимо травмы руки у вас ушибы ребер, были микротравмы брюшной стенки, и должен сказать, что траектория, по которой прошла пуля, была весьма удачной. Нам пришлось ушивать мышцы, но только их. Внутренние органы не задеты Что же, это оказываются и правда хорошие новости. А Ким определенно не собирается задерживаться дольше минимально необходимого. Или не дольше, чем Порче. Даже от знания, что он рядом, всего лишь на два этажа выше, становится спокойнее. Может здесь и не стоят охранники у каждой двери, но здесь правда безопаснее для Че в представлении Кима.

***

Ближе к ночи – спасибо, у Кима под рукой телефон, и теперь он точно знает, который час – он снова встает с кровати. Не первый раз, и даже это простое действие дается с некоторым усилием, но Ким не намерен сдаваться. Он проверяет сообщение от Прасета: Порче просыпался, смог поужинать (но съел не все) и снова уснул. Поэтому Ким уверен, что сейчас самое время проведать его лично. В конце-концов, помимо общих лифтов, в конце коридора на лестничной площадке находился еще один лифт, которым иногда пользовался персонал. И Ким намерен воспользоваться именно им, чтобы максимально избежать любых возможных встреч. Что с персоналом, что с другими пациентами, если кому-то вдруг приспичит спуститься до автоматов со снеками. Он планирует просто убедиться, что все действительно не так уж и плохо. Что Чей живой, что он дышит, и что ему не снятся кошмары. А если снятся? Разберется на месте, но точно не оставит его мучиться в одиночестве, даже если у этого неизбежно будут последствия. Отчасти поэтому Ким трусливо надеется, что Порче спит спокойно. Он снимает тапки, раздражающие шурханьем при ходьбе, и надевает носки. Он хочет надеть футболку: пара свежих даже лежит в тумбе, но без посторонней помощи справиться практически невозможно, так что Ким решает, что и к черту ее. Стесняться нечего, и в конце концов он даже в длинных спортивных штанах, а не в каких-то затертых семейниках, как некоторые пациенты. Ким открывает дверь, и…Да, здравствуйте, целых два охранника по его душу. Он уверен, что постарался Анон: вероятно для того, чтобы Ким не совершил какую-нибудь глупость. Например, не сбежал из палаты посреди ночи. А именно это Ким и собирается сделать. Ким останавливается у двери, когда охрана делает шаг навстречу, преграждая ему путь. – Кхун’Ким, вам нельзя выходить, – голос Тэма ровный, почти извиняющийся. И он уже знает, видит по лицу, что Ким все равно пойдет. Потому что уже все для себя решил. – Отойдите. Охранники переглядываются. Ким пытается вспомнить имя второго, но не может, хотя лицо ему знакомо. Кажется, это кто-то из тех, кто нередко сопровождает его как WIKа. И именно он предпринимает еще одну попытку: – Кхун`Ким, пожалуйста.., – и он смотрит на Тэма, явно ища поддержки у старшего напарника. Ким решает просто проигнорировать их, пройти мимо (хотя то, что они буквально преграждают путь, несколько мешает). Плевать. Чтобы помешать ему, нужно что-то посущественнее. Он делает пару шагов вперед, и тот, что помоложе все же пытается его остановить. Кажется забыв, что останавливать – а тем более пытаться хватать Кима – очень плохая идея. Он резко толкает парня, игнорируя протест больного тела и практически шипит рассерженно на обоих: – Я сказал: отойдите. Больше его не пытаются затормозить, а на остальное в общем-то плевать. Ким уверен, что Тэм предупредит Прасета или того, кто мог его сменить, и хотя бы у палаты Порче проблем не возникнет. Могли бы возникнуть проблемы с Поршем, но он давно умчался обратно в комплекс разбираться с виновниками и заказчиками. Коридор кажется до отвратительного бесконечным. Быстро идти не получается, и, будто этого не достаточно, приходится останавливаться едва ли не каждые пару метров, чтобы перевести дыхание и переждать приступ головокружения. Мысли вернуться, впрочем, так и не возникает. Он даже не оборачивается, чтобы проверить, не пытается ли кто-нибудь из охраны незаметно сопровождать его. Спустя еще несколько метров Ким прислоняется к стене, и дальше идет, опираясь на нее, стараясь при этом не сильно шуметь, чтобы не привлекать ничье внимание. Тем более, что ему приходится толкать двери из одного крыла в другое. Это даже другое отделение, и он очень надеется, что кто бы ни был на посту, он будет слишком занят своими делами, чтобы обратить хоть какое-то внимание на Кима. Бок тянет, стреляет, и шум в ушах становится все сильнее, что никак не может быть хорошим знаком. Ким злится – снова – в основном на себя и свою слабость. – Кхун, – но ему не везет, конечно ему не может повезти, и именно поэтому его окликают с поста. Ким намеренно игнорирует медсестру, надеясь, что она поймет, что нужно просто вернуться к своей работе и не лезть к нему. – Кхун! – Голос звучит настойчивее, и Ким морщится. Он не хочет привлекать внимания. И он точно не хочет, чтобы кто-нибудь из пациентов оказался слишком любопытным и высунулся в коридор. Возможно именно поэтому он и разворачивается – резче, чем следовало. Он успевает сделать равно один шаг и схватиться за стену. Голова неприятно тяжелеет, а колени подгибаются, и попытки держаться за единственную опору безуспешны. Ким пытается, но рука соскальзывает со стены. Он падает. – Черт…рана, – и это последнее, что Ким разбирает, прежде чем потерять сознание. Через несколько секунд дыхание выравнивается, но Ким не приходит в себя. Кровь продолжает медленно пропитывать бинты, пока его укладывают на каталку. В коридоре снова становится тихо.