Прикрою

Ким приходит себя с отвратительным ощущением дежавю. Голова тяжелая, бок отвратительно ноет, в горле сухо. Он все там же: в больнице, в своей палате. С Аноном, который смотрит, молчаливо осуждая. – Сколько я спал? – Ким шепчет, осторожно садясь на кровати и первым делом тянется к предусмотрительно стоящей на тумбе бутылке с водой. – Всю ночь. Около десяти часов, если быть точнее. И ты здорово напугал персонал своей выходкой. – Твои "мальчики" могли просто не мешать, и ничего бы не случилось, – огрызается Ким, желая найти кого сделать виноватым. Даже если они просто выполняли свою работу. И даже если разум подсказывает, что без легкой стычки у палаты он все равно рисковал потерять сознание где-то по дороге. И хорошо, если не в палате Порче, добавляя ему психологических травм. – В следующий раз я прикажу им вырубать тебя или вести под руки. И мы оба знаем, что ты скажешь спасибо что бы они ни сделали, – фыркает Анон, и Ким просто вздыхает, не находя слов. Потому что его главный телохранитель прав, черт подери. Ким бы и поблагодарил, и выписал бы премию. Учитывая, что все эти люди преданы ему и терпят откровенно паршивый характер. Испортившийся, кажется, еще сильнее после расставания с Порче. Даже если они никогда не обсуждали свои отношения, а Кимхану не хватило духу ни признаться, ни обмануть по-нормальному, а не задушенным "мне жаль". – Как он? – Восстанавливается. Утром приезжал кхун'Порш, но кхун'Порче прогнал его и сказал, что никого не хочет видеть. Прасет вывел его из палаты. Сейчас с ним ваш брат, Прасет отдыхает в соседней палате, Арм и Пол дежурят. – Хорошо... Это хорошо. Ты не знаешь, он..? – Ким качает головой, обрывая себя на полуслове. – Не важно. – Ким, как твой друг прошу, позаботься о себе. Врач сказал, что ты должен соблюдать постельный режим по меньшей мере неделю. Дай организму восстановиться. Ночью у тебя разошлись швы, и если тебе плевать на себя, то подумай о том, что полумертвым ты никого не защитишь. Ким даже не пытается спорить, просто вздыхает. Тем более, что Анон прав, и ни покалеченным, ни тем более мертвым он не сможет обеспечить ничью защиту. Ни Порче, ни братьев. – Что с Корном? – Его устроил отчет, поэтому если Чан не позвонит, ты сможешь нанести визит после восстановления. И, к слову об этом, не забывай о том, что сказал врач про нагрузки. Это касается и WIKа. Сообщи менеджеру, пока я не сделал это вместо тебя. Твои фанаты итак обеспокоены из-за отмены твоего участия в открытии. Официально студия заявила, что ты болеешь, но люди переживают. – Хорошо-хорошо, – Ким поднимает руки в знак капитуляции. – Ты слишком сильно меня опекаешь. – Кто-то ведь должен это делать. Анон очевидно забавляется, и время до обеда проходит в шутках, попытках Кима запустить в друга подушкой и в бытии WIKом, потому что несмотря на заявление студии, его фандом слишком обеспокоен, особенно учитывая отсутствие информации от самого Кима. Уведомлений в соцсетях слишком много, хотя среди всего вороха есть и сообщения с поддержкой и пожеланиями выздоровления от коллег, но которые Ким отвечает даже раньше, чем публикует пост и кривое селфи, несколько раз перепроверяя, что выглядит просто больным, и ничто не выдает реального положения дел. А вот Мэй – своему менеджеру – Ким вынужден сказать правду и передать слова доктора о прогнозах на восстановление, чтобы она смогла скорректировать расписание и разработать стратегию с минимальными рисками для образа WIKа. *** Днем, немногим позже обеда, его навещает Танкхун. Анон уже успевает уехать, и Ким не уверен, есть ли кто-нибудь из охраны у его палаты, или нет. В любом случае это не имеет значения, потому что брат уже здесь, уже выставил Арма с Полом за дверь и расхаживает туда-сюда по палате, раздражая Кима. – Кхун, сядь уже. И без твоего мельтешения тошно, – ворчит Ким, удобнее поднимая изголовье и устраиваясь комфортнее. Знает, что брат не уйдет, даже если его игнорировать. Особенно если игнорировать. Но если показать заинтересованность, есть шанс, что Танкхун не станет ходить вокруг да около. Впрочем, без излишнего драматизма, словно он герой третьесортного лакорна, не обходится, и Ким откровенно забавляется. – Ай, Ким! В следующий раз подумай о своем бедном старшем брате, когда попытаешься совершить что-нибудь настолько же глупое! Ты мог умереть, по-настоящему умереть, и как бы мы узнали об этом? Впрочем, при всем своем драматизме, Кхун совершенно искренен в беспокойстве. – Кто-то нас предал. Кто-то, кто уже мертв. Кто-то из людей нашего отца, – Ким откровенен. Не видит смысла скрывать подозрения: если кто и мог его понять, так это Танкхун. Не важно, что он сделает с этой информацией, когда обдумает ее. – Ай, Ким! Не хочу ничего слышать о работе! – Кхун чрезмерно драматичен и громок, и взмахивает руками, становясь еще сильнее похожим на большую яркую птицу. Слишком шумную. И все же он опускает бортик и садится к Киму на кровать, осматривает и ощупывает его, а Ким просто позволяет брату удостовериться, что с ним правда все в порядке, что его жизни ничего не угрожает – Спасибо, хиа, что позаботился о нем. – Шепчет Ким, когда брат заканчивает с осмотром и просто сидит, щурясь слишком подозрительно. У Кима от этого взгляда почти бегут мурашки, а интуиция вопит, словно чувствуя подставу. – Благодари Порша. Это он убедил Кинна, я только намекнул, что нонгу будет комфортнее восстанавливаться вне комплекса. Но то, что ты доверяешь свое здоровье этой больнице, послужило весомым аргументом. – Мне жаль. Я должен был.., – Ким вздыхает и старается не смотреть брату в глаза, чувствуя вину. Если бы он только отказался от задания Корна, он успел бы раньше, и Порче не пострадал бы так сильно. Может, он вообще бы не пострадал. – Ты сделал то, что должен был. – Танкхун не церемонится, хватая Кима за подбородок и поворачивая его лицо к себе, чтобы смотреть прямо в глаза. – Никаких “если бы”, проныра. Он отпускает его так же быстро и легко: – Попробуй прийти к малышу Че. Вам надо поговорить наконец, а не изводить друг друга молчанием. Когда тебе представится возможность лучше? – Уверен, он не захочет меня видеть, – Ким фыркает, – в последний раз Че прямо сказал, куда мне пойти со своей заботой. – А я уверен, что ты так и не объяснился по-человечески, – Танкхун вздыхает, проводит ладонью по волосам Кима, как в детстве, и в этом жесте слишком много давно забытой заботы. – Идиот. Маленький, упрямый, невыносимый идиот. – Старший брат у меня тоже не подарок, – парирует Ким, но не отстраняется. – Конечно. Но я честно предупреждаю, что буду раздражать. Ким тихо смеется. – Ты не предупреждаешь. Ты просто приходишь, и пока никто не смог тебя прогнать. – Потому что если не я, то кто? – Танкхун наклоняет голову. – Мой долг заботиться о своих нонгах, даже если они считают себя очень самостоятельными. И Киму в общем-то нечего противопоставить брату, а признавать его правоту вслух не хочется. *** Этой ночью Ким намерен добраться до Порче: ему всего лишь нужно убедиться лично, что с мальчиком все в порядке. Конечно, он доверяет и отчетам, и словам брата, но под кожей зудит от необходимости увидеть самому. Себе приходится признать, что все дело в слишком сильном желании оказаться рядом и хотя бы посмотреть, не рискуя быть разоблаченным. Это похоже на одержимость, но Ким определённо не собирается думать о том, насколько это нездорово. И он трус, Танкхун прав. Кимхан Тирапаньякул, третий принц и страшный сон половины преступного Бангкока, боится обычного парня настолько, что не в состоянии встретиться с ним лицом к лицу и планирует тайком пробраться в палату, пока тот будет спать. Браво. Танкхун отчего-то уверен, что если Порче не будет спать, он не попытается прогнать Кима, а постарается хотя бы выслушать. Ким же уверен, что Че не захочет его даже видеть, не то что слушать и тем более пытаться понять. А значит безопаснее всего ночной визит: это также гарантирует и отсутствие случайных ненужных свидетелей. Только в этот раз приходится взять с собой охрану. Последнее, чего хочется Киму – это опять упасть в обморок. Спасибо, хватило и одного раза. Они поднимаются не спеша, в основном потому что одышка не дает идти слишком быстро. Как и тянущий бок. И черта с два Ким позволит себе опереться на телохранителя. Слишком гордый и упрямый для этого. Он замирает у нужной палаты на долю секунды, давая себе шанс развернуться и уйти, не тревожа покой Че. Только вот не уходит, наоборот: прикрывает за собой дверь и проходит внутрь, подходит ближе к постели, чтобы иметь возможность рассмотреть. Порче выглядит… хуже, чем Ким ожидал. И лучше, чем боялся. Живой. Этого должно быть достаточно, но оказывается, что нет. Ким стоит у кровати, не смея, но желая коснуться. Только смотрит жадно, цепко, как будто пытается запомнить каждую деталь, каждый синяк, и вместе с тем освежить в памяти каждую черту любимого лица. И именно в этот момент Порче открывает глаза: – Ты долго будешь просто стоять и пялиться? – Его голос хриплый, но резкий. Ким замирает, застигнутый врасплох: – Я думал, ты спишь. – А я думал, ты больше не появишься. – Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. – Убедился? – Порче поворачивает голову в его сторону. – Можешь уходить. Ким не двигается. – Че… – Не называй меня так. Ким смотрит на Порче внимательно: на его уставшие глаза, на едва заметную печальную улыбку, на то, каким он выглядит обессиленным и кажется еще сильнее исхудавшим в этом больничном свете и белых простынях. Хрупкий, беззащитный. Нуждающийся в том, чтобы кто-то защитил его от этого мира. И это ощущение, эта потребность остаться, не дают просто развернуться и уйти, подчинившись просьбе. Он садится на табурет у изголовья, морщась, и протягивает Порче бутылочку с водой с его же тумбы. Молча, просто не зная, как начать разговор. Не сейчас, когда ощущает себя абсолютно не готовым (потому что так и есть) и одновременно чувствуя, что больше не имеет права молчать. Че просто забирает воду, приподнимается на кровати и игнорирует присутствие Кима: поправляет подушку, пьет, аккуратно потягивается, обнажая немного кожи, и устраивается, отворачиваясь от Кима. Словно того и нет вовсе. А Ким не решается ни о чем просить. Раньше – месяцы назад – тишина казалась комфортной, даже умиротворяющей, а сейчас от нее хочется лезть на стены, и только природное упрямство держит на месте. И ободряющие слова Танкхуна о том, что еще не все потеряно. Сейчас же молчание давит слишком сильно. – Что мне делать? – Выдыхает Ким, уверенный, что вопрос звучит только в его голове. – Словами говорить, Кимхан. Или рот тебе дан только чтобы красивые песенки петь? – Огрызается Порче. – Надеялся, что этого будет достаточно, чтобы я понял, что творится в твоей голове и простил? Что все будет "как раньше", – он усмехается, смотрит рассерженно, – но правда в том, что никакого "раньше" нет. "Нас" никогда не было, и это ты был тем, кто ушел. Тем, кто счел выше своего достоинства, своего раздутого эго, объяснить хоть что-то по-человечески. Черт подери, ты даже не попытался, но какого-то лешего продолжил меня преследовать и вмешиваться в мою гребанную жизнь, которая тебя абсолютно, блядь, не касается! – Я не… – Не что? – Перебивает он, садясь. – Не хотел? Не думал? Не счел нужным? Ким молчит, стыдливо отводя взгляд. – Конечно, ты не ответишь! Ты же у нас мастер засунуть язык в задницу. – Я не знал, как сказать, – едва слышно произносит Ким. – О, правда? – Че криво улыбается, – Слова закончились? У великого Кимхана Тирапаньякула? – Я хотел остаться., но…Если бы я остался, ты бы пострадал. – Серьёзно? – Порче тихо смеётся, и в этом смехе нет ни капли веселья. – Посмотри на меня, Ким, и скажи это ещё раз. Я уже пострадал! Всё, что со мной произошло, произошло после тебя! После твоего “мне жаль”! Ким чувствует, как внутри что-то неприятно сжимается: слишком знакомое ощущение вины, которое он пытался игнорировать. – Я… – он запинается, впервые по-настоящему. – Я думал, так будет правильно. – Для кого? – Для тебя. – Ты правда думал, что можешь решать за меня? – Продолжает Порче, голос его становится ниже, тяжелее. – Что лучше для меня, что хуже… с кем мне быть, а с кем нет? Конечно, ты ведь самый умный, куда до тебя какому-то школьнику? Куда мне понять твой великий план?! Порче отворачивается, уставившись в потолок: – Знаешь, что самое паршивое? – Говорит он уже тише, – Я ведь правда пытался понять. Найти хоть какую-то причину, почему…Думал, может, дело во мне? – И? – И не нашёл, – Порче закрывает глаза на секунду. – Потому что если человек хочет остаться, он остаётся. – Пожалуйста, я могу объяснить, – и Киму кажется, что он слышит отчаяние в собственном голосе. Понимает, что жаден до внимания Порче, даже до такого. И то, что его до сих пор не прогоняют с охраной, а терпят, дает надежду на призрачный шанс. Не сделать лучше, не вернуть то, что было раньше, но хотя бы объясниться, чтобы двигаться дальше. Хотя Ким уверен, что не сможет без Че, но если Че сможет двигаться дальше, не оглядываясь на Кимхана, если сможет собрать своё разбитое сердце, это уже будет приятно. Порче же смотрит так, будто в самом деле пытается понять, что творится в голове у Кима, одновременно решая, стоит ли продолжать разговор. – У тебя есть минута, – наконец выдыхает он. – Это не было из-за тебя, – начинает Ким тихо. – То есть… не совсем Порче слабо усмехается: – Отличное начало. – Я хотел, чтобы у тебя был шанс выбраться, – продолжает Ким. – Пока ещё можно. – И ты решил, что лучший способ – это уйти? – Я решил, что если ты возненавидишь меня, тебе будет проще. Порче смотрит на него так, будто впервые видит: – Отличный план. И как, получилось? Потому что я все еще не ненавижу тебя. Я пытался. И я злюсь, но не ненавижу. Так и не смог. – Прости, – наконец шепчет Ким. – Не надо, – Порче качает головой, – просто уходи, Ким. Сделай хоть раз так, как я прошу. Ким опускает взгляд. Он все еще хочет объяснить все, игнорируя собственную усталость, игнорируя просьбу Порче. Только понимает, что Че не оценит это упрямство. Что это не тот способ, которым можно будет вновь расположить к себе, и он отступает. Один шаг. Второй. Только у двери замирает на мгновение, прежде чем уйти. Порче остаётся один.