Время агнцев

- Ну ты же знаешь этих женщин. Что крестьянка, что аристократка – всё одинаково. Вчера плачет, а сегодня стонет. Ну, если, конечно, знаешь, куда подлезть для этого надо. Гогот разбился о высокие мозаичные своды замка Беллуно. В круглом зале для приёмов, отделанном мрамором и перламутром, с ксерксийскими статуями в нишах, за роскошно убранными столами сидела сотня рыцарей. Особо приближенные ныне друзья дона провинции Беллуно – рыцаря-командора Жакомо Гуэрра. Повод для пышного пиршества был весомым. Нельзя сказать, что за последнее время этот зал видел мало торжеств. Но сегодня у наследника дона Гуэрра был первый месяц со дня рождения. Маленький Серджио был для Жакомо символом его триумфа. Виолетта пошла под венец с ним уже на следующий день своего вдовства и той же ночью нашла утешение в его объятиях. Жизнь Жакомо наконец-то стала такой, как он заслужил. Порой Виолетта выбрасывала какие-то фокусы. Но быстро приходила в себя после пары оплеух. - Что ж, господа, время целовать сына на ночь. Я не заставлю себя ждать. Пока Серджио мал и каких-то мужских дел совместно с отцом делать не в состоянии. Пока Жакомо только радовался, глядя на него, такого маленького, тихо спящего в своей колыбельке. Но сегодня что-то было не так. Он решил навестить сына несколько раньше обыкновенного, пока ещё довольно крепко стоял на ногах. Серджио громко визжал, едва ли не захлёбываясь в рыданиях. Визжащий кулёк неспокойно лежал в руках жирной кормилицы. Виолетта, с чёрными провалами синяков на месте глаз, бессмысленно сидела в кресле-качалке, абсолютно не реагируя на крики ребёнка. Руки зачесались отвесить ей пару отрезвляющих затрещин. - В чём дело? Почему мой сын кричит так, будто его режут? Виолетта, резко дёрнувшись, криво усмехнулась. - А мессер отлично знает, как кричат умирающие дети, да? Конечно же, Жакомо ударил жену. Будучи единственным ребёнком богатой семьи, Виолетта росла во вседозволенности и теперь позволяла себе лишнего. А её безродный муженёк явно не считал себя в праве её перевоспитывать. - Ещё раз спрашивают тебя, чучело, почему плачет мой сын? Виолетта уже не реагировала на всякие оскорбления. Горе и жизнь с нелюбимым менее чем за год уничтожили её былую красоту. Её гибкая моложавая стройность обернулась измождённостью, яркие южные краски будто покрылись пылью. Но Виолетта признавалась себе, что рада тому, что стала абсолютно непривлекательной в глазах ненавистного супруга. - Он голоден, мессер. У донны мало молока. А моё он не жалует. - Почему у моей жены мало молока? Жирная кормилица, как было свойственно жителям ещё недавно свободной Тревизо, держалась спокойно и с не присущим простолюдинам достоинством. Люди Тревизо были менее пугливы, чем торгаши Беллуно. И это злило Жакомо. - Кто знает, мессер? Плохое питание? Нервозность? Вы же супруг. Вы должны лучше знать, что так не хватает… вашей жене. То, как прозвучало это «вашей жене» совершенно не понравилось Гуэрра. Было в этом что-то презрительное. Будто это было не так. Будто не он хозяин одной из богатейших провинций Аэруго, а, так, иждивенец на содержании у богатой вдовы. - Ты, я смотрю, не боишься, что я распорю твоё жирное брюхо. - Не боюсь. Не так уж и много крестьян, кто не убежит в любой момент от вашего господства, мессер. Так что я вам очень нужна. - Пока нужна. Что тебе не хватает? Пообещав себе с самого утра поискать новую кормилицу, чтобы эту затравить собаками, Жакомо повернулся к жене. Виолетта холодно взглянула на него. Ореховые глаза наполнились редкой для неё осознанностью. - Отца, детей. Моего любимого мужа. Мне их не хватает. - Теперь я твой муж. И ты должна любить меня. Я сделаю тебе много детей. Не меньше, чем сделал этот худородный. - В первую очередь, если это несчастье со мной случится, это будут МОИ дети. Виолетта совершенно заслуженно получила очередную оплеуху. Теперь понятно, откуда эта толстобрюхая крестьянка черпает свою смелость. А если не только она? Мало ли, куда ещё пойдут речи Виолетты о том, что Беллуно и Тревизо принадлежат ей, а Жакомо как был прихлебателем, так и остался. От злости на то, что его жена допустила, чтобы в его голове возникли эти мысли, Жакомо вновь занёс руку для удара, когда в дверь робко стукнули. - Да? В комнату заглянула служанка. Совсем девчонка. Сопливая. Ладонью подтирает под носом кровавую размазню и стыдливо сжимает губы, скрывая выбитые зубы. Из-за этого уродства речь её невнятная и тихая. - Мессер, вас ожидают в холле. - Кто посмел? Гони прочь! - Мессер, я не смею. - Зато смеешь меня ослушаться? Жакомо широкими шагами пересёк комнату. Он злился. Надо срочно вернуться на праздник и поднять себе настроение. Выпить с друзьями, потискать девок. Подраться. Сейчас он с огромным удовольствием, для начала, выставит наглеца из своего замка. Походя, он толкнул девчонку, которая неуклюже завалилась на комод у двери, прежде чем со слишком громким для своих мощей грохотом упала на пол. Кажется, жирная кормилица испуганно вскрикнула. Но это уже не имело значения. В холле стояла одинокая фигура. Тонкая и изящная. Откровенно женская. Жакомо довольно улыбнулся. Наверняка это какая-то потаскуха, которою он поимел в какой-нибудь деревеньке, теперь пришла требовать денег на содержание своего ублюдка. С ним такого, признаться, никогда не случалось. Но Жакомо хотелось хоть раз испытать эту типичную для рыцарей ситуацию и со смехом хвалиться своей плодовитостью за пиршественным столом. Он уже представлял, как хватает девку и вместе с отродьем запихивает в мешок и выкидывает в Адду. Но когда до женщины оставался какой-то десяток шагов, Жакомо замедлился. Тёмно-синий плащ, укрывавший фигуру, был слишком дорог для крестьянки. Да не каждой купеческой дочке по карману даже шаль из викуньи[2]. А тут целый плащ с капюшоном, богатого, тёмно-синего цвета и золотая вышивка. - Ты неприлично задержался, Жакомо. Я отправила девочку десять минут назад. Упавший капюшон более не скрывает женского лица. Классическая внешность, овальное лицо, небольшой аккуратный носик, кожа цвета сливок, чёрные, сейчас собранные локоны, обыкновенно спускаются ниже пояса, венчанные абсурдно дорогими диадемами. Большие глаза глубокого кобальтового цвета. Улыбка полных губ надменная и самоуверенная. - Княжна Джотсана, что вы здесь делаете? Да, перед ним предстала супруга его племянничка. Джотсана - дочка названной вдовствующей царицы Драхмы. Не родная, но воспитавшая нынешнего царя, женщина, породила и воспитала нынешнюю княжну Аэруго. И, судя по всему, действительно была урождённой аместрийкой. Драхма была большой империей и, естественно, внешность жителей империи отличалась от региона к региону. И если светлая кожа для северных регионов была нормальна, а чёрные волосы имелись почти у каждого жителя империи, то синие глаза, вкупе с вышеперечисленным, составляли типичный портрет жительницы Аместриса. Рост княжны был выше на пол головы роста средней женщины Драхмы. Но поставь её в ряд с аместрийками и примешь за одну из них. - Как ты говоришь со своей княжной? На Жакомо будто вылили ведро воды из Адды. Рыцарю-командору даже на миг показалось, что он ощущает гнилостный запах тёмных вод, похоронивших в своих глубинах не одну кровавую тайну. Рыбы, увы, свидетели плохие, а кушать тоже хотят. Приложив руку к обнажённой груди, только сейчас замечая, что рубашка неформально расстёгнута, Жакомо склонил голову. - Мы одна семья, Джотсана. Без свидетелей можно говорить на равных. - Решать это не тебе, Гуэрра. Я не Дэмиэно, которого ты приучил к мысли, что тебе все вокруг задолжали. Я – дочь царя всех царей, и ты мне не ровня, а мой поданный. Жакомо поморщился. Аместрийский нрав, помноженный на драхмийское воспитание. Будь перед ним просто знатная особа он бы ответил этой зарвавшейся суке так как полагается. Но она княжна, мать принца и наследника престола. И пока её поддерживает супруг, который, к сожалению, без ума от своей решительной супруги, избавиться от неё будет проблематично. Даже перечить опасно. К удивлению Жакомо, он не слышал, чтобы княжна успела нажить врагов в Аэруго. - Я так понимаю, что разговор будет носить официальный характер? - Нет, официально о нём ничего не должно быть известно. Но я надеюсь, что вложения моего мужа наконец-то принесут результат. Пока же он соглашается со мной, что лишить Тревизо и Беллуно такого умелого управленца, как Молина, было большой ошибкой. Налоги, что поступали в казну в течении этого полугода под твоим управлением с провинций были самыми малыми за последние сто лет. - Княжна, к чему стыдить меня за дела, когда я только-только вступил в права на своих землях? Любую другую бабу он уже давно бы отходил кнутом. Но наверняка Джотсана прибыла в провинцию не одна. Не по статусу ей одной срываться из дворца. Да и наверняка этот олух Дэмиэно знает о её визите к любимому дядюшке. Пока придётся потерпеть эти унижения, которые и не думают заканчиваться. - Жакомо, тебе так и не дали титула. Земли так и остались в собственности твоей жены. А так как князь Рико до сих пор недоволен твоим поступком, то ради титула тебе придётся постараться на благо страны. - Но что я сделал, моя госпожа? - Жакомо, ты считаешь достойным убийство детей и старика? - А что мне было делать? Я Виолетту любил всю жизнь. А этот старый пень отдал её безродному псу, который трахал её не переставая и заставил плодиться, как бездомную суку. - Следи за словами в присутствии своей княжны! Джотсана осталась такой же надменной и холодной, будто её совершенно не взволновали слова Жакомо. Белые руки, показавшиеся из широких рукавов плаща, величественно легли одна на другую. - Где надо, Жакомо, ты умён. Очевидно, что придумай ты причину и вызови дона Молина на дуэль и победи, Виолетта, даже случись с ней роковое помешательство и она без сопротивления вышла бы за тебя замуж, не лишила бы своих детей их прав. Пусть она и дочь, но единственный ребёнок своего почтенного отца. Значит наследует она и своего наследника выбирает она. И сомнительно, что она бы предпочла твоего… сына. Да и, честно, Жакомо, насильников редко кто уважает. Но не о тебе речь. Виолетта не появляется в свете. Я так понимаю, дела у вашей семьи не ладятся. Получить титул – единственный способ прижать её к ногтю. Она перестанет быть самостоятельной контессой, а получит титул по мужу. - Что мне нужно сделать, Джотсана? - В складе номер двенадцать, среди грузов из Фотсета есть одна цистерна. Её нужно доставить на Сандру. В центр, на нижнем ярусе дороги. Там технические ходы. Это дело, Жакомо, под твоей личной ответственностью. - Что в этой цистерне? Улыбка Джотсаны стала ехидной и смешливой. На миг она стала ещё краше, чем привычно было её видеть. - Храбрая вода. Даже и не думай пробовать это пойло. - Я так понимаю, что эту цистерну мы должны кому-то передать. - Ишваритам. Они будут к назначенному времени. - Разве ишварцам можно пить? Джотсана закатила глаза. На самом деле, это была понятная логика. Фотсет, как и Тревизо, являлся сельскохозяйственной провинцией. Виноградники и винокурни не были редкостью для Аэруго. И, да, действительно ишваритам вера не позволяла пить вина. Впрочем, как и самой Джотсане. А потому она прекрасно понимала, как обходятся такие запреты. - Жакомо, пораскинь своими мозгами. Как духовники управляют своими ангелами смерти? Когда нет земель и денег, как управлять хорошо вооружёнными и обученными убийцами? Заруби себе на носу, ни капли этой дряни. Ни себе, ни кому-либо ещё.

***

- Ненавижу этого старого козла. Нам долго здесь мёрзнуть? - Да потише ты. - А что не так? Этот вонючий пёс сейчас, небось, жёнушку трахает, а мы здесь, обдуваемые всеми ветрами. Какого мы вообще тут забыли? - Гуэрра сказал, что приказ короны. Третий рыцарь, закрывающий от ветра лицо краем плаща, глухо рассмеялся. - Не думаю, что князю понравится, что упоминание короны полощется в подобных разговорах. - Так это проблемы того идиота, что языком чешет. Наше дело маленькое. Нам сказали – мы сделали. - Тише, кто-то идёт. Рыцарь схватился за меч. Воины Ишвара, обыкновенно, носили белые плащи, чтобы теряться в белых песках родной земли. Но до родных краёв было далековато. Наверное, потому плащ был традиционного для тёмных дел цвета – чёрного. - Эй, монах, принимай гуманитарную помощь. Болтливый рыцарь, что лишь мгновение назад на все лады поносил своего командора, панибратски хлопнул ишварита по плечу. Тот, не среагировав, приблизился к цистерне. Та, из поблёскивающего в ночи белого металла, длиной с человеческий рост, заметная, как маяк в ночи. Ишварит, примиряясь, потянул её на себя. - Эй! Третий рыцарь, что был самым рассудительным из тройки, ткнул в руку, что легла на блестящий бок цистерны. На тыльной стороне левой руки красовалась татуировка в форме поедающего себя змея. - Разве вам можно уродовать данные Ишварой тела? Рыцарь, что рискнул приблизиться и сдёрнуть капюшон с головы прибывшего, зря рассчитывал на численное преимущество. Пришедший мужчина, развернувшись, резко толкнул рыцаря. Не ожидавший такой низости от соперника, рыцарь, не удержавшись, сорвался вниз, стремительно летя вниз, к холодным водам Адды. Под капюшоном оказалось лицо типичного жителя Аэруго. Смуглое, с томным взглядом ореховых глаз, полными, чувственными губами. Чёрные волосы сходились надо лбом острым мысом. Мужчина, улыбнувшись обескураженным рыцарям, спешно обогнул цистерну, безупречно подготовленную к транспортировке, а потому поехавшую к обрыву от легчайшего толчка. Два оставшихся рыцаря с паническими и негодующими воплями бросились на незваного гостя, поигрывающего свободным концом плаща. Леандро под тихий гул чуждых голосов в своей голове бросил короткий взгляд на далёкие огни Беллуно. С Жакомо он поквитается. Своим способом. Княжна Джотсана не может знать больше путей, чем их знают контрабандисты. У Тревизо и у Беллуно были тяжёлые времена. У кого их не было? Иногда, чтобы выжить и поддержать своих людей, ему и Коломбано приходилось пользоваться нечистыми методами. Тесть научил его многому, чтобы он был достойной поддержкой его дочери. К примеру, что законы можно с лёгкостью взять и объехать. И путей для этого не счесть. Главное и в этом деле быть умеренным.