Время агнцев

- Я тебя просила починить машинку, а не смотреть на неё задумчиво несколько минут, Райнхольд. Чёрные волосы до плеч, ленточка голубого цвета. Розовощёкая мордашка недовольно кривится, протискиваясь между штакетинами забора. Елена Эдисон – дочка бригадного генерала Эдисона, который восседает в совете фюрера. Конечно же, у неё много игрушек. Но эту машинку, ярко-синюю, так похожую на букашку, она любит особенно. Не стягивая с головы свои гогглы на одно стекло, Райнхольд подтягивает колёсико. В очередной раз. Пожалуй, не имей он дело с ребёнком, его внутренний гений оскорбился, что приходится переделывать работу из раза в раз. - Елена, урок скоро начнётся. Не заставляй себя ждать. Передав игрушку в руки девочки, Райнхольд тяжело вздохнул. Несмотря на количество игрушек, в семьях, подобных семье Эдисон, детство кончается быстро. Этот район красивых и богатых особняков был полон семьями высокопоставленных военных чиновников. - Кого мистер Эдисон привёл к тебе на этот раз? - Учителя алхимии. - Теперь отец надеется вырастить из тебя лучшего государственного алхимика? Твой новый учитель сильно тебя утомляет? - Господин Хоэнхайм? Нет! Он такой замечательный! Он очень много знает. Он много путешествовал. Говорит, что мне больше подойдёт альмедика Ксинга. И он знаком с этой школой, представляешь? Райнхольд улыбнулся. Поднявшись, мужчина отряхнул первый колкий и мелкий снег с брючин. Когда его зовёт ребёнок на помощь, он без промедления покидает свою мастерскую, забывая про пальто. Или про зонт. В зависимости от сезона. - А Паулю мистер Эдисон ещё никого не нашёл? - Нет, Пауль ещё слишком мал. И папа сказал, что сам его всему научит. И эта ситуация тоже была знакома Райнхольду. Главы таких семей выпрыгивают из штанов, чтобы сделать своих же детей достойными себя, а не достойными членами рода. В конечном счёте, он сам был сыном генерал-лейтенанта армии Аместриса, того самого, железного Циглера. Тоже был старшим ребёнком в семье. И так же, как и Елена, был не любимым ребёнком. - Елена! Перепугано замахав руками, Елена сорвалась в дом, лишь на пороге вспомнив, что забыла попрощаться. Девочка замахала ему рукой с порога, прежде чем войти в дом. С неба вновь засыпала снежная крупа. Смеркалось, и фонари неуверенно разгорались оранжевым светом. На фоне сизых сумерек и умеренной прохлады это было вдохновляющее прекрасно. Позволив себе миг любования, Райнхольд уверенно пошёл в дом. Он знал, что нужно делать. Наверное, он просидел в мастерской около часа. Когда он работал, время текло иначе, слишком быстро. Ему остро не хватало часов в сутках. Ему казалось, что он только сел, и пусть он успел подготовить два наброска, но хотелось работать ещё. Но в дверь деликатно постучали и в лабораторию аккуратно зашёл Джервас. - Скоро отец придёт. Райнхольд, грустно вздохнул, и посмотрел на свои наброски. Хотелось сделать макет, а потом чертёж. Думать о том, что его проект могут в очередной раз не одобрить, совершенно не хотелось. Джервас, перегнувшись через плечо, разглядывал цветные наброски. Обыкновенно Райнхольда раздражало, если кто-то заглядывал в его работы до их окончания. Но с отцом у него было лишь одно общее – они оба любили Джерваса. Его младший брат был добор ко всем. А ещё весьма красив. Высокий, крепкий, с мужественным лицом, всегда чисто выбритым; уверенный взгляд синих глаз, модно стриженные густые тёмно-каштановые волосы. Ему было сильно за двадцать, но он уже был майором. И при этом не был алхимиком. В-общем, достоинств Джервас имел немерено, что делало его привлекательным в глазах потенциальных подруг и друзей. Однако, младший Циглер не унаследовал отцовской жесткости и вспыльчивости. Характер он имел усидчивый и рассудительный. Как у старшего брата. Однако, когда младшему сыну доставалось всё внимание отца, его гордость и поддержка, старшего могли прилюдно пожурить. Наедине ему доставалось гораздо сильнее. Разочарование отца совершенно не интересовала воинская служба. Райнхольд горел инженерией, архитектурой и изобретательством. В нём можно было легко распознать брата любимого всеми майора. Тоже высокий, стройный, с тонкими гибкими руками, почти такое же прямоугольное лицо, только скулы чуть острее. Вихрастые волосы чуть светлее. Будучи лицом гражданским, Райнхольд позволил себе отпустить усы и короткую бородку. А ещё глаза его были светло-карими. В Циглерах, да, можно было распознать близких родственников. Но и близнецами они не казались. - Красиво. Что на этот раз? На набросках были изображены высокие круглые башни, обильно цветущие и зеленеющие. Такие высокие, что таких домов не было даже в Централе. В тени зданий, среди гравиевых дорожек, высились крытые павильоны, заполненные растущей зеленью. Особенно выделялись красивые деревья, забитые фиолетовыми цветами, растущие в изобилии в этом солнечном месте. - Если я представлю такой красивый итог работ, то на проект мелиорации Ишвара правительственной верхушке согласиться будет проще. - Что это за фантастические цветы? Ты вместо сна изучаешь селекционное дело? - Это жакаранда, неуч. Это дерево растёт в Ишваре. - Даже не слышал о нём. - Ты слышал, что Ишвар долгое время считался спорной территорией Аэруго? По легенде, некогда в земли ишваритов пришли миссионеры из Аэруго. Дабы нести свет истинной веры. - Полагаю, что этот свет был последним, что видели ишвариты. Райхольд тяжело вздохнул и свернул листы. Джервас был суровым материалистом до мозга костей. - В-общем, итог таков: дочь главного миссионера влюбилась в местного священника, а он в неё. Они сбежали и некоторое время жили в хижине на берегу Адды. До той поры, пока отец девушки не нашёл их. - В-общем, дай угадаю, для ишваритов это знаковое дерево, которое выросло на месте гибели отважного юноши от злостной экспансии чужестранцев. Райнхольд, не обижайся пожалуйста, но подай этот проект как проект для южных округов Аместриса. Там ситуация немногим лучше, чем в Ишваре. - Не обижайся, Джервас, но ишварцы, в отличии от аместрийцев, с большой благодарностью принимают всё, что им дают. - Это меня и беспокоит, брат. Всё, что мы им даём, они принимают и используют. Но нас всё равно держат за нечестивых плебеев. Как бы наша доброта не вышла нам боком. Наши алхимики и полиция не раз были биты. Сугубо из-за их религиозных соображений. - Ты преувеличиваешь. - Знаешь, я ещё могу понять их нетерпимость к алхимии. Хорошо, заветы бога Ишвары и всё такое. Но почему этот их бог одобряет их, ну, для примера, варварские браки? Наверное, это правоверно, когда тринадцатилетнюю невесту наутро выносят из дома с разрывами или хоронят не способную разродиться девочку. Это какие-то странные религиозные догмы. Ладно, это не наше дело. А о своём подумаешь потом. Пошли ужинать. Отец придёт и будет… как всегда. Про «как всегда» Джервас лукавил. Уже несколько месяцев дела у отца не ладились. И что-то подсказывала Райнхольду, что дело вовсе не в его безупречной службе. Проблемы были извне. Несколько раз он, по зову Елены, выходил самым первым из дома. И хорошо если кучка фекалий была просто навалена на пороге, а не размазана по входной двери. Тяжёлый нрав отца за это время испортился ещё больше. Однажды Райнхольд за свой вопрос о происходящем получил от отца пощёчину. Он, взрослый мужчина. Он ремня пробовал последний раз в двенадцать лет. Как раз к возрасту, когда отец отчаялся вырастить из него достойного сына. Вот что крутилось в голове Райнхольда, пока он убирал в папку с проектами свои новые наброски. - «Сандра» гремит на всю страну. Но на фоне этого шедевра «Сандра» выглядит очень тяжеловесно. Джервас рассматривал содержимое застеклённого стеллажа, в котором хранились макеты получивших реализацию проектов Райнхольда. Там, среди многочисленных заводных игрушек и наручных часов стоили несколько действительно внушительных макетов. «Сандра» - мост между Ишваром и Аэруго. Красивый, крепкий, со статуями четырёх женщин вместо колонн в самом центре, чьи лица обращены на берег. В их руках канаты из особого материала, натянутые от них к берегам. Тот, на который указывал брат, был более воздушным и бесхитростным. Напоминал восьмёрку из-за расходящихся автомобильных магистралей и железнодорожных веток. Особенностью этого моста было то, что по обе стороны от реки он крепился на высоких агро-башнях, уходящих своим фундаментов под воды. - Это «Шантрая». Первый мост со стороны Централа в сторону Дублиса. - Любишь ты красивые названия. «Шантрая», что это значит? - Лунный свет. - О, вот, канаты идут между уровней так, будто это лучи. В белоснежном макете это действительно похоже на падающий лунный свет. Райнхольд, помедлив, вернулся к папке, в которую только что положил новые наработки и вытряхнул её содержимое. Медленно и методично перебрал все листы из неё. Джервас, опустившийся рядом с братом, встревожено посмотрел на него. - Ты чего? - Канаты. Они не обычные. Это особый материал, который способен поддерживать такие тяжёлые конструкции. И его проекта нет. Нет ещё одного проекта. - Какого? Райнхольд ткнул пальцем на рисунок на пробковой доске. В стеллаже стояла выпущенная игрушка такого же вида. Вытянутый в овал шар с крепящейся снизу кабиной. - Дирижабль. Это не просто фантастическая игрушка. Я почти доработал проект, чтобы этот аппарат стал реальностью. И люди могли бы летать меж странами. Внизу тяжеловесно хлопнула входная дверь. Послышались лёгкие шаги Марии, их новой служанки. Джервас, схватив брата за запястье, потянул его наверх. - Быстрее, мы должны прийти в столовую вперёд папы. Подумаешь об этом потом. Это было одно из правил дома – ждать отца за столом и не начинать без него трапезу в знак уважения к родителю. Райнхольд некогда, когда его рост резко пошёл вверх, что в определённый момент жизни случается с каждым ребёнком, однажды не удержался и позволил себе тост с маслом. На его беду, в это время отец и вернулся. Как бы мать ни заступалась, выпорот в тот день он был сильно. После Райнхольд был умнее. Начал таскать еду с кухни ночами. Правда, через полгода был пойман только что нанятой новой кухаркой, которая поспешила доложить отцу, что его сын таскает еду, целых два тоста и пару прозрачных кусочка масла. Бит он был снова так, что сидеть было невозможно около недели. Вообще, прислуга менялась у них довольно часто, особенно в последние десять лет после смерти мамы. У них всегда была кухарка и одна служанка. Двум женщинам тяжело держать одно поместье. Но отец не нанимал больше и никогда не нанимал мужчин. Женщина должна быть довольна любой зарплатой и вообще быть благодарна, что её взяли в такую семью. Предыдущая служанка, Нина, клятвенно уверяла, что ославит семью железного Циглера среди всех слуг и скоро стирать свои портки будет он сам. Райнхольд знал, что у прислуги есть свои таверны, где они перемывают косточки своим хозяевам и дают рекомендации, куда стоит идти, а куда нет. И, признаться, Райнхольд до сих пор удивлялся, что они умудряются найти прислугу с таким-то главой семейства. Теперь прислуге было ещё тяжелее. Мадам Циглер выполняла работу няни, нередко помогала кухарке. Ну и, конечно, выполняла обязанности жены. Мама с самого утра и до ночи выполняла какую-то мелкую работу. Постоянно копошилась, то с уроками, то с покупками и счетами. Со всякими мелочами хозяйки дома, которые занимали весь её день. Всегда на ногах. Простуда? Грипп? Аппендицит? От отца всегда можно было услышать только «а зачем ты мне больная тогда нужна»? Мать до последних дней скрывала свою болезнь. После узнал, что она страдала сильными болями, и всё равно устраивала приёмы, совершала покупки и занималась ими с Джервасом, лишь в последние два дня она была не в состоянии встать с постели. Одна… девушка на похоронах прямо высказала отцу, что это можно было вырезать и сейчас он был бы при жене. Хотя любая нормальная женщина должна была уйти от такого мужа. Райнхольд любил мать и считал её нормальной. Но не согласится с Ровеной не мог. - Здравствуй, отец. Райнхольд рефлекторно выпрямился на стуле, едва ли не прижимаясь грудью к столу. Отец, хмуро глянув на Джерваса, промолчал. Раз он выказывает недовольство младшему сыну, то день у отца прошёл плохо. Плохо отцу – плохо будет всем. Так каким же был этот легендарный железный Виланд Циглер? Это был высокий и крепкий мужчина с бронзовой, в отличии от белокожих сыновей, кожей. В своей далёкой молодости он входил в подразделение кирасиров и его парадный мундир по сей день носил в себе отпечаток доспехов, а в модернизированной кирасе он часто ходил и на службе. Громкое прошлое благородных и рыцарственных войн, сведённое на нет массовым производством огнестрельного оружия, осталось и на лице Виланда в виде уродливых шрамов. Самый безобидный прорезал правый висок от середины высокого лба до угла глазницы. Но самые красноречивые шрамы делили его подбородок и широкий рот на три неровные части, левая щека иссекалась двумя бороздами, а левый глаз рассекал длинный шрам, проходящий через скулу до губ. Всю жизнь Виланд смотрел на своих сыновей одиноким тёмно-карим глазом. Он уже начал лысеть и из-за высоких залысин его седые волосы сходились над высоким лбом острым клином. В силу возраста Виланд позволил себе вольность и отпустил волосы до плеч, по моде времён его молодости. Также он имел густые бакенбарды побелевших волос, подбородок он демонстративно брил, открывая свои боевые шрамы. Только брови его оставались коричневыми, не уступая свои позиции старости. Сев за стол, Виланд без всяких слов принялся за еду, перемалывая говяжий стейк своими всё ещё поразительно крепкими зубами. В середине ужина Мария принесла поднос с внушительной стопкой писем. Близился Новый год и в преддверии праздника Виланд устраивал приём. Райнхольд полагал, что сейчас решится судьба того вечера. Ответные письма, из которых станет ясно, кто придёт, а кто нет. Но железный Циглер не обращал на поднос никакого внимания, пока не насытился. Заметно подобрев, мужчина вальяжно откинулся на стул, глядя единственным глазом на старшего сына. И это было, по мнению Райнхольда, ещё хуже, чем когда у отца не было настроения. - Твой проект, тот самый, который про железную дорогу через Бриггс к Драхме. Его не одобрили. - Ясно. Спокойный ответ явно не понравился Виланду. Готовый наслаждаться чужим разочарованием, он не получил своё привычное вечернее представление, и сейчас начал потихоньку закипать. - «Ясно»? А где же твоё фирменное «прогресс объединяет людей, пока политики ищут поводы людей разъединить»? - А смысл? Ты знаешь, что я хочу, чтобы не было преград между людьми. Ни внутри страны, ни между странами. И в то время, когда властитель Драхмы покорен и послушен своей мачехе, кровной аместрийке, вы со всем советом и фюрером даже не думаете, как извлечь из этого выгоду. - Вот про внутри страны ты правильно говоришь. От этого будет польза. Лучше об этом подумай. - Хоть по земле, хоть по воздуху. Через три дня будет тебе новый проект. - Вот и покажешь, действительно ты гений или пустозвон. Удовлетворившись короткой перепалкой, Виланд принялся за письма. Несколько писем явно содержали отказ, а потому, похмурившись, Виланд отложил их в сторону, рекомендуя Марии в следующий раз отправить их на растопку. - О, Эдисон согласился провести вечер у нас. Подозреваю, что добрый сосед в этом году желает сэкономить средства на своём торжестве. А это ответное письмо от Шляйха[2]. Радуйся, гений, тебе будет не скучно с твоим кукольником. В этом был весь отец. Есть его мнение и неправильное. Фридриху Шляйху не повезло только потому, что он додумался зарабатывать на желании родителей радовать своих детей. Настоящий мужчина должен брать в руки оружие и идти убивать людей, а не открывать фабрику с тысячей рабочих мест. А ещё Фридрих ценит фантазию Райнхольда. Его заводные игрушки, миниатюры, расчёты которых он продаёт Шляйху. Между прочим, дивиденты с игрушек составляют немалую долю бюджета их семьи. Виланд перебрал ещё несколько писем, на одном он задержал внимание и иронично улыбнулся. - Райлендеры согласились прийти, какая ирония. - Что в этом ироничного? Виланд посмотрел на Джерваса удивлённо и немного снисходительно. Так, будто Джервас должен был знать причину и сам. - Так два дня назад их разметало на куски в правительственной лаборатории. Видимо, не такие уж и блестящие они алхимики. - А как же Конни? - Думаю, что со своим женихом. Так что Айнцбернов тоже ждать не стоит. Зато эта, коровья принцесса, прибудет. Райнхольд дёрнулся от толчка брата. Джервас многозначительно посмотрел на старшего брата. Райнхольд удивлённо смотрел на него, не понимая, чего тот хочет. Ровена, наверное, можно было так сказать, была их общим другом. Но ей нередко перепадало от отца. За глаза, конечно. У Виланда никогда не хватит духа высказаться вслух о представительнице такой высокой фамилии. Причина такого снисходительного и даже презрительного отношения к семье Ровены крылась в отце девушки – Кейсантире. Будучи выходцем из семьи политиков, воинов и врачей, чей отец почти стал фюрером в своё время - помешал только скандал едва ли не международного масштаба, - Кейсантир пошёл по совершенно иному пути. Нельзя сказать, что его риски не окупились, но в своё время его путь лишь добавил презрения в чашу унижения рода. Страна с замиранием сердца ждала, что один из древнейших, если не древнейший, родов страны падёт. Кейсантир попросту однажды променял свою успешную карьеру в армии на карьеру ветеринара. И, нет, он не лечил охотничьих собак или комнатных кошечек. Ведь не просто так Ровену уничижительно кличут коровьей принцессой. Кейсантир переключился на скот, лечение и разведение с научным подходом. Отец, который вполне успешно шёл проторенными дорогами, попросту был не в силах осознать подобных рисков. Гениев не понимают. Как можно бросить то, что уважаемо и почитаемо, ради того, чтобы из грязи построить что-то новое. Но когда на новом поприще подобного гения постигает успех, после уже стараются не вспоминать, как уничижительно шептались в кулуарах, проча провал. Просто внезапно, да, для некоторых действительно внезапно, оказалось, что солдат и офицеров в армии полно, а вот тех, кто может достойно поддерживать эту самую армию или страну в период кратковременного мира, не так уж и много. Не одно фермерское хозяйство разорится с потерей и одной коровы, а большое, в случае болезни одной, рискует потерять всё. Не то чтобы Кейсантир был первым таким храбрым гением. Но подобные дела нередко популяризируются именно благодаря кому-то из представителей высоких фамилий. Стоит заметить, что род Циглер ещё будучи в составе кавалерии сами выращивали коней для армии. Старые заброшенные денники всё ещё располагались на заднем дворе. Это не вызывало какого-то нездорового внимания. И даже считалось благородным делом. Но это же не коровам хвосты крутить. Ровена… нельзя сказать, что она пошла сильно против семейной традиции. Женщина отучилась на врача. Но, видимо, сказался пример отца и его воспитание. Ровена больше походила на светскую даму, чем аристократку. Она эпатировала публику лекциями по гигиене в публичных домах или лекциями о венерических заболеваниях в казармах, путешествовала по странам запада без должного сопровождения, отстаивала для женщин право на равную с мужчинами работу и оплату, скакала на коне в мужском седле и, следовательно, носила брюки. А ещё высказывала таким мужчинам, как Виланд, всё, что думала о них. А этого себе позволить не могли ни его сыновья, ни его сослуживцы. Может быть, только фюрер. И сейчас, глядя на печать из красного воска с двумя драконами, держащими в лапах щит, Райнхольд ощущал какое-то злостное удовлетворение. Ровена способна любое чопорное мероприятие обратить в помпезное шоу одного актёра.

***

- Мария. Молодая девушка, довольно хорошенькая, с ясными умными глазами, которой бы учиться на какую-нибудь медсестру, а не драить полы в доме деспотичного старика, разогнула спину, морщась от боли. Девушка натирала ступени воском. Работа только с виду простая. Райнхольд всегда убирался в своей мастерской сам. Не столько с целью облегчить работу служанки, сколько порядка ради на своём рабочем месте. Он был уверен, что Мари точно в его мастерскую не заходила. - Мария, скажи мне, пожалуйста, кто заходил в мою мастерскую? - Я никого не видела, господин Циглер. Райнхольд, обречённо вздохнув, подошёл к девушке ближе. Её простоватое лицо почти не имело мимики. Её бы показать нужным людям, и лучше бы шпионки не было бы. Прочесть её эмоции было почти невозможно. Однако на Райнхольда это самое «почти» не распространялось. Едва уловимая дрожь в уголках глаз. Если не знать, можно принять за растерянное промедление перед ответом. - Отец был в моей мастерской? Виланд на днях увидел проект его народного автомобиля и долго плевался презрением, называя его каким-то недоразумением. Да, Райнхольд изготовил его дизайн по модели игрушки Елены, о чём в жизни бы не признался отцу. Предполагалось, что «жук» будет иметь низкую себестоимость, а, следовательно, большую доступность для населения. Было сложно предположить, чего ожидал Виланд: огромные «буханки» военных автомобилей или конные повозки, но презрительно ругался он два вечера подряд. А сегодня чертежи машины исчезли. И не только они. - Райнхольд, что случилось? Мария, у вас всё в порядке? Лёгкий и подвижный Джервас стоял в холле, встревожено глядя на старшего брата. Слишком встревожено. И слишком рано для его возвращения со службы. Мария, почтительно склонив голову, тихо ответила: «Да». После чего вернулась к своей работе. - Джарвас, ты сегодня рано. - У тебя что-то случилось? То, как настойчиво младший брат пытается выведать у него о его делах, смущало. И, нет, Джерваса Райнхольд не подозревал совершенно. Младший был встревожен по каким-то неизвестным ему причинам. - Пойдём на кухню. Ты наверняка замёрз, сделаю чай и всё расскажу. Джервас чуть успокоился. Оставив пальто на вешалке, он прошёл за братом на кухню. Немолодая кухарка при виде молодых господ оставила им корзинку с печеньем и деликатно вышла из кухни. Кухарке было, пожалуй, чуть проще, чем служанке. Она кормила троих мужчин. А глава семьи имел вкусы простые и однообразные. Приёмы в их доме были не часто, и в случае их Райнхольд, не слушая отца, нанимал слуг в помощь на мероприятие. Виланд в такие дни непредвиденных расходов затягивал разговоры о женитьбе и сокрушался, что женить Райнхольда будет очень трудно, ибо наследником он его в жизни не назовёт. Райнхольд же считал, что совершенно не обязательно жениться, чтобы привести в дом новую служанку. Поставив перед Джервасом чай с грушей и корицей, Райнхольд тяжело облокотился на стол, пока отец не видит, и поспешил успокоить брата. - У меня пропали все наработки по «жуку». И ещё наработки по единой справочной сети, которую я разрабатывал для университетов. Но они совсем сырые. И тем не менее. Да, естественно, я подозреваю отца. - Помимо нас с тобой, в этом доме только он понимает истинную ценность твоей работы. Как бы он её ни отрицал. - Зачем ему это? Куда он носит мои наработки? - Думаю, что нарабатывает себе очки в военных лабораториях. Но, согласись, ход в его духе. Он несправедлив к тебе, но в то же время за счёт твоей работы крутит какие-то свои делишки. Я сам вот только услышал. Райнхольд взъерошил волосы. Джервас, как всегда, принял его сторону. Но даже вдвоём они мало что могли против отца. Райнхольд, стоило это признать, переживал не только за авторские права и патенты. Но и за то, как будет использован его труд. Сам он был убеждённым пацифистом. Но неделю назад видел в газетах свой дирижабль, пусть и на стадии опытного образца. Аппарат, что должен был перевозить людей по воздуху, был анонсирован как аппарат для воздушных налётов. Видеть своё имя в списке инженеров в данном случае было как-то стыдно. - В этом мире нет справедливости. Неудивительно, что он трещит по швам. По этой причине сейчас Райнхольд не выказал никакого сомнения, что взбешённый его реакцией Виланд вновь проник в мастерскую сына и взял самые пухлые связки листов, предполагая, что забрал самые отработанные проекты. Виланд, как казалось Райнхольду, считал, что старший сын будет тыкать в газетёнку и кичится своими достижениями, а Виланд, словно фокусник из шляпы, достанет свой аргумент в виде связей, благодаря которым его проект в доработанном, если изменение идеи изобратения можно так назвать, виде увидел свет. Виланд до сих пор считал, что Райнхольд не оставил своего детского желания добиться признания отца. Но на самом деле оно оставлено давно, лет, так, в пятнадцать. И сейчас если Райнхольд и имел какие-то желания по отношению к отцу, то только чтобы тот перестал считать себя центром существования всего мира и мира его сыновей. - Джервас, почему ты пришёл домой раньше времени? Джервас, не донеся чашку до рта, замер. Подумав, отставил чай в сторону и внимательно посмотрел на старшего брата. А Райнхольд ощутил острый приступ раздражения. Он не маленький, чтобы взвешивать то, что стоит сказать, а что нет. - У центрального штаба сегодня прошла акция протеста Движения Сопротивления. И весьма масштабная. Пусть отец и сказал, что это сопливые дети, но такие акции участились после твоих дирижаблей. Знаешь, ни для кого особо не секрет, где мы живём. Так что я побоялся, что из тебя сделают козла отпущения. Райнхольд задумчиво постучал ногтём по ручке чашки. Конечно, авторитетное мнение отца наверняка было так же и общепринятым в армии. Однако всегда было это злосчастное «но». - Дети, да? Дети имеют весьма неприятное свойство взрослеть.

***

Объёмный звук, доносящийся из граммофона, разносился по просторному залу приёмов. На самом деле, это была самая помпезная комната в поместье. Высокие своды снежно-голубого цвета, каменная плитка, колоны, высокие окна. Просторная комната, пригодная для танцев и больших банкетов. Но для летних сезонов. Проникавший с улицы холод в самые лютые ночи был способен доставить дискомфорта всем обитателям поместья. Сейчас небольшие группки гостей жались к одинокому камину, бывшему теперь не только символом уюта, но и буквально источником тепла. Самыми счастливыми были те офицеры, что некогда бывали на приёмах в поместье Циглеров. Добротная шерсть военной формы, формы, которая позволялась на приёмах, неплохо сохраняла тепло. В целом, в зале было просто прохладно, зима ещё не лютовала. Но ощутимая прохлада пробиралась под тонкие парадные костюмы и нелепые для зимы шёлковые платья. Некоторые гостьи решили показать свой вкус и размер кошелька. Ровена, женщина типичной аместрийской внешности: высокая, белокожая, с широкими скулами, чёрными волосами, локонами спускающимися до середины спины, и кобальтовыми глазами, как и некоторые женщины поумнее надела платье попрактичнее. Вообще, именно семья Ровены являлась главным поставщиком шерсти для армии. Дед молодой женщины некогда женился на девушке знатной семьи из Альбиона, будучи послом в той далёкой и мало кому вообще известной стране. С девушкой дали, на первый взгляд, худое приданное. Сотню овец и, вот дикость, рабов, чтобы следить за этими драгоценными овцами в чужих краях. К слову, рабы в северном регионе Аместриса неплохо адаптировались и начали размножаться. Некоторые из их потомков, если оказываются в свите Ровены, пугают население Централа своей необычной чёрной кожей. Ровена, будучи женщиной эпатажной, нередко берёт их в слуги, зачастую собирая на приёмах вокруг себя публику со своими рассказами, что мир не ограничивается Аместрисом и его воинственными соседями. Овцы так же чувствовали себя превосходно на стылых высотах северных гор. Прекрасно размножились и обеспечивали стабильный и немалый доход семье. Ровена всем своим видом рекламировала производство своей семьи. Бордовое платье из шерстяного крепа можно было бы счесть кричащим, если не знать, что это гербовой цвет семьи. Широкая пелерина полностью закрывала грудь и плечи, пышные рукава от локтя отходили до самого запястья тремя пышными уровнями ткани, баска полностью закрывала бёдра, а после, складываясь в мягкие складки, платье доходило до пола. Украшали женский наряд кружевные воротничок и пояс, края пелерины, баски и подола были расшиты крупным жемчугом. Чёрные волосы, аккуратно собранные на затылке, украшались косой, короной овивавшей женскую головку. Ровена была красивой женщиной, но красивый наряд, и, что важнее, дорогой, сделает любую женщину привлекательнее в чужих глазах. О чём не забывали как некоторые мужчины в сегодняшнем обществе, так и некоторые женщины. - Не понимаю я вас, эрлесса, вам далеко за двадцать, пора бы мужа иметь, детишек парочку. А вы всё какими-то глупостями занимаетесь. Леди Изенбург, чинно прятавшая лицо за ненужным зимой веером, осуждающе смотрела на Ровену, собравшую вокруг себя слушателей из офицеров и владельцев мануфактур Централа. Ровену всегда было интересно слушать, про её путешествия, исследования медицины в разных странах. А также многие дела велись через Ровену, как наследницу рода. Кейсантир не так давно отпраздновал своё пятидесятилетие. И это приличный возраст для рядового жителя Аместриса, а для представителя рода и подавно. Средний возраст продолжительности жизни в семье Ровены составляет тридцать четыре года. Говорят, из-за их алхимии. Но сомнительно, что леди Изенбург беспокоилась о том, что один из древнейших родов Аместриса рискует прерваться. Наверняка вышедшая замуж за немолодого офицера, но с толстым кошельком и большими погонами - что поделать, договорные браки таковы, - женщина, желала дополучить недостающего ей внимания в обществе. Но почему-то внимание достаётся не ей, роскошной синеглазой блондинке в роскошном струящемся наряде из шёлка, а обыкновенной Ровене с её разговорами о дамах полусвета. Ровена эпатировала общественность многими неприемлемыми для женщины вещами. И ещё более неприемлемыми для леди. Последний связанный с ней скандал был связан с решением лечить проституток. Обыкновенно врачи, даже в клиниках для бедных, отказывали женщинам данной профессии. Не только в лечении их, скажем так, профессиональных болячек, но даже в плане каких-то банальных, но не желающих уходить простуд. А вдруг врач подцепит что-то от подобной женщины и передаст это приличной леди? Такой врач рисковал потерять всю свою клиентскую базу. И, между прочим, с Ровеной это и произошло. Правда, та, имея хорошую финансовую подушку, мало о том переживала. И даже до сих пор читала лекции по гигиене. В прошлую встречу Ровена призналась, что после работы с ней около десятка женщин оставили свою работу в публичных домах. Маленькая, но победа. - Когда твой муж, Аделаида, однажды принесёт что-то тебе или вашим дочерям, я с сочувствием, но посмотрю, какая это ерунда. Ты знаешь, что стыдные болезни передаются и бытовым способом? Ровене было мало свойственно кокетство, она говорила прямо или очень непрозрачно намекая. В армии были распространены походы к платным женщинам. Кто-то ещё не заработал на достойное содержание семьи, а кто-то просто мог себе это позволить. Без должного медицинского обслуживания женщины, естественно, страдали заболеваниями. Потом, совершенно закономерно, передавали их своим гостям. А те несли подарки жёнам и, нередко, детям. Один из приятелей Виланда около года назад выгнал супругу с детьми, когда та пожаловалась на зуд в деликатных местах. Приятель оказался скор на расправу и в обвинениях в неверности; запоздало, но вскоре у него и у самого зачесалось. Врач ему растолковал, что некоторые болезни проявляются по-разному у мужчин и у женщин. О своей несправедливо обиженной жене офицер вспомнил лишь тогда, когда ему потребовалось на регулярной основе стирать подштанники и простыни. Финал прискорбный. И не то чтобы Райнхольд жалел очередного скоропостижно покинувшего этот грешный мир отцовского друга. А скончавшихся гораздо раньше в больнице для бедных женщину и детей ему было жаль. Они не дождались ни помощи, ни сочувствия, ни справедливости. - Эрлессу Корвинус остро волнуют болезни. Многие из которых преследуют её род вот уже на протяжении нескольких веков. Ровена, а вы никогда не думали, что выходить замуж за братьев в принципе дурная идея? Должно быть, у Виланда было дьявольски плохое настроение, если он позволил себе в обществе поднять столь щекотливую тему. Гости шокировано замолчали, пряча взгляды от двух открыто конфликтующих людей. Стоило признать, что в словах Виланда была немалая часть правды. Давно, ещё до становления Аместриса как государства, предки Ровены потерпели поражение в борьбе за власть. Победители были пришлыми чужаками и известными завоевателями, берущими своё начало с далёкой Галлии. Естественно, что с проигравшей стороной, отправившейся в бегство, никто не желал иметь ничего общего, а род прерван быть не должен. Род долгое время продолжался по сугубо прямой ветви. К слову, Валуа, былых великих завоевателей, постигла на текущий момент та же участь. Правда они это вскоре начали объяснять не своим статусом изгоев, которого никогда не было, а тем, что им ровни попросту нет. Хотя, некогда Райнхольд краем уха услышал обсуждения двух женщин, что Эйерис Валуа, отказываясь женится на своей единокровной сестре, высказал отцу, что женится либо на Ровене, либо Алисанне, то есть, на родной сестре. Но, кажется, лёд между двумя древними фамилиями вот-вот тронется. И, тем не менее, Валуа были любимцами судьбы. Если их и преследовали наследственные болезни, то о них любо никто не знал, либо они не мешали никому жить. Про нынешнего главу рода, Мэйтланда, говорили, что он чрезвычайно вспыльчив и упрям как мул. И, думалось, что больше это мешало членам его семьи, чем самому герцогу Валуа. Корвинусов судьба не баловала. Наверное, самый яркий пример – мать Ровены. Анна, тихая утончённая женщина, несмотря на мать из Альбиона, страдала тяжёлой формой гемофилии. В обществе всё ещё живы предрассудки, что женщины этим заболеванием не страдали. Некоторые религиозные фанатики подняли головы со своими сказками про безусловную греховность близкородственных связей. Однако ответ был всегда один и тот же. И сейчас Ровена, заученным эффектным движением отставив в сторону бокал с вином, прямо посмотрела на Виланда. - Моя мать – дочь чужестранки с далёкого Альбиона. И, как мы видим, от тяжкой болезни и ранней смерти её это не уберегло. - А действительно ли это так? Марта была абсолютно здоровой. И даже не пошла в породу Корвинусов. - Я слышал, что отец любил её. Райнхольд, дрогнув от неожиданности, едва не врезался в подошедшего сзади Джерваса. Он слышал про Марту, родную сестру леди Анны. Её эффектная внешность была смесью черт Корвинусов и Фицджеральд. Белокожая, тонкокостная, женственная, с яркими рыжими волосами и холодными фиалковыми глазами. Она эпатировала публику ещё до Ровены. Несколько иначе. Отвоёвывала право выбирать себе спутника жизни. Находиться на публике в нарядах, что по вкусу именно ей, а не общественности. Танцевать несколько танцев подряд с кем угодно. Её красоте прощалось всё. Хотя, Райнхольд подозревал, что соответствовать такой женщине проще, чем такой, как Ровена. Итог у Марты был, всё же классический. Кейсантир, женившись на Анне, другую сестру использовал для укрепления своих связей. В Альбионе. Однажды Ровена сказала, что её кузен старше неё почти на пять лет. - А я слышал, что он любил Алисанну. В общем, глава дома Циглер наступал на одни и те же грабли некоторых мужчин – заглядываться на женщин не по себе. Сейчас подобная ситуация складывалась вокруг Ровены. Его подруга нередко сталкивалась с публичными оскорблениями, правда, по большей степени от немолодых матрон общества. После подобных некрасивых сцен, которые, видимо, должны были поумерить её гордыню, ухаживания от кавалеров становились слишком навязчивыми. Однажды он, пользуясь своим статусом друга, спросил о планах Ровены. Всё было довольно однозначно. Она – единственная наследница своего рода и просто обязана оставить наследника. Ровена призналась, что не ищет спутника из аристократических домов. И даже Валуа бы она отказала из-за страха родить больного ребёнка. Подобные речи приободрили Райнхольда. Себе он давно признался, что Ровена ему нравилась далеко не как друг. Виланд разошёлся не на шутку, ставя гостей в неудобное положение. Словно понимая, что эпатаж это одно, а скандал отражается и на семье, Ровена вела себя сдержано, хоть ответы её были колкими. Виланд же опустился до прямых оскорблений и Ровены, и Кейсантира с почившей давно Анной. Марту он действительно обходил стороной. - Надо бы вмешаться. Джервас перехватил его под локоть, останавливая. - Хочу напомнить тебе, что ты первый человек, на которого отец будет срываться. Давай лучше я. Не видя смысла в том, чтобы перечить брату, Райнхольд отошёл подальше, в тень лестницы, выжидая момент, когда спорщики разойдутся и он сможет увести Ровену в ту же обширную библиотеку поместья. Там тихо и визитёров крайне мало. Идеальное место, чтобы поговорить. Локтя Райнхольда кто-то деликатно коснулся. Оглянувшись, Райнхольд увидел робко мнущуюся на месте Марию. Мало похоже на неё. Обыкновенно она была никакая. Иногда злобная. Но отлично сдерживала в себе это под маской безучастности. Подобная робость была вовсе не в её стиле. - Господин, у нас заканчивается вино. - В погребе тоже? Удивление Райнхольда было справедливым. Железный Виланд был не последним человеком в армии. Некогда он проходил службу в винодельческом регионе Мозель, где завязал дружбу с владельцем винокурни. И до сих пор покровительствовал этому региону. Хотя за спиной своего «друга» часто говорил, что из-за холодного климата вино Мозеля уж слишком кислотное. Однако дружеские подарки заполняли весь их обширный погреб. А ещё данное знакомство позволило завести знакомства с другими виноделами. - Сегодня господин Циглер просил достать Рейнагу традиционное. А вот это было странно. Ни одно вино Виланд не уважал больше, чем вина из региона Рейнагу. За их чистый вкус и, в зависимости от вида, пряность специй. Оно почти никогда не подавалось гостям. Но отец сегодня сильно не в духе. - Мы нанимали слуг на сегодняшний вечер. Неужели больше некому? - Господин, это же Рейнагу. Райнхольд не сказал бы, что это невообразимо дорогое вино. Но лучше правда не искушать людей. Окинув зал, чтобы удостовериться, что гостей всё ещё человек тридцать, и прикинув из расчёта одной бутылки на двоих, что Марии будет действительно тяжело перетаскать из погреба пятнадцать бутылок, Райнхольд пошёл за девушкой. Нанятые слуги - те, которые не работали официантами в зале, - суетились на кухне, расставляя закуски на большие блюда. Кажется, сегодня было нанято человек пять. Хотя Райнхольду показалось, что их, как минимум, вдвое больше. Наверное, из-за создаваемой слугами суеты. На кухне, нарезающей хлеб, он увидел их прошлую служанку Нину. Острые черты лица были напряжены и решительны. Райнхольд понадеялся, что она не подсыпет что-то в ветчину, чтобы свести счёты с тиранившим её бывшим работодателем. Они прошли мимо кухни, наверх. Загвоздка в том, что дом этот был стар. И, как во многих старых домах, в нём было привычно хвалиться погребом вровень с драгоценной библиотекой. Лестница в погреб располагалась ровно за дверьми двухэтажной библиотеки. Видимо, чтобы сделать экскурсию по старому поместью приятнее и быстрее. - Ох, молодой господин, сбегаю я за корзиной, чтобы перенести вино быстрее. Хорошая мысль пришла в голову Марии только тогда, когда они уже вошли в прохладный погреб. Отпустив девушку, Райнхольд пошёл вглубь погреба, выискивая в деревянных ячейках требуемое. К удивлению мужчины, требуемого вина было всего семь бутылок. Наверное, стоило взять на себя смелость и выбрать всё же что-то другое, менее ценимое Виландом. В большом помещении на две комнаты что-то менее ценимое располагалось в первой, что была ближе к двери. Марии всё ещё не было. И Райнхольд, едва удерживая четыре бутылки, решил поднять их в библиотеку, чтобы девушке было не так далеко нести пузатые и не самые лёгкие бутылки. Однако, когда он толкнул дверь плечом, та, к удивлению Райнхольда, не поддалась. Он, конечно, не был атлетом. Но не был и хлюпиком, сутками просиживающим за отвёрткой. А потом в нос ударил едкий запах керосина. Бесшумно под дверь затекла широким потоком вонючая лужа. - Кинь пару газет. Книги заниматься будут долго. - Нина? Что за фокусы? Громкое «ой» голосом Марии сделало очевидным, что две девушки находятся по ту сторону двери. И явно замышляют что-то нехорошее. Мария достаточно быстро взяла себя в руки. Её знакомый голос сухо прозвучал довольно близко к двери. - Быстрее, поджигай. Райнхольд шокировано отступил от двери, отказываясь верить своим ушам. Пришлось поверить носу, довольно скоро уловившему запах жжённой бумаги.

***

Толпа городских зевак с интересом наблюдали за десятком богато разодетых господ, без чувств лежащих на чернеющем от сажи снегу. Некоторые надсадно кашляли, сплёвывая почерневшую слюну и отирая порезы. Зал приёмов в критический момент оказался запертым и спасаться пришлось через высокие окна. Мрачный как грозовая туча Виланд стоял на плитчатом тротуаре перед домом, разглядывая вызывающе-алую «V», жирно нарисованную краской. Символ этого треклятого движения сопротивления. Эти личные обиды и уколы скопились в достаточном количестве, чтобы перестать нянькаться с этими сопливыми детьми. Виланд всеми своими мыслями лелеял сладкую месть, игнорируя удушливо кашляющего за спиной Джерваса, который набросил на плечи не менее надсадно задыхающейся Ровены пальто, когда они в этой суете, полной рёвом пламени и звоном осыпающегося от жара стекла, наконец-то столкнулись. Их два хрипых голоса зазвучали одновременно. - Где Райнхольд?