Время агнцев

Прибой с едва слышным шипением накатывал на источенную водами гладкую гальку берега, сплетаясь с прохладным предрассветным бризом, сливаясь в гармоничный голос мира. Нежно-розовый летний рассвет окрашивал тёмно-синие воды озера в багровый, переплетая в своём неверном отражении небо и землю. Прохладный воздух пах травянистой свежестью, сладостью игристого вина и нежностью благородно цветущего дельфиниума в саду. Констанция Ван Зикль Райнлендер – белокожая миниатюрная девушка шестнадцати лет, с высокой трепетной грудью, гривой расплетённых из причёски чёрных волос со сливовым подтоном, пухлыми тёмно-алыми губами и голубыми до прозрачности глазами, кротко улыбалась, с надеждой глядя на первый рассвет своей новой жизни. Своё счастье, она бы никогда не сказала, что выстрадала. У неё была обычная жизнь мелкой дворянки при состоятельных родителях. Её семья всегда стояла на службе у своей страны. Её родители особенно фанатично. И, наверное, это было единственным, что она о них помнила. Когда они были не на службе, то запирались в своей лаборатории. От масштабности их трансмутаций их старое поместье угрожающе трещало своими старыми сводами. Лишь однажды - кажется, тогда Конни было лет восемь, - она отважилась спросить, почему с ней не проводят время даже после ужина. Мать, красивая женщина со строгими чертами лица, сурово сдвинула тонкие чёрные брови к переносице: - Сначала заслужи. Констанция никогда не смогла бы этого сделать. Её интерес к алхимии был значительно ниже, чем то было принято в их семье. И ей было гораздо интереснее читать книги со своей няней. Маргарете уже тогда была старой девой. И всю свою жизнь отдала на жизнь воспитанницы. Констанции казалось, что лицо своей доброй няни она не забудет даже на смертном одре. И когда два офицера появились на пороге дома Райнлендеров со свёрнутым флагом Аместриса, четырнадцатилетняя Конни, как бы она ни старалась, так и не смогла в полной мере огорчиться скоропостижной кончине своих родных. Которые успели сделать для неё лишь одно хорошее дело за всю её жизнь. Выгодный брачный договор. Айнцберны, тоже род алхимиков, казались чопорными и строгими. Её жених, оказавшийся на десять лет её старше, был молчалив и холоден. Такую видимость они поддерживали для посторонних людей. Когда Юстиция и Джубахтсейт забрали её, осиротевшую, в свой дом, она знала и любила этих чутких и внимательных людей. Они сами предложили взять и Маргарете, которая отныне считалась компаньонкой. Впрочем, надежды на то, что скоро её опыт няни пригодиться семье вновь, никто и не скрывал. Алистер фон Айнцберн, как и его родители, похожий на типичного представителя рода Валуа, обладал тонким станом, но и крепостью снежных гор. И их же ослепительно сияющей белой красотой. Айнцберны недоумевали от её расспросов, не прибыли ли предки Айнцбернов в земли Аместриса вместе с предками Валуа, северными завоевателями? Но не мешали ей фантазировать о завоеваниях со стылых фьордов до золочёных убранств Великого города. Алистер не бредил историями о подвигах и приключениях. Но также имел романтическую натуру. Семья Айнцбернов, так же, как и её семья, и многие другие, служили своей стране. Но если профиль Райнлендеров был в области медицины, то Айнцберны занимались ботаникой. Алистер же страстно любил цветы. И среди всех своих достижений он особенно любил нежность летнего дельфиниума и его тонкий аромат, который окружал имение Айнцбернов. И сейчас, спустив с плеча тяжёлое атласное свадебное платье, она не считала, что в чём-то жизнь её обделила, даровав ей счастливую судьбу. Их семейное торжество в саду достижений ей мужа закончилось далеко за полночь. Но она вот так просидела до самого рассвета, всем своим существом ощущая начало нового этапа своей жизни, одновременно прощаясь с беззаботной юностью и встречая взрослую жизнь, обещающую ей стабильную и надёжную жизнь в кругу любимых людей. Тонкая рука легла ей на горло, мягко перехватывая тонкую цепочку, лёгшую на белую кожу. Констанция опустила голову, разглядывая небольшую филактерию, прикреплённую к цепочке. Небольшой сосуд, наполненный кровью её супруга. Она знала про подобные старые клятвы. И сейчас с интересом рассматривала подобную диковинку. - Зачем это? Сев на соседний стул, Алистер мягко сжал руку своей юной супруги, глядя в глаза. Глубокие синие, как воды, и светло-голубые, как небо, встретились, как предрассветное небо и спящее озеро. - Я хочу всегда быть с тобой. Даже когда я далеко. Это странно для любящего человека?

***

За рулём подаренного им на свадьбу автомобиля Алистер всегда преображался. Из воздушного мечтателя он становился внимательным и сосредоточенным водителем. Автомобили, несмотря на явные блестящие перспективы, пока были диковинкой на дорогах. И для пешеходов в том числе. Алистер ужасно боялся кого-то сбить. Констанция была уверена, что если это и случится, то по глупости самого пешехода. Они ехали из больницы, выбранной ими, чтобы помочь Констанции произвести на свет продолжателя рода Айнцбернов, который пока неуверенно, но ощутимо шевелился внутри. - Может, Эберхард? Или Абелард? Констанция мягко оглаживала округлый живот, прислушиваясь к реакции ребёнка. Ему, как казалось семнадцатилетней женщине, нравился звук её голоса. Алистер, коротко улыбнувшись, покачал головой. - Может, это девочка? Разве важно, кто? Важно, чтобы малыш родился здоровым. - И как тогда? - Генриетта? Джолента? Александра? Алистер замолчал, отгоняя от себя непрошенные мысли. Популярным сильным именем Ровена назвала свою вот уже полугодовалую дочь, которую никто не видел. Кроме обитателей Хайевера. Когда Валуа послали Ровене письмо с предложением брачного договора - к большой удаче рода, их первенцем был мальчик, - то получили отказ. Конечно, Ровене и до этого приходилось несладко, пусть она никогда и не обращала внимания на людскую молву. Люди предпочитали удобно замалчивать то, что тут тот случай, когда совершенно не имеет значения, кто отец ребёнка. Ровена была, есть и будет единственный наследницей Хайевера. И только её ребёнок будет наследником семейного имения. Просто Констанция подозревала, увидев измученную знакомую, что сбылся самый большой страх её жизни – родить больного ребёнка. Валуа, пусть и достоверно и неизвестно об их реакции, но, скорее всего они, вопреки мнению некоторых персон, не разозлились. Могли расстроиться. Но Алисанна ждала второго ребёнка и должна была разродиться буквально через пару месяцев, в сентябре. И если это будет девочка, то семья может более не думать о невесте для Корвина. - Дельфиниум. Конни, выныривая из раздумий, фыркнула. Любовь супруга к своим цветам порой переходила все разумные границы. Желая устроить короткую сцену ревности мужу, Констанция повернулась к нему. По второстепенной дороге ехал военный «Виллис».

***

Первым, что видит Констанция, когда приходит в сознание, это скорбное лицо врача и возбуждённое лицо медсестры. Она удивляется, ибо чувствует себя удивительно хорошо, а для родов ей ещё рано. Но когда рука ложится на живот, то он оказывается пугающе плоским. Кажется, под тонкой тканью рубашки можно нащупать бугристый шов. Военный внедорожник не посчитал нужным пропустить гражданский автомобиль, значительно уступающий в весе и габаритах «Виллису». Их «Хорьх» перевернулся. Констанция имела несчастье выжить. Зачем ей это, когда Алистера нет? И нет их ребёнка… - И ещё мы так и не смогли остановить кровотечение. Чтобы спасти вам жизнь, мы были вынуждены удалить вам матку. - Я понимаю. Меня кто-то навещал? Таких людей Констанция ненавидела. Те, которые топтались по репутации Ровены или горю Джерваса, высмеивая мягкотелость Райнхольда. Испытывающие злорадство перед чужой бедой. Медсестра заметно сдувается, когда не дожидается слёз от молодой женщины. Наверное, такие люди думают, что родиться в состоятельной именитой семье – всё равно что выиграть в лотерею у жизни. Удобно забыть, что деньги платятся не за громкую фамилию, а за то, что эта фамилия предлагает. Райнлендеры лишь немногим уступали Корвинусам в сфере биологической алхимии. Ни один селекционер ещё не превзошёл Айнцбернов в своих достижениях. Ты ОБЯЗАН быть лучше всех, чтобы выгодно продать свою фамилию. И в любой ситуации суметь удержать лицо. Это первое, чему учат детей в семьях, подобным семьям Констанции. - Господин Айнцберн с супругой. И ваша няня. На губах медсестры вновь расцвела насмешка. На её приятном, на самом деле, лице буквально было написано «с мужчиной спать была взрослая, а тут няня». Наверное, она даже не как обычный представитель средней буржуазии, а как человек вообще, мало что понимала в благодарности. - Сообщите им о том, что я пришла в себя, пожалуйста. Несмотря на физическую боль после опустошающей тело и душу операцию, больнее было всё же на душе. На эту рану давили сильнее. Слёзы её свёкров над её постелью. Конни отшутилась, что они ещё молоды, но сама понимала, что её род теперь уж точно прерван. Маргарете едва ли не жила в больнице, обхаживая свою девочку. Жестокость и злорадство, к чести всего человечества, немногой части медсестёр. И общее ощущение неправильности. Осознание пришло однажды ночью, когда Констанция впервые за несколько недель осталась одна, а всё здание больницы оказалось погружено в тишину прохладной августовской ночи. Выныривая из дрёмы, Констанция распахивает глаза, слепо глядя в ночную тьму. Судьба всегда была к ней благосклонна. До того рокового дня она не знала ни единой минуты несчастья. Она попросту не знает, что это такое. Знает, как мыслить и мечтать о ещё лучшем, чем у неё есть. Она знает, что такое надежда. Надежда — продукт воображения. Отчаяние — тоже. Отчаянию слишком живо рисуются возможные беды; надежда — это энергия, и она побуждает ум использовать все способы борьбы с ними. И эта сила, что не позволяет и не позволит ей опустить руки, всё ещё с ней.

***

Генерал-лейтенант Рэйвен – высокий старик с широкой грудью, загорелой кожей, короткими светлыми волосами, но уже поседевшей бородой. Зная о его сластолюбии, Констанция буквально ощущает, как чешется её язык ввернуть пословицу про седую бороду и рёбра. Взгляд старика сальный и голодный. Констанция, вопреки прогнозам особо зловредных медсестёр - хоть и прошло не так уж и много времени, - не лишилась своей ошеломляющей красоты. Неспособность её иметь детей теперь, пожалуй, в глазах некоторых мужчин была немалым плюсом. - Правильно ли я вас понимаю, госпожа Райнлендер, что вы желаете возобновить работу своих родителей? Почему? - Неужели я, господин Рэйвен, первая в вашей жизни женщина, что хочет свою боль заглушить работой? - Это можно делать и дома. В семейной лаборатории. Констанция изображает задумчивость, а после плавно поднимается на ноги. Рэйвен ждёт, что она будет умолять? Удовольствия после, сержант-лейтенант. - Пожалуй, вы правы. Никаких временных рамок, свобода творчества и никаких обязательств. А быть полезной… Что ж, с наработками семьи можно развернуть благотворительность. - Мисс Райнлендер, ну что вы сразу? Я же просто спросил. Конечно, нам нужны лишние руки. Кажется, даже что-то из лаборатории ваших родителей уцелело. Констанция, конечно, подозревала, что сейчас Рэйвен уцепился за её юбку. Но наработки будут. У неё есть знания, желание работать, деньги, ресурсы. Но с ресурсами армии желаемое она получит гораздо быстрее.