Время агнцев

- Мадам очень-очень волнуется. Моя маленькая девочка, ты целыми днями пропадаешь на этой проклятой службе. Джубахтсейт уже грозится, что с полицией придёт сюда за тобой. - Я непременно навещу вас до конца недели. Просто дела наконец-то пошли настолько хорошо, что я боюсь даже отлучиться, чтобы что-то упустить. Джубахтсейт всегда был спокойным и холодным человеком, заботящемся об имени рода. Если подобные угрозы, пусть и в кругу семьи, действительно имели место, то её бывший свёкр действительно встревожен. Расстраивать их больше меры Констанция желанием не горела. А расстройств Констанция им доставляла в достатке. К своим девятнадцати последняя Райнлендер всё ещё не утратила красоты. Но она стала иной. Более мрачной и холодной. Работа занимала все мысли молодой вдовы и это было видно. Даже мужчины типажа Рэйвена всё чаще и чаще обходили её стороной. Рядом с Маргарете, что Констанция поняла совсем недавно, не такой уж и старой женщиной, пусть и за сорок, но сохранившей своё тёплое обаяние, она представлялась высокомерной ледышкой. И всё же не зря будет сказать, что мужчины, проявляя уважение к её вдовству, оставили её в покое. Самой большой проблемой стал Рэйвен. Констанция не сказала бы, что является балластом в лаборатории. Она продолжает неоднозначное дело своих родителей. Почившая чета Райнлендеров выращивала конечности и органы для нужд армии. Правда, Констанция никогда не слышала, чтобы пересадка выращенных органов заканчивалась успешно. Или о том, что выращенное вообще доходило до получателя. Констанция еженедельно получала разнарядку. Десяток почек к концу недели, две руки, четыре ноги и прочее, и прочее. Заготовки были всегда, план выполнялся и перевыполнялся. И лишь иногда Констанция задумывалась о загадочном процветании автоброни. Зачем, раз армия способна компенсировать потерянное? Сложив льняную салфетку на опустевшую тарелку, Констанция убрала посуду в корзину для ланча. Начало лета было тёплым, с непрогретым до невыносимости воздухом, освежающим лёгкие и голову. В такую погоду хотелось гулять по тенистым аллеям, кокетливо прикрывшись парасолем. Но молодую женщину вновь охватило ощущение того, что она чрезвычайно близка к своей цели. - Сэндвичи просто изумительные. Сэлла продолжает совершенствоваться в кулинарии. - Сэндвичи тебе собирала мадам Юстиция. Констанции вновь стало стыдно перед своей семьёй, пусть их и связывал отныне почивший сын и муж. Ребёнок и внук. Общая беда их разделила, чтобы вскоре связать ещё сильнее и крепче, чем было. Два рода и три человека без будущего, попросту доживающие свой век. Констанцию вела надежда. Надежда, что это бедственное положение можно исправить. Но обнадёживать Юстицию и Джубахтсейта она ещё опасалась. - Передай ей, пожалуйста, мои благодарности и восхищение. Я постараюсь закончить до конца недели. Маргарете недоверчиво покачала головой, но молча забрала корзину. Нежно распрощавшись, Констанция разошлась со своей няней у самых ворот исследовательского центра, возвращая себе концентрацию и серьёзный настрой. Любой успех зависит от точки зрения. Констанция прилежно выполняла свои обязанности. И, по её мнению, к ней было невозможно придраться. Но это было всего лишь её мнением. «Мисс Райнлендер, у вас опять перерасход по электричеству. Вы опять потратили больше всех». Или: «Госпожа Райнлендер, вы выращиваете органы, а не засаливаете. Слишком большой заказ на соль». Снисходительное отношение к этому человеку в считанные дни сменилось лютой неприязнью. В ход шли какие-то раздражающие мелочи, которые, по всей видимости, должны были напугать Констанцию так, чтобы она сама легла на пол и предложила себя ему. Потому, когда, вернувшись с перерыва в лабораторию, в ту часть в самой глубине, куда не дозволялось заходить, Констанция застала там Рэйвена, женщина без раздумий схватила скальпель, который использовала для заточки карандашей и выставила его перед собой. - Убери от неё свои грязные руки! Немедленно! Смуглая рука Рэйвена, дрожа, отлипла от огромной колбы, заполненной амниотической жидкостью. Констанция, подойдя к колбе, придирчиво оглядела фигуру в ней на предмет повреждений или повреждённых систем жизнеобеспечения. - Мисс Райнлендер, это вы сделали? - Ну, я. Дальше что? Констанция была приятно удивлена. Кулон, подаренный ей мужем, вмещал в себе какие-то ничтожные капли. Но именно они стали доминирующими в воплощении её создания. В колбе размещалась молодая девушка. Невысокого роста, но с пышными формами, как у всех женщин Айнцберн. Белокожая, серебристые волосы локонами спускались до колен, полные губы карминового цвета, и глаза потрясающе синие. Всё её тело функционировало, сердце, мозг и все органы работали как у молодой здоровой девушки. За полгода выращивания девушка доросла, примерно, до шестнадцати лет, и больше походила на младшую сестру Алистера, чем на дочь. Но Констанция была уверена, что Джубахтсейт и Юстиция будут любить её и взрослой. Осталось только одно. Что-то мелкое, что Констанция не могла увидеть и уловить, но что-то крайне существенное, чтобы пробудить её Дельфиниум[2] к жизни. - Я, конечно, подозревал, что вы преследуете свои цели, мисс Райнлендер. Но в жизни бы не подумал, что вы ищете способ заменить своего мужа. - Сильные не ищут замену человеку, который был им дорог, а смотрят в упор в ту пустоту, которая образовалась после его ухода. Слабые же в эту пустоту пытаются запихнуть кого угодно, лишь бы создать иллюзию, что в их жизни нет пустых мест. Констанция хотела добавить, что это логичное продолжение их с Алистером любви, но более посчитала неправильным распинаться перед Рэйвеном. Кажется, тому было не до того. Рэйвен активно замахал на неё рукой, будто бы, как пластинку в проигрывателе, торопясь прокрутить запись. - У меня есть для вас предложение, мисс. Условия лучше, чем сейчас, неограниченные ресурсы. И свобода исследовательской деятельности. - Что? Даже за электричество ругать не будете? Всё ещё потрясённые глаза Рэйвена недоумевающее посмотрели на молодую женщину. - Да пусть хоть вся страна перейдёт на газовые фонари. Это больше не ваша проблема.

***

Констанция самой себе признавалась, что работа ей не нравилась. И это не исправило бы ни конское финансирование, ни нахождение лабораторий в самом Централе с потайными ходами в Центральный штаб. Это всё было скорее минусом и буквально кричало о том, для чего она теперь делает свою работу. Положа руку на сердце, Констанция находила это разумным. Как одна из женщин Аместриса, чей отец, брат, муж или сын однажды могли бы быть отправлены на войну. Ей приносили материалы: кровь, сперму, кусочки тканей. Она создавала кукол, совершенствуя потенциальных солдат с каждой партией всё больше и больше. Постепенно она выучилась отключать восприятие боли, страха. Отключать свободу воли. Наверное, это было плохо. Но у этих гомункулов не было будущего. Их некому любить, ибо они созданы для того, чтобы умереть. - А можно создать кого-то, похожего на леди Алисанну? Рэйвен с интересом разглядывал Дельфиниум. Констанция максимально замедлила её рост. Потому что Дельфиниум так и не пробудилась. И Констанция так и не нашла способ пробудить её к жизни. Ни одного гомункула она не видела функционирующим. Выращенные ею образцы у неё изымались по достижении физического возраста в год. Сколько их было, она уже и не могла сказать. - Даже в качестве игрушки для утех такая кукла будет для вас опасна, генерал-лейтенант. Валуа имеют весьма характерную внешность. И несмотря на своё не самое осмотрительное поведение в прошлом, сейчас эта семья следит, чтобы их кровь не уходила на сторону или на опасную сторону, чтобы впоследствии сметь претендовать на имя рода. - О, не беспокойтесь, на богатства Валуа я претендовать не рискну. Но признайте, что красота может быть не менее заманчивой, чем богатства. Вы знали, что некогда Грумман пытался ухаживать за леди Алисанной? - За герцогиней?! А, впрочем, это широко известный факт, что Чустаффус тот ещё волокита. Позарился на женщину не по себе. - Констанция, завтра в лабораторию прибудет фюрер. Проделана большая работа. Хотите посмотреть на то, что мы ему завтра покажем? - Всё, что вы завтра ему покажите, сделано вот этими руками. Рэйвен молчал. Это было чем-то необычным. Обычно он болтал без умолку, но последние дни был максимально тих. Постоянно упоминал каких-то широко известных личностей, так же запомнившихся своими любовными похождениями. И одно дело, когда речь касалась, допустим, Мэйтланда Валуа, прижившего с фрейлиной своей супруги незаконнорожденную дочь, которую любил больше Алисанны и Эйериса вместе взятых. И другое дело, когда упоминались Грумман и подобные ему, сделавшие хорошую карьеру, но не имевшие громкой родословной. В договорном браке женщина, что, к сожалению, бывает, вынуждена мириться с похождениями супруга, зная, что её защитит статус супруги и права детей может отнять только глава рода по очень большой глупости. Мэйтланд мог сколько угодно обожать свою незаконную дочку: Гизелла не могла бы стать наследницей Валуа, ибо Женевьева не была мадам Валуа. И никакая свадьба не исправила бы этого положения. Гизелла рождена вне брака и даже признание ребёнка своим этого не изменит. И совершенно другое дело Грумман, Рэйвен и остальные. Связаться с которыми для леди значило бы потерять вообще всё. Начиная от не приобретения новых земель, каких-то весомых богатств, и заканчивая потерей доброго имени. Но вот обозначенные выше персоналии мечтали именно о леди. Наверное, людям попросту свойственно мечтать о несбыточном. Но Констанция надеялась, что наконец-то сумела донести до Рэйвена факт того, что заглядываться на женщин не по его уровню всё же не стоит. - Ладно, ведите. - Вы не пожалеете. Думаю, это даже будет поучительно для вас. Сказанное Рэйвеном не понравилось Констанции. Не интуитивно. В его тоне угадывалась какая-то насмешка. Констанции же просто было интересно, в чём именно Рэйвен ощущал себя триумфатором. Они вошли в огромный зал, ослепительно освещённый. Забитый сотнями и сотнями несовершенный и уродливых марионеток, беспробудно спящих. Несмотря на предвкушающий взгляд Рэйвена, Констанция осталась спокойной. Конечно, она подозревала, что её создания будут дорабатываться, изменяться и доращиваться. Возможно, до той стадии, чтобы иметь максимально далёкое сходство с человеком. Констанция и сама старалась делать заготовки так, чтобы будущие куклы имели минимальное сходство с человеком. В ментальном плане. Эти были лишь отдалённо схожие и в физическом. Белокожие, со сросшимися веками, мягкие, наверняка даже не способные ровно держать спину. Они не находились в колбах, обеспечивающих им жизнедеятельность, а висели на каких-то установках, больше похожие на восковые пандоры[3]. К их телам тянулись трубки. Пустые, но мягкие, готовые в любой момент принять в себя… что-то. - Знаете, Констанция, до вас официальная наука полагала, что создать гомункула можно либо посредством трансмутации человека, либо посредством внедрения в тело философского камня. А теперь, как оказалось, есть третий способ – сварить его в колбе. Правда, тут есть некоторые сложности. Но вы ведь умная женщина, вы понимаете, что вы не в силах воссоздать. Констанция, сохраняя спокойствие на своём лице, развернулась к собеседнику. Ей очень не нравилось, к чему идёт этот разговор. - Да, верно. Вопрос в какой-то душе. Констанция быстро соотнесла слова Рэйвена меж собой. Выходило, что он сам себе не противоречил, а, следовательно, знал наверняка. Трансмутация – процесс равноценного обмена. Верятно, душу действительно можно на что-то выменять. Но о цене думать не хотелось. Да, наверное, и не к чему это было. Но если философский камень справлялся с функциями души, которую только невозможной ценой можно было, предположительно, выменять при трансмутации, то выходило… - А я-то думала, что армия беспокоится о своих людях. Выходит, где-то здесь попросту приносят в жертву людей во имя непобедимой армии. Констанция коснулась тонкой трубки. Новая, ещё мягкая, не закостеневшая от времени. Ну конечно же, этим установкам не может быть больше полугода. То время, которое она работает здесь. Она и не предполагала, что успела создать такое количество пушечного мяса. - Нет, лаборатория не здесь. Но вы правы. - Итак, к чему это всё ведёт, генерал-лейтенант Рэйвен? Мне кажется, что согласись я греть вам постель, то это бы меня не спасло. Пришлось бы терпеть бесполезные унижения. Рэйвен лишь недовольно поморщился. На самом деле, чтобы убивать людей, нужна предрасположенность. И у Рэйвена её нет. Он мягкий человек, на самом деле. И уже после этого трус и глупец. - Вы умная женщина, Констанция. Но вы не единственный умный человек в стране. Не единственный, кто потерял всё. Мы с советом посовещались и приняли ещё одно правило для алхимиков. С сегодняшнего дня для алхимиков существует запрет на создание искусственной жизни. - Чтобы никто не создал свою армию? Констанция сложила руки на груди и спокойно, к нервозности Рэйвена, смотрела на него. Имеет ли смысл плакать, кричать и сопротивляться? Она заочно осуждена и приговорена. И в эту ловушку она прыгнула сама. Зачем ей были нужны бесконечные ресурсы армии? Не проще ли было поставить генератор у поместья Айнцбернов? Или так уж сильно было нужно окончательно убедиться в том, что её желание и все её надежды неосуществимы, несмотря на все имеющиеся ресурсы? - Я же говорю, леди Констанция Ван Зикль Райнлендер, вы исключительного ума женщина. И мне всё-таки жаль. Констанция долго глядела в чёрное дуло пистолета, ожидая своей тихой и скромной казни. Интересно, в прошлый раз, с её родными, тоже было так же? Тихо, чтобы не порочить громкой фамилии и чести армии? Рэйвен медлил. Когда выстрел наконец-то прозвучал, Констанция ощутила короткую, но отупляющую и ослепляющую боль, кажется, где-то в области позвоночника в шейном отделе. Со спины. - Чустаффус! - Так и знал, что ты не сможешь. Рэйвен замолчал, давя привычную панику, перехватывающую горло в присутствии этого человека. Рэйвен давно замечал в нём жестокость, не только ту, что необходима. А ещё способность наслаждаться чужими мучениями. Констанция, тяжело и хрипло хватая воздух через перебитые трахеи, всё ещё была жива. И будет мучительно умирать, захлёбываясь кровью, ещё несколько минут. - Там её кукла. - Зачем она нужна? Будь живая, ещё можно было бы развлечься. Поставь сюда, среди остальных. Быть может, когда-то будет и от неё польза.