Время агнцев

Задёрнутые шторы роскошной комнаты не заглушают дурные запахи пота, мочи и затхлости, помноженные на проникающую сквозь стены духоту. Приграничный экспериментальный госпиталь на границе ишварского региона и Аместриса располагался в чудесном буковом лесу[1]. Но знойное лето, свойственное региону, проникало меж мощных стволов и тенистые густые кроны не спасали от главного оружия ишварцев. По комнате разнёсся хриплый вздох. Топтавшиеся в дверях медсёстры, до этого находящиеся в тревожном ожидании, подались вперёд, надеясь разглядеть одну и своих, оставленных на помощь умирающему. Бригадный генерал Риттер, один из тех, кто возвысился при прошлой власти, а при новой оказавшийся ненужным, находился на грани смерти. По крайней мере, медицинские сёстры на это рассчитывали. Человек этот был неприятным во всех смыслах. Близость к прошлому фюреру сделала его слабым и распущенным. Никто из присутствующих здесь не мог сказать, каким он был по молодости, но сейчас, в свои пятьдесят, он обрюзг до безобразия. Его второй подбородок плавно переходил в бочкообразную грудь, от которой раздувалось огромное брюхо. Всё в нём говорило, что он любит поесть - следы еды на его одежде говорили об этом ровно столько же, сколько и его фигура, - но не любил двигаться. Если дело не касалось его любви к молодым и привлекательным девушкам. Здесь он был излишне активен. И даже сейчас, на пороге смерти, не выпускал женскую руку, притягивая ближе к своей груди. Несмотря на эту досадную ситуацию, девушки были полны нетерпения. Когда несколько лет назад новым фюрером стал Кинг Бредли, то это назначение повлияло на вкусы и нормы общества. Бредли с Риттером были ровесниками. И на этом заканчивалось всё их сходство. Бредли оказался всё ещё красивым мужчиной, статным и подтянутым, который своей физической формой даст фору многим мальчишкам младшего офицерского состава, которым по чину положено бегать с оружием наперевес. Воинственный, но не лишённый рыцарского благородства. Добродушный, не злобливый. И, что особенно польстило женской части населения, верный муж и хороший семьянин. Конечно, все солдаты не стали как один образцовыми джентльменами, отказывающими в визитах дамам полусвета и избирающими спутницу на всю жизнь. Но идеал эпохи был определён. Риттер совершенно не расстроился, когда его отправили дослуживать на окраину страны. Централ, среди первых подхвативший модные веяния, стал к нему неприветлив. Здесь у него ещё оставалась власть, данная его званием. А мнением остальных можно было пренебречь. Дикарям, населявшим Ишвар, не было дела до чужих бед. Жилистых в молодости и полноватых в зрелости ишвариток Риттер считал непривлекательными. - Как бригадный генерал? Медсёстры, увлечённые своими фантазиями и ожиданиями, дрогнули, оборачиваясь на голос коменданта гарнизона. Если бригадный генерал вызывал отвращение, то полковник Нойманн интуитивно вызывал ужас. Это был высокий, жилистый мужчина с сухим лицом и режущим взглядом холодных серых глаз. Истинный человек войны, для которой хороши все средства. И со странным почитанием бригадного генерала Риттера. Даже сейчас, когда не в силах козырнуть своим званием. - Плохо. Я думаю, что без шансов. Его дыхание уже сбивается. Альберт Нойманн поджал свои и без того тонкие губы, глядя на ответившую ему старшую медсестру. Пышнотелая молодая женщина со светлыми волосами. Хорошенькая, как булочка. Пару дней назад, когда у Риттера было мнимое улучшение, он впал в агрессию и распустил руки в сторону медсестры, пришедшей справиться о его здоровье. Лиловый синяк до сих пор красовался на румяной щеке. - Где доктор Энгель? Ведущему врачу госпиталя было несладко уже давно. Ишвариты, которые совсем недавно клялись именем своего бога в приверженности идеям Аместриса, сейчас, получив немало благ от принявшей их страны, решили напомнить, кто на этих землях хозяева. Особенно перепадало учёным-алхимикам. В сознании ишваритов это было посягательством на созидательную силу Ишвара. По крайней мере, официально причина многочисленных конфронтаций состояла именно в этом. Однако перепадало далеко не одним алхимикам. Всё началось будто бы невзначай. То загорались лагеря многочисленных строителей и инженеров, потом казармы солдат и полицейских. В жарком климате и без того болезненные ожоговые раны уничтожали людей с пугающей скоростью. Инфекции, попадающие в раны, которые под повязками отсыревали и гноились, убивали пострадавших в считанные дни. Но, как это нередко бывает в тяжёлые времена, взошла звезда гения медицины доктора Энгеля. Потом, конечно, нашлись люди, что сказали, что нет ничего удивительного в том, что выходец из семьи медиков додумался использовать сульфаниламиды, для него это вообще естественно, как дышать. Но преуменьшение достижений талантливых людей в принципе было классическим случаем неблагодарности. Однако благодаря открытым противомикробным свойствам препарата смертность сократилась в разы. Ишвар вообще оказался краем неприветливым. И вовсе не из-за детей Ишвары. Каждый день пребывания здесь был днём борьбы с самим миром. Направление в Ишвар получали те, кого не хотели больше видеть в других подразделениях армии. Если туда шли добровольцами, то молодые офицеры, желающие подзаработать побольше денег. Жалование направленных в Ишвар офицеров, в среднем, было раза в два выше, чем в среднем по стране. И было это в высшей степени справедливо. Малярия и холера были типичными заболеваниями этого края. Периодические вспышки чумы, с которыми в экстренном порядке приходилось разбираться врачам Аместриса. Принесённый из подобных походов или в следствии столкновений с местными столбняк тоже становился привычным делом. Выгнутые дугой тела порой заполоняют собой даже матрасы в коридорах. Рук всегда не хватает. Туберкулёз, который в Аместрисе кажется чем-то обыденным, здесь превращается в катастрофу. Порядка нет в казармах. Большая скученность. Болезнь настигает одного за другим. Уродующая лица проказа и в учебниках выглядит ужасно. Но в реальности это ещё хуже, особенно когда знаешь, что первичная симптоматика похожа на банальный перегрев. Один этот госпиталь помнит десяток медицинских сестёр, которые добровольно ушли из жизни, понимая, что в борьбе за красоту и здоровье они победителями не выйдут. А ещё было бешенство. Болезнь, которую ишвариты взяли на вооружение. Это был один из немногих случаев, когда действия аместрийской армии не вызывали вопросов у местного населения. Сжигать дохлых собак было очевидным выходом. Все прекрасно понимали зачем это. А потом ишвариты на свои стычки стали брать собак. Количество покинувших этот мир аместрийских юношей приближалось ко второй сотне. Бешенство такая болезнь, от которой нет лекарства. И мучительная смерть от этого заболевания вызывала безнадёжную скорбь. Пока это не коснулось господина Риттера. Однако то, что Риттер пострадал от бешеной собаки, заставило коменданта сдёрнуть доктора Энгеля с работ по изучению малярии и потребовать спасти бригадного генерала от смерти. - Он у себя в кабинете, полковник. - Пусть явится сюда немедленно. Леа, наблюдавшая за происходящим из своего тёмного угла, даже не шевельнулась. Желающих привести доктора всегда было хоть отбавляй. Те, кто стоял на расстоянии от старшей медсестры и полковника уже начинали томно вздыхать. Несмотря на все тяжкие испытания, что подкидывал Ишвар девушкам, младший и средний медицинский персонал именно здесь, в экспериментальном госпитале, никогда не иссякал. И главной причиной тому был Орэль Энгель. - Всё ещё не верю, что такие люди, как доктор, существуют в действительности. Он же красив, как кукла. Помимо происхождения из уважаемой семьи врачей, хорошего образования и блестящих успехов в карьере, у Орэля было более заметное достоинство в виде своей необыкновенно привлекательной внешности. Он был высок и статен. Работа врача не самая простая. Откровенно говоря, тяжёлая как морально, так и физически. Медсёстры нередко оставляли рутинную работу, глядя на то, как рубашка при тяжёлом от жары дыхании, облегает широкую грудь доктора. Лицом он действительно походил на самую красивую и дорогую куклу в магазине. Квадратная челюсть не была тяжеловесной, а истинно мужественной. Небольшой аккуратный рот с бледными губами. Миндалевидные, чуть раскосые глаза янтарного цвета. Самым примечательным во внешности Орэля были, пожалуй, волосы. Длинные, до пояса, пепельного цвета. Леа понимала, что на фоне более привлекательных и пробивных коллег вовсе не видна. Но, как и прочие, продолжала мечтательно вздыхать при виде доктора. Орэль вошёл в стационар прямой, уверенной походкой. В безупречном костюме чёрного цвета, галстук придерживался матово блестящим зажимом, свежая рубашка приятного оранжевого цвета. Длинные волосы завязаны в небрежный хвост, над которым, наверняка, долго колдовали. - Полковник, вы желали меня видеть? - Где лекарство? - В разработке. - Почему так долго? Ваше промедление будет стоить жизни многим нашим солдатам. Высокий Альберт, как только сейчас поняла Леа, несколько уступал доктору Энгелю в росте. Но пытался давить на доктора. Полковник был суровым человеком, которого боялись в части все. Кроме доктора. Наверное, это было логично. Полковников по всей стране не так уж и мало. А таких блестящих врачей не много. - Подобные работы длятся годами. Бригадный генерал Риттер подвергся нападению менее трёх недель назад. Если бы где-то были наработки и они были бы у меня на руках, то, возможно, я сумел бы синтезировать лекарство. Но я ничего не слышал о работах над лекарством от бешенства. Мне приходится работать с нуля. И у меня уже закончились все… кролики. Полковник Нойманн отшатнулся от него, глядя на доктора во все глаза. - Два десятка экземпляров? - Заражённых бешенством. Что в этом удивительного? - И в том, что прибывшие вместе с Риттером солдаты скончались, тоже ничего удивительного? Орэль, тяжело выдохнув, приблизился к Альберту, хотя до этого казалось, что они и без того стоят слишком близко. - В чём моя работа, полковник Нойманн? - Спасать солдат Аместриса. - Верно. Спасать солдат. Я – всего лишь человек. Не целая исследовательская лаборатория, не отделение экстренной хирургии. Знаете вообще, в чём разница обыкновенного хирурга и военного? Помните тех двух ребят, которые поступили вместе с Риттером? Наверняка, я бросился к ним, а вы потребовали лечить Риттера. - Риттер в звании бригадного генерала. Он важнее двух сержантов по умолчанию. - Для кого? - Для страны. - По этой причине он выслан в Ишвар? Никому другому полковник не простил бы подобного тона. И не простит. Запомнит точно. Но доктор слишком нужен госпиталю. Доктор Энгель чуть отступил назад и принялся объяснять дальше. - У них был шанс. Умерли они после от сепсиса. В этом и состоит самая большая разница между обычным врачом и военным врачом. У меня есть двадцать секунд, чтобы решить, я могу тратить время на этого раненного, или же, спасая его, я потеряю большее число жизней. Но вы решили за меня, полковник. И я три недели занимаюсь не своими прямыми обязанностями, пытаясь спасти Риттера, который обречён. Да, вакцина будет нужна и после войны. Но здесь и сейчас умирают наши солдаты, когда война ещё даже не началась. Может, Орэль сказал бы что-то ещё, но дверь палаты скрипнула, выпуская в коридор миленькую до сладости медицинскую сестру, которая, прикрыв веки, дабы спрятать торжественный блеск в глазах, тихо прошептала: - Бригадный генерал покинул нас. Нойманн порывисто развернулся к Энгелю, тыкнув того пальцем в грудь. Орэль лишь спокойно посмотрел на него. Врачи в принципе своём своеобразно относятся к смерти. - Теперь вы главный в нашей части. Ищите в этой потере плюсы. По сухому лицу Альберта было ясно, он это запомнит. Но ругаться не стал. - Я прослежу, чтобы вы получили новых подопытных в течении недели. Продолжайте свои опыты. Подобное не должно повториться. Орэль подождал, пока Альберт покинет отделение стационара, и лишь тогда поспешил обратно в кабинет. Леа постояла в уголке, осматривая коллег. Сейчас наверняка будет решаться вопрос, кто будет организовывать проводы Риттера. Но было что-то ещё, что смутило девушку. Подумав, Леа, пока никто не обратил на неё своего внимания, вышла из отделения стационара и спустилась вниз, туда, где был морг. Всегда можно сказать, что она готовит инструменты ко вскрытию. Если, конечно, кого-то заинтересует присутствие медсестры в месте, где ей, вообще-то, логично находиться. Каменные камеры и железные заслонки красовались в самом морге. В ближайшей деревне наверняка нередко видели чёрный смог взвивавшийся над лесом от печной трубы крематория. Леа открыла все дверцы, внимательно оглядывая их изнутри. Нет золы. Камень и железо обжигающе холодные. Может ли быть так, что доктор Орэль солгал, сказав, что все его кролики покинули этот мир?

***

Сумрачный лес, укутанный влажным туманом, опускающимся на остывающую землю после знойного дня. Извилистая тропа – известный путь на ближайшую станцию исконных территорий Аместриса. Два человека держатся ближе к деревьям, передвигаясь почти бесшумно по влажной земле леса. Высокая и статная фигура, укутанная в плотный военный китель, который принят за часть формы её страны. Мужчина крепко держит за руку мальчика. Смуглого, со светлыми волосами. На лице испуганно распахнуты оленьи алые глаза. Мужчина и мальчик в какой-то момент ныряют между деревьев и почти теряются меж стволов. Длинные тяжёлые юбки замедляют движение и Леа почти теряет людей из виду. Но всё же они выходят к станции. Не к парадному входу, куда вывела бы лесная дорога. Кажется, это зона погрузки багажа. У забитого ишварскими козами вагона стоит молодая женщина. Она высока, женственна, но сложно назвать её абсолютно красивой. Лицо её чуть вытянуто и оканчивается мягким и квадратным подбородком. Глаза её светлые, волосы пепельные. - Раффаела. Женщина, дрогнув, оборачивается. Только что она стояла у вагона. А сейчас она болтается на шее Орэля, вцепившись в него мёртвой хваткой. - Я начала было переживать, что ты не придёшь. Мы отправляемся уже через пять минут. Погрузки все закончены. Орэль осматривает длинный состав. Почти все вагоны грузовые. Леа смутно вспоминает, что слышала разговоры о том, что Аместрис потихоньку вывозит богатства Ишвара на свои территории. - Когда будет следующий состав? - Я слышала, что следующий хотят загрузить продукцией местного сталелитейного завода. Но в таком случае поезд будет нескоро. Да и среди железяк детей спрятать сложнее. - Отец справляется? - Север помогает. Хайевер и Солтклиф активно помогают. Принимать помощь Амарантайна отец остерегается. Охотнее он принимает помощь эрла Корвинуса. Тому иногда удаётся договориться об отправке детей в Драхму. - Понимаю, для Корвинусов и Валуа это тоже опасно. Вот, это Дани. Не пугайся, он привит от бешенства. Женщина, названная Раффаелой, удивлённо смотрит на Орэля. Наверное, думается Лее, это его сестра. Но, видимо, даже её, из семьи видных врачей Энгель, удивляют подобные успехи. - Ты сделал лекарство? - Вакцину. Рецептура зашита в его куртке. Ну, залезай. Скоро поедете. Передавай мои объятия отцу и братьям. - Передашь их сам, как вернёшься домой. Иво, между прочим, женится через два месяца. - Не может быть! Должно быть, девушка необычайно хороша, чтобы растопить сердце нашего старшего братца. - Хороша, даже очень. А ещё богата и является дочкой текущего руководителя университетского госпиталя Централа. - О, вот как выглядит «я пойду на всё, ради своей мечты»? Поезд издал долгий противный гудок, предупреждающий о скором отправлении. Орэль, перехватив Дани поперёк талии, закинул его в вагон с козами. Вдвоём с сестрой они довольно ловко и умело закрыли вагон. Раффаела запрыгивала в вагон почти на ходу. Но ещё долго стояла в тамбуре, маша стоявшему на перроне брату. Проводив взглядом поезд, Орэль тихой тенью скользнул меж буковых стволов, исчезая в лесу. Леа, притаившись в тени, досчитала до ста и обратно, прежде чем двинуться обратно в госпиталь. Теперь ей не надо было следить за Орэлем, а дойти обратно она может тут же, свернув на главную лесную дорогу. До госпиталя она добирается минут за двадцать, когда ещё стоит глубокая ночь. - Мисс Зайдель, вам тоже не спится? Может, выпьем чаю? Услышав бархатистый голос, Леа вновь ощутила бег мурашек по коже. Но не привычных ей мурашей смущения или удовольствия. Орэль стоял на лестнице, перекинув китель через локоть и глядел на её измазанную мокрой пылью юбку. - Почту за честь, доктор Энгель. Над чашками вился пряный имбирный запах. Леа очень неуютно чувствовала себя без чепца, осознавая свою блеклость в сравнении с доктором. Она была бледной. Не аристократично бледной, а нездорово бледной, голубые глаза, не длинные, но густые непослушные каштановые волосы. Она была очень худой. Её семья даже не говорила ни с кем о браке, ибо опасалась, что за неспособную разродиться дочь их репутация серьёзно пострадает. - Вы осуждаете меня, мисс Зайдель? - Если руководство узнает о ваших делах, то вам будет плохо. И хорошо, если вы попадёте не в руки Нойманна. - Да, я понимаю это. Нойманн теперь здесь главный. - И очень любит это показывать. Неужели вам не страшно? Такой риск из-за детей, которые никому не нужны. Орэль отпивает горячий чай и щурится от удовольствия, но всё же добавляет ложечку мёда. - Верно, никому. Даже ишваритам, что так любят кичиться своей праведностью. Это ведь сироты и бродяжки. И пока у семей не начнут отбирать детей, то никакого шума не будет. Ну подумаешь, во время очередного протеста бешеная собака укусила бродяжку. - К тому времени, как умер Риттер, лекарство уже было? - Нет, не было. Несколько специально заражённых детей умерло. Но я из тех врачей, которые пришли в профессию, чтобы нивелировать как врачебные промахи, так и промахи нашего режима. Любая неудача, любая смерть, должны быть стимулом стать лучше. Как специалист, по крайней мере. - Это походит на самоистязание, доктор Энгель. - Вы расскажите обо мне? Леа некоторое время разглядывает руку, обхватывающую чашку. Такая безупречная персиковая кожа, длинные тонкие пальцы. Невероятно красивая рука. И сколько в ней и в этом человеке силы. - Нет. Я не расскажу о вас, так как вы правы. Я бы желала помочь. - Спасибо, Леа. Вы – хороший человек.

***

- Леа, вы – хороший человек. Она слышит это несколько раз в день. Когда перевязывает раненных солдат, готовит операционную или помогает перетащить напуганных детей через лес. - Вы – хороший человек. Несколько недель она в одиночку ставит нужные вакцины. Солдатам и детям, следит за теми, кто болеет или заражён малярией. Записывает все неприглядные симптомы болезней и нюансы агонии. Жертвы, необходимые науке. Но от этого не становящиеся менее ужасными. Вернувшийся из отпуска по случаю свадьбы брата, Орэль несколько часов грустно сидит в крематории. - Так много? Ох, это ужасно, Леа. Вам так много пришлось перенести из-за меня. Я поражён вашей стойкостью. Вы слишком хороший человек, чтобы здесь находиться. И тем не менее под присмотром доктора, плечом к плечу с ним, она продолжает делать их общее дело. В ночь после того, как один из солдат убивает ребёнка Ишвара, не того, что с улицы, никому не нужного, а домашнего, из-за которого разразится та самая буря, которую давно все ждали, дай только повод, они вытаскивают десяток детишек и отправляют поездом в Аместрис, пока не перекрыты все пути. После спешно пишут отчёты о смертях, компонуя описания и детали вскрытий на основании прошлых своих неудач. Орэль замирает над очередной папкой бумаги. Они молчат, понимая, что сегодня рискнули. На кону были многие жизни, будут ещё больше. Но если их раскусят, то выживших будет меньше, чем могло бы быть. - Мне жаль, что я втянул тебя в это, Леа. - Я не буду храбриться и говорить, что мне не страшно. - Правда, знание того, что достойно прожила свою жизнь, утешает слабо? Он нервно смеётся, устало откидываясь на стуле. Вот тогда Леа становится страшно, и она во все глаза смотрит на человека, ради которого предала свою страну и подставила свою жизнь под удар. Перевесит ли этот риск знание о достойности её дел? - Прости, Леа, не хотел тебя пугать. Просто, знаешь, я на самом деле горд, что у меня есть такой друг как ты. Леа молчит некоторое время. Аккуратно заполняя бумаги. - Мне важно знать, что вы считаете меня своим другом.

***

Альберт Нойманн ранен. Ишвариты, не медля, вышли в открытый конфликт. Их приписанная себе же святость проявляется во многих причудливых вещах. К примеру, в храмовых убийцах. Леа знала, что по региону уже есть десятки убитых. Очень тонкая работа, которой Энгель восхищался и ужасался. Введённая под углом игла в поясницу слева могла быть попросту не замечена. На спине мало нервных окончаний и мышцы. Но через пробитую абдоминальную аорту кровь уходит быстро. Однако и убийцы обучены по-разному. Кто-то попадает в нижнюю полую вену по центру, кто-то в селезёнку, почки и почечные отверстия. Классикой так же стали пробитые лёгкие. Но Альберту повезло. Его убийца, видимо, уже давно не дружил с головой и напал на Альберта в городском госпитале. В лоб. На окружённого вооружённой охраной Альберта. Белый плащ азраила стал алым от крови, а сам ангел смерти стал похож на решето. Кажется, кто-то, приведя Альберта в госпиталь, пошутил, что их ангела смерти превзойти так никто и не смог. У Альберта просто разрезана ладонь. Он мужественно терпит эту неприятность во время перевязки. Только сверлит Леа своим тяжёлым взглядом. - Забавные они, эти ишварцы. У них столько детей на улицах выброшено. Но вот из-за одной девочки поднялись. - Насколько я слышала, это была дочь уважаемого учёного. - А те девочки, которых мы находим по грязным углам, что, ничьи дочери? Ладно, это не имеет значения. Это всего-то повод. Однако странно, что этот самый повод дал кто-то из наших. - Стрелявшего человека так и не нашли? - Нашли, нашли. Что любопытно, свидетели уверяют, что это один из ярых противников внутренних конфликтов. Всегда защищал этих ишварцев. Якобы, традиции их трогать нельзя. Будто кто на них претендует. - Не претендует? - Со стороны наши отношения напоминают игру в мяч. «Он меня обидел первый. Нет ты сам меня обидел первый». Да живите, как хотите. Сами продались за технологии и безопасность. А потом обижаются. Так порой и хочется этих уступчивых идиотов по голове стукнуть. Вот тот же доктор Энгель. Ну умный человек. Да, не военный. Но и среди гражданских много тех, кто понимает, что у нас под боком Драхма и Крета со своими завоевательскими амбициями. Ишвар со своими исключительно верными традициями. Альберт досадливо отмахнулся. Доля военного в общепризнанной на международной арене милитаристического государства тяжела и редко когда становится легче по мере роста звания. До поры до времени с Драхмой и Аэруго был мир. Их вдовствующая госпожа была аместрийкой, по слухам, и блюла мир от лица Драхмы и от представительств тех стран и семей, где её дочери были жёнами. Но несколько лет назад она скончалась. И мир замер в ожидании новой войны. - Ай! Дрогнувшая рука Леа слишком сильно перетянула бинт, который теперь болезненно давил на рану. Руки опытной медицинской сестры дрожали, а взгляд серых глаз перепугано бегал. - Мисс Зайдель, что с вами?