Время агнцев

Крепкие мужские руки складывали белый плащ. Заученными, привычными движениями. Без самой ничтожной капли почёта, трепета. Скорби. Сегодня Уриэль слагал с себя покров ангела смерти – защитника Ишвары и детей его. - Если бы ты раскаялся, то мог бы остаться азраилом. Уриэль, отложив плащ на алтарь, поднял усталый взгляд на Биньямина. Гораздо более молодой мужчина, который не в силах понять его. В силу молодости и малого жизненного опыта. Уриэль попал в храмовое воинство, как и многие худородные мальчишки, довольно поздно, когда его тело ещё было юным, но уже было видно, что он вырастет крепким и сильным мужчиной. Мужчиной, что сможет удержать клинок во имя Ишвары. Нужно только показать, с какой стороны за него взяться. Биньямин родился счастливым. В семье учёного-фармацевта. В семье известной, уважаемой и влиятельной. Его тренировали с ранних лет, формируя так, как надо священнослужителям. И свою мантию он получил в возрасте пятнадцати лет. И сейчас, с высоты своих двадцати лет, давал ему советы, человеку, что зрит небо Ишвара уже сорок лет. - Я бы желал сказать, что, когда у тебя появится свой ребёнок, ты меня поймёшь. Но я надеюсь, что, когда у тебя появится свой ребёнок, ты не узнаешь никогда того, что пришлось пережить мне. - Это всего-то пневмония. Уриэль закатил глаза, складывая оружие на алтарь. Всего-то пневмонию не могли победить полгода, как бы господин Охана не заливал её отварами, исцеления не наступало. Ему уже советовали отпустить дочь к творцу, да и это же всего-то дочь. Жениться можно вновь, на более здоровой женщине. На женщине, видимо, чьё здоровье ещё не убила ишварская медицина. Но это было бы жестоко по отношению к жене, у которой, в отличии от него, детей быть больше не может. Его вина перед настоятелями в том, что он пожелал остаться смертным человеком, который дорожит своей семьёй. Душевным спокойствием жены и здоровьем дочери. Он просто обратился к аместрийским врачам, которые за пару месяцев излечили его единственного ребёнка от затяжной и мучительной болезни. И даже денег с него не взяли, когда благородный господин Охана обогатился ещё больше и строит очередной храм в Цфате. - А наказывают меня так, будто я обратился к алхимикам. Уриэль, как человек, лишённый счастливой судьбы, на многие нормы их общества смотрел критически. Иначе он смотрел и на ситуацию с больницей для бедных в Лоде – одном из древнейших городов ишварского региона, где они и жили. Город пышных и богатых вызолоченных храмов, любовно реставрируемых и щедро спонсируемых. Город украшенных драгоценными мозаиками бань и мраморных фонтанов. И разваливающихся больниц для тех, кто не вписывается в эту роскошь и помпезность. Однажды, средь белого дня, словно сам Ишвара указал на этот позор, в больнице провалилась крыша. Но на волю указующего перста откликнулись чужеземцы, далёкие от праведной веры, но, видимо, живущие со светом Ишвары в сердце. Алхимики за несколько часов починили то, что годами разрушалось под нещадным зноем и неукротимым ветром. А ночью того же дня больницы спалили дотла. Оставив всё, что дал ему храм, на алтаре, Уриэль развернулся к недовольно хмурящемуся Биньямину. Тот, как и многие в Ишваре, разделял ненависть и страх к алхимикам. - Они посягают на роль бога. Только Он может быть творцом. - Раз Ишвара создал алхимиков и алхимию, значит, он желал, чтобы это было так. И тут ещё не ясно, на чьей стороне окажется Ишвара, если его творения начнут враждовать меж собой. Прощай, Биньямин, надеюсь, что больше свидеться не придётся. - Я буду усердно молиться о том. Проводив бывшего собрата взглядом, Биньямин начал спешно разоблачаться. Семья просила прийти сегодня к ужину вовремя. По всей видимости, были важные известия, которые требовалось обсудить, ибо к ужину ожидались гости. Лекари, духовники, учёные. Богатый отцовский дом сегодня будет важным местом. Мать просила его лично выбрать специи для угощений. Путь от главного храма Ишвары до дома сегодня пройдёт через рынок. Главный рынок Лода полнился запахами. Не всегда приятными. Тенистые павильоны полнились сырым запахом мяса, доминирующим над едва уловимым кисловатым молочным. Ткани, фрукты и специи продавались на открытых прилавках, чтобы лучше видеть их цвета и слышать запахи. Иронично, но к лучшему продавцу специй ни один уважающий себя ишварит не подойдёт даже под угрозой смерти. Для начала, это женщина. Плюсом к этому, стройная красавица с персиковой кожей была только на половину ишвариткой. Её отец был драхмийцем с северных регионов. От него Мадху унаследовала тёмные волосы и чистейшие серые глаза. На её прилавке, укрытом цветастым тентом, продавались драхмийские специи. И, пренебрегая нормами приличий, Биньямин идёт к её заметно похудевшему прилавку. - Торговля идёт бойко, Мадху. Девушка тепло улыбается и отправляет на голове синюю шаль с золотой каймой. Её одеяние в своё время стало предметом немалых скандалов. В своё время отец увёз их с матерью с земель Ишвара. Воспитанная в Драхме, она считала приличными и нормальными совершенно невообразимые вещи. Девушка неизменно носила чоли[2], открывающую живот. Сейчас это была короткая блуза бордового цвета. Белые шальвар[3] почти терялись за слоями многочисленных цветных дупатт. Две шали, жёлтая и бардовая, причудливо драпировались вокруг бёдер, поверх пересекающей всё тело синей шали с бордовыми ромбами. В общем, Мадху была красивой женщиной, иноверкой, которая сама работала и тратила свои деньги на себя. Рецепт самой ненавистной личности во всём Лоде был готов. - Почти всё распродала, Биньямин. Скоро пора будет за новым товаром ехать. Биньямин, отдав материнский список Мадху, с интересом принялся осматривать прилавок. Мадху вернулась из Драхмы около месяца назад. Потрясающее количество завезённого товара вызывало иронию у местных торговцев. Ну кому нужны огромные тюки специй, чая, кешью и прочего абсолютно никому не нужного мусора? Однако, вот же, почти всё продано. - Биньямин, смотри, пол фунта чароли, две унции тмина, гвоздики и кориандра. Четыре унции сушёного имбиря и семян мака. Пол фунта красного перца. Унция шафрана и две кунжута. И две унции куркумы и белого перца. Сахара у меня, прости, уже давно нет. - Ничего не поделаешь. Твой товар всегда нарасхват. - Только не у местных. Здравствуй, Мадху, прости за задержку. Торговка, тепло улыбнувшись, залезла куда-то под прилавок и достала оттуда достаточно объёмный холщёвый мешочек. - Я уже начала переживать. Но всё же попридержала чай для части. Конрад Фойгт. Младший лейтенант аместрийской армии. Типичный аместриец, высокий, крепкий, белокожий, синеглазый брюнет. Почему-то многие в Лоде принимали его за нормального человека. Спокойного, справедливого, внимательного к жалобам и просьбам. Армия Аместриса позиционировала себя охранителями правопорядка. Но разве для этого обязательно идти в армию? В армию, о которой гуляет дурная слава во всех странах вокруг? Биньямин видел Конрада насквозь. - Не думал, что в Аместрисе пьют чай. - Скорее, не думал, что постоянно воюющая с нами Драхма нам будет его продавать? Конрад тихо рассмеялся, глядя на обескураженное лицо Биньямина. Признаться, тот примерно об этом же и думал. Мадху, вторя Конраду, коротко улыбнулась. - Мой отец всегда говорил, что торговцы нигде и никогда не пропадут, потому что в первую очередь служат деньгам, а не королям и народам. В Аместрисе с чаем ситуация такая же, как и во всём мире. Изначально всем был известен исключительно ксингийский чай. Но потом чай попробовали выращивать в Драхме. И драхмийский вышел менее… - Горький. Более приятный для нашего вкуса. - Да. И плантаторы с торговцами, почуяв выгоду, начали свою торговую экспансию. Биньямин удивлённо посмотрел на Мадху. Ему казалось логичным, что девушка из Драхмы, старого врага Аместриса, едет на другой конец Аместриса торговать в регионе, не поддерживающим центральную власть. - Разве ваш султан позволяет это? - Рэйтан правитель мудрый. И торговцы, торгующие за пределами Драхмы, облагаются повышенным налогом на прибыль. Он, по наставлению покойной госпожи, старается придерживаться мирной линии с тем же Аместрисом. Но в мире полно стран помимо Аместриса. Да и в политике, знаешь ли, сегодня дружба есть, а завтра её нет. Мадху, прервавшись, тихо охнула и бросилась вглубь своего шатра, где пробегавший мимо мальчишка сорвал часть покрова с прилавка. Такие досадные мелочи с Мадху приключались значительно чаще, чем с прочими торговцами. Конрад, видя недоумение на лице Биньямина, поспешил тому разъяснить всю глубину мудрости драхмийского султана. - Налоги идут в казну страны, откуда распределяются на все нужды. Так что в случае войны выйдет ироничная ситуация. Драхма воюет с нами за наши же деньги. - Мадху не такая! От неожиданной вспышки ярости, Конрад отступил назад, спешно переваривая, а при чём здесь вообще Мадху. - Да, Мадху достойная женщина. Но в мире так бывает, ничего не поделаешь, что есть люди, целые регионы и страны, что, притворяясь хорошими, продают себя за чужие блага. А потом, насытившись, панически ищут способы, как выставить своего благодетеля недостойным таких жертв человеком и разорвать отношения, да ещё выгоды своей не упустить. - Ой, мальчики, а чего это вы так шумите? Здравствуйте, господин Конрад, Биньямин. Мадху! К прилавку, ровно меж мужчинами, протиснулась девчонка. Маленькая, только-только начавшая оформляться в девушку. Биньямин знал Райхану, знал, что той всего тринадцать лет. Но она, как дочь учёного, была не по годам умна, мудра и хитра. Маленькая, смуглая девчонка, в вихре белых волос, с тяжёлой корзиной, полной инжира, проскочила между двумя мужчинами, которые готовы были вот-вот, на глазах у всего Лода, сцепиться в драке. - Здравствуй, Райхана. Ты что-то хотела? - Лично я хотела бы орехов. У тебя осталась макадамия? А вот мама просила пополнить запас кофе. Пол фунта. Как всегда. Мидху, весело улыбаясь, ушла в заднюю часть своего шатра, где лежал особо ценный товар, чтобы отмерить желаемое. Биньямин удивлённо смотрел на дочь дружественной им семьи. Она была нарядной, в расшитом золотой нитью тёмно-синем платье. Наверное, девочка тоже идёт на приём в дом Охана. Но зачем-то отделилась от семьи. - Райхана, твоя мать знает, что ты отовариваешься здесь? Полные губы девчонки недовольно поджались, тёмные глаза виновато стрельнули на подошедшую Мадху. Драхмийка выглядела оскорблённой, но вот Райхане улыбаться продолжала. - Конечно знает. Она первая сказала, что у Мадху лучший кофе и лучшая корица. - Мне жаль, Райхана, но корица закончилась две недели назад. - Потому что она лучшая. - Райхана, уже поздно. Тебя проводить до дома? Конрад, поудобнее перехватив мешочек с чаем, протянул руку, чтобы забрать тяжёлую корзину с инжиром. Действительно, на Лод уже спускались сизые сумерки. Но Райхана, продолжая улыбаться, покачала головой. - Я иду в гости к Биньямину, господин Фойгт. Но большое вам спасибо. Кивнув, Конрад развернулся, готовый уйти с рынка. Но вдруг внутри Биньямина зашевелилась какая-то внутренняя неудовлетворённость сложившейся ситуацией. Райхана не хотела допустить некрасивых сцен. Однако конфликт был не исчерпан. - Только дай мне повод, Фойгт. Как Биньямин и ожидал, младший лейтенант обернулся. Однако тот явно не был спровоцирован. Наоборот, он казался собранным и серьёзным. - А повод всегда найдётся, Охана, не так ли? - Биньямин, нам ещё надо найти сахар, а солнце к закату клонится. Райхана, мягко попрощавшись со знакомцами, увела Биньямина от прилавка Мадху. Девушка молча шла рядом с ним, пока они покупали сахар, когда они покидали рынок и половину пути до дома. - Мадху красивая женщина. - Да. Очень. - И у неё масса поклонников. - Даже слишком. Ты так хочешь поговорить о ней, Райхана? - Нет. Я хочу поговорить о тебе. Ты, конечно же, понимаешь, что пожениться вам не позволят. И твои неуклюжие ухаживания не останутся ничем более, чем приятными воспоминаниями молодости. Но, знаешь, твои ухаживания уж слишком неуклюжие. Даже оскорбительные. - Райхана, ты ещё слишком мала, чтобы рассуждать об этом. Впереди показался дом семьи Охана. Основательный дом цвета пустыни, два этажа, маленькие окошки, плетённые изгороди. Дом Охана мало чем отличался от домов простонародья, кроме размеров. Однако внутреннее убранство дома было роскошным. С улицы можно было увидеть кусочек крытой гостиной на втором этаже. Пространство, заполненное мягкими софами с ошеломляющим количеством подушек. Огромные расшитые подушки для сидения были разбросаны по полу. По углам расставлены кадки с зелёными пальмами, маленькие столики с инкрустацией заставлены едой и напитками. - Всевышний. Это же Руг Ро. Райхана, приоткрыв рот, кивнула на немолодого мужчину, облокотившегося на парапет, и вглядывающегося в густые сумерки. - Если первосвященник здесь, то дело наверняка важное. Биньямин, прибавив шагу, поспешил в дом. Скинув покупки на кухарку, мужчина спешно омылся и вошёл в гостиную. К его огромному разочарованию, собрание уже началось. Райхана каким-то образом уже была в гостиной и сидела за своим отцом. Глава Охана сидел рядом со старым приятелем, а потому Биньямин вновь оказался рядом с девушкой. Райхана наклонилась к нему, чтобы рассказать то, что пропустил Биньямин. Однако тот отмахнулся от неё. Он и без неё знал, что речь идёт о захватчиках. Он и сам видел людей, что забирали маленьких детей с улиц и отбирали их у бродяг. Подбирали выкинутых из дома ненужных девочек. В благородство их намерений азраил не верил и ждал, что рано или поздно Ишвара призовёт к его клинку. Кажется, настала пора. Взгляд первосвященника метнулся в сторону Зехарьи, потом Мордехайа, двух других священных воинов, а потом поднялся. - На этом мы закончим. Угощайтесь, братья, в честь новой эпохи Ишвара. Эзра, Биньямин, на пару слов. Эзра Охана, глава дома, порывисто подскочив, почтительно склонился, прежде чем пойти за уверенно прошедшим мимо первосвященником. Биньямин, прежде чем последовать за духовным лидером и отцом, взглянул на неподвижно сидящего на подушке господина Ирфане – отце Райханы. Тот выглядел недовольным и даже не думал то скрывать. Руг Ро вывел их во внутренний двор, со всех сторон окружённый стенами домов. Вода в бассейне тихо плескалась о мраморные борта, подгоняемая вечерним ветром. Эзра, явно ощущающий недовольство сын, который не застал начала короткого, но судьбоносного собрания, и теперь закипал от нетерпения. Руг Ро, как и было положено духовному лидеру, не замечал юношеских метаний. - Биньямин, ты ни разу не подвёл ни меня, ни бога нашего – Ишвару. Для тебя у нас будет особенное задание. Не для умов наших врагов. Настали смутные времена, когда мы и нашим собратьям вынуждены напоминать, что всё ещё являемся хозяевами на нашей земле. - Всё, что повелит первосвященник. Сухая ладонь первосвященника одобрительно сжала плечо Биньямина. Несмотря на видимую сухость, в этих руках всё ещё ощущалась сила и власть. - Голова Мадху Бхатт ляжет на алтарь Ишвары. Убрав руку, Руг Ро покинул двор, не обращая внимания на обескураженного юношу. Биньямин удивлённо смотрел в пустоту перед собой, прежде чем повернуться к отцу за разъяснениями. - Вы не дождались меня. И теперь мне совершенно непонятно, почему Мадху должна умереть. Эзра неожиданно отпрянул от сына, глядя на него во все глаза. - Это грязная и порочная женщина вообще не должна была быть допущена в земли ишвара. Её срамной вид смущает взгляды и умы наших собратьев, внушая мысль, что чужие традиции и нравы допустимы на нашей земле. Сейчас для нас настали сложные времена, которые мы переживём только объединившись. Так что постарайся убрать все преграды до свадьбы Биньямин слушал отцовский бред в состоянии транса, стараясь соотнесли эти глупые слова со знакомым ему образом мудрого учёного. Но… - Какая свадьба? - Мы, всегда идущие впереди нашего народа, должны быть для них примером. Мудрейший Руг Ро справедливо решил, что объединение должно начаться с верхов. А потому ты женишься на Райхане Ирфан.

***

По заветам предков, счастливый брак возможен, если разница возраста супруги с супругом не превышает трети от возраста супруга. Райхана, удивительно смелая для своего возраста, тем же злополучным вечером прямо спросила Эзру, что же его двадцатилетний сын будет делать с тринадцатилетней женой. Биньямин в любой другой ситуации, наверное, поддержал бы девушку, не будь на кону более болезненное решение. Он должен убить Мадху. Наполовину ишваритку. Только потому, что другая половина в ней драхмийская и этой же половине принадлежат её помыслы и душа. Он днями прятался на рынке, любуясь ладной Мадху. Её скупыми, выверенными движениями. Тем, как тает с каждым днём на прилавке товар. Тем, как раз в несколько дней её провожает Конрад. Как раз в неделю они пьют кофе в саду дальней родни Мадху, согласившейся приютить девушку. Биньямин оторвал себя от Мадху через месяц наблюдений. Этот месяц был полон только ей, что вызывало недовольные взгляды и речи отца. С собратьями он на несколько дней отправился следить за детьми, который вновь забрали аместрийцы. Бесполезное времяпрепровождение. Их отвезли в какой-то госпиталь на границе с Аместрисом. Тех детей, которых он заприметил ранее в Лоде, на территории он не видел. А когда одного из врачей прикопали в лесочке, то это оказалось единственным захоронением в той местности. Что там произошло у этих безбожников – их дело. В Лод он вернулся всё ещё полный смятения и мыслей о Мадху. И, должно быть, это не изменится и с её смертью, которую так необходимо принести на благо его собратьям. Но Лод уже кипел гневом и ненавистью. Эзра, заваривающий чай, покачал головой. - Он убил ребёнка. На улице. При свете солнца и при всём благословенном народе. - Кто это был? - Да какая разница. Дочка скотовода, кажется. - Я про убийцу. Эзра задумчиво отпил чая и недовольно пошевелил усами. После чего подлил молока в чашку. - Некто Дуглас. Аместрийское командование нас уверяло, что он в этот день был в другом городе, и вообще не был замечен в расизме. Но я больше верю нашим собратьям. Биньямин тоже верил. Всё, что исходит от сынов Ишвары, является верным и справедливым. И всё же он позволяет себе слабость перед тем, как явиться в храм на призыв. Там, где ранее стоял шатёр Мадху на рынке, стоял другой человек, торговавший ярко выкрашенными отрезами хлопка. В душе боролись надежда и тоска. Надежда, что Руг Ро забудет про неё, если она уедет сама. Тоска, что Мадху больше не будет волновать его взор и душу. - Господин, а где торговка, что ранее стояла здесь? Торговец, сматывающий ткань, оторвался от пёстрого рулона и радушно улыбнулся молодому мужчине. - Мадху-то? Да вот всё же очаровал нашу красавицу этот Фойгт. Всё ходил, провожал, товар таскал. Вот и растаяла наша красавица. Слыхал, что уехали они куда-то в Аместрис. Жениться надумали. А тут-то им нельзя.