Время агнцев

Руг Ро ничего не забыл. Его тяжёлый взгляд обрушился на плечи Биньямина, стоило тому только войти в храм и занять своё место. Он не удостоился ни слова, ни одобрительного прикосновения к плечу, пока первосвященник шёл между рядами храмовых убийц вещая о тёмных временах для их народа и про изменников, покинувших своих собратьев. Зехарья, сидящий рядом, дождавшись, когда первосвященник удалится от них, наклонился к уху Биньямина. - Пока тебя не было, семья Ирфан покинула Ишвар. Приложив все силы воли, чтобы не воскликнуть от изумления и возмущения, Биньямин удивлённо воззрился на товарища. Оставить свой народ, в такое время? - Куда? Почему? - У главы Ирфан был конфликт с Руг Ро. Ирфан обвинил первосвященника в том, что тот поддерживает конфликт, когда у самого есть убежище в великой пустыне. - Даже если и так, то он же первосвященник. Он важнее любого из нас и нас всех вместе взятых. Зехарья с интересом посмотрел на собрата. Но спорить не стал. - Конечно же, ты, как всегда, прав, Биньямин. Думаю, что Руг Ро считает так же, и даже то, что он важнее всех нас вместе взятых. Ну а Ирфан сбежали в Ксинг. Вдовствующая императрица недавно скончалась. И теперь любимая наложница вертит императором. А она любит всякие диковинки и сказки. Теперь в Ксинге спрос на иностранных мудрецов. Зехарья выпрямился, когда Руг Ро развернулся обратно, продолжающий своё выступление. - Это наша земля. И мы не позволим чужакам устанавливать свои порядки на ней. И оставаться безнаказанными. Тот человек, что посмел убить ребёнка народа нашего, скрывается за спинами своих собратьев, понуждая их отдавать свои жизни взамен своего жалкого существования. Но для нас не существует никаких дверей на нашей земле! В ответ раздался привычный одобрительный рёв. Руг Ро величественно распростёр руки. - Сегодня для вас не будет никаких препятствий. Где бы они ни скрывали убийцу, вы найдёте и покараете его. - Первосвященник, я слышал, что аместрийцы прячут убийцу в своей тюрьме. Попасть туда будет не так уж и просто. - С вами воля бога нашего, Ишвары. Сегодня он повелевает наделить вас бесстрашием. Среди старших азраилов послышался встревоженный ропот. Биньямин недоумевал. Руг Ро нередко говорил возвышенными аллегориями. Что же в этот раз не так? - Я ожидаю вас, мои ангелы смерти, здесь через час. Когда закатное солнце уйдёт за порог главного храма. В крипте, где скрывались от света азраилы с вверенными им сокровищами храма, Биньямин, облачившись в белый плащ, огляделся по сторонам. Крипта полнилась святым воинством. Но не было, по меньшей мере, трёх человек, которых он знал довольно хорошо. Повернувшись к старшему собрату, Биньямин обратился к нему. - Даниэль, я только что говорил с Зехарьей. А сейчас не вижу его. Даниэль был одним из старших воинов, ему было сильно за тридцать, и он скоро должен был уйти на заслуженный покой. Того это явно не радовало. Своему долгу он был особенно предан. Сейчас, осмотревшись по сторонам, он, оскалившись, резко передёрнул плечами. - Должно быть, решил, что долг единственного сына перед матерью важнее, чем долг азраила перед своим народом. - Он не только единственный сын, но и единственный кормилец в семье. У него ещё три сестры. Азраил, которого Биньямин плохо знал. Несколько младше Даниэля, тяжело глядевшего на ответившего. - Когда, Давид, аместрийцы изнасилуют его сестёр, им не нужен будет кусок хлеба, чтобы без сожаления продолжать жить. Давид, укрывая краем плаща лицо, покачал головой, прямо глядя на собеседника. - Такие несчастья случаются с женщинами постоянно. Однако я слышал о подобном только раз. И при этом аместриец был сурово наказан, пусть и по их законам. - Что совершенно не значит, что было это лишь раз. - Что так же не значит, что подобное не происходит с нашими женщинами и из-за наших мужчин. Не так ли, Даниэль? Пока конфликт не вышел на новый уровень, Давид поспешил удалиться из крипты в главный зал, где первосвященник уже наполнял чаши чем-то остро и горько пахнущим белёсого цвета. Давид, увидев замешательство Биньямина, понимающе улыбнулся и придвинулся к нему. - Первый раз пробуешь это… зелье храбрости? - Первосвященник не может заниматься колдовством! - Нет, конечно нет. За него это делают где-то в Аэруго. Ты никогда не думал, что азраилы сходят с ума и умирают раньше остальных, особенно те, кто считался особенно важным для храма? - Такова воля Ишвары. Давид, коротко улыбнувшись, отстранился от собеседника, как-то болезненно глянув на чаши, покоящиеся на алтаре. - Будь готов к тому, что эта воля тебя так легко не отпустит. А когда пожелает отпустить, ты и сам не пожелаешь уйти. Руг Ро из своих рук раздавал чаши каждому подошедшему. Биньямин впервые присутствовал при подобном ритуале, хоть прослужил Ишваре четыре года. Деревянная чаша с остро пахнущей жидкостью оказалась в его руках в числе последних. Осмотревшись по сторонам, он отметил, что последними шли те, кто служил меньше предыдущих, и в их чашах отвара гораздо меньше, чем в чаше, к примеру, Даниэля. А потом его губы коснулись этой горькой воды.

***

Аместрийцы любят всё уродливое. От одежды до строений их окружает сплошное уродство. Эта тюрьма – мешанина железа, камня и бетона - возвышается над пустыней, освещая густые сумерки грязным жёлтым светом фонарей. Во внутреннем дворе стоит человек, которого он видел в том госпитале в лесу. С уродливыми строгими чертами лица и бесцветными глазами. Он нетерпеливой синей тенью топтался у дверей, ожидая того самого убийцу, которого сегодня должны перевести в тюрьму Централа. Но этого не случится. Биньямин ощущает, как за его спиной разрастаются чёрные крылья отмщенья. Человек, который убивает другого человека, жить не должен. Должно быть, эти очевидные мысли, незаметно для хозяина, соскользнули с языка. Давид, выжидавший рядом, встревожено посмотрел на него. - Биньямин, для тебя это слишком. Не лезь сегодня. - Но я должен вмешаться. Если людей убивать, то они будут умирать. - Вот именно про это я говорю, Биньямин. Возвращайся в храм. Решётка во двор приподнялась, выпуская человека под безликим конвоем. Биньямин с удивлением рассматривал человека, которым стращали детей вот уже несколько лет матери Ишвара. Он не был высок, и если и был широк, то только в талии. Он больше походил на какого-то снабженца, который не прочь засунуть руку в это самое снабжение, чем на жестокого убийцу. Однако, зло ведь и селится в хрупких сосудах с изъяном. Бесцветная тень скользит с крыши, вдоль пожарных лестниц, движимая жаждой справедливости и отмщения. Кажется, где-то рядом кто-то злобно зашипел, кажется, голоса были ему знакомы. Но имеет ли это смысл, когда цель так близка? Длинный плащ взметает песчинки песка, в которых он затеряется, спрячет блеск клинка, направленный в горло убийцы. Какофония голосов, крики на чужом, уродливом языке. Сухой треск и вспышки. Грудь разрывается сбивающей с ног болью. Сухое лицо с бесцветными глазами безразлично смотрит на него, склоняясь. - Что за странный акт самоубийства? Кто это? - Судя по всему, полковник, один из храмовых убийц. Я о них слышал. - Значит, здесь могут быть ещё такие… отважные ишвариты? Хорошо, позовите ещё людей, пусть осмотрят помещения вокруг тюрьмы. Дугласа надо перевезти как можно скорее. Конвоиры, подхватив заключённого под руки, потащили его к автомобилям. Впрочем, обескураженный мужчина и не сопротивлялся. Сейчас его загрузят в автомобиль. Нойманн сядет в один из остальных, который поедет вторым, первая и последняя машина замыкающие конвой. Ничего не обычного, ничего из ряда вон. Тело молодого мужчины так и останется на песке