Время агнцев

У судьбы отменное чувство юмора. Она любит возвращать всё на круги своя, изменив какие-то мелкие детали, поменяв игроков местами так, что картина может показаться новой и незнакомой. То же уродливое и громоздкое строение из бетона, ярко залитое холодным белым светом. Сейчас на стенах пляшут блики тревожно-красного света, сигнализируя о проблемах в этой забитой до отказа тюрьме, собравшей в себе мятежных ишварцев и аместрийцев. Очень похожую картину он видел всего каких-то полгода назад. Тогда была холодная летняя ночь. Белый песок родных земель укрывал его белым плащом на плечах. Сейчас глубокая зимняя ночь. Природа, протестуя против кровопролития и гибели праведников, подарила родным землям невиданные столетиями снегопады. Белый снег освещает ночи ярче, чем белый песок. Но более он не носит белый плащ. Его плащ отныне красен, как кровь его братьев. Как кровь его врагов. Он не боится отныне ничего. Алый плащ упруго раздувается, ловя потоки воздуха, когда его ноги касаются опустевшего двора тюрьмы. Чей-то автомобиль протаранил ворота западного входа. Сегодня здесь так же суетно, как и тогда. Но шума гораздо больше. Но причина вновь та же самая. Тот Дуглас, что холодной летней ночью ушёл от небесной кары, сегодня, зимней холодной ночью, вновь здесь и вот-вот получит то, что заслужил. Множество людей верят его бредовым словам. Документам, написанным рукой командования, что в тот день он был в другом месте. И, тем не менее, суд приговорил его к смертной казни. И Биньямин намерен убедиться, что он не выйдет из камеры смертников и больше никогда не покинет стен этого уродливого здания. Биньямин подлезает под ворота и на время воцаряется долгожданная тишина. Тихо даже в его голове. То был редкий вечер за эти полгода. Это буквально дар небес. На изломе бесцветного каменного коридора кто-то из заключённых куском трубы избивает начальника тюрьмы. Биньямин довольно долго следил за этим местом, чтобы знать, кто здесь кто. А потому без зазрения совести, прячась в тени, проходит мимо. Его кровь кипит от смешанных чувств. Он рад справедливости. Не рад, что есть те, кто не считает происходящее справедливостью. Потому, когда он, минуя камеры смертников, встречается с небольшой группой лиц, не согласных его пропустить, Биньямин вступает в бой. В Ишваре одно из правил гласит, что если человек выглядит как азраил, то это и есть азраил. С храмовым воинством не тягаться самым элитным отрядам армии Аместриса. Успехи его собратьев действительно впечатляющие. Потому за головы азраилов назначены немалые награды. И одеться как азраил теперь подобно смерти. Его чёрное, эластичное, как собственная кожа, но прочное, как сталь, одеяние укрыто алым плащом с капюшоном. Нижняя часть лица скрыта маской. За исключением цвета покрова, он похож на ангела смерти, который пришёл сегодня за одним конкретным человеком. У которого по какой-то нелепой шутке судьбы образовалось неимоверное число защитников. Хвалёная аместрийская тюрьма трещит по швам от захватчиков. Сам он без каких-то видимых проблем переходит из одной части строения в другую. Между решётками и потолками будто бы специально для него сделаны удобные площадки для перехода. Вентиляционные шахты с лёгкостью пропускают не только воздух, но и такого же массивного мужчину, как он. Охрана тюрьмы – с виду крепкие парни в защитных щитках. Щитки делают их неповоротливыми и медлительными. Но и они сами не очень-то стремятся защищаться от нападающих, подтверждая разговоры, что уровень поддержки у Дугласа весьма впечатляющий. Единодушно тюремщики и протестующие кидаются только на него. Если он не видит иного выхода и не попадается им на глаза. Сегодня ангел смерти пришёл забрать своё. И это понимают все. Нырнув в очередную вентиляционную шахту, Биньямин отмечает, что одна из щелей выводит как раз на камеру казни. Уродливая железная конструкция со стеклом в дверце. По другую сторону просторная комната с рядами стульев. Как в зрительном зале. От этой мысли Биньямина передёргивает. Конечно, у них тоже были смертные казни… - На которые приходили посмотреть целыми городами. Биньямин нервно поводит головой. Тишина в его голове закончилась. Хотя ОНИ говорили с ним всё реже и реже. Духовники, монахи, миссионеры. Ксерийцы, ксингийцы, драхмийцы. Все те случайные люди, что по злому року оказались в тот день в Ксерксе. Люди разных конфессий, языков, народов. Биньямин поражался, как столь разные люди были единодушны меж собой. Особенно, когда протестовали против него самого. - Ты не думал, мальчик, что вы более похожи, чем различны? - Это другое. - Какое различие между Дугласом и, скажем, той женщиной, чей муж просто захотел жениться на девушке помоложе? Это было самое невыносимое в его новой жизни. Все эти люди имели доступ к его мыслям и памяти. Он не мог их заткнуть ни на минуту, если они желали говорить с ним. Десяток голосов в его голове. И они постоянно сводили его с ума. - Дуглас убил ишварского ребёнка. - Что опровергли десятки раз. Дверь в зал с лязгом рухнула и внутрь прошла большая группа вооружённых людей. Три офицера, что должны были следить за казнью, спешно отступили в двери с противоположной стороны. - Освободите его, немедленно! Эта смерть уже ничего не изменит. Толпа протестующих и тюремщиков. Игнорируя голоса в своей голове, Биньямин вгляделся в толпу. Этот голос, будто гравиевые шарики, перекатывающиеся в корзине, был ему знаком. Во главе спасителей убийцы стоял Зехарья, крепкий, подтянутый, в форме тюремного надзирателя. Он потрясающе возвышался над остальными. Биньямин потрясённо задавался про себя вопросом, как он ранее не замечал, что Зехарья столь высок и крепок. В его голове где-то тихо и ехидно вновь прозвучало: «Ты так внимателен к другим, мальчик». Зехарья, потрясая шестом, бросился за палачами. Судя по их погонам, это были высокопоставленные чины, заинтересованные в происходящем. Несколько человек бросились за своим предводителем. Остальные же повели Дугласа, обратно, на свободу. Но теперь, думалось Биньямину, найти его будет вопросом времени. Зехарья, хоть Биньямин днями следил за тюрьмой, стал сюрпризом для него. Выбравшись в зал, Биньямин пробежал в дверь. Сварная лестница, уводящая вверх, бесполезной рухлядью лежала внизу. Узнаваемый почерк храмового воинства. Довольно грубый, но действенный способ избавиться от погони. Всё внутри него взбунтовалось. Но рука невольно вытянулась вверх. Устройство, вмонтированное в его наруч, выбрасывало длинный трос с похожим на абордажную кошку крюком на конце. Это устройство помогало ему перемещаться на огромные расстояния. Вверх, или с крыши на крыши. Особенно на высокие крыши аместрийских построек. Он за несколько секунд оказался на уцелевшей площадке и поднялся по лестнице, ведущей на высокую крышу. Небо закрывал тёмно-синий дирижабль, который поднимался над зданием тюрьмы. Верёвочные лестницы цеплялись своими рваными концами за снег, на котором шла борьба за то, чтобы продолжить битву уже в небе Ишвара. Зехарья, готовый уже вцепиться в лестницу, словно что-то почувствовав, оборачивается. Два взгляда алых глаз сталкиваются, и будто бы не от мороза трещит воздух вокруг, а от тяжести этих двух взглядов, которые в узнавании сталкиваются меж собой. Зехарья, подцепив какого-то парня, подталкивает его к лестнице. - Ты, и ты, закончите дело. Я задержу подмогу. С Зехарьей не спорят. В груди ворочается гнев, распаляющийся всё больше и больше. Вопреки приказу бывшего азраила, предавшего свой народ, их не оставляют один на один. Человек шесть нерешительно топчутся чуть в стороне, выжидающе переводя взгляды с одного на другого мужчину. Кажется, ни для кого не является секретом, кем всего-то полгода назад был Зехарья. - Биньямин? Неужели случилось чудо и ты всё же жив? - Никаких чудес не бывает, Зехарья. Тебя эти полгода прятал не Ишвара, а твой страх и стыд. Ты, предавший своих братьев и народ. Встань на колени и моли небо о прощении, прежде чем отправишься туда. Перекинув из руки в руку деревянный шест, Зехарья покачал головой. - А мои братья и мой народ не хотят попросить прощения у меня? Эти полгода моя семья живёт лучше, чем годы и годы до этого. Мне не надо думать, чем кормить мать, выйдут ли мои сёстры замуж или умрут старыми и голодными девами. Тебе сложно меня понять, Биньямин, ты родился в богатой семье. - Ты совершенно не слышал первосвященника? Деньги в жизни не главное. - Где же сам Руг Ро, Биньямин? Может, он тебе расскажет, как Ишвара ниспослал ему богатый дом, золото для жён и наложниц? Легко говорить, что деньги не главное, когда они есть. Ты можешь себе представить, что твой отец скончается, сломав палец на стройке очередного храма, как мой? Ты знаешь, что такое гангрена, Биньямин? Знаешь, насколько просто избежать этого, когда есть средства обратиться к нормальному врачу? - К чему мне твои оправдания, Зехарья? Пусть Ишвара нас рассудит. Этот Зехарья будто только и ждал его команды. Для этого массивного тела его скорость была невозможной. И, тем не менее, Биньямину не оставалось ничего, кроме как уворачиваться, перекатываясь по крыше, приминая снег. Шест несколько раз доставал его. Ранее Биньямин мысленно пересчитывал бы возможные синяки, но не теперь. - Тебе всегда говорили, Биньямин, что ты один из лучших. Ты уверен, что это потому, что ты действительно лучший? Как бы мне хотелось, чтобы у тебя появилась возможность спросить у Руг Ро, что ему от твоей семьи было нужно. Скрипнув зубами, Биньямин несколькими ударами раскидал двух мужчин, которые бросились на помощь Зехарье, пока тот отвлёкся. На большой баллон с водородом для дирижабля. - Водород взрывоопасен. Я планировал, со временем, перевести машины на соседа по таблице – гелий. Но не успел. Этот голос не живёт в нём. Просто отрывок из очередного праздного разговора. Но сейчас, вспомнив его, Биньямин вытягивает из пояса округлую пластину валари[1], которая летит в поднятый над головой баллон. Биньямин никогда не интересовался, что за металл пошёл на это нехитрое оружие, входящее в постоянный арсенал воинов Драхмы. Но его универсальность для пользователя и неожиданность для противников он успел оценить множество раз. Валари со снопом искр пробивает баллон, мгновенно разрывающийся с оглушительным грохотом. Зехарью отбрасывает на решётку, закрывающую край крыши, которая прогибается под весом бывшего ангела смерти, с каждым движением от попыток сбить пламя, прогибаясь всё сильнее и сильнее. - Надеюсь, ты успел помолиться. Точный удар подбитого сапога по шаткой конструкции доламывает решётку. Воюющий с огнём Зехарья, наверное, даже понять не успевает, что произошло, когда отправляется в полёт вместе со своей железной колыбелью. В голове неожиданно тихо. Только треск и противный писк вторит ветру. Биньямин, дёрнувшись, поднимает руку к поясу, где висит маленькое радио – ещё одно изобретение того человека, чтобы быть на связи. - Ваньэр, ты? Приятный мелодичный голос едва пробивается через шум помех. - Райнхольд у вышки. Ушёл два часа назад. - Я тебя понял.

***

Ваньэр, наверняка, забеспокоившись, попыталась связаться с Райнхольдом. А вышла на связь с ним. В Лоде было несколько радиовышек. Каждая охватывала определённую площадь. Если одна из вышек выходила из строя, то связи на этом участке не было. Вышки не единожды за эти полгода становились объектом захвата каждой из сторон. Довольно необходимые объекты коммуникации. Сейчас вышки были под контролем Аместриса. И одна из них вновь вышла из строя. Обыкновенно, их быстро чинили. Если нет – значит, они вновь становились предметом битвы. И сейчас на одной из них был Райнхольд. Тот человек, который отстраивал этот город по подобию своих уродливых городов Аместриса, вписывая всё новое в древний вид Лода. И тот человек, который объединяет и направляет их всех. - Какая вышка молчит? - Торговый район. Сейчас торговым районом называли рынок и расположенный неподалёку отстроенный аместрийцами банк. Радиовышка не уродовала пёстрые шатры и располагалась на самом отшибе района. За исключением уродливого переплетения железных балок, вышки были устроены интересно. Остеклённые крыши наполняли помещение солнечным светом. Любоваться светлым днём было особо некому, ибо кроме пары дежурных техников здесь редко кто бывал. Сейчас эта пара техников и Райнхольд находились под прицелом небольшой группы ишваритов. В их руках были не привычные его народу ножи. «Дестройтер» и «Каркано» из Аэруго. С одной стороны, захватчики не заслуживали чистой смерти от благородного оружия. С другой - одним из заложников был Райнхольд. Наварные платформы для так и не установленных прожекторов были отличной площадкой для того, чтобы следить за перемещением ишваритов и заложников. Он не какой-то там перебежчик. Он освободит Райнхольда, который починит вышку, и они уйдут. И своих он убивать не будет. А потому он тихо спускается за спиной того мальчишки, что держит Райнхольда и широкой ладонью перекрывает ему кислород. Райнхольд не успевает испугаться, когда его пропихивают в вентиляционную шахту. - Это альтернативный путь наверх. - Биньямин, а как же остальные? - Техники им пригодятся, когда до них дойдёт, что вышка снова работает. Ещё одно техническое помещение. Дверь в коридор и на лестницу, которая ведёт в кабину обслуживания. Напротив двери в каменном крошеве лежит мальчишка. Ишварит. Совсем юный. Райнхольд, тяжело вздохнув, поворачивается к двери, погнутой взрывом. - Видимо, при последнем захвате аместрийцы перестраховались и заминировали дверь. - Могли попасться техники. Или они знали? Райнхольд пожал своими жилистыми плечами. Немного уже, чем у него. Но всё же довольно крепкими для инженера. Неожиданное открытие. Райнхольд редко выходил за пределы своей башни, и рассмотреть его вне полутёмного помещения удалось только спустя полгода. Он склонился над переплетением проводов, умело переставляя их скупыми движениями. Так Орэль собирает из кусков мяса человека. - Назад пойдём через крышу. Райнхольд не спорит. Среди них всех только Биньямин имеет опыт сражений. Джастис беспрекословно идёт за ним на крышу. Оба замирают на краю, глядя на причудливый город, совмещающий в себе национальный колорит и яркость и причудливость чужеземных построек. - Знаешь, хоть я и наполовину застроил этот город, я никогда не думал, что сам окажусь здесь. Под маской улыбка Биньямина некрасивая, злая. Ему довольно, что человек родился в Аместрисе, чтобы сделать о нём выводы. Хотя Райнхольд сделал много хорошего для его народа в своё время. Он не сделал главного. - Как говорят ваши высшие чины? Война – время возможностей?