Время агнцев

На смену лютой зиме пришло убийственно знойное лето. Не было бы в этом ничего необычного для пустынного региона, но обыкновенно холодные ночи в этот год были полны раскалённого жара. Солдаты обеих противоборствующих сторон, изнемогая от жары, прятались по уцелевшим домам. Над регионом царило вынужденное перемирие, хотя партизанские сопротивления в условиях, жёстких и для детей Ишвары, продолжали быть самыми активными участниками военных действий. Помимо партизанских объединений, на сцену вышли звенья Движения сопротивления. Люди Ханса даже в самую иссушающую жару, красные, мокрые от мгновенно высыхающего пота, стояли в пикетах, бросаясь с кулаками на любого подходящего к ним человека. Не только вооружённого аместрийца в форме. На прошлой неделей избитой оказалась ишварская женщина. Протестующих уж больно встревожил мешок за её плечами. За год войны многие уяснили, что в подобных мешках можно переносить не только еду и тряпки, но и оружие. - Как Остер избежал заключения? По сути, его действия являются диверсией. Леандро проверенной тропой - железнодорожными техническими тоннелями - вёл небольшую группу ишварских беженцев. Сегодня всего-то человек пять. Но эти пять человек – одна большая семья, готовая на всё, лишь бы не потерять друг друга в мясорубке этой глупой войны. А в Аэруго рабочим рукам всегда рады. - Не думаю, что ему сошло это с рук. Судя по радиопереговорам, он где-то на территории Ишвара. Да и его люди сильно навряд ли были бы здесь без него. Райнхольд, спотыкаясь на каждом втором шагу, шёл рядом с Леандро. Сегодня у него была острая нужда не только покинуть своё убежище, но и отправиться на территорию Аэруго. Не было в землях Беллуно лучшего проводника, чем нобилуомо Молина. - Но придумал он замечательно, вы не находите? Мягкий голос Ваньэр в радиопередатчике показывал, что они всё ещё в зоне покрытия вышек Ишвара. Насколько знал Райнхольд по вчерашнему докладу Леандро, вышка возле железнодорожного вокзала не работала. Зато последние дни усердно работала Ваньэр. В Ишвар понаехало множество дипломатов и волонтёров. Молодая и красивая ксингийка мало кого могла удивить. Да и любая женщина, которая начинает верещать при виде драки, не вызовет подозрений. Ваньэр, благодаря своему обаянию, красоте и уму, была отличной помощницей Леандро. Если надо было кого-то убедить бежать, оставив родину, у неё получалось это лучше всего. - Чем именно ты восхищена, Ваньэр? - Смотри на политику его партии. Он активно продвигает мысль, что это Аместрису надо остановить своё кровопролитие. На территории Аместриса полно людей, семей, уставших от бесконечных воин. - И потерявших своих родных. - Да, да, ты верно мыслишь, Райнхольд. Но, заметь, ни слова о поддержке Ишвара. И в целом выходит, что он – голос оппозиции, но, в общем и целом, на стороне своей страны и правительства. Такая позиция не позволяет ему окончательно рассориться с аппаратом фюрера, хоть он и выглядит чудаком. Связь с Ваньэр прервалась у самого выхода из технического коридора уже на территории Аэруго. Оставив семью ишваритов в сторожке смотрителя станции, откуда их завтра заберут торговцы, следующие за товаром в Тревизо, мужчины, прячась в тени роскошных домов представителей торговой гильдии и их магазинов, отправились в глубь квартала, где высилась стальным шпилем радиовышка. Их бы не тронули проблемы Аэруго. Однако по всему Беллуно были отключены вышки, что, вместе с новым оружием, хлынувшим ишварскому сопротивлению, не могло не показаться странным. - Подожди здесь немного. Леандро, оставив Райнхольда в тени здания напротив, подошёл к вышке. Внизу, о чём-то переговариваясь, стояла группа рыцарей в лёгких кожаных доспехах. Поразительно, но здесь, на расстоянии в пару миль от Ишвара, хоть и была жара, но после дневного пекла, наступала свежая ночь. Рыцари, наслаждаясь прохладой и типичными мужскими беседами, пропустили нападение. Леандро был достаточно высок и крепок, как и прочие подготовленные рыцари. Эффект неожиданности сыграл свою роль, хотя Леандро, не желающий убивать рыцарей, орудовал гладко обтёсанной битой. За короткую битву он успел удачно оглушить трёх из пяти рыцарей. Двух остальных застал врасплох вклинившийся в битву Райнхольд с гаечным ключом. Точнее, пятого пришлось приложить головой о стационарный электрогенератор, подводящий напряжение к двери технического помещения. - Рядом должен быть ещё один. Райнхольд, поправив гогглы, огляделся по сторонам, прослеживая направление тока по подведённым кабелям. - Это странно, да? - Кто-то принял меры. Если не знать, что по ту сторону реки кто-то постоянно ремонтирует вышки, это покажется странным. Но нам это известно. Есть второй генератор. Вон в том домишке. - Кажется, сторожка техников. Логично, что он там. Я отключу, а ты жди и сразу же принимайся за ремонт. До смены караула часа четыре, но до рассвета часа два. И как только здесь найдут рыцарей или они очухаются сами, то начнётся суета. - Попробуй вывести генераторы из строя так, чтобы их нельзя было починить быстро. Райнхольд, пока Леандро отсутствовал, аккуратно стащил рыцарей поближе к вышке, чтобы разбросанные по улице тела меньше бросались в глаза. Того несчастного, что пожертвовал своей головой во имя их миссии, Райнхольд аккуратно уложил этой самой головой на грудь товарища. Когда он закончил эти нехитрые манипуляции, гул электричества как раз затих. Открыв тяжёлую дверь, Райнхольд зарылся во внутренности. - Не думал убить их? Леандро, застывший за спиной, удивлённо посмотрел на Райнхольда. - Ты сам из семьи потомственных военных. Будто не знаешь, как воспитывают солдат. - Ни в плане меня, ни в плане брата эта выбивающая мысли до отупения муштра эффекта не возымела. - Видимо, наше рыцарство отличается от ваших военных династий. Наши рыцари своими поступками отвечают за честь всей своей семьи перед сюзереном. Если ты провинился перед сюзереном, то отвечать будешь не только ты, но и вся твоя семья. Если кого-то наказывать, то конкретно Гуэрра. Ещё и князя Рико. Но до того добраться будет сложнее. Молчаливое до этого радио зашипело, ловя десятки сигналов. Кажется, на одном из тайных каналов слышался голос Ваньэр. - Не ругайся, пожалуйста. Я перед тобой ни в чём не виновата. Говорю то, что слышала. Все свидетели говорят, что Дугласа действительно не было в тот день в Лоде. Он был на станции. Нет, Биньямин, это ты меня послушай, Хоэнхайм, конечно, гений, но, думаю, что он не уникален в своём роде. Как и мы. Нам точно известно, что у него есть свои гомункулы. Райнхольд, парой движений поймал их волну, чтобы слышать Биньямина. - Наши камни имеют около десятка душ. И это нам не даёт ничего, кроме повышенной выносливости и ускоренной регенерации. А тут ты говоришь про существ, которые наполнены чужими жизнями до такой степени, что способны менять обличие? - Биньямин, ты почувствовал себя ущемлённым? Это тоже чьи-то жизни. - Биньямин, Ваньэр права. Представь, что участь ксерийцев постигнет и твой народ. Райнхольд показал встрявшему Леандро два поднятых вверх пальца. Все остальные уже знали о том, как болезненно Биньямин реагирует на происходящее с его народом. Чуждый эмпатии человек понимал только такой язык, когда иные трагедии переносили на народ. Биньямин действительно на какое-то время умолк. - Я у вышки в промышленном районе. - Что? Зачем? -Местная радиовышка тоже отключена. Я разблокировал дверь. Надо её только починить. Райнхольд, закинув инструменты в сумку, повернулся к Леандро. - Проводишь? - Конечно. Это буквально район напротив. Только предупреждаю, пахнет там не очень. На ткацком заводе из-за красителей очень едко пахнет. И любой ветерок разносит ароматы далеко. Беллуно мало напоминал улицы Лода. Два города имели упорядоченную застройку. Бедные рабочие кварталы и роскошные чистые кварталы для элиты. Но всего две мили разделили два разных народа. В противовес монументальным постройкам из светлого камня ишваритов, здесь здания были более витиеватыми. Штукатурку окрашивали яркими красками, улочки были узкими и рассечёнными каналами и переброшенными через них мостками. Простора для автомобилей почти не было. Но эта своеобразность не могла не очаровывать. - Ты не думал показаться жене? - А ты не думал показаться брату? Конечно, думал. И что бы из этого вышло? Представляешь, что началось бы, стань известно то, что мёртвых можно поднять. Да ещё с сохранением личности. Да и мой народ, стоит признать, всё ещё довольно суеверен. - Об этом я думал в последнюю очередь. Просто, знаешь, эта жизнь взаймы ведь рано или поздно кончится. Мы здесь не на курорте, а по важному делу по спасению человечества. - Рад, что вы это помните. Ваньэр, всё ещё висевшая в эфире, кажется, даже чихнула от досады. Биньямин умел мастерски портить все благородные позывы души. - Я готова согласиться с Констанцией, что вера - это довольно сомнительная добродетель. - Любая гипертрофированная черта будет недостатком, а достоинством. Леандро удивлённо потряс передатчик. - Конни, у вас перерыв? - Сегодня ишвариты намяли бока движению сопротивления. Очень хорошо. Лежат такие, милашки, без сознания. Мне нравится тишина в главном соборе. А они, обыкновенно, очень шумные. - Теперь мы опасаемся, правда, что они будут мстить. Райнхольд с удивлением посмотрел на передатчик, будто бы имел возможность увидеть встрявшую в беседу Дельфиниум. Тихая и пугливая девочка, привыкшая перестраховываться. Однако, всегда с пугающей точностью предугадывающая последствия тех или иных действий. Никогда не бывшая человеком, она знала людей лучше них самих. - А меня всё ещё интересует вопрос, почему Хоэнхайм так нас ущемил в силах? Зачем ему те тысячи душ? Райнхольд и Леандро, уже добравшиеся до вышки, закатили глаза. Ещё одна любимая тема для Биньямина, что его народ и конкретно его в чём-то ущемили. Когда Ваньэр, как старшая из них, представила Райнхольду Биньямина, тот, узнав, что Райнхольд автор множества проектов, направленных на модернизацию региона, дня два слушал, что что-то он там не додал Ишвару. Вот лично он, а не комиссии, что выделяют финансирование или распределяют финансы на развитие регионов страны. - Полагаю, что у него самого есть необходимость в подобных силах. У меня не создалось впечатление, что он прохлаждался все эти годы. - Знаешь, Райнхольд прав. Я так думаю. Тогда, четыреста лет назад, даже после случившегося в Ксерксе, он был другим человеком. Наивным, оптимистичным. Но он был уже другим после случившегося с моей семьёй. С его семьёй. Которую у него вновь отняли. Четыреста лет одиночества никого не облагородят. Я всё реже и реже вижу перед собой человека, которого когда-то знала. Райнхольд привычно колдовал над пультом вышки, слушая разговоры и обрывки чужих эфиров, доносящихся от перекрестных сигналов. - Биньямин, вышка была защищена? - Дверь была под током. Ишварит указал на щиток, разбитый волари. Действительно, кто-то хорошо поколдовал над защитой вышек. И было кое-что ещё. Маленький мониторчик в руках Райнхольда тихо шуршал и не мог показаться подозрительным. О назначении своих игрушек нередко знал один только Райнхольд. - Я засёк две персональные радиостанции. Полагаю, это именно то, что нам надо. Одна здесь, в промышленном районе. Другая недалеко, севернее нас. Что там, Леандро? - Парк отдыха и развлечений. И поместье Джентиле. - Хорошо. Взломаем станции и узнаем, откуда на них приходит сигнал. - Райнхольд, может ли быть дело в том, что из-за этих станций и отключены основные вышки? Умолкнув, Райнхольд задумался. - Знаешь, действительно может быть. Особенно если на определённых волнах станции могут пересекаться. Биньямин, натянув повыше маску, тяжёлым взглядом посмотрел на Джастиса и Темперанс. - Чьими же могут быть станции, что администрация Беллуно идёт на намеренные неудобства для своих горожан? - Поверь мне, Биньямин, Гуэрра не тот человек, что будет думать о чьих-то удобствах, помимо своего. Но, раз радиочастоты могут совпадать, то мы… - Верно, достаточно настроить приёмник на популярную частоту и… Биньямин махнул полой плаща, прерывая увлекательный разговор двух товарищей. - И облазить два не маленьких района в надежде наткнуться на чужой сигнал. Может, можно как-то сузить круг поиска? Леандро, это ведь почти что твои родные земли. Пальцами взъерошив острый мыс волос, Леандро прищурил свои ореховые глаза, размышляя. - В промышленном районе, думаю, стоит посмотреть на зону погрузки на местной станции. Там много контейнеров для товаров. То есть, это открытое место, чтобы ловить сигнал, но при этом есть где спрятаться. А в парковом районе самым очевидным будет дом Джентиле.

***

То, насколько хорошо Молина знал город своего тестя, вызывало уважение. Впрочем, он отлично знал все тропы контрабанды. Что так же заставляло его уважать. Выходило, что он действительно знал свои земли. Биньямин неплохо знал Лод. Но также он знал достаточно людей, которые в Лоде кроме храма и рынка не знали ничего. В промышленном районе станция стояла прямо под открытым небом. Никто и не думал прятаться. Никого не было в погрузочной зоне в такой ранний час. И всё же так открыто стоять с сомнительным оборудованием было смело. Некоторые проявляют подобную смелость, только имея за спиной влиятельных покровителей. Что, вероятно, так и было, ибо периметр погрузочной зоны охраняло всего четыре, пусть и вооружённых, человека. Но много ли они могли против профессионального убийцы, что привык скрываться в самой прозрачной тени? Леандро, пока Райнхольд колдовал над радиостанцией, внимательно осматривал человека в мундире корпуса Гуэрра. Чёрные волосы, светлая полоска кожи, выглядывающая из-за ворота рубашки, разделяющей кожу на полосы светлой и загорелой кожи. - Он не из Аэруго. Дело не в коже, нет, Биньямин. На нём мундир сидит не по фигуре. Сам понимаешь, что это важно. - Ситуация становится всё интереснее, правда? Закончите здесь. Я отправлюсь к поместью. Небо уже приобрело сероватые утренние цвета. Стоило признать, что они не укладываются в сроки. Скоро город проснётся, и кто-то особенно внимательный поймёт, что вышки работают вновь. Но, с другой стороны, им надо лишь узнать источник сигнала и Леандро с Райнхольдом где-то укроются до следующей ночи. А он ждать не станет. Поместье Джентиле оказалось довольно богатым домом. Белокаменное, с изящными колоннами. На террасе третьего этажа было человек пять. Вооружённые и, Биньямин уже знал, куда смотреть, в мундирах с чужого плеча. Было лишь два человека, одетые в свою одежду. Один из них был массивным, даже тяжеловесным мужчиной, с багровым обветренным лицом и белыми как лунь волосами. Вторым был юноша лет пятнадцати. Худенький, выделяющийся изящным телосложением. Большие светлые глаза и отпущенные до плеч чёрные волосы. Крепкий мужчина не отпускал мальчика от себя, придерживая того за плечо, пока сам переговаривался с вооружённой охраной, кружащейся вокруг станции. Что-то или кто-то глубоко внутри Биньямина говорил, что если он желает, чтобы Леандро прожил подольше, то лучше этой встречи избежать. И Биньямин согласился с этим тихим внутренним голосом, пикируя в клубах густого дыма на одного из вооружённых охранников. Гуэрра, не расцепив руки на плече мальчика, быстро затащил того в дом, оставив охрану. Вообще, что-то подобное Биньямин и ожидал. По истории Леандро было очевидно, что громкая слава Гуэрра чрезмерно раздута. И всё же, когда Биньямин поднял товарищей на крышу, рассвет вступил в свои права; розовые разводы истончались, обнажая пронзительную голубизну неба. В поместье Джентиле слышалось оживление и сердитое «Серджио», когда светлоглазый юноша выглядывал в окно. Забавно, что из всего корпуса рыцарей мальчишка оказался самым смелым. А ещё это утро принесло на своих крыльях рассвета долгожданную удачу. Радиостанция внезапно ожила, и выдала себя с потрохами. - Фатерланд[1] на связи. Почему радиовышки заработали? Что этот Гуэрра себе там позволяет? Все трое замерли над радиостанцией, вслушиваясь в грубоватый женский голос. Помимо этого, было прекрасно слышно её чистый аместрийский выговор. Райнхольд, нахмурившийся ещё больше, повернулся к остальным. - Это аместрийский лайнер. Трое как один не думали «ай-яй, как опасно путешествовать во время войны». Все трое признавали, что дело тут очень нечисто. Биньями, взяв Райнхольда под локоть, подвёл того к краю. - Я вас спущу, а дальше вы сами. Сам отправлюсь в порт. Как выглядит этот корабль? - Биньямин, уже утро. Твой наряд азраила оценён в десятки тысяч сентов. - Доберусь крышами. Обо мне не волнуйся. Если ждать, мы рискуем упустить корабль. Поняв, что что-то пошло не так, они снимутся с якоря и уплывут. Так как он выглядит? Порывшись в памяти, Райнхольд уже будучи на земле ответил: - Он огромный, имеет три трубы, изысканный золочёный узор, не намекающий на принадлежность к Аместрису. На нём нет дракона. Но, да, у него необычный мостик. Он как бы нависает над основанием бака, выходя немного вперёд за пределы палубы.

***

С Фатерландом оказалось всё в разы проще, чем Биньямин вообще предполагал. Видимо, дураков, чтобы стоять в порту на границе региона, где происходят военные действия, не было. В порту, помимо одинокого лайнера, не было более ни одного корабля. На палубе совершали обход семеро вооружённых мужчин. Не было ни синей формы Аместриса, ни мундиров корпуса Гуэрра. Неброские чёрные куртки из кожи. Можно было принять мужчин за работников порта или наёмников. Вот только Биньямин знал правду. Шестеро кружили по палубе, казались расслабленными и усталыми. Действительно, кому есть нужда при свете дня лезть на одиноко стоящий в порту лайнер? Седьмой стоял на мачте, разглядывая палубу в прицел. Беззаботно повернувшись спиной к просыпающемуся городу, вовсе не ожидая атаки с воздуха. По ту сторону реки существовала целая школа воинов, для которых нет никаких преград. На берегу, аккурат напротив мачты, стоял подъёмный кран для погрузки грузов. Финал для прикрывающего товарищей снайпера был закономерен. Ловя плотной тканью плаща воздушные потоки, Биньямин спланировал с крана на мачту. Бесшумно, за спину снайперу, чтобы так же бесшумно свернуть ему шею. До этой войны он не подозревал в себе подобной жестокости. До этого он убивал крайне редко, предпочитая перекрывать кислород, чтобы его жертвы теряли сознание. Сейчас же, Биньямину казалось, что он убивает каждого встречного ему человека. В утреннем тумане было сложно определить, что скрывается под брезентами на палубе лайнера. Бесформенные куски ткани напоминали песчаные барханы в сумерках. Тёмные и опасные. С высоты мачты искажённые тканью очертания становились более читаемыми. - Райнхольд. - Я слушаю. Ты ведь не о том, в безопасности ли мы? - На корабле машины. Не знаю, что за модель, но что-то вроде вездеходов. Райнхольд не ответил. В общем-то, этого и не требовалось, чтобы не мешать Биньямину. Чтобы его не заметили. Прок от этих машин был и самому азраилу, которому было где теперь скрываться, перемещаясь короткими перебежками между машинами, от одного к другому человеку. Зная по опыту, расправиться с группой вооружённых мужчин гораздо проще, когда сверху их не прикрывает снайпер. Спустившись с верхней палубы на первую, Биньямин уверился, что здесь базируются не праздные вояки высших чинов Аместриса, которые скрываются на лайнере от прямого участия в боевых действиях. Это, буквально, походило на оружейный магазин. Вдоль стен тянулись витрины с разнообразными модификациями Гевера и Беретты, шрапнельные мины разложены на широких столах и, кажется, вон в таких стеклянных колбах, запечатанных гипсом, дымовые гранаты. Биньямин был не очень знаком с подобным оружием. Дымовые гранаты ему были знакомы потому, что похожие ему выдавал Райнхольд. Всё остальное он встретил на улицах Лода уже во время войны. И всё же оставался не большим знатоком чужого оружия. Сейчас его банально поражало количество вооружения. - Райнхольд, мне знакомо это оружие. Это же ваши Гаверы. - Да, это наше вооружение. - Нет, я не про то. Я видел его в руках наших людей. - Биньямин, что ты хочешь сказать? В эфир вмешался спокойный голос Леандро, для которого ситуация с поставками, продажами и контрабандой не была чем-то необычным. - Думаю, что он намекает на то, что Аэруго либо исчерпал свои запасы оружия, либо не хочет продавать свои новинки на сторону. Честно, их оружие – такое устаревшее… старьё. Ну, по крайней мере то, что до этого я ловил. Биньямин, резко распахнув дверь, спустился по лестнице. Он очень хотел взглянуть на человека, который тут всем управляет. В его голове, как и в головах остальных, наверняка сложилась картина происходящего. Дураков среди них всё же не было. - По итогу Аэруго покупает старьё и ходовые модели у Аместриса, а потом «дарит» его Ишвару. Райнхольд, резко вздохнув, вернулся в беседу. - Таким образом Аэруго не допускает утечки своего оружия на сторону, продолжает подпитывать сопротивление. При этом Аместрис в плюсе. Особенно финансово. - И человеческие жертвы не иссякают. Получив иллюзию шанса, ишварты не спешат спасаться. Биньямин поморщился от слов Леандро. Тот мало понимал его народ. Общее всегда стоит над частным. Бежать и спасаться самому, когда твой дом в огне – поступок не ишварита. Перед мысленным взором возникло красивое лицо Райханы. Она и её семья сейчас благоденствуют в Ксинге при императорском дворце. И явно не думают о том, как здесь поживают оставшиеся собратья. В их эфир ворвался громкий голос из громкоговорителя. Тот же твёрдый женский голос командирши. - Ленивые твари, которые сидят и ничего не делают, немедленно отрывают свои задницы и идут в кормовую палубу, если не желают кормить рыб! - Напоминаю, что по словам Хоэнхайма, все эти жертвы нужны вашему фюреру. Если он нам, конечно, не лжёт. - Биньямин, ты слышал, лайнер повреждён и может уйти ко дну. Не задерживайся там. В этом был весь Райнхольд. Десять раз перестрахуется. Но всегда услышит и узнает про любую, даже самую незначительную поломку. - Скорее, я здесь задержусь. Чтобы помочь этому кораблю пойти ко дну. Вновь тишина в эфире. Тишина в голове. Тишина везде вокруг. Поразительная для корабля, наполненная военными. Наверное, они здесь считают, что бояться им нечего. Это просто круизный лайнер. Для многих, кто далеко от линии фронта, жизнь ничуть не изменилась. Зачем откладывать жизнь на потом? И всё же, для военных это преступная беспечность. Первая палуба замыкалась на бойлерной. И, кажется, тут Биньямин и получил ответ на вопрос о том, где все солдаты. Посреди бойлерной немалое пространство, огороженное плотной проволокой, походило на арену, где как раз махали кулаками два крепких парня. Видимо, стоя на приколе, солдаты заскучали. Или, судя по хорошему заграждению, это было типичным развлечением в армии Аместриса? Биньямин, подавив в себе желание эффектно выйти на арену, сияя своим красным плащом, дождался конца поединка. Ему было, не то что интересно, ему было необходимо поглядеть, как дерутся аместрийцы. Оказалось, что стиль рукопашного боя у профессиональных военных походит на стиль уличных драчунов. Размахивай кулаками, прикладывая побольше сил, и ты победишь. Кажется, эта армия слишком полагается на оружие. Широкий проход вентиляции. Непривычные к пустынному зною и тяжёлому влажному воздуху Аэруго аместрийцы строят свои здания с обилием вентиляционных шахт, чтобы снабжать свои здания свежим воздухом. Эту особенность в строительстве одну из первых ему объяснил Райнхольд. И теперь дома, построенные, чтобы защищать аместрийцев, становятся одним из самых опасных орудий в руках азраила. Широкая шахта выходит под потолок аккурат над опустевшей ареной. Эффектное планирование на плаще в центр арены повергло собравшихся солдат в шок. Краткий миг тишины разорвался негодующими возгласами. Однако, кроме горлодёрства никто не спешил спуститься на арену и бросить вызов ангелу смерти. Из толпы выступила молодая женщина. Золотая блондинка в синей форме Аместриса. На юбке её был довольно фривольный вырез, обнажавший ногу до верха бедра. Наверное, сделано это было удобства ради, ибо женщина, перекинув ногу через заграждение, нависла над ареной, сверля азраила гневным и высокомерным взглядом. - Вы только поглядите, кто набрался смелости и заглянул к нам на представление. Ну же, парни, кто сорвёт сегодня банк, принеся голову азраила? - Расслабься, красотка. Звездой сегодняшнего вечера буду я. На короткую корабельную лестницу вышел мужчина, составляющий удручающий контраст с действительно красивой женщиной, что было очевидным фактом. Мужчина был крепким, плотным. Коротко остриженные каштановые волосы. Смугл или это деревенский загар окрашивал его кожу? В любом случае, кожа его казалось несколько темноватой для типичного гражданина аместриса. Левый глаз и щёку рассекал ветвистый шрам. Облачение его было странным, словно простёганным ватой, добавляющим объёма массивной фигуре. Самым привлекательным в образе мужчины были перчатки. Когда руки мужчины цепляли перила металлической лестницы, от них разбегались синеватые вспышки тока. Воистину, изобретение, не уступающее игрушкам Райнхольда. - Моё имя – Симон Бингельхельм[2]. Запомни его, чтобы нашептать своему богу. - Как он представился? Прозвучавший в передатчике голос Райнхольда звучал недоумевающе. Райнхольд был не только блестящим инженером. Как, в целом, светский человек, он был в курсе многих событий столицы и страны в целом. - Симон Бингельхельм. Заметная личность? - «Тысяча дьяволов из Хальберштадта». Вор, поджигатель, убийца и насильник. В общей сложности он совершил более семидесяти преступлений. Около тридцати из них – убийства. Лютый ублюдок. Хальберштадт находится в северных регионах Аместриса. Валуа и Корвинусы являются приверженцами, как принято говорить, наименее гуманных способов смертной казни. Бингельхельм приговорён к четвертованию. И, вообще-то, он уже должен был быть казнён. - Правительство для этой войны вытаскивает преступников из тюрем? - Знаешь, мы, конечно, в курсе о том, кем является наш фюрер. Но, стоит признать, что ему не чуждо некое благородство. Он не большой сторонник подобных методов. Но есть масса способов сделать что-то в обход фюрера, в конечном счёте, это всего-то один… человек. - Так что там с Бингельхельмом? Что он такого натворил? - Он признался в убийстве пяти младенцев. Изнасиловании и убийстве молодой женщины. Убийстве беременной женщины. Он зарезал человека за два сента. В общем, человек сомнительной морали. - То есть, ты считаешь, что мне нужно остерегаться убийцу младенцев? Того, что этого человека опасаться не стоило, Биньямин быстро понял по его поведению. Низкий, гнусавый голос лился над ареной, сыпля хвалебными одами себе и подзуживающими речёвками в адрес азраила. Имея неплохое вооружение в виде перчаток, он не рисковал приблизиться для удара первым. Биньямин полагал, что такой хорошей вещью его могли снабдить в армии. Никто не заподозрит неладное, увидев какую-то непонятную конструкцию у вора. Мало ли у кого украл? Биньямин и сам был бы не прочь заиметь такие. - Не бойся, я отправлю тебя к вашему богу настолько быстро, что ты и ощутить ничего не успеешь. Однажды Биньямин видел женщину Аместриса. Кажется, это была какая-то актрисулька или певичка. Яркая, рыжая, в роскошном наряде и в сверкающих камнях, хотя было обеденное время. У неё была собачонка. Кажется, это была чрезмерно пушистая болонка, донельзя избалованная и требующая внимания. Она вилась вокруг своей хозяйки и истерично лаяла до визга, просясь на ручки. У глупой скотины и мысли не приходило, что нацепленный на лапы песок будет дурно смотреться на шёлковом платье. И этот отважный убийца младенцев сейчас воскресил эту нелепую картину в памяти азраила. Он выжидал, пока этот человек крутился вокруг, выкрикивая свои громкие фразы до тех пор, пока не стало очевидным то, что это пустое сотрясание воздуха. Он ждал, пока нелепость этого момента не заполнит собой всё пространство бойлерной. До того мига, между шагами. Его тренированное тело будто обретает крылья, когда он после короткого разбега взмывает вверх, двумя ногами ударяя в голову своего стыдного оппонента. Из открытого рта оглушённого убийцы широким веером выплёскивается слюна, чётко прочерчивающая траекторию падения Бингельхельма, потерявшего сознание от первого же удара. Потрясённая тишина повисла над ареной. Биньямину казалось, что он слышит, как в этой тишине позвякивают стилеты в его ножнах. Что не так с этой армией? Им довольно громкой бравады? Конечно же, стоит полагать, что убийца женщин и детей будет впечатляющим соперником. Блондинка, взбудораженная неудачей своего ставленника, тряхнув внушительным бюстом, стремящимся покинуть тесный плен блузы, склонилась над ареной. - Ничтожество! А вы что стоите? Ну же, принесите его голову! Сколько их было? Разгорячённых заведённых мужчин. Крепких, стоило это признать. Толпа человек в двадцать. И даже двадцать посредственных бойцов – это уже двадцать человек, затрудняющих лично тебе манёвренность и которых надо держать в голове, чтобы не получить неожиданный удар дубиной по этой самой голове. Первым решением этой проблемы стала попытка растянуть группу по площади арены. На самом деле, действенная тактика. Эта толпа вояк не занимала позиции, выжидая перемещения соперника в свою зону. Нет. Биньямин, отрываясь от толпы, быстро приобрёл преимущество в виде бегающей за ним толпы, бестолково тратящей силы. Не имели значения аккуратно обструганные биты, куски труб или пустые ящики, которые кидали в него, рассосредоточившиеся толпа, по одному, иссякала, оставшись лежать бессознательной массой на полу. Блондинистая девица, которая, скорее всего, была помощницей управляющего здесь всем человека, исчезла. Но, кажется, её злобную ругань Биньямин слышал носящейся над сводами бойлерной. Было бы ложью утверждать, что ему не интересен тот человек, что управляет этим оружейным магазином. Но, с другой стороны, было бы значительно проще помочь этому корту пойти ко дну. После недолгого раздумья победил первый вариант. Пустить корыто ко дну он успеет. Раньше темноты ему показываться не следует на улице. А до темноты он успеет навести здесь порядок. Войдя в противоположную от входа с первой палубы в дверь, Биньямин оказался в коротком коридоре с пометкой краской «палуба три». Это были какие-то технические отсеки. Инструменты, переплетение проводов и шахты технического обслуживания, в которых было удобно перемещаться при помощи крюка, выводя из строя редкую охрану. На верхней палубе, как показалось Биьямину, он вновь услышал крикливый голос блондинки. Но, признаться, помимо этого здесь было на что глянуть. На верхней палубе корабль не походил на ржавую посудину военного образца. Деревянные панели, стеклянные витрины, чуть влажные ковры. Кажется, некогда это действительно был весьма недурственный круизный лайнер. Коридор оканчивался массивной двустворчатой дверью с табличкой «ресторан». Рядом, как указатель, значилась табличка «казино» и «театр». Столь причудливое смешение увеселительных заведений не могло не заинтересовать азраила. Главным образом, тем, что в таких роскошных и помпезных местах любят прятаться люди определённого типа. Те, которые мнят себя взобравшимися на вершину мира. Но, на самом деле, отупевшие в своей внезапной сытости. Дверь была предсказуемо закрыта. В лоб Биньямин не пошёл, подозревая, что за закрытыми дверями его могут поджидать. Благо, в таких, склонных к сырости местах, да ещё и там, где её как бы и быть не должно, были, по обыкновению, шахты вентиляции. Одна из которых так уместно оказалась высоко в стене над входом в ресторан. Сама шахта тянулась вдоль всего зала ресторана и заканчивалась только в нижней части стены казино, где-то за игровыми столами, чтобы не мозолить ничей взгляд. Однако конкретно для него проблемой стало высокое освещение помещения, где он не мог остаться незамеченным. Двери театра, с неприятным скрипом распахнувшиеся, выпустили небольшую группу охраны. Четверо – обычные крупные парни Аместриса. С отрезами труб и битами. Пятый же стал неприятной неожиданностью. Он наслышан о драхмийских богатырях. О крепких великанах, хорошо обученных и ухватистых, которые своими захватами перемалывают кости неудачливому сопернику. Школа таких бойцов может посоперничать со школой азраилов. Там также играет большую роль наследственность. Ребёнок доходяги почти не имеет возможностей вырасти большим и сильным. Поговаривают, чтобы число богатырей прирастало, в Драхме им позволено иметь жён и наложниц лишь немногим меньше числу жён и наложниц султана. При этом обеспечение их берёт на себя казна. Крепких мальчиков тренируют и учат убивать голыми руками. Биньями ощущал лишь заинтересованность. Он был высок и крепок. Не так, как этот великан, что выше его на голову и шире раза в два. Но, предположительно, это был наконец-то достойный соперник. Да и хотелось бы сравнить умения их школ. Против нехитро вооруженных аместрийцев у него уже была готовая тактика – разорвать дистанцию, разделить и добить по одному. Даже на таком небольшом пятачке казино. Действия, если аместрийские солдаты будут вооружены серьёзнее, будут радикально другие. И, пожалуй, очередная схватка мало чем отличалась бы от многих прочих. Вот только драхмиец внёс свои коррективы. Богатырь оказался, несмотря на свою массу, довольно быстрым и подвижным. Не быстрее Биньямина, да - просто тот не ожидал, что драхмиец скоростью чуть меньшей, что у обычного жилистого аместрийского парня, приблизится к нему и заключит в удушающее объятие, от которого затрещат все кости. Пришлось давить панику. Подобная ситуация действительно была в новинку для Биньямина. Аместрийцы, на которых он привык смотреть свысока, не теряли времени даром, осыпая азраила градом ударов, пока его банально держали. Пытаясь успокоиться -всё же непривычная ситуация сказывалась, - Биньямин активно работал кулаками, пытаясь оглушить драхмийца, чтобы выскользнуть из хватки при первой слабости рук. Когда кольцо рук ослабло, Биньямин буквально выскользнул из рук на пол, но быстро вскочил на ноги и в пружинистом прыжке наградил драхмийского медведя ударом с ноги в челюсть. Может, из-за разницы в росте удар вышел не слишком ощутимым, но душа требовала отмщения. Отняв кусок трубы у самого смелого солдатика, Биньямин вновь осуществил своё мщение, обрушив сильный удар в переносицу мужчины. Трое аместрийцев как-то резко перестали казаться такими активными и смелыми. Теперь они стояли на расстоянии от азраила, встав в защитную стойку. Если знать, как её обойти, то такое положение дел, пожалуй, было даже выгодным. Главное было не попадаться драхмийскому медведю, который не желал стоять на месте, а так и норовил вновь схватить ангела смерти и нежно сжать до хруста. Перемещаясь между аместрийцами, которые почти покорно принимали побои и драхмийцем, который жаждал подарить своё тепло ближнему, в голову Биньямину пришла мысль. Точнее, кто-то из его соседей, видимо, утомлённый продолжительными скачками, взмолился о пощаде и подкинул неплохую идею. - Небожители, да сколько можно? На что тебе твой плащ? Биньямин на какие-то доли секунды закостенел, переставая перетекать по пространству. Действительно, на что? Очередной удар в челюсть аместрийца. Гораздо более медленный, чем все удары для этого. Сквозь треск костей он прислушивается к тяжёлому дыханию и тяжеловесным шагам у себя за спиной. Пальцы пробегаются по краю плаща, захватывая его, чтобы в один миг обернуться и хлестнуть врага по глазам краем плаща. Человек ничего не может сделать с естественными для него действиями. Чувство боли заставляет отстранится от источника боли, защищать уязвлённые органы. Драхмиец, могучий, крепкий и быстрый, и всё же отстраняется, закрывая глаза рукой. А потому пропускает удар кулаком по голове, и ещё один, и ещё. Град хорошо поставленных ударов осыпается на голову драхмийского воина, вплоть до того момента, пока он не пошатывается, готовый вот-вот рухнуть на отполированные доски казино. А потому Биньямин помогает ему, подпрыгнув, заключает его голову в захват и ускоряет его сближение с полом. Интересный опыт. Спускающий с небес на землю Биньямин не мог вспомнить, когда в последний раз схватка далась ему с таким трудом. Пострадал он не сильно, если не считать задетое самомнение. Болезненное напоминание о том, сколь опасна гордыня. За дверью, ведущей в театр, слышались голоса и ругань. Кажется, там выяснялись отношения. Касаемо его или какие-то меж собой? Интересно, но на самом деле не так уж и важно, ибо он пришёл за головой того, кто привёз в Аэруго оружие. Проблема была только в том, что дверь в театр была закрыта. Замедлив дыхание, Биньямин прислушался, уверяясь, что дверь ровно гудит от электричества. Подобное нередко изумляло Биньямина. До войны в Ишвар часто направлялись молодые солдаты с разных концов страны. Сами ишвариты в виде редкого исключения присоединялись к армии. Когда нужда перевешивала страх стать гражданином второго сорта. Биньямин привык, что в военных поселениях и в военной технике было много электричества. Расстроившиеся в Ишваре аместрийцы так же проводили повсеместную электрификацию. Тем удивительнее было слышать от некоторых новобранцев, что в их деревнях всё ещё в ходу керосинка. Гул скрывается в стенах, тянется до скрытой в тёмном углу двери, скрывающей лифт, ведущий куда-то вверх, где скрывается комната охраны, утыканная бесчисленным множеством генераторов и рубильников. В этой комнате гул сливается до чётко слышимого, и найти тот самый становится невозможно. Он не гений, как Райнхольд. Его не интересует судьба корабля. Он не будет искать нужный ему тот единственный. Просто выключит все. И пусть о присутствии постороннего именно здесь, в этой комнате, узнают все оставшиеся на этом корабле, но путь себе он освободит. На счастье, на корабле был резервный генератор, не погрузивший всё пространство в кромешную тьму. Бледный свет подсвечивал помещение камерного театра. Биньямин некоторое время имел возможность наслаждаться изумлением на белом лице богато одетой брюнетки и каким-то потрясённым удивлением на лице вьющегося вокруг неё невысокого тощеватого старика с острыми топорщащимися в разные стороны усами. Знакомая ему крикливая белобрысая барышня испуганно икнула. А потом что-то дёрнуло его за ногу, протащило по полу театра и, пробив его телом смотровое стекло, выкинуло на знакомую ему арену в бойлерной. Кажется, где-то в полёте он отметил, что брюнетка, накинув капюшон синей накидки, бросилась прочь из театра. Крикливая блондинка и седоватый военный чиновник не показывались, но наверняка окопались где-то на корабле, пока кто-то расторопный и ловкий свёл на нет все его перемещения по кораблю. - Ты не изменился, Биньямин, лезешь туда, куда не стоило. Выходит, людская молва приукрасила суровость урока для тебя. Биньямин, ловким движением перерезав крепкую верёвку, что обвилась вокруг его голени, поднялся на ноги. Хотелось думать, что так это смотрелось со стороны. Потому что движение хоть и было ловким и пружинистым, но верёвка поддавалась с трудом. Невольно думалось, что это одно из изобретений Райнхольда, которые присвоила себе армия. Казаться испуганным мальчишкой не хотелось. Но примерно так он себя ощущал, заслышав знакомый голос, который слышал в последний раз более года назад. Мягко переступая по металлическому полу арены в свете вспыхнувших прожекторов, в тяжёлой военной обуви Аместриса и в укреплённом одеянии аместрийцев перед ним предстал Уриэль, выученный двигаться и сражаться как азраил. И пусть он был не молод, но Биньямин не назвал бы разницу в двадцать лет преимуществом. В конечном счёте, этот отверженный некогда считался одним из лучших. - Равно как и про тебя, Уриэль. Не слышал слов о твоём предательстве. - Преданный предать не может, Биньямин. «Он не спешит нападать, юноша. Может и не стоит ввязываться в драку?» Отмахнувшись от тихого голоса в голове, Биньямин продолжил внимательно наблюдать за соперником. В его руках был лишь шест. Но не стоит сбрасывать эту палку со счетов. В руках профессионала даже зубочистка становится оружием. А здесь шест с его преимуществом в длине древка. - Если хочешь драться, то советую тебе подумать. Во мне сила десятка мужчин. Этот самый десяток мужчин, о чём Биньямин не посчитал нужным упомянуть, на самом деле редко держали в руках что-то тяжелее книг и сейчас тихо возмущались внутри него. Уриэль же лишь коротко улыбнулся. И нанёс удар. Обычный, с разворота, Биньямин с лёгкостью заблокировал его предплечьем. Вот только шест мгновенно ушёл вниз и ощутимо ударил по расслабившейся между шагами голени, сбивая с шага и почти роняя соперника на пол. Биньямин удивлялся самому себе. И удивлялся Уриэлю. Их учили одинаково. И, даже беря во внимание опыт его врага, Биньямин не должен ощущать такую колоссальную разницу меж собой и им. Однако он пропустил несколько обидных тычков в грудину, несколько раз был сбит с ног и получил концом шеста по голове. Злость и досада накатывала обжигающими волнами, заставляя ошибаться всё чаще и чаще. Биньямин лишь раз сумел ухватить Уриэля за одежды и в кувырке отбросить его от себя. Он уступает этому немолодому ангелу смерти во всём. В подготовке, скорости, подвижности и в холодности рассудка. В его голове десяток голосов советует не дёргать тигра за усы и отступить, пока Уриэль не решил действовать решительнее. А его злило, что на нём заведомо поставили крест в этом сражении. А потом его самого отбросили в кувырке, не менее ловком, чем провёл он, двадцатилетний, в угол бойлерной, где свалены старые прогнившие ящики. Как выброшенного на свалку котёнка. И эта мысль стала последней каплей в чаше терпения молодого азраила. В храме им всегда говорили, что злость плохой советчик. И в схватке тоже. Но доведённый до точки и загнанный в угол человек способен на многое. Биньямин стоял на ногах, когда Уриэль вновь приблизился к нему на расстояние длины шеста. Ничего не сделал, когда Биньямин вошёл в радиус поражения и резко сократил расстояние. Это позорно для ангела смерти, но Биньямин даже не смотрел, чем и куда бьёт. Кажется, он выломал одну из гнилых досок из ящика и нанёс удар. Уриэль вновь ничего не сделал. Потрясённая тишина холодным потоком прокатилась по арене и свалила Уриэля с ног. Неверующе Биньямин посмотрел на досочку в своих руках, которая вовсе не походила на серьёзное оружие. И, тем не менее, сейчас она скалилась парой ржавых гвоздей, покрытых кровью. Божественное провидение, что эти два оскаленных гвоздя вошли в щитовидный хрящ и пробили горло Уриэлю, который сейчас захлёбывался кровью, лёжа на холодном полу причалившего к чужому берегу корабля. Голоса в голове молчали.