Время агнцев

- Мэгги, пора проснуться, я тебе кое-что скажу, Лучше б мне в колледж вернуться, - сентябрь идёт к концу! Знаю, что тебя развлекал, Но быть игрушкой устал! О, Мэгги, я старался как мог, как бог! Смогла ты меня заманить, Одной не хотелось жить! Сердце украла, боль во мне звенит! Солнце светит с утра в лицо, и видно твой возраст, Но забота не в этом; ты супер-мечта подростка! Всем твоим шуткам смеялся; Как ты, они были прекрасны! О, Мэгги, я старался как мог, как бог! Смогла ты меня заманить, Одной не хотелось жить! Сердце взяла, - я всё равно люблю![1] Они не так часто пересекались все вместе. И Биньямин не переставал считать себя лишним здесь, в этот день, третьего октября, в день единства Аместриса. Они скрывались на бельэтаже театра, уже как больше года не работающего из-за гражданской войны. Сейчас это один из многих уцелевших памятников Аместрийского железного строительства. Высокое каменное здание, затерявшееся в лабиринтие других каменных домов, выделялось яркими вывесками, афишами и дорогими широкими дверями. Год войны не убил роскошь зала. Чуть запылившаяся обивка кресел, пыльные портьеры – не в счёт. Чуть блеклое освещение. Музыканты играют в сумраке, весь свет направлен на исполнительницу – звезду далёкого Альбиона, которая рождена в Аместрисе. И сегодня её песни для высшего офицерского состава её родной страны. Биньямину не надо было напрягать память, чтобы вспомнить её. Он видел эту женщину однажды. Это было более пяти лет назад. И за это время она почти не изменилась, хотя Констанция уверяла, что ей далеко за сорок. Высокая, стройная, с аккуратной и миниатюрной фигурой. Белая кожа сияет даже при таком скудном освещении. Длинные медные волосы аккуратно собраны на затылке, концертное платье абсурдно дорогое и роскошное на фоне этого умирающего театра и блёклой сцены, рядом с однотипной военной формой. Тёмно-зелёный бархат юбки с бесстыдным разрезом до верха бедра, оканчивался причудливым лифом, расшитым золотым бисером и изумрудными каплями. Лиф едва прикрывал грудь и чем-то напоминал крылья экзотических птиц. Красивая вышивка растекалась с талии на бедро до бесстыдного разреза. Такой же причудливый элемент уподобился одинокому рукаву и невысокому вороту. Биньямин никогда не видел столь причудливого наряда, но подозревал, что творится в головах зрителей, что давно не видели столь роскошной женщины. Таковой роскошной и по-глупому неуместной перед ним во второй раз в жизни предстала известная оперная певица – графиня Марта Виктория Лидделл. Урождённая Корвинус. Биньямин обернулся к Констанции, внимательно окинув её взглядом. Род Констанции, как она рассказывала, не сравнится в древности с двумя ведущими династиями страны. Но древнее третьего, однако уступал Айнцбернам. Впрочем, на пару столетий, официально, Айнцбернам уступали и Корвинусы. Однако, незадолго до прихода Валуа в земли Аместриса, Корвинусам удалось на короткое время забраться на местячковый трон. Правда, тогда у них была совсем иная фамилия. Корвинусами они стали в четырнадцатом веке, в знак реставрации династии. Неудавшейся. Наверное, какие-то старые комплексы жили в крови этих людей. Ибо Марта выглядела как утка в курятнике. Дорого, роскошно. И неуместно. Биньямин привык судить об аристократках по Констанции и Дельфиниум, которая почерпнула от своей «матери» все причитающиеся её статусу знания и манеры. Дельфиниум, подобная юной принцессе, была одета несколько несоответствующее её биологическому возрасту. Её платье было пышным и доставало до пола. Нежно-розовая юбка была расшита по подолу ледяными узорами. Верхняя часть была непрактичного белого цвета с пышными рукавами-фонариками. Соединял части платья пудрово-розовый корсет с золотистой вышивкой. Длинные волосы цвета пены спускались до бёдер. Дельфиниум, если кому случилось её встретить, тоже не подходила этому месту. Но выглядела мило и аккуратно, подсознательно вынуждая признавать в ней леди. Райнхольд, тряхнув головой, наклонился к Конни. Его шёпот, впрочем, был всем прекрасно слышан на бельэтаже. - Не очень-то она похожа на Корвинусов. - У неё фиалковые глаза. Как у Валуа. А рыжая она в леди Виолетту-Викторию. Скользнув взглядом по Марте, Райнхольд быстро переключился на мужчину с третьего ряда. Биньямин, будучи человеком весьма внимательным, отметил, что Райнхольд наблюдает за ним с момента появления в зале. - Знакомый? - Ханс Остер. Видимо, ему удалось отбрехаться от обвинения в саботаже. - Но, раз он здесь, значит, деятельность его всё равно показалась подозрительной. Ваньэр, глянув на Констанцию и ненадолго задумавшись, покачала головой. - Мне приходилось общаться с военными чиновниками. Вашими чиновниками. Прибывших сюда по зову долга не меньше, чем ссыльных. Ещё стоит брать во внимание амбициозных людей, что пользуются столь кровавыми возможностями. И попросту фанатиков. И, я считаю, что за Остером стоит понаблюдать. Сам он выйдет сухим из воды. Но этими самыми фанатиками он отлично вертит как ему угодно. - Меня, признаться, до сих пор удивляет то, с какой лёгкостью люди убивают друг друга. Должно быть, это был редкий момент единения их всех. Созданная отчаявшимся гением, Дельфиниум никогда не была живым человеком. То, как она мыслит, было непостижимым для них всех. Равно как и ей многие очевидные для людей вещи были непонятны и бессмысленны. Никто не мог однозначно сказать, чьё мышление являлось более совершенным: людское или мышление гомункула. Ваньэр, среди них обладающая наибольшими способностями к дипломатии, поспешила свернуть разговор, чтобы не тратить время и слова на разговоры, в которых каждый останется при своём. - Те, для которых клич «за короля» достаточный повод для войны, никогда не исчезнут. Констанция, склонившись, опустила руки на спинку стоявшего перед ней кресла, разглядывая происходящее внизу. Марта закончила выступление. Артистку встречали овациями, цветами и комплиментами. Женщина была действительно хороша. В свои без малого пятьдесят ей можно было от силы дать лет тридцать пять. Яркая, красивая, богато одетая. Всегда бывший дамским угодником, со своим остолбеневшим от ранее невиданной эффектности протеже Чустаффус уже пробивались к красавице. Однако другой мужчина оказался расторопнее. Высокий, в меру крепкий, жилистый, но начинающий усыхать из-за возраста. Констанция видела его буквально пару раз в жизни. Потому и знала, что его сизый от выцветающей щетины подбородок уже начинает покрываться морщинами, образовывающимися вокруг широкого рта, сложенного в жёсткую полуулыбку. Хитро прищуренные карие глаза тонули в рано образовавшихся морщинках. Длинноватый крючковатый нос чуть крупноват для его узкого лица с широкими скулами. Хотя, вероятно, укрупнившийся нос и уши – следствие возрастных изменений. Мужчине было немногим за пятьдесят, но выглядел он лет на десять старше точно. В остриженных до середины шеи чёрных волосах ярко контрастировали седые пряди надо лбом и на висках. Однажды мадам Юстиция сказала, что лорд Витольд был хорош собой, и очень походил на эрла Кейсантира Корвинуса. Лорду удалось удачно похититить сердце Гизеллы Валуа – признанной отцом байстюрючки. Занятно, что про род Хоуков мало кто мог сказать что-то хорошее. Однако они были любимцами судьбы. В отличии от их вечных оппонентов – Корвинусов. Два кровных врага покинули концертный зал. Бравые офицеры, чьё слово на поле боя всё равно что слово закона, не осмелились помешать уединиться им двоим. Даже если предполагалось, что исход этой встречи будет кровавым. Констанция, положив руку на плечо поднявшегося с места Райнхольда, остановила его. - Я пойду. Подслушивающая женщина вызовет меньше вопросов, чем мужчина. Констанция спустилась по лестнице, радуясь, что ковровые дорожки пока ещё никто не вытащил из здания. Офицеры наверняка в отсутствие важной гостьи начнут праздничный фуршет. - Удивлена твоему присутствию здесь, Витольд. Ты ведь не приписан к армии. - Мой долг – проследить чтобы проживающие на моих землях военные добрались до Ишвара. Марта, позволь выразить тебе свои соболезнования. Жаль, что ты не была рядом с Кейсантиром, когда он покинул этот свет. Марта и Витольд не удосужились уйти дальше коридора, что ведёт в зал. Они отошли на расстояние достаточное, чтобы шум из зала не мешал им беседовать. Но при этом чтобы находящиеся в зале могли вмешаться, если беседа пойдёт в отрицательном ключе. И этот исход был вполне вероятен, зная о давшей вражде двух семей. Марта тихо усмехнулась. - Мы с братом были разными людьми. Мне не мешало это его обожать. Спасибо, Витольд. Но, как ты наверняка слышал, я овдовела чуть менее года назад. Думаю, что соболезнования по этому поводу будут более уместными. - Мне кажется, леди Корвинус, что с этим событием вас стоит поздравить. Марта коротко рассмеялась, даже не думая спорить о подобном и весьма очевидном факте. Леди всё ещё обязана находиться в трауре. Даже на сцене. Да, в случае Марты это тоже верно, ибо это её работа. Будь это действующий театр и у её труппы были бы гастроли. - Представляю, как вы рады вернуться домой. Я слышал, что в Лондоне нынче неспокойно. - В Лондоне всегда неспокойно. - Я про убийство проституток, леди Марта. Кажется, вы в то время уже жили в Лондоне. Констанция стояла на лестнице. Слышала каждое слово. И ясно ощущала тяжёлую тишину. Разлившуюся между собеседниками. Такие беседы ведутся меж близкими друзьями наедине, меж которыми не может быть двусмысленности. - До Аместриса вести с другого края континента доходят не скоро, лорд Хоук. Это было почти десять лет назад. Но, да, тогда здоровье моего супруга начало портиться, и мы переехали из Рейвенсворта в Лондон. - Должно быть, проведя пол жизни в Лондоне, тяжело всё бросить и вернуться. - Здесь мой дом, Витольд. Я – урождённая Корвинус. Мой муж умер, сын крепко стоит на ногах и продолжает дело отца. Даже внучка через каких-то пару лет может считаться невестой. Меня там ничего не держит, я хочу вернуться к семье и лежать в родной земле. - Какие скорбные мысли тебя посещают, Марта. Но смерть всегда идёт рука об руку с Корвинусами. Хотя, мне трудно представить тебя бабушкой. Да даже матерью взрослого сына. - Витольд, тебе не обязательно рассыпаться в комплиментах, чтобы поговорить со мной. Что тебе нужно? - Ходят слухи, что Ровене нездоровится. Смерть отца и здоровье дочери её сильно подкосили. Возможно, в родную землю она отправится даже пораньше тебя. - Слухи на то и слухи, чтобы ходить. Болезненность Александры также ничем не подтверждена. - Ровена сама врач. Думаешь, она, сидя в своей крепости, не сумеет утаить правду? - Витольд, зная тебя, если тебе что-то нужно, то ты из кожи вон вылезешь, но докопаешься до необходимого тебе. Информации или чего-то другого. Имей эти слухи неопровержимое подтверждение, что-то мне подсказывает, что этого разговора и не было бы. Признавайся, видел наследницу дома? Витольд замолчал на какое-то время. Воздух вокруг них тянулся как вязкая расплавленная резина. Наконец Витольд выдал неоднозначное: - Её видела Гизелла. Констанция позволила себе закатить глаза. Вражда между Корвинусами и Хоуками была столь острой, что было сильно сомнительно, что кто-то из последних трех поколений Корвинусов допускал мыли о том, чтобы пустить Хоуков к себе на порог. И хоть вражда между Корвинусами и Валуа была кровной и тянулась более пятисот лет, хотя они и были ветвями одного древа, Гизеллу воспринимали несколько иначе, чем Валуа. Наверное, здесь её происхождение и деспотичный характер Мэйтланда сыграл свою роль. - И как мне это понимать? Как «эта прелесть какая дурочка не может отличить больного ребёнка от здорового»? Или «женщина прекрасно отличит больного ребёнка от здорового»? - Александра похожа на обычного ребёнка. Нет ни чешуи, ни хвоста, ни крыльев. Однако на письмо Эйериса и Алисанны о предложении помолвки с Корвином Ровена ответила отказом. - Странное дело. Если брать во внимание, как часто Корвинусы страдали от Валуа. И, конечно же, статистика женской смертности от родов. Девочка умирает родами, Корвин становится регентом при ребёнке и получает земли жены. Осталось подождать лет десять. Что эти десять лет для тех, кто ждал пять веков? - Для Валуа это тоже не потеря. Как спаривались они меж собой, так и продолжат. Амбер лишь на несколько месяцев младше Александры и является вполне подходящей супругой для Корвина. В этот раз долго молчала Марта. Когда она ответила Витольду, голос её источал самодовольство. Видимо, было что-то, что знала только она. - Насколько мне известно, Амбер может получить довольно выгодную партию. Но это покажет время. Что заставило тебя так изрядно пошевелить мозгами? Не строительство ли дороги от Звездопада до Грейстоуна[2]? То, что брак Гизеллы и Витольда не был одобрен Валуа – общеизвестный факт. Выйдя вопреки желанию отца за Витольда, девушка не принесла в семью ничего. Кроме украденных семейных ценностей. А дела в Амарантайне[3], вопреки его названию, шли не очень. Некогда принадлежавшие Корвинусам земли за пару столетий владычества Хоуков пришли в упадок. Никто не мог сказать достоверно, опустели ли шахты, карьеры или торфяные топи. Но было ясно одно – отток населения в землях Амарантайна оказался катастрофическим. Покинутые деревни на границе баронства считались нормой больше, чем жилые. Близлежащие к городским стенам деревни тщательно охранялись. Не от разбойников, нет. От побегов жителей. Причина была не в соблюдении обязанностей сюзерена, не в жёстких поборах. Просто у Хоуков, которым титул баронов был пожалован всего-то две сотни лет назад, и по сей день остался их менталитет простонародья. Это не было бы плохо. Не проявляйся в этом поведении их самые дурные черты. Что же касается Грейстоуна, то это посёлок с горно-обаготительной деятельностью. Это последний населённый пункт на пути в крепость Бриггс. Нормальной дороги до поселения действительно нет. Только горный серпантин от Хайевера. Но то земли непримиримых Корвинусов, чьи отношения с Валуа, пожалуй, именно сейчас самые ровные за всю историю. А Витольд банально бредит расширением своих владений. И титулом повыше. Пусть и для своих потомков. - Что за вид, Витольд? Кажется, я информирована получше тебя? Валуа – самая богатая семья страны. Несмотря на владения вне малой части суровых гор, их край весьма богат. И если у них появится безопасный и стабильный маршрут, который обеспечит регион углём, железом или, что подразумевается, алмазами, то состояние Валуа станет просто немыслимым. - Да, ты права. И растущее влияние Валуа не может не пугать. Эйерис ещё молод. И при деньгах. Уважаем в народе и у Звездопада есть своя замечательно обученная армия. Которая так и сидит в Солтклифе. Пока фюрер и мы все здесь, Валуа могут запросто провернуть реставрацию династии. И я говорю не о Шварцбургах. - Ну, предположим, что ты прав. Я так и не услышала, что ты предлагаешь. - У меня есть сын. Аддлер. Наполовину Валуа, к слову. - На треть. Хорошо если. Но не важно. И ты желаешь поженить Александру с Аддлером. - Конечно. Два рода станут одним. И уже в следящем поколении у Валуа не будет выбора. Мои внуки будут объединителями всех земель. Единое герцогство на севере самой великой страны. Звучит замечательно. В этот момент Констанция ужасно жалела, что не может видеть лицо Марты. Но сарказм в её молчании был очень ясно ощутим. - А если Александра всё же больна и дни прямой ветви Корвинусов сочтены? Хочу заметить, нередко оспариваемой, в угоду некоторым семьям, ветви, ибо два поколения род продолжается лишь по женской линии. Ты понимаешь, что всё перейдёт во владение моему сыну? Но Эдгар – Лидделл и граф Рейвенсворт. Хайевер, фактически, будет в подданстве Альбиона. - А если здорова? Марта, мы можем переломить хребет Валуа всего одним ходом. Короткое молчание прервалось коротким перестуком каблуков. Кажется, Марта приблизилась к своему нежеланному собеседнику. - После всего случившегося, скорее небо упадёт на землю, чем Корвинусы породнятся с Валуа. Но лучше пусть кровь моя вымрет или растворится в жилах псов войны, чем породнится с торгашами чужим скотом[4]. Констанция надеялась, что дурной нрав Витольда не выльется в некрасивую ситуацию с избиением женщины. Пусть Марта и не подумала, что и кому говорить. Но ситуацию спас вышедший из дверей зала человек. Констанция чётко слышала шаги одного человека, остановившегося под лестницей. - Графиня Лидделл, молва о вашем таланте значительно преуменьшена. Спасибо вам за этот вечер. За спиной послышался шорох ткани. Узкая ладонь Ваньэр легла ей на плечо. - Мы все уходим. Будь на связи. - Что происходит? К чему такая спешка? Нас заметили? - Нет. Тот человек, что покинул зал – Ханс Остер.

***

Все люди разные. Нет ничего удивительного, что даже достигший определённых карьерных высот человек покидает шумное мероприятие, выбывая из круга сомнительных личностей. Или считая ненормальным праздновать с таким размахом посреди разрухи войны. Наверное, к покинувшему праздник человеку в таких условиях стоит отнестись с пониманием и долей уважения. Однако этим человеком был Ханс Остер. Человек, замешанный в преступлениях против своей страны. Как против кровавого правительства, так и против людей, чьи жизни могли быть брошены на алтарь его амбициям. Ваньэр бесшумно следовала за Хансем. Синяя тень, которой был подобен Остер, сливалась с сизым осенним сумраком разрешенного города, вплетаясь в каменные остовы зданий. Красный свадебный плащ Ваньэр в темноте казался почти чёрным, теряясь в приближающейся ночи. Но при свете дня среди алых деревьев поздней южной осени она так же была неприметна. Равно как и в толпе миротворцев и волонтёров. Ваньэр в их партии та, кто царствует днями, направляя умы людей в нужное русло. Оттягивая неизбежно кровавый финал. Ханс замер у очередного переулка, скрываясь в тени двух стоящих рядом зданий. Из темноты вышел молодой солдат, что-то тихо сказал и Ханс исчез в переулке. Солдат пошёл дальше по улице. Притворяясь тенью, Ваньэр пошла за ним. Почему не за Остером? Если Остером вновь руководит злой умысел, то он, как и ранее, является головой и движущей силой всё ещё существующего Движения. Однако голова отдаёт команды рукам и ногам, чтобы те действовали. Сейчас Остер наверняка скроется в безопасном месте. И если что-то случится, то он в этот раз наверняка окажется неповинен. А вина будет возложена на этого молодого человека. И, наверняка, не одного. Домыслы Ваньэр вскоре подтвердились, когда молодой мужчина свернул к коммерческому банку Лода. Одному из основных зданий, что были построены во времена аместрийского владычества. Одному из символов власти. - Райнхольд, здесь, у банка, члены Движения. - С чего ты взяла? У Движения нет опознавательных знаков. - Да, пока не становится поздно. Но, знаешь, у них такая внушительная бомба. В рации стояла тишина. Конечно же, это можно было списать на то, что Райнхольд активно соображает, что ему предпринять в этой ситуации. Однако, было то, что несколько смущало Ваньэр. Помехи, ужасные помехи. Возможно, где-то в Лоде опять сломали радиовышку. В последние месяцы этого почти не происходило. Воевать с невидимой силой в лице Райнхольда и Биньямина было утомительно. Но случилось. - Ваньэр, я не могу связаться с Биньямином. Уходи оттуда. Конечно же, она не стала бы кидаться в бой на полтора десятка мужчин. Но взорванный банк это даже не пол беды. Часть зданий, что стоят рядом, всё ещё оставались жилыми. И то, что это солдаты, врачи и дипломаты Аметсриса, не волновало только Биньямина. - Найди ближайший блокпост и доложи. - А если у них не будет поблизости сапёра? Я понимаю, что ты не хочешь светиться лишний раз… - Ваньэр, у меня возникли некоторые трудности.

***

Конечно, общепринятый портрет инженера-изобретателя, эдакого тщедушного прыщавого парнишки в очках, который ничего тяжелее отвёртки не держал, не всегда верен. Зачатую изобретателям приходится сталкиваться с непониманием и непринятием своих работ. И не всегда одним только обществом. Приходиться изрядно попотеть, чтобы увидеть реализацию своих проектов. К чему всё это? А к тому, что Райнхольд не был типичным клишированным изобретателем. Настоящим, крепким парнем. И всё же не настолько подготовленным, как, судя по всему, бросивший их сейчас Биньямин. Было некому прийти на помощь к Ваньер. И ему. Да, действительно, есть вопросы, которые можно отлично решить посредством кулаков. Праздничный вечер – необычайно удобное время, чтобы вывести из строя очередную радиовышку. Рядом с полицией? А почему нет? Без Биньямина? Возможно. Тем более, что охраны не было. Видимо, в тот момент самонадеянный мозг Райнхольда тоже ушёл погулять. Стоило что-то заподозрить уже на тот момент. Дверь была заперта. Пожарная лестница срезана. Пришлось забраться на соседнее здание, тросомётом протягивать трос между зданиями и пробираться через окно в вышку. Да, ничего необычного. Кроме идеальных условий для них, которые кто-то успел отлично распробовать. И теперь Райнхольд, починив ложную станцию, печально глядел в разбитое окно, закрытое решёткой. Пути отхода не было. Так могло показаться на первый взгляд. Однако, вышка имела типичное строение Аместриса. С соблюдением всех гигиенических и санитарных норм. То есть, на вторжение через окно какой-то хитрец рассчитывал. Но не рассчитал наличие вентиляции под потолком, чью решётку можно выдрать при помощи крюка. Как это много раз делал Биньямин. Райнхольд, конечно, не Биньямин. Ему не хватает упругости, скорости и изящества. Однако, забраться в шахту он может. Шахта же, в свою очередь, так удобно выходит на крышу. Ну и в саму кабину станции. Райнхольд лишь про себя отмечает, что прислушивается к окружающим звукам. К завыванию осеннего ветра. К отсутствию стрельбы. И тишине, не разорванной взрывом. Он боялся за Ваньэр. Надо бы за множество других людей. Но Ваньэр ему ближе. Хотелось вернуться в тепло своей башни и распить со всеми праздничного чаю. Может быть, даже не фырча на Биньямина, который воспользовался удобным моментом и скрылся по каким-то своим делишкам. Райнхольд, разматывающий трос, при помощи которого планировал спуститься с крыши, замер и тревожно взглянул на здание полиции. Праздничная ночь действительно удобное время.