Время агнцев

Праздничная ночь удобное время, чтобы воспользоваться всеми возможностями своего положения. В Лоде есть несколько мест, где обосновались войска Аместриса. Самым важным был, пожалуй, бывший полицейский участок. Огромное серое здание со светящимися электрическим светом. Круглосуточно забитое военными. Начинённое оружием и припасами. Достоверно Биньямин не знал, но сейчас был удобный случай, чтобы проникнуть в здание и попытаться отыскать военные планы, которые могут пригодиться его народу. Благостно думая о своём народе, Биньямин свернул шею одному из снайперов Аместриса, что охранял вход с крыши в здание. Подобная судьба постигла и шестерых его товарищей. Занятно. Ранее на крышах если кто и был, то лишь во время посадок дирижаблей. Один азраил научил аместрийцев быть умнее. Но им ещё есть чему учиться. А ещё у них вечно что-то ломалось. Наверное, будучи избалованным тем вниманием, что получали новые территории из Централа, Биньямина изрядно раздражали какие-то поломки. Лифт не работал. Конечно же, в подобной организации такие поломки должны чиниться максимально быстро. Но и Биньямин не мог сказать, что у него было достаточно времени. Ради своей цели он, поправ своё право мести, даже готов не ввязываться в драки. Сегодня. Выданный Райнхольдом взрывчатый гель без особого труда сносит перегородку стены, ведущую в шахту лифта. Кажется, где-то слышится грязная ругань, на самом деле очень ладно ложащаяся на его мысли. - Это здание сыпется, будто стоит здесь сто лет! - Пора уже привыкнуть ко всяким мелочам. Оно и построено так, чтобы не простоять и двадцати лет. Дёрнувшись, лифт всё же пополз вниз. Пока что он работал неплохо. Тяжеловесно, но всё же. Биньямин, как сын одной из влиятельнейших семей Ишвара, бывал в здании полиции. Стражам порядка нередко требовалось растолковывать порядки его народа, которые они по невежеству попрали. И схватили его собратьев. Так что план здания он примерно помнил. Пятый этаж – изолятор. Здесь он бывал чаще всего. Следил за передвижениями полицейских. Сейчас он, как они какой-то год назад, минув шахту вентиляции, входит в кладовую. Запасная форма, защитные щитки. Стоило признать, что, в целом, ресурсы у Аместриса истощатся не скоро. А потом офис секретаря. Ранее Биньямин с иронией относился к тому, что секретаря посадили на пересечении изолятора и склада. Но, побыв в окружении аместрийцев, он быстро понял, насколько сведущ человек, чья голова вериться на триста шестьдесят градусов. Один единственный человек, который будет разом в курсе того, кого и за что привели в изолятор и того, какой ущерб на той или иной вылазке получили полицейские. Ну и, конечно же, вопрос пополнения резервов. Мелочный на фоне предыдущих пунктов. Райнхольд всегда говорил, что никогда не знал нужды в материалах или деньгах, пока считался живым. Даже не состоя в армии. Под потолком офиса менеджера была вентиляция. Это он помнил. Куда она вела – уже являлось неизведанной тайной. Шахта вышла в просторный зал, заставленный стульями. Наверное, для совещаний. По крайней мере, комната хорошо вентилировалась, чтобы долгое время сидеть в ней было не слишком мучительно. Но вот шахта выводила на крытые кабинеты и просторный коридор, в котором шумно переругивались человек двадцать. Хорошо вооружённых двадцать человек. - Я этого парня знаю года два. Учились вместе. Он всегда был с придурью. Но чтобы с такой! - Кто позвал сапёров? Это вообще чудо, что не грохонуло. Около банка в домах ещё живут люди. - Ага, медики, между прочим. Так кто позвал? - Говорят, что какая-то девчонка из ксингийских миротворцев. Им же наши праздники – ничто. Может, как раз к кому из врачей шла. И увидела. Офицеры были слишком увлечены своей беседой. Тихий свист тросомёта в принципе можно было услышать лишь на фоне тишины, в подобном гвалте он тем более оставался незамеченным. Перемахнув на другу сторону коридора и преодолев ещё одну шахту, Биньямин оказался в ещё одном заставленном стульями зале. Вернее, тёмной небольшой комнатке со стеклом в соседнюю комнату. Нечто подобное он видел в здании тюрьмы, между залом свидетелей и газовой камерой смертников. Однако по иную сторону стекла располагалась крохотная комнатка. Стол, два стула. И два человека. Два крепких парня в военной форме Аместриса. Но по разные стороны баррикад. И ни один из них ни на его стороне. Новые нити добавились к клубку его смешанных чувств. Биньямин залез в это царство шакалов в надежде разузнать планы дальнейших действий врага. Но откровенно заблудился. Да, до этого он не знал куда ему идти, но и здесь, в здании, поснимали все щиты с планом, да той же эвакуации. - Ладно, я понял, что ты не признаешься, что относишься к Движению. Но вот та штука, которая глушит всю электронику? Думаешь, сложно узнать, что за гений её собрал? Биньямин закатил глаза. Этот стиль ведения допроса не приведёт ни к чему. Ну вот для чего это было? Запугать? Заставить выдать товарищей? Ну так ищите сами. И допрашиваемый офицер, словно зеркаля мысли Биньямин, поддался вперёд, криво усмехнулся. - Ну так ищите. Хотя, думаю, что долго эта игрушка у вас среди улик не пролежит. Обмен любезностями прервал звон стекла. Алая тень скользнула в комнату, приложив офицера Движения лицом об стол. Офицер, ухваченный за грудки, испуганно лупил глаза во тьму капюшона. - Где хранятся улики? - В комнате хранения улик! От визга аместрийца, перед которым предстала воплощённый кошмар этой войны, Биньямин лишь закатил глаза. - План здания есть хоть какой-то? Конкретнее, пока ты не попрощался с этим миром. - В офисе подразделения спецназа есть план. В храме их обучали, что внушающему страх не надо даже давить на допрашиваемого. Страх отлично развязывает языки. Потому, оглушив офицера, Биньямин через дверь покидает допросную. Самое занятное, что подразделение спецназа начинается через короткий коридорчик от допросной. В офисе на стене действительно есть план здания. Без каких-то подписей и опознавательных знаков, кроме жирной точки с припиской «вы здесь». Но хоть сориентироваться на входы и выходы можно. Пожалуй, только череду крошечных комнатушек можно распознать как камеры. Внезапная мысль осветила черепную коробку азраила. Он несколько наследил. Особенно в допросной. Времени, когда его хватятся, осталось немного. Но вот небольшой бунт может выиграть ему немного времени. Чтобы поменьше маячить на земле, Биньямин вновь скользнул в шахту. На очередном изгибе шахта выходила в экономично не изолированную систему вентиляции. Короткая шахта своим решётчатым боком выходила в огромное помещение в два этажа, полное камерами. Светлые и чистые. Заключённых в них было немного. Должно быть, это был изолятор. Однако даже здесь находилось восемь вооружённых человек. Чрезмерное количество для такого ничтожного числа людей. Коммуникационная шахта замыкалась на очередной вентиляционной, выводящей в длинный коридор, оканчивающийся привычным лифтом. Шахта становится его проходом в подвал, где и находятся тюремные камеры. Появление Азраила в красном обернулось молчанием, особенно ярким, которое слышится после раската грома. Должно быть, в смотровой башне в центре комнаты его заметили и сейчас призовут помощь. Это было плохо. Ибо его гениальный план упирался в маленький нюанс – камеры в полицейском участке запирались на не обычный замок. Гул электричества был слышен здесь особенно чётко. За тюремными камерами был короткий коридор и комната. Кажется, это лазарет. Несомненно, заключённые могут доставлять проблемы друг другу. Но сейчас важнее было то, что там, где на плане за лазаретом был лифт, сейчас здесь была стена. Вот теперь Биньямин считал, что у него есть повод для паники. За спиной уже слышались крики и подбадривания. В ярости он шлёпнул раскрытой ладонью по стене и замер, прислушиваясь к звонкому гулу за стеной. Лифт в не так давно построенном здании к такому важному месту, как лазарет, заложили. И Биньямину очень хотелось знать причину. Возблагодарив Райнхольда за его взрывчатый гель, Биньямин от всей души нанёс гель на стену и, наверное, впервые отошёл не далее, чем на пару метров, в ожидании реакции. Грохот обваливающейся стены, кажется, напугал погоню. И за эту задержку Биньямин был готов благодарить небеса до конца дней своей второй жизни. Крюк поднимает его тело вверх на три этажа в небольшую комнату. Комнату явно часто посещают. Нет застоявшегося воздуха и слоя пыли. Сухая, хорошо освещённая. За дверью по коридору кто-то активно бегает. Должно быть, за ним. Биньямин осматривается и потрясённо замирает. Должно быть, он действительно озарён взглядом Ишвары. Стройные ряды стеллажей, заставленных коробками, подписи, бирки, планшетки с описанием на каждом из стеллажей. Без благословения небес он бы всю жизнь потратил на поиск комнаты для хранения улик. Когда она была, судя по движению в коридоре, близко к нему. Сегодня. Ему нужны предметы сегодняшнего дня. Похожий на винтовку инструмент со стороны дула был оснащен непонятной коробочкой. Он не инженер, оставит это на откуп Райнхольду. Ему довольно того, что инструмент лежал на бланке с пометкой сегодняшним числом. По всей видимости, в честь праздника улику было попросту некому оформить. Словно по велению небес в коридоре прекратилась суета. Выглянув за дверь, Биньямин с удивлением отметил, насколько близко был к комнате улик. Коридор оканчивался лифтом, который привёл его к тюремным камерам. И обратную дорогу он знал. Правда, поднятая им паника помешала ему. Заслышав шаги, он вновь нырнул в дверь очередного кабинета. Очередная захламлённая комната. Стеллажи с папками, разметка по датам. Молодая женщина потрясённо смотрела на него сквозь толстые стёкла очков, морща свой конопатый нос. Под столом за её спиной виднелась решётка вентиляционной шахты. - Если у тебя найдётся информация, которую я посчитаю полезной, то ты останешься в живых. Не то чтобы он планировал убивать женщину. Но, как и у секретаря, у архивариуса наверняка есть ценная информация для его нужд. В общем-то, ради этого он сюда и лез. - В канализации под управлением… Женщина, испуганно икнув, осела на пол. Презрительно фыркнув, Биньямин вырвал решётку вентиляции и скользнул внутрь. Если он верно помнил план здания, он всё ближе и ближе к внешнему краю здания, в котором уже нет смысла находиться. Шахта вышла на пустующий из-за суеты внутри стрелковый полигон. Должно быть, та длинная комната на плане, которая находится за изолятором. А за ним служебный лифт. Тот самый, который ведёт на крышу. Биньямин мгновенно подавил рвущуюся довольную улыбку. Суеты он тут навёл немало. Но сегодня ему откровенно везёт. И пока эта трусливая дурра не подняла шум, надо бы наведаться в канализацию. Настроение, что мгновением ранее было приподнятым, мгновенно поползло вниз. Из-за таких вот происшествий он скучал по своему положению сына влиятельной семьи. После канализации свой костюм ему придётся чистить самому.

***

Наверное, кто-то бы сказал, что внимать словам перепуганной женщины было бы последним делом, за которое стоило браться мужчине. Но и редкая женщина упомянет такое грязное место, не будь, пусть и по служебной нужде, туда направлены её мысли. И действительно, как можно не думать о таком, пугливо дрожа в своём крошечном архиве? Аместрийцы народ довольно лицемерный. Осуждают движение Остера. Но под землёй Лод заминирован самими военными Аместриса. Не можешь победить, так сожги все мосты. Но, судя по тому, что Лод всё ещё не стёрт с земель Ишвара, надежда на победу ещё жива в душах аместрийцев, несмотря на непривычно затянувшуюся для их странны военную кампанию. В глубине души Биньямин, пробираясь по вонючим стокам, размышлял о том, что стоит вывести всех выживающих в Лоде детей Ишвары и уничтожить Лод вместе с захватчиками. Вместе с храмами и всем культурным наследием его народа. Думая о последнем, мысли невольно переносились к чистенькому и аккуратному Райнхольду, которого бы стоило затащить сюда ради саботажа его родной армии. Зона водоочистки всё ещё функционировала. На этот счёт Биньямин ещё не пришёл к единому мнению. Одна его часть с ехидством относилась к изнеженным аместрийцам, которые поленяться лишний раз вскипятить воду, чтобы их непривычные к тропическим болезням организмы не подхватили какую-нибудь унизительную и смертельно опасную холеру. С другой стороны, без воды было бы тяжело и его народу. Наверное, стоит сказать спасибо за это ксингийским миротворцам и Ваньэр в частности. Пусть ксингийцев и интересуют торговые пути. А аместрийцы, не пожелай они кого-то слушать, всё равно прикрыли бы очистные сооружения. Наверное, не стоило удивляться, что в столь стратегически важном месте будет охрана. Но было довольно одного взгляда на этих парней, чтобы понять, что шутки кончились. Да, их было немного, что легко объяснялось тем, что в столь сокрытое и тайное место лезть желающих в принципе найдётся мало. Но те что были, разительно отличались от тех безмозглых дуболомов, которыми предпочитали себя окружать всякие неуверенные в себе личности, по типу того старика с «Фатерланда». Эти шли в армию не ради красивой формы, сытых обедов и приличного жалования. Идейных людей всегда видно. Даже если сейчас они на той стороне, на которой быть и не хотели, но это путь к их цели. Они сосредоточены, не позёрствуют, не болтают. Их было человек пять. Разбросаны по позициям так, чтобы видеть друг друга почти всё время. Не перекрикиваются меж собой. Не болтают по рации. Спокойно перемещаются по небольшому пяточку пространства, которое есть на их позициях между переходами. Биньямин почти забыл, когда так молился окружающей его темноте и фоновому шуму, создаваемому потоками воды и мерным гулом оборудования. Его излюбленная тактика – подойти и перекрыть воздух - рисковала в любой момент стать фатальной для него же. Военные Аместриса не видели друг друга лишь в течении какого-то десятка секунд. Но стоило ли оставлять этих людей в живых, чтобы потом заиметь себе и своим собратьям врага на поле боя? Наверное, придётся обождать несколько недель, прежде чем заслать сюда Райнхольда под видом техника и обезвредить взрывчатку. Найдя свой план приемлемым, Биньямин уже без всяких сомнений обнажает свой клинок, для рокового удара в основании черепа. Длинные переходы занимают слишком много времени. Тех десяти секунд думающему человеку всегда хватит, чтобы понять, что что-то не так. Он успевает убить троих, пока до оставшихся двоих доходит что что-то не так. И то, пока четвёртый не успел дать отмашку пятому, сидящему в операторской, Биньямин успевает, хорошенько приложив того головой о металлические перилла, скинуть солдата в вонючие воды. Пятый, что так же, по всей видимости, обучен выполнять работу по очистке, не тратит время на грозное размахивание руками. Операторская также оказывается комнатой связи. Биньямин, перерезав горло пятому, совершенно не хочет думать, кому он настучал послание и что передал. Перед ним лежит толстый журнал с расшифровками. За сегодняшний праздничный их не так уж и мало - исписано два листа. Но лишь только две пометки имели подпись «срочно».