Время агнцев

Что ни говори, а он не тот человек, что будет выстраивать долгосрочные планы. Он, как бы то ни отрицал, ближе к солдатам, которым дан приказ. И лишь твои проблемы, как ты его выполнишь. Оставалось надеяться, что те, кого направили вывезти деньги из банка, тоже тупые исполнители. Зайти с главного входа было бы самоубийственной миссией. Напротив уже стояли очаровательные в своей компактности жучки автомобилей военных. Высокий шпиль банка упирался в свинцовые осенние небеса. Ощупав покрытие часовой башни, Биньямин обнаружил место, где, видимо, под действием сухого пустынного ветра кусочки черепицы прилегали друг ко другу не столь плотно. Оценив расстояние до земли, Биньямин нанёс на поверхность свой излюбленный взрывчатый гель. Сложно судить о том, удивился ли кто-то внизу, когда сверху посыпалась каменная крошка. Но важно ли это? Не важнее мысли о том, что странно, что никому не пришла в голову мысль о том, что деньги из банка можно банально вытащить и перебраться туда, где на ишварцев не смотрят косо. Пусть и переждать эту бессмысленную войну. Проникнув через люк, Биньямин оказывается внутри часовой башни. Здесь уже не гуляет ветер, заглушая своим мерным гулом все шумы. Обратившись в слух, Биньямин продвигался по зданию банка. Звуки голосов он впервые услышал, когда, по иронии, вновь оказался меж стен, перемещаясь по шахте вентиляции. Короткие и грубые приказы. Мерный гул шагов. Тихая молитва. Биньямин прислушался, бессмысленно уперев взгляд в цементную прослойку пола под ногами. Банк приветствовал политику найма местных жителей. И давал работу женщинам, о которых некому было позаботится. Наверное, это ответ на вопрос, почему не сработала сигнализация при этом несанкционированном вторжении. Должно быть, в руках солдат оказалась работница банка. Душевный порыв заставил его подорвать эту непрочную прослойку рыхлого бетона. Где-то на краю сознания выступила мысль, что запаса геля у него осталось ровно половина от исходного. До такого ещё ни разу не доходило. Когда каменная крошка осела, первым, что выцепил взгляд Биньямина, была женщина. Не молодая, в скромном одеянии. Не воспользовавшись моментом, она не побежала прочь. Так и стояла рядом с мужчиной, испуганно глядя на него. Солдаты, как и их предводитель, спокойно стояли и смотрели на него. Тяжело сглотнув, Биньямин подумал, что во второй раз за вечер наткнулся на отлично вышколенных профессионалов при сильном лидере. Этот человек побывал во многих боях. Явно не в тылу. И выжил. И дожил до почтенных седин. На бронзовой от ветра и солнца коже, контрастной белым волосам, острым мысом сходящимися надо лбом, густыми белыми бакенбардами, отчётливо виднелись глубокие морщины, не менее глубокие шрамы, пересекающие уродливое лицо мужчины. Что-то схожее с узнаванием шевельнулось на периферии сознания. - Уберите его. Короткий приказ, с которым мужчина разворачивается к забитому деньгами и золотом грузовику, утягивая за собой перепуганную женщину. Биньямин словно бы только в этот момент заметил семерых вооружённых мужчин, что по первому же слову обратили своё внимание на него. Он ловит момент, когда их мозг отдаёт команду рукам и с силой наваливается на дверь хранилища, выкатываясь в зал банка. Рука отточенным движением тянется к крюку, закидывая успевшее сгруппироваться в последний момент тело на горгулью здания банка. Биньямин ещё никогда не был так благодарен вычурной аместрийской архитектуре. Констанция, конечно, убеждала его, что простые жилые дома выглядят довольно обыденно. Но так было и в Ишваре. Но большая часть общественных зданий впечатляла своей монументальностью, вычурностью и, местами, мрачностью. И, должно быть, вот эти сооружения в форме аместрийского дракона при свете дня выглядят комично. Но во тьме ночи эти монументальные звери, скрывающиеся во мраке, являются тихими хранителями жизни одного человека. Группа стрелков высыпала в зал, быстро рассосредоточившись, выцеливая самые тёмные углы. Некоторым из них хватало ума поглядывать наверх. Тело Биньямина напружинилось, готовясь схватить одного отдалившегося от остальных солдата. Но напряжение быстро схлынуло с тела. Какой смысл играть в эту игру? Несомненно, он её любит. Но когда ему необходимо проникнуть куда-то. Здесь же, в банке ему делать уже нечего. Он опоздал. И теперь рискует не успеть на завод.

***

Биньямин привык припоминать своим товарищам, что где-то там, за пределами Ишвара, люди живут обычной жизнью. Дети ходят в школы, играют во дворах, их родители ходят на работу, на танцы и живут обыкновенной жизнью. Но даже здесь, в самом сердце Ишвара, в самом Лоде, были очаги обычной человеческой жизни. И сталелитейный завод, по иронии, был таковым. Он ненавидел эти коптящие белое небо пустыни выкрашенные трубы с вырывающимися редкими всполохами огня. Удушливую вонь. То бестолковое стадо ишварцев, что шли работать на благо аместрийцев. И именно это место второй год стойко переживает все невзгоды войны. Всё так же клубятся чёрные клубы горького дыма и ночи озаряют редкие всполохи пламени. Всё так же нищие ишварцы, в надежде сохранить свои жалкие жизни, ходят на работу за миску супа. Пять снайперов охраняли периметр завода. Смешное количество для такого пространства. Не смешно было то, что, как любой важный объект, охрану получили не тупоголовым здоровякам, наученным стрелять по команде. Крепкие мужчины упруго перемещались по земле, будто бы не замечая осенней грязи и сырости. Биньямин, роясь в памяти, не мог припомнить, чтобы за много раз, когда он проходил мимо завода, здесь была столь обученная команда. Но, может, эти люди прибыли с теми, кому было поручено вывезти максимальное количество сырья с завода. А ещё было что-то такое в сообщении, что Биньямин мог ощутить только сердцем. Скрытый подтекст в письме, вероятно, скрывался в затерянных в середине письма строчках «забрать всё представляющее ценность из всех цехов». Тело привычно, почти что не подключая голову, выгадывает доли секунд, чтобы бросится в бой, когда кто-то один исчезает из поля зрения других. Слишком, слишком большое пространство для пяти человек. Тем нелепее казалось, что, пройдя в погрузочную зону, Биньямин обнаружил там одиннадцать солдат Аместриса, молчаливо что-то выжидающих. На счастье, вооружены они были оружием менее бронебойным, чем снайперская винтовка. И скученность на таком маленьком пространстве играла на руку азраилу. Ни один азраил не пойдёт в лоб. А эти излюбленные аместрийцами коммуникации нередко играли ему и его собратьям на руку. Эффект от огромного алого демона, выпрыгивающего из решётки водостока, был ошеломляющий. И это массовое ошеломление всегда позволяет Биньямину выиграть пару роковых секунд, способных принести ему победу. Стараясь не радоваться раньше времени, что возня в погрузочной зоне никого не привлекла, Биньямин, тихо разомкнув двери, проникает на склад, чтобы застать там небольшую группу людей. Наблюдая за статным мужчиной, окружённым небольшой группой солдат и парой местных жителей, Биньямин ощущал, как его разум впадает в шоковое состояние. Если шрамированный мужчина мог показаться ему лишь отдалённо знакомым, то вот этот молодой мужчина с тёмными волосами и чёткими чертами лица просто до безумия напоминал ему Райнхольда. Райнхольда, что в истории своей жизни довольно часто упоминал свою семью. - Сюда, господин майор. То, о чём мы докладывали, там. Наверное, разум Биньямин пребывал в каком-то шоковом состоянии. Группа людей шла в сторону стены. Сталелитейные цеха находились в противоположной стороне. Вот только один из рабочих дёрнул какой-то рубильник, и стена склада отъехала в сторону. Когда группа покинула склад, мысли Биньямина наконец-то стронулись с места. Иногда лучший способ прийти к какой-либо мысли – оставить их бродить по лабиринтам разума самостоятельно. Биньямин уделял внимание тому, насколько завод уродлив в своей архитектуре. Но не тому, насколько завод был огромен. И пусть цеха по правую руку от склада действительно занимали колоссальное пространство, однако по строению стены склада было очевидно, что по другую сторону стены будет не осенняя, пронизанная ледяным ветром мгла. Но когда сам Биньямин приблизился к рубильнику и потянул его, то стена осталась преданно выполнять свои функции. Осмотревшись сначала по сторонам, Биньямин вернул своё внимание стене. Пришлось залезть на сложенные балки, чтобы разглядеть стену ближе к потолку. Там проходила весьма внушительная трещина, образовавшаяся, видимо, из-за постоянной работы механизма. На благо, погрузчик, явно не так давно бывший в работе, был напротив этой стены с тайной дверью. И, если подцепить его крюком и раскачать, то, возможно, выйдет расширить эту трещину и проникнуть на ту сторону. Времени это заняло больше, чем Биньямин предполагал. И сил тоже. Даже боясь представить, сколько времени он потерял, Биньямин пролез через образовавшуюся от его стараний щель. Достаточную, чтобы именно он мог проникнуть на ту сторону. Скрытый зал представлял собой довольно длинный коридор, по обеим сторонам заставленный какими-то цистернами. Часть пространства была пуста. Должно быть ради этого и подгоняли погрузчик к, якобы, пустой стене. Коридор оканчивался лифтом, ведущим куда-то вниз. Видимо, Джервас был человеком самонадеянным. От самой скрытой зоны и до дверей в конце короткого коридора подземной зоны не было охраны. Зато человек восемь кружили по просторному залу, заставленному цистернами и каким-то огромным котлом для вонючего варева. И именно эта вонь господствовала над пространством зала. По законам аместрийской архитектуры пространство зала было украшено горгульями. Но подобную форму он видел впервые. Типичные горгульи Аместриса – дракон, как на флаге страны. Эти же были в форме вепря. Однажды Констанция рассказывала ему о значении животных в геральдике. Но вепря он не запомнил. По одной простой причине. Ни у одного рода Аместриса не было на гербе вепря. - Это... Джервас изумлённо смотрел на целые цистерны каких-то реактивов, уткнувшись носом в рукав своего пальто. Брат Райнхольда выглядел потрясённым, а взгляд его синих глаз казался неверующим. Один из рабочих, что стоял рядом с майором, усиленно закивал. - На прошлой неделе нам за доплату предложили остаться в ночную смену. Но привели сюда. Определенно, это маковое молоко. И за эти дни завод покинуло цистерн десять. - Но откуда? И куда? Джервас казался растерянным и напуганным. Но, признаться, самому Биньямину было мало понятно происходящее. И до момента, пока рот не открыл второй рабочий, он укреплялся в уверенности, что происходящее здесь как-то вредит аместрийцам. Вредит. Не прямо, а опосредованно. Второй рабочий, злобно сплюнув на пол, грязно ругнулся. - Весь Ишвар знает, что азраилы сидят на этой дряни, чтобы обрести своё легендарное бесстрашие. Клянусь вам жизнью моего отца и жизнями своих детей, но я в жизни не видел вблизи первосвященника. До последних дней.