Время агнцев

- Я отрегулировал твой деструктор на обезвреживание мин. Но систему работы я изменить не могу, только если мина на электронике аппарат сработает. Райнхольд передал в руки Биньямина тот самый аппарат, что был найден в полицейском участке прошлой зимой. Существенно облегчённый и сокращённый в длине, для большего удобства, но при этом приобретший несколько дополнительных функций. Военные Аместриса за эти полгода полюбили играться с минами. По всей видимости, они не ожидали, что увязнут в этой партизанской войне. - Придётся поработать ручками. Не обидно, что такую игрушку придумал не ты? - Нет. Начать с того, что место гения долго пустовать не будет никогда. Умных людей много. А во-вторых, я больше гражданский инженер. - Да, тебе в жизни не пришла бы в голову идея создать электрические перчатки в качества оружия. Ваньэр, расслабленно откинувшаяся в кресле, смотрела в окно. Её взгляд был устремлён на другой берег Адды, где простирались бескрайние поля, алые от расцвётшего мака. Этот год был для неё тяжек. Работая с ксингийскими миротворцами, она, как Леандро, который в последнее время усиленно занимался вновь появившимся на улицах Лода и иных городах Ишвара маковым молоком, занималась беженцами. К недовольству Биньямина, переправке ишварцев в Ксинг мешали не столько солдаты, которые за серебряный таэль могут закрыть глаза на целый караван беженцев. Мешало духовенство Ишвара, которое выступало против невольничьих рынков Ксинга, куда, по их мнению, увозили их братьев. И Биньямин не мог сказать, что опасения священнослужителей ничем не обоснованы. Про Бингельхельма Ваньэр вспомнила не просто так. Тот вновь появился на улицах Лода. Ваньэр узнавала через своих соотечественников, что почти два года он бесновался в Акко, Рамле, Сахнине, Цфате и Шефараме, в крупнейших и древнейших городах ишварского региона. И теперь изжаренные трупы ишварских партизан вновь находят на улицах Лода. Кольцо смыкалось. Последние силы сопротивления стягивались в самое сердце региона. Вот что значила информация Ваньэр. Что, конечно же, не добавляло Биньямину благодушия. - Мне кажется, что это было бы хорошее оборудование для электриков при ремонте генераторов. Но я с любым другим изобретателем будем мыслить по-разному. И я вполне допускаю, что ход мыслей другого человека придётся по вкусу военной верхушке. Это же свежо. Может ты, Ваньэр, знаешь человека, что был незаменим? Всегда сосредоточенный на своих мыслях и действиях Райнхольд сегодня явно чувствовал себя неуютно. Источником сегодняшнего напряжения, вопреки привычке, был не Биньямин, а Ваньэр. Молодая женщина была тиха и отпечаток усталости разлился на её прекрасном бессмертном лице мучнистой бледностью. Помимо беженцев, ей везло в борьбе с Движением, которое грозило уничтожить древний город. С сопротивлением и армией. В небытие отправилось пара древних храмов. Но, по иронии, были спасены здания казино и здание полиции. Солдаты, базирующиеся в полиции, что закономерно, высыпали на улицу полным составом и взялись за взрывчатку. Но что до самого Движения, казалось, неудачи их только распаляют. Один из госпиталей буквально на днях взлетел на воздух. Благо, людей успели вывести оттуда. Ваньэр, повернувшись к Райнхольду, задумчиво смотрела на него некоторое время. - У одного из военных чиновников довольно высокого ранга была дочь. Ксуеман тоже обладала необычной внешностью. Пусть глаза её были чёрными, но волосы были необыкновенного пепельного цвета. Аристократично-белокожая, она всю жизнь просидела в доме отца. Он считал её некрасивой и даже больной. И, хоть и дал ей превосходное образование, считал, что выдать её замуж будет невозможно, а размер приданного, который сделает его дочь привлекательной партией, будет необоснованно высок. Потому Ксуеман сидела дома и день за днём разбирала бумаги отца и вела домашние дела. - Что-то мне подсказывает, что вот та единственная причина, почему отец не желал отпускать дочь от себя. - Я думаю, Райнхольд, ты прав. Я знаю, по меньшей мере, два десятка юношей, чьи семьи пытались заключить брачный договор. Но Ксуеман работала на отца… за отца. И когда император скончался, а императрица отказалась уступать власть наследнику, выбранному императором, началась гражданская война. Не слишком серьёзная. Скорее, что-то на уровне кулуарных гаремных интриг. В партии первого принца императрица была самым сильным союзником. Но наш герой попался на том, что ему пришло письмо со стороны императрицы. Конечно, ему пришлось отвечать перед молодым императором. Хотя ирония ситуации в том, что письмо не достигло даже дома чиновника. Но Ксуеман крепко досталось от отца. Райнхольд, тоже не бывший любимым ребёнком в семье, возмущённо свёл брови. - Никакой благодарности. Попробовал бы он быть успешным без трудов своей дочери. - А у него и не вышло. Ксуеман, чья жизнь прошла в четырёх стенах в, как выяснилось, неблагодарном труде, не выдержала. Той же ночью она повесилась. А её отца казнили менее чем через три месяца. Без дочери он совершенно не прикасался к бумажкам. А за те деньги, что он согласен был платить секретарю, усердной работы мало кто отсыпет. Таким образом, он пропустил пришедшее ему письмо с донесением от засланной в драхмийский гарем служанки, что Драхма недовольна становлением сильного лидера. И присланная принцесса имеет задание убить императора. Что из-за прохлопавшего ушами генерала у неё удалось. Вот и выходит, что незаменимые люди всё же есть. Райнхольд, некоторое время задумчиво смотревший в даль, тяжело вздохнул. - И сейчас тоже. Есть вещи, которые, кроме нас, сделать некому. Биньямин. Я попытаюсь отследить электромагнитную сигнатуру Симона. Если его и выпустили в надежде на то, что война сделает дело палачей, то, как мне кажется, пришло время взять судьбу за руку и привести её к месту назначения. - Я в любом случае пока буду на улице. И, нет, я не буду скидывать рацию. Две пары глаз скрестились на нём. До сих пор ему припоминали то осеннее событие, когда он вот очень остро потребовался всем его союзникам. В который раз. Обижались на него долго. Будто за это время успело случиться что-то непоправимое. Хотя он принёс довольно ценную и, что уж говорить, порочащую имя его народа, информацию. - Маки в цвету так похожи на скорбные поля ликорисов. - У тебя слишком упаднеческое настроение сегодня, Ваньэр. Пройти страшно. Биньямин никогда не боялся эту красивую женщину. В принципе не боялся женщин. Но сегодня что-то было в Ваньэр. От чего кровь стыла в жилах. Слитным движением поднявшись с кресла, Шангуань плотнее завернулась в своё свадебное покрывало. - Я тоже выйду. Нашла пару членов сопротивления, которым не очень нравится работа ксингийских миротворцев. Хочу за ними последить. Они вышли к лифту. Башня Райнхольда так звалась только между ними. Это многоэтажное здание должно было стать исследовательским институтом. До его открытия оставалось буквально две недели, когда началась война. Оборудование спас хитрый электронный замок. Здание института было вторым по высоте в городе, уступая только королевскому отелю, который мог бы стать архитектурным шедевром всей страны. - Я разговаривала с прибывшими сюда жителями Ксинга. - Думаю, что в последнее время у тебя масса возможностей побеседовать с соотечественниками. - Это так. Мне сообщили, что деятельность одного азраила не осталась незамеченной. Биньямин, ты заинтересовал триаду. Если не ошибаюсь, речь идёт о Вошинво. Они очень влиятельны. - Что такое триада? И какими проблемами может обернуться их интерес? - Триада – это не единая организация. Это форма преступных организаций. Что-то вроде братств взаимопомощи. Думаю, что рано или поздно кто-то из представителей Воншиво появится в Лоде. Полагаю, пока речь пойдёт о приглашении в триаду. Дверцы лифта тихо разъехались, выпуская визитеров на первом этаже. Биньямин с легко считывающейся оскорблённостью во взгляде посмотрел на Ваньэр. - Ни один ангел смерти не будет, как эстафетная палочка, служить каждый день разному хозяину. У меня только один повелитель, и имя ему – отец всего сущего Ишвара.

***

Ваньэр много рассказывала о своей стране своим друзьям. Об укладе и традициях. Ей, как привыкшей учиться женщине, было любопытно отмечать всевозможные различия культур. Жителям Аместриса и Леандро, жителю Аэруго, было сложно проникнуться их сыновней почтительностью. В отличии от Биньямина. Почитание предков так же было и в основе менталитета его народа. От него нельзя было услышать, как от Констанции, что-то вроде «только за то, что человек не умер молодым, его уважать нельзя». Кто из них был более прав, сказать было сложно. Ещё тогда, многие годы назад, Ваньэр, воспринимавшая все родовые правила как само собой разумеющееся, понимала поступок Ксуеман. Она считала себя виновной в унижении отца. Только потому, что так считать её приучил её отец. Также являясь единственным ребёнком своего отца, она была включена в служебные дела своего родителя. Приближенный к имперской семьи учёный не раз подвергался всяким заговорам. И Ваньэр соврала бы, сказав, что все расставленные ловушки они проходили легко и изящно. Будучи включённой в дела своей семьи, она так же получала и почести, и унижения. Но у неё был любящий отец, друзья, любимый. Целый внешний мир. А ошибки? Если они не были смертельны, то становились достойным уроком. Что она выяснила за годы службы своей семье? Заговорщики должны где-то встречаться и передавать информацию друг другу. И место это должно быть такое, чтобы никто и подумать не смог бы о том, что здесь вершатся судьбы людей. К примеру, от принцессы Драхмы, присланной в Ксинг, Ваньэр знала, что у них такие вопросы нередко решаются в банях. Иногда, как и в Ксинге, в чайных домах. А иногда в цветочных домах. Как и здесь. Пнина некогда была уважаемой женщиной в обществе Ишвара. Одной из немногих действительно профессиональных повитух, а не просто женщиной, которой повезло родить множество детей и выжить. Она действительно родила что-то около десятка детей и всех их отправила за пределы Ишвара. И выживала на своей родной земле тем, что продавала солдатам чужих дочерей, от которых в виду определённых причин отказались их семьи. Таким образом, ухоженный дом в среднем кольце города стал домом утех для одних и обителью страданий для других. А ещё одним из немногих мест в уничтоженном войной крае, где захватчики могли вкусить немного обыкновенной жизни. Обменяться сведениями без всяческой опаски. Пнину, несмотря на её возраст, безумно интересовала её жизнь и благополучие. Для этого многого не требовалось – не лезть в чужие дела и помалкивать. За себя Пнина могла поручиться. Девушки же, попадавшие в её дом, довольно скоро лишались языка. Во имя спокойствия их насильников. Ваньэр наблюдала за этим местом довольно давно. Волонтёры в принципе много в чьи дела лезли, нередко на свою беду. Потому, даже если кто-то и замечал её, то, помимо пары омерзительных комментариев ей ничего не доставалось. С ксингийской диаспорой не рисковали связываться даже аместрийские военные. Знакомство с работой триад всегда бывает горьким. Дом Пнины почти никогда не пустовал. Многие приходили спать не в лагеря, а к тёплым женским телам. Однако сегодня порядка двух десятков мужчин стояли на пороге. Располневшая с возрастом женщина грозно закрывала своим массивным телом дверной проём. - Сегодня нельзя. Сегодня день завершающего праздника. Грешными делами запрещено сегодня заниматься. Ваньэр прикусила край своего плаща. Так и хотелось крикнуть женщине: разве только в священные дни запрещено грешить? Дом почтенной повитухи в принципе своём был предметом моральной дилеммы Ваньэр. Даже не испытай она в своё время жестокое насилие, она не могла представить, что осталась бы равнодушной к чужим страданиям. Тем более, к подобным. Сугубо из-за женского понимания всего ужаса положения этих девушек. С другой же стороны стояла её миссия. И это было чудовищно неправильно, что за успех её предприятия платят другие. Она не раз откладывала на завтра своё обещание доложить об этом месте миротворцам. - Мадам говорит про праздник Откровения? Ваньэр чуть поддалась вперёд. Подавший голос светловолосый мужчина был одним из самых фанатичных адептов Движения. Ваньэр было любопытно, как в его сознании переплеталась ненависть к войне и постоянное насилие над женщинами? И почему в столь мудрёном разуме ни разу не возникли сомнения насчёт Остера и его гениальной идеи убивать во имя мира? Остер. Ваньэр безумно рассчитывала на то, что совет Аместриса перед лицом неопровержимых доказательств его измены наконец-то что-то сделает с этим человеком. - Да, Густав. Это великий праздник. И сегодня я буду рада гостям. А не клиентам. Недовольно ворча, группа солдат неохотно начала расходиться. Только Густав оставался спокойным. Ваньэр почему-то подумалось, что он пришёл удостовериться, что день Откровения именно сегодня. Эта мысль одновременно напугала и воодушевила женщину. Если эта случайная мысль справедлива, то сегодня Движение что-то предпримет. И, если Ваньэр повезёт, то это будет грандиозный провал. В сгущающихся сумраках залитой алым светом пустыни её свадебный покров делает её бесплотной тенью, которая бесшумно следует за Густавом. Песок скрадывает любой звук её и без того лёгких шагов. Когда они входят в сердце города, тьма окрашивает её покров в чёрный, прикрывая от случайного взгляда. По усеянным каменным крошевом мостовым идти всё равно что по песку. Стекло давно смолото в пыль. Страшно, если поднять пыль. Но вот это здание на краю аместрийского района довольно неплохо сохранилось. Полностью достроенное здание суда. Белокаменное, высокое, с большими окнами, сейчас пропускающими пустынные ветра в свои стены. Заколоченные окна омрачали белый лик чёрными заплатами. Росписи краской напоминали старческие потёки косметики на лице уличной куртизанки. Густав, обогнув здание, вошёл в запасную дверь со стороны пристани. Обождав несколько минут, Ваньэр гибкой тенью проскальзывает в дверь. Неожиданно тяжёлая и крепкая. Молодая ксингийка не успевает её перехватить и та, с отдающимся эхом грохотом захлопывается. Голоса, гулом висящие над залом суда, замолкают. - Ян, посмотри. Голос Остера. За годы службы Ваньэр выучила это звучание и даже сквозь сон его узнает. Но встречаться взглядом с этими тяжёлыми глазами у неё желания не возникало ни разу. Большая удача, что снятую со здания вывеску бросили здесь, у стены. Каждый судит по себе. И крепкий рослый мужчина в жизни не подумает, что в эту щель между стеной и вывеской может пробраться что-то крупнее кошки. Но тонкокостная ксингийская красавица может. - Нет там никого. - Дверь не заклинило? - Даже если и заклинило, то мы просто выбьем доски из окон. Так как мы отметим праздник? - Заминируем храм Великомученика. В зале суда повисло молчание. Ваньэр с удовольствием отметила, что и в среде Движения нет согласия. Старейший собор Лода, воздвигнутый на мощах какой-то почитаемой ишварцами личности. Видимо, из-за давности лет собор мало напоминал куполообразные строения современного Ишвара. Высокое шпилевое здание с огромными витражными окнами переливалось на свету. Внутри, по словам Биньямина, некогда было красиво. Но в первые дни восстания монахи сняли всю мозаику и вывезли в безопасное место. Вроде как мощи вывезли тоже. И пусть теперь это было просто красивое и уцелевшее здание, рука до сих пор не поднималась на этот, как говорила Констанция, памятник архитектуры. Но, пожалуй, главной причиной всеобщего замешательства был факт того, что в храме развернулись Констанция, Орэль и Дельфиниум. И их госпиталь, к досаде некоторых и радости многих, не делал различий между ишваритами и аместрийцами. Если кому из волонтёров Драхмы или Ксинга нужна была помощь, то они шли туда. И пусть аместрийцы и ишвариты располагались по разные стороны собора, но жить хотелось всем. Ваньэр, сжавшись за вывеской, прижала к груди рацию. Как только все уйдут, она даст знак. - Что вы делаете? Голос был незнакомым, помертвевшим. Такой никогда не нравился Ваньэр. За свои почти четыреста лет жизни она много раз слышала подобный. Звук выбора между собой и кем-то другим. Люди такие существа. «Я» побеждает почти всегда. - Упростил ваш выбор. Запустил таймер. У вас двадцать минут, чтобы доставить бомбу к храму. Ишвариты плохо относились к застройке исторического центра Лода именно по этой причине. Здание суда и уже не существующего казино располагалось близко к храму. Пешком спокойно за десять минут доберёшься. Видимо, Остер рассчитывал на подобную реакцию. С грузом, конечно же, движение существенно замедлится. Идеально рассчитанный план. Его непривыкшие думать люди, конечно же, схватились за бомбу. Торопливые тяжёлые шаги загрохотали рядом с Ваньэр. Там и остановились. - Проклятье! Дверь заклинило.

***

Биньямин, несмотря на всё происходящее вокруг, не уставал поражаться чувству юмора судьбы. Стоило только предупредить Ваньэр, как он столкнулся с представительницей Триады. Если покопаться в памяти, то можно припомнить, что какую-то неделю назад он пришёл на помощь к ноющему в порту мальчишке и был окружён десятком женщин. И, нет, это не исполнение влажных фантазий некоторых мужчин. Эти женщины были отлично обучены сражаться. Их обтянутые кожей тела внушали трепет не возбуждения, а предвкушения прекрасной битвы. Закрытые вуалями лица оставляли лишь пылающие вызовом глаза. Сегодня он тоже попался на глупую приманку. Брошенная коляска в торговом квартале недалеко от банка. Из неё даже слышался детский плач. Но, по всей видимости, идея с рациями пришла в головы не только им. Нападение он ощутил по потоку воздуха. Сдвинулся, перехватил стройную ногу, утянутую в высокий мягкий сапог, и получил по бедру удар другой ногой. Красивая коротко стриженная ксингийка буквально выскользнула из его хватки. Биньямин с интересом разглядывал красивое лицо с непривычно острыми чертами лица. Он видел женщин Ксинга. Не только Ваньэр. Их было достаточно среди волонтёров. Тонкие, миниатюрные, похожие на экзотических птиц в своих цветастых тряпках. Лица их обладали мягкостью и нежностью. И все носили сложные причёски с длинными волосами. Ваньэр, кажется, что-то говорила про символизм волос на её родине. Кажется, стричь волосы считалось не хорошим делом не только для мужчин, но и для женщин. - Я ожидала большего от прославленного азраила. Но и не каждый сумеет почувствовать моё присутствие. Мой господин положил глаз на экзотическую игрушку. И тебя ждёт проверка. Желаешь ты того или нет. - Мне не до игр твоего хозяина, женщина. - Выбор за тобой. Но я не вольна не подчиниться. Где-то в Лоде есть невинный человек, которому грозит гибель. - В Лоде таких полно. - Тем сложнее для тебя. Быстрое, едва уловимое движение, и тонкую фигуру окутывает плотная пелена дыма, заставляющая его бестолково водить руками и дать себе обещание, что непременно попросит у Райнхольда какие-нибудь очки. Которым будет плевать на вот такой дымок. И стены. И вообще, будут видеть людей на любой местности. А ещё вот такие гранаты с дымом. Ибо когда ветер унёс дымовую завесу, стало очевидно, что женщины рядом более не было.

***

Сумерки принесли с собой сразу несколько сюрпризов. Первый – где-то в северной части города прогремел взрыв. Довольно близко от него. Второе – кажется, во время короткой стычки с короткостриженной ксингийкой он вытряс рацию и не схватился сразу. Третье – крик о помощи в торговом районе. Мужчина, ишварец, был подвешен на руки над фонтаном в торговом центре, одном из многих вычурных строений Аместриса. Он бы расправился с этим за минуту. Если бы не выброшенные провода в воду. Пришлось потратить несколько минут на поиски щитка, чтобы отключить электричество. Как после выяснится, эти минуты дорого стоят его народу. - Как ты? И вообще, что ты здесь делаешь? Лицо молодого мужчины показалось Биньямину знакомым. Возможно, кто-то из лекарей. Мягкие руки вполне могли свидетельствовать этому. - Азриэль, господин. Я здесь встречался со своей матерью. А потом появились те женщины. Схватили меня. Мать попыталась меня защитить и даже смогла ранить одну из них. Азриэль ткнул пальцем в сложенный мешочком платок, из которого просыпались женские украшения. Небольшое количество колец, серёжек и головных украшений. Должно быть мать этого мужчины осталась на родной земле и попросту покинула убежище, чтобы отдать сыну семейные сокровища. - Где она сейчас? Как её зовут? - Господин мог слышать о ней. Госпожа Пнина. Акушерка. Она побежала за помощью, когда поняла, что не сможет отбить меня у этих женщин. И её до сих пор нет. - Жди здесь, я поищу её. А потом отведу в безопасное место. На словах это звучало красиво и героично. Он слышал про Пнину. Эту добродетельную женщину знали и чтили во всём Лоде. Но не женщины, что в состоянии скрутить взрослого, пусть и не самого крепкого, но мужчину. На тёмной плитке виднелись засохшие пятна крови. Должно быть, это нить судьбы, которая приведёт его к людям, посягнувшим на его свободу. На разбитой в пыль дороге пятна крови терялись меж таких же бурых пятен. Масло, топливо или чужая кровь? Биньямин и сам не верил, что идёт по верному следу. Где-то глубоко в своих мыслях, перелезая через ворота, он размышлял, что идёт вычурными путями, которыми шла бы хорошо подготовленная убийца. Но до самого конца не верил, что всё ещё идёт по следу. В переулке лежала женщина. Не молодая, но прямая и гордая, чуть полноватая. Белые волосы небрежно рассыпались по грязной земле. Кровь из её перерезанного горла ещё не впиталась в не иссушенную летним зноем весеннюю пробуждённую землю. Он вновь почувствовал лишь движение воздуха. Ни звука, ни дыхания. Какое-то интуитивное чутьё, что привело его сюда, позволило ему уйти в сторону от удара и, как и несколькими часами ранее, перехватить ногу атаковавшей его женщины. - Таким образом Ксинг защищает детей Ишвары? - Эта женщина была плохим человеком. Не заимей твои собратья манеру изображать из себя жертв, то были бы первыми, кто побил её камнями. Ты думаешь, что золото, что принесла она своему сыну было их семейным? Это золото она получила ценой чужих жизней. - Сейчас тяжёлые времена. - Для акушерки место нашлось бы всегда. Но кто-то поступает правильно даже в подобных ситуациях, а кто-то пользуется моментом, забирается на маленький местячковый трончик и верит, что его с него никогда не сгонят. Азраил, я рада, что ты не прошёл проверку. Чёрный дым окутывает узкий переулок, пробираясь в нос едким запахом. Не стоило и думать, что эта женщина останется здесь. Когда раздирающее чувство покинуло его горло, он придал телу Пнины приличное положение, обещая вернуться за ней. Вернуться за Азриэлем было сложнее. Рассказать ему о своей неудаче. Он стоически вынес весть о смерти матери: должно быть, за эти годы устал каждый день бояться не получить от неё вестей. Тонкие мягкие пальцы теребили край платка, в котором глухо позвякивали золотые украшения. Биньямин не думал о том, что оно может быть чужим. Не считал нужным этими подозрениями тревожить Азриэля. - Я отведу тебя в безопасное место. Во всём Лоде не было место неприкосновеннее чем собор Великомученика, который своей изысканностью отгонял даже атеистическую армию Аместриса. Офицеры отводили солдат подальше от перекреста, где располагался этот величественный храм. И, конечно же, полевой госпиталь, где трудились три гомункула. В каждом из них была сила десятерых людей. Им не нужен был сон и еда. Ели и спали они лишь затем, чтобы никто и не подумал сомневаться, что перед ними люди, а не посланцы небес или бездны. Азриэль с явным интересом наблюдал за тонкой неземной Дельфиниум, что бесшумно переступала по каменному полу обезличенного храма, разнося миски с какой-то пресной похлёбкой. Готовила девушка изумительно. Но в их условиях говорить о специях или о чём-то более сытном было кощунственно. Дело не только в поставках, а в том, что при некоторых ранениях сытно есть было смертельно опасно. Заметив пришедших, Дельфиниум замерла. Её всегда тёплый взгляд застыл, остановившись на укрытом маской лице Биньямина. Всегда красивое лицо гомункула сейчас впервые на памяти азраила напоминало бездушный манекен. Встревоженная поведением дочери, из глубин храма показалась Констанция. Ещё одно чудесное эфемерное явление. Чуждое в своей удивительно чистой светло-персиковой блузе с золотистыми цветами, у горловины и запястий перехваченной сиреневыми лентами. Струящаяся до колен юбка была удачно того же цвета, что и ленты. Обманчивая видимость обыкновенной жизни. Вот только у Констанции взгляд был не опустевший, как у Дельфиниум. Холодная ярость плескалась в глубине её льдистых глаз. - Биньямин, где твоя рация? - Потерял. Да-да, Райнхольд говорил, что их могут найти и отследить по сигналу и теперь придётся менять станцию. Но ты не представляешь, что произошло. На знакомые голоса вышел Орэль. Он, уподобившись Констанции, походил на грозное яростное божество, готовое в любой момент покарать за тяжкий грех. И Биньямин безумно желал знать, где он провинился в этот раз? - Мы прекрасно знаем, что произошло. Движение готовило теракт в этом храме. Ваньэр нас предупредила. Правда, что-то у них пошло не так и взорвалась их база в здании суда. - Это радостная весть. Ишвара не допустит, чтобы его святыни подвергались поруганию. Дельфиниум, будто стряхнув с себя тяжёлый сон, качнулась чуть вперёд, ловя его взгляд. - Биньямин, Ваньэр не вернулась. Мгновение осознания влилось в разум Биньямина раскалённым железом. Он несколько раз открывал и закрывал род, не в силах выдавить ни слова. Он не мог поверить в услышанное. - Дельфиниум, ты хочешь сказать, что это моя вина? У Дельфиниум не было и шанса ответить ему. Даже если бы ему не помешали, Биньямин не обратил бы никакого внимания на неё. Из темноты храма выступил ещё один персонаж этой абсурдной сцены. Та, кого Биньямин и не надеялся уже никогда увидеть. - Биньямин? Биньямин Охана? Это действительно ты?