Время агнцев

- Биньямин, мне удалось отследить электромагнитную сигнатуру. Симон, судя по всему, в районе Королевского отеля Лода. - Да, сегодня армейская верхушка празднует новый год. - Биньямин? У Биньямина были свои мысли. Целый ворох путанных размышлений о той встрече, что произошла поздней весной в соборе. Тонкая фигура не в цветастых шелках, а в плотном хлопке закрытого тёмного фиолетового платья. Длинные роскошные волосы не прикрыты кокетливо шалью, а убраны в строгий узел. Но Биньямин в жизни не сказал бы, что аместрийская бесцветность в силах изуродовать Мадху. Бронзовая сияющая кожа, тонкий стан, гибкая и подтянутая. Самая красивая женщина из тех, кого он знал. - Биньямин, это действительно ты. Я… я знала, что это ты тот самый азраил, который как в горле кость армии Аместриса. - Мадху, что с тобой случилось? Куда ты пропала? И что ты здесь делаешь? Все окружавшие его лица стёрлись перед прекрасным ликом Мадху и её прекрасным взором голубых глаз. Он был рад видеть её живой. Напуган тем, что она находится в таком ужасном месте. И смущён, когда Дельфиниум и Констанция в едином порыве шагнули ближе к Мадху, будто бы отрезая её от него. - Это родина моей матери. Долго думала, чем помочь. Я привезла некоторые драхмийские специи и травы. Для лекарств. Пока это не запрещено. - Сомнительно, что аместрийские офицеры запретят ввоз товаров в Ишвар. Не будут же они сами жить на пайках? - Конечно нет. Для этого достаточно расширить пайки или посылать проверенных агентов за пределы театра военных действий. Этот голос был чертовски знаком Биньямину. Не так, как голос его драгоценной Мадху. Неизменно связанный с ней, надоедливой зудящей мухой. Конрад Фойгт вышел из вязкого сумрака храма, держа в руках деревянный ящик с какими-то склянками. Его взгляд опасливо скользнул по укрытой алым плащом фигуре и, тем не менее он ему приветственно кивнул, подставляя Мадху локоть. Смущённо улыбнувшись, Мадху на прощание кивнула ему и они оба покинули собор. - Он, что это, приклеен к ней? На красивом лице Констанции расплылось холодное удовольствие. Льдистые глаза засверкали острыми гранями самого холодного льда. - Конечно. Они же супруги. - Биньямин? - Тебе меня плохо слышно, Райнхольд? Эти горькие воспоминания с поздней весны прокручивались в его голове, будто произошедшее было буквально вчера. Он знал, что Конрад сегодня будет где-то там наверху. Возможно, даже с Мадху. Он хочет посмотреть, убедиться, что она счастлива рядом с этим человеком, служащим самому кровавому строю во всём мире. - По слухам, фюрер приехал. Должно быть, хочет в неформальной обстановке посмотреть на своих офицеров. - Райнхольд. Я прошёл со стороны служебного входа. Но он ведёт на подземную стоянку. Могут быть проблемы со связью. Райнхольд гений, и, конечно, никаких проблем со связью не будет. Он просто в какой-то момент отключит радио и скинет в первую же шахту лифта. Потеряет такую важную улику в очередной раз. Вот даже сейчас, когда на станции технического обслуживания отмечают праздник человек десять. Расслабившиеся, подвыпившие, даже на ограниченном куске пространства они не проблема для него. Об голову первого же он и разбивает злополучную рацию. Короткая поездка на лифте приводит его на первый этаж. Отель – ещё одно здание, над которым трясутся аместрийские военные. Роскошные интерьеры и комфортабельные номера облюбовала офицерская верхушка. Деревянные панели стен блестят от воска, а на ковровых дорожках нет ни пылинки. Вестибюль ослепляет своим сиянием. Стеклянный высокий арочный полоток, изысканные горгульи в виде аместрийского дракона. Огромная каменная фигура дракона, обвившего земной шар. Он едва не забылся от такой красоты и только слухом уловил шаги в этом огромном пространстве. Охрана - конечно же, было наивно думать, что такое важное здание в такой важный день окажется без охраны. Отточенным за прошедшие годы приёмом с крюком он забирается на горгулью, осматривая с высоты хитросплетение лестниц и переходов. Он знал точно, что намерен заявить о себе. Их было немного. Для Аместриса, видимо, число восемь носило какое-то особо сакральное значение. Почему-то группы патруля числом в восемь человек встречаются чаще всего. Не много. Ибо для такого большого пространства это одна разрозненная группа людей. И его тактика на такие случаи достаточно давно обкатана – перемещайся по горгульям и ликвидируй охранников до того, пока другие поймут, что что-то не так. Решение приходит мгновенно. Тело действует быстрее, чем в голове успевает родиться мысль. Штык-нож единым движением проходится по горлу. Разве справедливо, что, когда на его земле война, те, кто принёс с собой хаос, веселятся и празднуют? Он сделает всё, чтобы испортить этот праздник. Даже ценой своей жизни. - Кому от того будет польза? Голос, раздавшийся в его голове, на какое-то мгновение оглушает азраила. Он и забыл уже, что не один в своём теле. Так долго царила тишина в его внутреннем храме. Эти мгновения стоили ему дорого. Один из охранников, что поднимался с нижнего яруса на один из переходов, заметил своего мёртвого товарища и поднял тревогу. Быстрая перекличка – привычная процедура. Их осталось ровно половина. Не проблема для азраила. Если только вооружённые люди не начнут обшаривать углы и потолки с должным ситуации вниманием. Некоторое время назад Биньямин понял, что его ловкую тактику уже успели разгадать. Взгляд выделяет комнату в глубине зала. Комната охраны. Биньямин не успевает подумать, странно это или нет. Но тело посчитало, что нашло безопасное место, чтобы переждать первую панику до момента, когда охране придёт в голову вызвать подкрепление. Небольшая комната. Странная система переключателей под номерами и динамики. На столе раскрытый журнал с редкими записями. Большая часть дат относится к довоенным временам. Странно, что этот документ не списали. Видимо, у охраны здесь были любимые моменты, типа проснувшегося ночью проверяющего, который, заслышав стук в дверь, перепугался и попытался покинуть номер через окно. Страница была засалена. Видимо, перечитывали её часто. Однако, было это так давно. Последний десяток записей были слишком однообразен. Тот или иной военный пострадал от какой-то проститутки. Озарение постучалось в голову ударом кувалды. Не то чтобы когда-либо Биньямину случалось испытывать подобное, но к такому выбросу адреналина, от которого взгляд становится настолько ясным, что может уловить потирающую лапки мушку на яблоке в вазе на соседнем столе, он испытывает не часто. Это комната охраны работает как радиопередача. На приём сообщений. Но вот можно ли наоборот? Биньямин некоторое время переключал переключатели, прислушиваясь к происходящему по ту сторону. Придя к выводу, что слушать номера в праздничную ночь дело бесполезное, Биньямин переключает рубильники общественных помещений. Один из рубильников, обозначенный как зал на тридцатом этаже, неожиданно даже для самого Биньямина, даёт ответ. - Таких, как я, едва ли не умоляли выбрать армию. Так что пусть скажут спасибо, что мы выбрали присоединиться. Я лично от руководящей верхушки Аместриса не видел ничего хорошего. Ты когда-нибудь сидела в аскетичной комнатушке шесть лет подряд? Послышался измученный женский вздох. Обладатель вязкого как патока голоса явно наскучил женщине, которая не знала, как отвязаться от навязчивого ухажёра. Но, так как аместрийцы являются атеистами, то нечего кивать на небеса. Защитник женской нравственности нашёлся среди смертных. - Я наслышан, Бингельхельм, что лично ты с радостью ухватился за возможность выбраться из камеры смертников. Тебе ведь два дня оставалось прежде чем встать к стене? - Мистер Бредли, прошу вас, фюреру не стоит обращать внимания на таких, как этот человек. - Гарднер, сорвиголовы армии не нужны. Человек, храбрый лишь против женщин и детей, плачущийся, что с ним поступили жестоко, не должен быть героем. Биньямину показалось, что у него зашевелились волосы на загривке. Голос Кинга Бредли звучал как-то иначе, чем он слышал ранее по радио. И вместе с тем он ни секунды не сомневался, что это действительно он. Этот уверенный, твёрдый тон был таким же. Однако, было что-то ещё. Предвкушение? В динамике послышалась какая-то возня и звук глухого удара. Не рядом с динамиком, а где-то в глубине комнаты. И звон стекла, через несколько секунд послышавшийся вновь. Не искажённый через динамик и потому показавшийся более близким. Выглянув через смотровое окно, Биньямин застыл. Тело Симона, пробив стеклянный потолок холла и зацепив одну из люстр, которая теперь, разбитая, сияла на полу, теперь пребывало на первом этаже. Кажется, он был ещё жив; насаженный на витиеватые украшения люстры, он несколько раз рвано вздохнул. В шокированном разуме Биньямина появилась одна привлекательная мысль. Он обязан воспользоваться шансом и принести голову Бредли своему народу. Сам Ишвара привёл его сегодня сюда, столкнул у тела общего врага. Четверо оставшихся охранников, допустив фатальную ошибку, сгрудились у люстры, шокировано смотря на упавшего с высоты человека. Мысли о Бредли пришлось потеснится. Даже в эту праздничную ночь Симон не расстался со столь желанными Биньямином перчатками. - Хочешь, мы уйдём отсюда? - Думаю, да, лучше уйти. Два знакомых голоса. На обладателей которых у него тоже есть давние планы. Биньямин давно не ощущал себя таким благословленным Ишварой. В одну ночь он может сделать всё. И закончить войну тоже. Просто не надо медлить. Потому он максимально тихо и максимально быстро покидает своё убежище чтобы расправиться с оставшимися четырьмя охранниками, которые по своей глупости так и не позвали никого. И то, что у трупа убийцы они стоят все рядом, только помогает азраилу. Забрав вожделенные перчатки у Симона, Биньямин быстро системой ремней подгоняет перчатки по руке. Зацепившись крюком за стальную балку, Биньямин пробирается в пробитую Симоном дыру. Стылый зимний ветер тут же пробирается под шерстяной плащ, остужая разогретое короткой битвой и чужой кровью тело. На восточной башне отеля чернотой зияет открытое окно на десятом этаже. С высокой арки потолка вестибюля вполне не проблема добраться наверх. Жаль, конечно, что такой сильный рывок, который обеспечивает механизм крюка, на больших дистанциях не даёт времени чтобы осмотреть место, куда тебя перенесёт. К досаде Биньямина, он буквально влетает в небольшую группу охраны, которая изо всех сил торопится к лифту. Должно быть, он поспешил с выводами, и охрана на первом этаже всё же успела вызвать подкрепление. Колоссальная удача Биньямина не отвернулась от него и здесь. Его тело справилось с шоком гораздо быстрее, чем его разум. А тем более солдаты из группы подкрепления. Принцип действия перчаток оказался довольно прост. Они заряжаются от действий самого Биньямина. Десяток усиленных ударов кулаками заряжает перчатки на некоторое время. Достаточное, чтобы обезвредить эту небольшую группу. Застыв посреди коридора, Биньямин огляделся. В голове было слишком много вопросов. Это была единственная группа, извещённая о нападении? Или будут ещё? Если будут, то тела посреди коридора тянут на серьёзное свидетельство постороннего присутствия. Биньямин, пройдя вдоль коридора, подумав, вошёл в прачечную. Выбор был очевиден. Солдаты Аместриса - не те, которые реально воюют, а те, ручные псы, - любят строить из себя настоящих мужиков. И, как предполагал Биньямин, очень мало знают о таких местах, как прачечная. Маленькая комнатушка, заставленная стиральными и сушильными машинами. У них в доме некогда были подобные. И Биньямин знал их цену. В одну эту комнатушку вложено денег больше, чем в средний дом в среднем городе. Но в среднем доме нет такого количества вентиляционных шахт, которых в избытке в строениях Аместриса. И одна зияла чернотой сквозь решётки под потолком. Шахта выводила в другую. Шахту лифта. Один из кабелей гудел, знаменуя, что один из двух лифтов работал прямо сейчас. В этом растянувшемся для него ожидании, Биньямин отметил, что его челюсти сжимаются помимо его воли. Только когда лифт затерялся где-то внизу, Биньямин осознал, что Мадху и Конрад, которые собирались покинуть праздник, могли именно сейчас спуститься вниз. В то время, когда ему было жизненно необходимо добраться наверх. По всей видимости какие-то системы в здании всё же пострадали. Двери лифта не смыкались на одном из этажей. Выбравшись наружу, Биньямин мысленно похвалил себя. У лифта значилась табличка «девятнадцатый этаж». Проблема была только в том, что, порыскав по этажу, Биньямин выяснил, что, кажется, конкретно этот этаж пострадал и более не использовался. Лифт не вызывался. А комнаты были завалены всяким хламом. Видимо, этаж изначально был предназначен для персонала и кладовых. Выход Биньямину не нравился. В окне напротив, в западной башне, стоял снайпер. Был немалый риск, что его заметят на подлёте. Что он сорвётся с такой высоты или попадёт в такую же ловушку. Но в восточной башне у него пока вырисовывался только один выход – назад. Естественно, азраилу он пришёлся не по вкусу. Большая глупость для снайпера – отвлекаться на что-то пролетевшее над головой. Пока мужчина лупил глаза на вошедший в стену за его спиной гарпун, Биньямин благополучно съехал по тросу в западную башню, удачно сбив с ног зазевавшегося снайпера. Видимо, в западной башне действовало иное распределение. В прачечной на этаже оказался проход в техническое помещение. В полумраке, поднявшись по крутой железной лестнице - язык так и чесался высказать всё отношение к обслуживающему персоналу, - Биньямин поднялся на этаж выше, где находился пульт управления винтом вентиляции. Конечно, если кто-то остался в башне, последствия его действий скоро почувствуют. Но выхода у него особо не было. Так как ближайшая шахта оказалась выше винта. Рисковать лишится какой-нибудь части тела азраил не желал. Его философский камень был напитан ничтожно малым количеством душ. Да, оно позволяло сохранить собственную личность, в конечном счёте, все те души, что находились в нём и его товарищах пошли добровольно. Но и не дарили неуязвимости. Как у тех, про которых он лишь слышал. Ещё одна прачечная. Аместрийские строители очень любят обслуживающий персонал. Зато, выйдя в коридор и увидев табличку двадцать пятого этажа, Биньямин ощутил тепло в душе. К цели всё ближе и ближе. На этаже было не так уж и много комнат. Несколько дверей вели в огромный танцевальный зал, который имел выход в обзорный бар, растянувшийся каким-то неведомым образом между двумя башнями отеля. И пусть радоваться было рано, так как и без пророческого дара было очевидно, что такое удобное и безопасное место перехода будет охраняться, Биньямин не мог не испытывать радость. Полёт над пропастью на тросе заставил его понервничать. Всё оказалось не так страшно, как могло бы быть. Пять человек охраны при помощи всё же вытребованных с Райнхольда дымовых гранат были ликвидированы буквально за три десятка секунд. Ещё осталось время, чтобы оценить обстановку. На три этажа вверх было открыто окно. Не слишком критическое расстояние. Тем более, что, выйдя в коридор, Биньямин сумел открыть окно - снега в этом году было не так уж и много, - и при помощи крюка забраться на горгулью на фасаде этажом выше. Благословите небеса это универсальное изобретение Райнхольда, которое в два приёма позволило ангелу смерти преодолеть три этажа. Тишина. Это первое, что ввинчивалось в слух. Коридор был заставлен столами. Закуски и бокалы заполняли эти столы. Наверное, так отблагодарили охрану, которая защищает покой правящей верхушки. Биньями, снисходительно усмехнувшись, обошёл, стоило признать, довольно богатые столы. Они с друзьями никогда не ходили ни в какие закусочные аместрийцев. Райхана уверяла, что еда у них более пресная, меньше специй, больше ощущается естественный вкус. Втянув воздух, Биньямин уверился, что не ощущает запаха привычных ему пряностей. Но чётко слышит горьковатый рыбный запах. А потом он услышал тихий треск. Кажется, он обо что-то споткнулся. Опустив взгляд, Биньямин отметил холодный блеск тонкой лески, разорванными концами взирающей на него с пола. До того, как осознание затопило его сознание, его тело успело кинуть его к окну. В окно. Острые осколки утонули в плотной шерсти плаща за мгновение до того, как тело откинет в сторону взрывом.