Время агнцев

Обычная работа по эвакуации пошла наперекосяк. Вообще, эта стылая ночь раннего марта из холодных синих тонов окрасилась а багрово-алый в какой-то ничтожный, неуловимый взглядом миг. Их торговая повозка шла обратно в Аэруго. Леандро вёл под уздцы меланхоличную лошадку, гружёную ящиками со спрятавшимися ишварскими детишками. Где-то уровнем ниже, на железнодорожном вокзале, под покровом ночи, пришёл поезд из Аэруго на переговоры с княжеской семьёй Рико. Военные действия затрагивали и его родину. Князю это не нравилось. Беженцы, сорванные торговые контракты, убийцы, преследующие военных на территории княжества. Не всегда ограничивающиеся своими изначальными целями. Леандро слышал, что есть моменты, которые не нравятся и командованию Аместриса. И в меньшей степени это касалось беженцев, покидавших регион. Чем меньше тех, кто способен оказать сопротивление, тем быстрее закончится гражданская война. Среди гомункулов Хоэнхайма было предположение, что очень ограниченное количество людей в командовании в курсе реальных причин этой войны. Большее опасение вызывало хлынувшее на территорию Аместриса в немыслимых количествах маковое молоко. В душе Леандро волнами поднималась ослепляющая ярость, когда он вспоминал прекрасный алый маковый ковёр, что был виден даже из башни Райнхольда, раскинувшийся по бескрайним полям Тревизо. Мостовая под ногами тихо содрогнулась. Где-то внизу прибывал поезд с княжеской семьёй. По крайней мере, едва ли не официально сообщалось, что князь Рико прибудет не один. Глупое, безумно опасное решение. Ровный шаг мужчины сбился. Он же не идиот, чтобы верить в столь очевидную ложь? И не он один. А вот князья умом явно не отличались. Глупость, обоснованная излишней самоуверенностью. Навстречу двигались три кареты с закрытыми гербами. Действительно, ничего необычного. Ни роскошный материал этих, пусть и не броских внешне, экипажей, ни стать коней. Ни десяток других торговцев, что в эту ночь оказались здесь же, на мосту. Леандро успел шлёпнуть кобылку по крупу, пуская её вперёд. Прямо перед тем, как один из торговцев резко выкинул руку в сторону кортежа. А потом мост сотряс первый взрыв.

***

- Это необыкновенное везение. То, что ты выжил – невообразимое чудо. - Ишвара присматривает за мной. Он не позволит мне покинуть этот свет, прежде чем я не спасу своих собратьев. Это произошло тогда, в новогоднюю ночь. Он скрывался в соборе после взрыва, изрядно его потрепавшего. И, тем не менее, нужно нечто большее, чем смертоносное оружие, чтобы остановить его. Кровоточащие порезы от разлетевшихся стёкол, синяки от ударной волны. Сломанная рука. Дирижабль, что проплывал над отелем в тот роковой момент, был до абсурдного уместен. Он сумел сохранить трезвость своего сознания и крюком зацепится за летучий корабль. Сумел спастись от бесполезной и позорной смерти. Тонкие пальцы Дельфиниум мягко проходились по ранам, промывая их. Констанция фиксировала перлом. Пусть его философский камень скуден, но заживление ран проходило гораздо быстрее, чем в бытность обычным человеком. И всё же эта ноющая боль утомляла и раздражала. - Прекрати. Знаешь человека, что может сделать это лучше, то иди туда. Терпение Констанции лопнуло после того, как раз, наверное, в десятый, локоть азраила ощутимо ткнулся ей под рёбра. Это была та самая искра, от которой вспыхивают большие пожары. Биньямин, повернувшись, оттолкнул от себя женщину. - Знал. Множество превосходных врачей. Жаль только, что теперь большинство из них убиты вашими людьми. Констанция, будучи аристократкой, спокойно собрала бинты в свою сумку и отошла подальше от разъярившегося мужчины. - Знаешь, что я заметила, Биньямин? Огромное количество «наших» людей помогают «вашим». В то время, когда огромное количество «ваших» помогает лишь себе. Ты не понимаешь, что наше предприятие призвано не спасти Ишвар, а протянуть время для Хоэнхайма? И сделать это можно было менее затратным способом, чем спасать ишварцев. Кровь должна быть пролита. И то, что мы решили минимизировать количество этой крови – наша инициатива. И мне кажется, что, если мы и не заслуживаем благодарности за это, то по крайней мере заслуживаем уважительного отношения. Развернувшись на каблуках в облаке сиреневой ткани, Констанция удалилась в глубь храма. Там были люди, которые её помощь ценили выше. Биньямин, злобно зыркнувший ей вслед, повернулся к Дельфиниум. - Будь она обычной женщиной, я бы сказал, что у неё женские дни. Ай! Руки Дельф дрогнули, болезненно задевая одну из ран. Взгляд её синих глаз был непривычно серьёзным и не излучал свойственной ей мягкости и теплоты. - Биньямин, это жестокая шутка. Ты знаешь, как мама хотела своих детей. И что ещё при жизни она лишилась возможности их иметь. По вине армии Аместриса, которую ты так ненавидишь. Может, она и была груба с тобой, но ведь и в её словах есть немалая доля истины. Почему ты и твой народ заслуживает сострадания, а мы нет? - Вы не часть уничтожаемого народа. - Нет, мы просто люди, так же несправедливо пострадавшие от рук нашей же страны. И, по большей части, никто и ничего плохого из нас не сделал. Ты можешь сказать подобное о своих собратьях, которые пришли в нашу страну добровольно, но почему-то именно мы должны подвинуть свои традиции и достижения в угоду вашим верованиям. Биньямин резко поднимается с места. Дельфиниум, будь у неё больше жизненного опыта, будь она вообще хоть сколько-то человеком, отшатнулась бы. Естественное желание защищать себя было ей совершенно незнакомо. - Ну, давай. Ещё и ты скажи, что я плохой. Вы все от меня отвернулись. Хотя это я ваша сила, глаза и уши. Давай, скажи всё что думаешь. Ты, безродная девчонка, у которой нет своего народа. Ты знаешь, что это такое: переживать хоть о ком-то? Когда твой народ режут, расстреливают и насилуют, а потом травят. Ты видела по ту сторону Адды алые поля. Ты не осудила Констанцию, когда она попросила Леандро отдать ей изъятую контрабанду макового молока. - А должна? При должном применении маковое молоко является обезболивающим. И в тех же самых случаях, когда твой народ режут, расстреливают и насилуют. И знаешь, ведь это не всегда аместрийцы. - Знаешь, я понял, что вам важно только для чего-то потянуть время. Только вот история вершится здесь и сейчас. И я сделаю всё, чтобы мой народ не вымер. Знамя дракона не взовьётся над землями Ишвары. Дельфиниум, как и её мать несколькими минутами ранее, развернулась на каблуках. Шлейф её серебристых волос замерцал в неверном свете свечей. - Ты так любишь винить во всём дракона Аместриса, Биньямин. Только вот летает он высоковато. Раз такой смелый, то начни с вепря Аэруго.

***

Мерный гул лифта. Он настолько отвык от лёгких задач, что сейчас испытывает ослепляющую ярость. Аместрийцы столь ревностно следят за работой своих коммуникаций, особенно там, где им нужно, что это злит. Но вот техническое помещение под мостом знает ничтожно малое количество людей. Потому это и является самым простым способом попасть на вокзал. Он расправится с княжеской семьёй Рико и его народу более не придётся ждать удара в спину от этих, якобы, сторонников. Все эти месяцы, когда его так называемые товарищи считали, что он оправляется от ран, он был занят делом. Для начала, нашёл Руг Ро с остатками ордена. Он пришёл оказать помощь первосвященнику и своему народу. Маковое молоко всё ещё крайне нужный предмет торговли. Однако зависеть от людей, у которых монополия на необходимый товар для его страны, надоело уже всем. И Руг Ро в особенности. Размещённые в самом сердце Ишвара княжеские вепри не должны стать нормой для Ишвара. Итак, Руг Ро выделил Биньямину остатки азраилов, которыми он располагал. Они быстро заняли технический коридор бойлерной. Саму бойлерную. Просторный зал с сетью переходов, ведущих в разные коммуникации части Сандры. Семь человек техников, чья кровь теперь лилась сквозь решётчатые полы. Один из самых молодых азраилов что-то устанавливал у самого бойлера, пока остальные безмолвно наблюдали за его работой. - Ты знаешь, что это. Биньямин дрогнул. Этот голос он не слышал слишком давно. Один из многих голосов в его голове. Которые знали и все его мысли. Конечно, он понимал, что это. Тонкая работа Абеля и мерный ход таймера запущен. - Останови их. - Я остаюсь сторожить бомбу. На тот случай, если кто-то захочет прийти сюда. Абель мягко улыбнулся Биньямину, который отрицательно качнул головой, прияв это на свой счёт. Биньямин же всего-то отмахивался от навязчивых голосов в своей голове. - Если Сандра рухнет, у твоего народа будет меньше путей для спасения. Игнорируя слова пленённых в его сознании мудрецов, он, пользуясь сохранившимися чертежами Райнхольда, с остатками некогда великого ордена прошли к лифту, ведущему в техническое помещение. Техническое помещение соседствовало с вокзалом, куда как раз прибыл поезд с княжеской семьёй. Блестящий новенький вагон. Чистенький. Амос, выйдя вперёд, оттолкнул проводника, помогавшего спустится молодой женщине и вошёл в вагон, оглядывая пассажиров. Остальные азраилы обступили вагон, загоняя вышедших пассажиров обратно. - Кто из вас князь и княгиня Рико? - Молодой господин, кто-то из нас похож на княжескую свиту? Здесь учёные со своими семьями, что направляются в Ксинг. - Что? Прямо во время войны? - Ну не думаете ли вы, что во время войны жизнь останавливается? Сухощавый мужчина с ясным взглядом за стёклами очков, который взялся беседовать с азраилом, даже во время беседы не выпускал из рук чертежи. Одного взгляда было понятно, что этот мужчина инженер. Так же, как и Райнхольд. Напротив этого мужчины сидела красивая женщина с удивительно зелёными глазами, что, как понял Биньямин, не совсем типично для жителей Аэруго. Рядом сидели четверо молодых мужчин и юная девушка. Этот человек прибыл сюда со всей семьёй. Это была первая совершённая им глупость. Вторая – его слова. Ибо не стоит жителю страны, что разорвана войной, говорить, что где-то за линией фронта есть жизнь, в которой людей не трогают чужие беды. Амос, обернувшись к остальным, ткнул пальцем на одного из азраилов. - Если не поездом и не водой, то они поедут по мосту. Идите, братья. Я и Элеазар останемся здесь. В голове Биньямина ворочались чужие мысли о том, что этих людей больше никто и никогда не увидит. Мысль прервалась от резко содрогнувшего всё тело взрыва. Первый мыслю была бойлерная. Но опыт подсказывал, что если бы взорвалась бойлерная, то их бы не просто тряхнуло, а обрушило вниз с остатками моста. Кажется, это было откуда-то сверху. И всё же взрыв был довольно сильным, что даже здесь на вокзале был слышен грохот камней, которыми была выстлана мостовая. Элиша и Иезекииль остались у поезда, удерживая запаниковавших учёных на вокзале. Оставшийся отряд азраилов под предводительством Биньямина пошли в южный технический коридор. У ворот, что огораживали депо, обвалился пол, в котором виднелись развороченные рельсы. Разомкнув ворота, Биньямин оценил обстановку. Взрыв, прогремевший на мостовой, разворочал два уровня моста. Один из вагонов, что каким-то чудом не рухнул вниз с искарёженных рельсов, завис на уровне железнодорожного полотна. Прикинув расстояние, Биньямин решился забраться на крышу сильно помятого от взрыва вагона. Причина была проста: при помощи крюка с крыши вагона можно было выбраться на мостовую без сильного разгона. Аккуратно выглянув на мостовую, Биньямин удивлённо замер, созерцая абсолютно неожиданную им картину.

***

Первый экипаж превратился в ворох опилок, железной стружки и мешанину фарша человеческого и лошадиного мяса. Леандро бездумно смотрел на уцелевшую руку - женскую руку с массивным перстнем из фиолетового танзанита. Он стоял в окружении своих соотечественников, которые смыкали кольцо вокруг двух оставшихся экипажей. Дверь того, что ехал по центру, открылась от сильного пинка. Кованный железом сапог опустился на лицо самому отважному из подошедших к карете. Обнажая шпагу, на выщербленную мостовую тяжело ступил Жакомо Гуэрра. - Рыцари, к бою! Серджио, защищай князя. С третьей кареты, пострадавшей меньше всего, спустилось пять рыцарей Гуэрра. Их чёрно-алые тона чётко давали представление о том, что битва будет тяжёлой. Пусть, судя по действиям нападавших, это и были обученные убийцы. Корпус Гуэрра был известен тем, что использовал не только достойные рыцарей приёмы. Такая гибкость в навыках на полном серьёзе делала их одними из самых опасных бойцов страны. Наёмники, за которыми Леандро вскользь наблюдал, выдавали себя одним фактом. В отряде был алхимик. Для Аэруго это редкость. Значит за дело взялся кто-то, кому по средствам было оплатить услуги Алых ткачей – одних из самых успешных банд наёмников. - Ты?! Возглас Жакомо вывел Леандро из бездумного оцепенения. Гуэрра смотрел прямо на него. Наемник, вооружённый парными кинжалами, рискнувший приблизится к Жакомо, одним махом лишился головы. Ярось, ненависть и ревность предали ему недюжинной силы. Сделав несколько шагов к Леандро, Жакомо быстро обернулся в сторону кареты. Серджио смотрел на него своими невообразимыми серыми глазами. Это уже был не угловатый мальчик с ангельской внешностью. Молодой прекрасный юноша, стройный, подтянутый. Унаследовавший сокрушительную красоту своей матери, что, будто не веря своим глазам, вышла из экипажа. Последние скорбные годы не смогли окончательно убить её красоту. Тёмные волосы, распущенные в знак траура под кружевной вуалью дополняли богатое платье вдовы, расшитое шёлковыми нитями. На пальцах сверкали тяжёлые серебряные перстни с лунными камнями. Горе не сумело до конца сломить её. Но изменило навсегда. Леандро не оценивал высоко свои шансы против одного из искуснейших рыцарей княжества. Но тот взгляд, которым одарил его Жакомо, означал, что конец Леандро неотвратим и предрешён. Не желая отдавать свою жизнь столь дёшево, Леандро выдернул из разваливающейся мостовой прут арматуры. Красивое лицо его засияло улыбкой от мысли, что рыцаря подобное оружие унизит поболе, чем убийство безоружного. Рядом зияла бездна, ведущая в холодные глубины Адды, которые ему прекрасно знакомы. Он знает, что там за чертой. И не боится. Просто хочет умереть стоя, не бесполезно. Он успешно парирует несколько очевидных ударов, призванных прощупать навыки. Леандро быстро понял, что не следует рассчитывать на свою сохранившуюся молодость: это единственное его преимущество. Скорость, сила ударов и опыт, всё говорило о том, что выиграет Жакомо. Где-то в поле зрения взметнулся алый плащ. Леандро с успел подумать, что Биньямин пришёл на помощь. Даже успел подивиться этой мысли. А потом ощутил боль. Жакомо, стоявший перед ним, удачно вонзил клинок в его грудь. Ему вспомнились слова Орэля, что мгновенной смерти не бывает. Для него эта боль замедлила время. Всё стало каким-то неспешным и удивительно чётким. Он увидел, как лицо Жакомо исказилось. Через его кожаный мундир выступило окровавленное лезвие шпаги, зажатой в руке Серджио. Виолетта, подобрав юбки, кинулась к сыну. Взгляд её стал непривычно осознанным. - Сесто![1] Лендро улыбнулся, глядя в лицо мальчика, что жадно разглядывал его лицо. Он запретил себе помнить многое из своей счастливой жизни. Но тёмные дни этого такого далёкого счастья забылись ещё легче.

***

- Четверо детей? Леандро, ты был поистине счастливым человеком. Леандро мягко улыбается. Ничего другого услышать от Констанции он не ожидал. Несмотря на высокий уровень образованности этой женщины, она оставалась типичной благородной леди. Когда она проходила по Лоду, ей даже местные жители уступали дорогу. Не потому, что она уже была снискавшим уважение врачом. А потому что её гордо поднятая голова, осанка и вкус выдавали её высокое происхождение. Даже сейчас, когда они поздней ночью сидели в соборе и пили чай, Констанция сидела прямо, будто к её спине была привязана палка. Леди прививали мысль, что на благо семьи она должна выйти замуж и продолжить род супруга. Чем бы леди ни занималась, то должно служить повышению стоимости невесты на брачном рынке. Констанции повезло. Своего жениха она полюбила. Любила своего нерождённого ребёнка. Любила Дельфиниум, в которой была лишь капля крови её суженого. - Спасибо, Конни, ты права. Хотя, думаю, что я был плохим мужем своей Виолетте. - Что заставило тебя так думать? - Я не очень-то следил за… последствиями нашей близости. Мы не планировали детей. Радовались каждому, принимая их как послание небес. К сожалению, только в последний раз я узнал, насколько это тяжело для моей Виолетты. Констанция опустила взгляд на чашку, отпивая чаю, показывая, что достаточно воспитана, чтобы расспрашивать. - У Розальбы был бы братик. Двойняшка. Но он скончался ещё во чреве Виолетты. - Мне жаль, Леандро. Он молчал, глядя на одиноко плавающую на поверхности чаинку. Этот разговор вызывал у него унизительную жалость к себе. Теперь он напоминал себе эту одинокую чаинку, которую носит по тёмным водам судьбы. Одну. - Спасибо, Констанция. Это было больно. А потом я потерял всех своих детей. Я был, наверное, плохим мужем Виолетте. Но не могу не думать о её боли после потери детей, мужа и отца.

***

На мосту было жарко. Где-то внизу тикал таймер, отсчитывая последние минуты существования величественного моста меж странами, ставшего символом горя. Алые ткачи, азраилы и рыцари Гуэрра сошлись в кровопролитной схватке, окружающей карету князя, на пути к которой стоял лишь один мальчишка, закрывающий собой мать. Месть за отца священна. По крайней мере, по этой причине никто не нападал на мальчика, пока тот не нападал на них. Рыцари, если и были шокированы происходящим, то не подавали виду, оставаясь преданными своим клятвам и князю. Княгиня Джотсана с прямой спиной сидела в карете прямо глядя на шокированного происходящим мужа. Её кобальтовые глаза таинственно мерцали в полумраке экипажа. Королевское спокойствие передалось всему её облику. Жемчужно-серые одеяния Драхмы делали её похожей на величественную статую, которую выдавало лишь сияние её драгоценных украшений. Она была спокойна даже тогда, когда один из азраилов, почти вплотную подошедший к Сесто, показал кинжалом на князя Рико. - Лицемерный отравитель, прекрати прятаться за спиной ребёнка. Выйди и умри с честью. - О чём это он, Дэмиэно? Мы приехали с дипломатической миссией, ишварец. Рыцари Гуэрра, хоть и были отрезаны от кареты, старались встать максимально близко к своему князю, перекрывая доступ максимально возможному числу убийц. Дэмиэно Рико, тяжело вздохнув, мягко сжал руку супруги и вышел из экипажа, повернувшись к Сесто. - Забирай мать и Её Высочество. Уходите отсюда. - Послушай своего господина, мальчик. С минуты на минуту от моста останется одна пыль. Биньямин, вставший рядом с собратом, обратился к сыну павшего товарища. Последний реверанс в знак уважения перед всеми стараниями Леандро. - Почему? Чем провинился мой муж? - Беспокоиться о своём муже – достойное дело для жены. Но вам судьбой предначертан оказался недостойный человек, который травит наш народ ядом, прикрывая это помощью. - Джотсана, уходи. Ты нужна нашим детям. Помявшись, женщина, приняв помощь от Сесто, села на распряжённого из экипажа коня. Сесто сел на второго, придерживая исчерпавшую силы Виолетту. Им требовалось ехать очень скоро, даже азраилы торопились, когда говорили о бомбе. Ветер, свистящий в ушах, выдувал посторонние мысли из головы. Вопреки ожиданиям, он не чувствовал радости от мести и печали от смерти любимого своей матери. В душе Сесто царила неопределённость. Позволят ли ему унаследовать Тревизо и Беллуно? Что ждёт его земли при княгине-регентше? Вернутся ли они сегодня домой живыми? Он ещё в карете заприметил спрятанный за поясом юбки княжны ритуальный кинжал - калидасу. Джотасана же мягко улыбалась, глядя в ночь перед собой. Утро принесёт ей долгожданные изменения. Её регентство будет долгим и великим. Она ещё долго будет смеяться над Руг Ро, который считает себя мудрым и самым хитрым. Благодаря его стараниям она лишилась мужа. Её дети отца. Что ж, своё правление она начнёт с того, что откажет Ишвару в поддержке. В конечном счёте, это неприемлемо для вдовы и королевы – поддерживать убийц своего мужа и короля.